Все права на текст принадлежат автору: Эрл Стенли Гарднер.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.

Эрл Стенли Гарднер Дело блондинки с подбитым глазом

Глава 1

Известный адвокат по уголовным делам Перри Мейсон с интересом посмотрел на Деллу Стрит, своего личного секретаря и преданного друга.

– Блондинка с подбитым глазом? – переспросил он. – Делла, по крайней мере, это звучит интригующе. Если только она не одна из тех девиц, что первыми лезут в драку.

– Совсем нет. Но она напугана. Я не очень-то могу ее понять. У нее странный голос, словно тренированный.

– И ты проводила ее в библиотеку?

– Да, она ждет.

– А как она одета?

– Черные туфли на босу ногу и манто. Из-под манто мелькнуло что-то вроде легкого халатика. Я не слишком удивилась бы, если бы это оказалось все, что на ней есть.

– И глаз подбит?

– Еще как!

– Правый или левый?

– Правый. У нее очень светлые волосы, довольно большие сине-зеленые глаза и длинные ресницы. Она была бы очень красивой, шеф, если ее хорошенько подкрасить, ну, и если бы не фингал под глазом. По-моему ей двадцать шесть лет. Но ты, наверное, дал бы ей каких-нибудь двадцать или двадцать один.

– Как ее зовут?

– Диана Рэджис.

– Мне кажется, что это вымышленное имя.

– Она клянется, что это настоящие имя и фамилия. Она ужасно возбуждена и нервничает. Кажется, у нее здорово расстроены нервы.

– Плакала?

– Не думаю. Она похожа на очень испуганную и нервничающую клиентку, но не из тех, что плачут по любому поводу. Это девушка, которая в критическом положении думает, а не рыдает.

– Это решает дело, – заявил Мейсон. – Я ее приму. По крайней мере, узнаю, в чем дело. Введи ее.

Он открыл двери в библиотеку. Молодая блондинка, вскочившая на ноги, была не выше пяти футов и трех дюймов и могла весить немногим больше ста десяти фунтов. Ее левая рука судорожно стискивала воротник манто. Синяк под правым глазом странно контрастировал со светлыми волосами, мягкой волной ложащимися на плечи. Она была без шляпки.

– Мисс Рэджис? – с интересом в голосе спросил Мейсон. – Прошу вас сесть. Делла, садись там, а я устроюсь здесь. Моя секретарша всегда стенографирует мои беседы. Думаю, вы не будете ничего иметь против? Итак, что вы хотели мне сказать?

Посетительница начала говорить прежде, чем Делла успела открыть блокнот. Она выбрасывала слова быстро, дрожащим от возбуждения голосом, но ничто не выдавало в ней девушки, для которой синяк под глазом – обычное дело.

– Господин адвокат, со мной произошла неприятная история. Я взволнована… я взбешена. Я думала об этом всю ночь и решила, что не прощу такого… такого…

Она осторожно прикоснулась к синяку под глазом.

– Почему вы не пришли в таком случае раньше? – заинтересованно спросил Мейсон.

– Мне не во что было одеться.

Мейсон поднял брови. Девушка засмеялась нервным искусственным смешком, в котором не было ни тени веселья.

– Если вы хотите меня выслушать, – сказала она, – то я хотела бы рассказать все с самого начала.

– Наверное, муж спрятал вашу одежду, – предположил Мейсон уже лишь с вежливым интересом. – Он необоснованно обвинил вас в неверности, произошел семейный скандал…

– Нет, господин адвокат. Ничего подобного. Я разведена, веду самостоятельную жизнь уже больше трех лет.

– Вы работали на радио?

– Откуда вы знаете?

– Догадался по голосу.

– Понимаю.

– Так кто забрал у вас одежду?

– Семья, в которой я работала.

– Что? Это довольно необычно.

– Вся история необычна.

– В таком случае я действительно хотел бы услышать все с самого начала, – сказал Мейсон и бросил быстрый взгляд на Деллу Стрит, чтобы удостовериться, стенографирует ли она. – Расскажите мне сначала о себе.

– Если говорить очень кратко, – начала Диана Рэджис, – отца я никогда не знала. Мама умерла, когда мне было двенадцать лет, и тогда я осознала, что, если хочу чего-то добиться, будучи круглой сиротой, без каких-либо средств, я должна работать над собой. Я всегда старалась не забывать об этом. Я окончила только общую школу, но по мере возможности пополняла образование: ходила в вечернюю школу, на заочные курсы, проводила уик-энды в публичной библиотеке. Я изучила стенографию, научилась печатать на машинке и в конце концов стала выступать на радио. Но у меня были неприятности с одним режиссером, и мне грозило увольнение с работы. Приблизительно в это время я получила письмо от поклонника по имени Язон Бартслер. Он писал, что ему нравится мой голос, и спрашивал, не интересует ли меня более легкая и лучше оплачиваемая работа.

– И что вы сделали? – поинтересовался Мейсон.

Она состроила легкую гримасу.

– Мы на радио получаем много таких писем. Не все они украшены такими изящными словами, но за всеми скрывается одно и то же. Я не обратила внимания на то письмо.

– И что дальше?

– Я получило второе послание. Потом мистер Бартслер позвонил мне в студию. У него был очень милый голос. Он сказал, что у него неважное зрение, что он всю жизнь был пожирателем книг и теперь ему нужна чтица. Он внимательно следил за тем, как я интерпретирую текст, и ему не только нравится мой голос, но он также видит, что я личность умная и интеллигентная. Короче говоря, я стала у него работать и убедилась в том, что это очень приятный, культурный пожилой человек.

– На что он живет?

– На доходы от каких-то шахт. Ему пятьдесят пять или пятьдесят шесть лет, и он ценит прелести жизни, но в нем нет ничего простецкого или вульгарного. Это… очень интересный господин.

Мейсон только кивал головой.

– Он считает, что самым большим недостатком Америки является наше легковерие. Он утверждает, что это национальная черта американцев. Мы верим во все, в чем нас убеждают, а потом, когда иллюзии рассыпаются и видна голая правда, мы сваливаем вину на всех, кроме себя. Никогда в жизни я не встречала никого, кто бы так странно подбирал себе чтение.

– А именно? – спросил заинтригованный Мейсон.

– Он необыкновенно старательно выбирает статьи самых лучших авторов в самых лучших журналах и просит читать их вслух.

– Да что ж в этом необыкновенного?

– То, что он выбирает статьи не менее четырехлетней, а то и двадцатилетней давности.

– Не понимаю.

– С этой целью вам нужно было бы прочитать эти статьи. Например, перед войной появились статьи о том, что мы в состоянии, словно щелчком, уничтожить весь японский флот в один прекрасный день до обеда. Или, когда ввели «сухой закон», вся пресса была полна статей о том, что независимо от развития событий абсолютно недопустима когда-либо отмена поправки к Конституции о «сухом законе». Или статьи из отрасли экономики и финансов, доказывающие, что при государственном долге в тридцать миллиардов весь народ стал бы нищим, а при пятидесяти миллиардах наступил бы всеобщий хаос. Все это отлично написанные статьи, на основе логичной аргументации, которая в свое время казалась совершенно правильной. При этом многие из статей написаны лучшими перьями страны.

Перри Мейсон вопросительно посмотрел на Деллу Стрит, потом снова на Диану Рэджис.

– К чему все это? Почему человек в здравом уме тратит время на чтение несовременных, устаревших бредней? В конце концов, даже самый проницательный публицист – это все же не пророк. Он только собирает факты и делает из них логичные выводы.

Диана Рэджис нервно засмеялась.

– Мне кажется, что я недостаточно ясно выразилась. Так вот, мистер Бартслер считает, что это самый лучший способ увидеть вещи с соответствующего расстояния, как он это определяет. Он утверждает, что единственным способом защиты от некритического проглатывания глупостей, подаваемых нам сейчас в виде неопровержимой логики, является знакомство с иллюзиями прошлого, украшенными внешне доказательствами, основывающимися все на той же неопровержимой логике.

– Ну что ж, – согласился Мейсон с улыбкой, – трудно отказать ему в определенной дозе правоты. Конечно, если кто-то хочет столько потрудиться, чтобы обосновать свой скептицизм.

– Дело в том, что он хочет, – продолжала Диана Рэджис. – Он утверждает, что американцы как маленькие дети. Приходит первый попавшийся человек и говорит: «Вы мечтаете о такой-то и такой-то утопии? Единственный способ достигнуть ее – это сделать так-то и так-то». И никто даже не задумывается, а начинают танцевать так, как им заиграют.

На лице Мейсона отражался все больший интерес.

– Мне нужно будет, наверное, поговорить с этим мистером Бартслером, – заявил он. – Но перейдем к вашим личным неприятностям.

– Во всем виноват Карл Фрэтч. Это он…

– Не так быстро, – перебил Мейсон. – Я хотел бы услышать все по порядку. Кто такой Карл Фрэтч?

– Сын миссис Бартслер от первого брака, распущенный до мозга костей мелкий негодяй. Но это проявляется только тогда, когда с него спадает маска. Он воображает, что станет великим актером. Ходит на курсы и ни о чем другом не может разговаривать. Всю жизнь у него было все, о чем бы он ни пожелал, и в результате он приобрел внешний лоск. На первый взгляд видны только его манеры. В действительности это распущенный, эгоистичный, фальшивый мерзавец, без малейших угрызений совести.

– А миссис Бартслер? – спросил Мейсон.

– Выдра! – выразительно фыркнула Диана Рэджис.

Мейсон рассмеялся.

– Я знаю, это во мне говорит раздражение, – сказала молодая женщина. – Но когда вы услышите, какой они выкинули со мной номер…

– Минуточку. Вначале приведем в порядок действующих лиц. Кто еще живет в этом доме?

– Фрэнк Гленмор, Карл Фрэтч, супруги Бартслер и домохозяйка, старая прислуга, которая находится в доме уже много лет. Орут на нее, как на ломовую лошадь, она глухая…

– Кто такой Гленмор?

– Насколько мне известно, он занимается управлением чужих шахт за определенный процент от каждой добытой тонны руды, доставленной на сталелитейный завод. Это что-то вроде уполномоченного мистера Бартслера, с тех пор как у мистера Бартслера стало плохо со зрением. Предполагаю, что он получает половину прибыли с некоторых его предприятий. Это человек, которого нельзя не любить. Он очень справедливый, всегда готов выслушать мнение других. Я ему очень симпатизирую.

– Сколько ему лет?

– Тридцать восемь.

– Вы жили в доме или только приходили?

– Мне пришлось жить, потому что мистер Бартслер хотел, чтобы я читала ему перед сном. Но, конечно, я оставила за собой квартиру в городе. Я снимаю ее вместе с подругой, мы отлично ладим. Я не хотела отказываться от квартиры до тех пор, пока не будет ясно, что моя работа постоянна.

– А где у вас квартира?

– В Палм Виста Апартаментс.

– Хорошо. Теперь расскажите мне о Карле Фрэтче.

– Как только у меня выдавался свободный вечер, Карл постоянно надоедал мне, чтобы я пошла с ним в кино или еще куда-нибудь. А я все время отговаривалась то головной болью, то маникюром, то перепиской… Я старалась быть с ним вежливой, но держалась на расстоянии.

– Что повлияло ни изменение вашей позиции вчера?

– Я заметила, что его мать явно недовольна мною из-за этого. Кажется, она считала, что я задирала нос или бог его знает что еще. Впрочем, мне уже и самой наскучило одиночество, и я не видела ничего плохого в том, чтобы пойти с ним в кино или на ужин. Поэтому я согласилась.

– И что?

– Как только он оказался за порогом дома, сразу же стал совершенно другим человеком. Вначале это меня даже развлекало. Не было сомнений в том, что он играет выбранную себе роль светского человека. Мы поехали в ресторан, и Карл начал заказывать самые лучшие вина, изводить кельнеров, требовать различных приправ и чтобы соус к салату приготовили отдельно… И все с такой миной…

– Сколько ему, собственно, лет?

– Скоро будет двадцать три.

– А военная категория?

– «С», неизвестно почему. Мне неприлично было бы спрашивать. Наверное, какой-нибудь сочувствующий врач осмотрел его под сильной лупой и доискался до какого-нибудь психического искривления, которое позволило признать его неспособным к службе.

– Что произошло после ужина?

– То, что обычно бывает в таких случаях. Он начал приставать ко мне прямо в машине.

– И что вы сделали?

– Сперва я старалась быть с ним вежливой и призвать к порядку. Но с него словно упала маска, и я увидела его настоящую сущность.

– Как вы отреагировали?

– Я с силой ударила его по лицу, выскочила из машины и пошла пешком.

– А он?

– Нахал! Оставил меня возвращаться пешком.

– Далеко было до дома?

– Как мне кажется, несколько миль. Наконец я остановила какую-то машину и попросила таксиста отвезти меня домой. Только в такси я сообразила, что оставила в автомобиле Карла сумочку и у меня нет при себе ни цента. Когда я иду на свидание, то всегда беру с собой на всякий случай пять долларов. Я сказала таксисту, чтобы он вошел со мной в дом и тогда я ему заплачу. Но от дома как раз отъезжало другое такси, и на крыльце я встретилась с дамой, которая на том такси и приехала. Эта слегка прихрамывающая женщина, лет шестидесяти, оказалась очень благожелательной. Она слышала наш разговор и стала настаивать на том, что заплатит за меня таксисту. У меня не было времени даже спросить ее имя, потому что она нажала звонок, и Фрэнк Гленмор открыл дверь. Она сказала, что звонила по телефону, а мистер Гленмор спросил: «О шахте?» – и попросил ее войти. У меня не было возможности даже поговорить с ней. Мне стыдно, потому что я не поблагодарила ее, так была возбуждена. Я лишь попросила Гленмора, чтобы он был настолько добр и вернул ей деньги, а сама помчалась к себе наверх. Я открыла дверь. Посреди моей комнаты стоял Карл собственной персоной. Ну, тогда меня понесло. Я велела ему сейчас же убираться, но он только усмехнулся этим своим отвратительным, презрительным оскалом и сказал: «Все же я думаю, что останусь. Не смог с тобой справиться по-хорошему, придется по-плохому. Я хочу тебе кое-что сказать и советую меня внимательно выслушать».

– И что дальше? – спросил Мейсон.

– Дальше? Я совершила свою главную ошибку. Я схватила его за отвороты пиджака и хотела вытолкнуть из комнаты.

– А он что?

– Вырвался, развернулся и встал лицом ко мне. До конца жизни не забуду его взгляда – холодного, расчетливого, мстительного. Я понятия не имела, что он сделает, но его взгляд меня поразил. В нем была холодная жестокость, старательно продуманная подлость. «Не хочешь по-хорошему, – произнес он, – тогда на!» И он ударил меня – умышленно, профессионально.

– Вы упали?

– Уселась, – ответила она. – Я увидела все звезды разом, ноги подо мной подогнулись, и когда я пришла в себя, то сидела на полу, а комната кружилась у меня перед глазами. Карл уже был в дверях. Он поклонился мне с насмешливой улыбкой и сказал: «В следующий раз не прикидывайся принцессой». И вышел.

– И что вы сделали?

– Я была ошеломлена, и во мне все кипело. В этом хлыще есть что-то такое, от чего мурашки ползут по коже. К тому же женщина всегда теряется, когда ее ударит мужчина. Я пошла в ванную и стала прикладывать себе холодные примочки на глаз. Через минутку я заметила, что замочила всю одежду, закрылась на ключ, разделась и долго сидела в теплой ванне. Я хотела дать отдохнуть ногам, ужасно болевшим после этого марша. И все время я делала себе компрессы. Через каких-то полчаса я почувствовала себя лучше, выбралась из ванны, вытерлась, надела халатик и эти туфли, потому что забыла взять в ванную тапки. В этот момент я вспомнила, что у меня все еще нет сумочки. Я снова разозлилась.

– И что вы предприняли?

– Побежала в комнату миссис Бартслер, постучала.

– Она не спала?

– Нет, сидела и разговаривала с Карлом. Она подошла к двери и смерила меня таким взглядом, как будто увидела глисту посреди торжественно накрытого стола. Она сказала: «Я как раз разговаривала с Карлом. Мы думаем, как с вами поступить». – «Я также думаю, – выпалила я, – как поступить с Карлом. Я думала, ваш сын – джентльмен, но убедилась, что под внешним лоском, привитым вами, скрывается отвратительное чудовище».

– Как она это восприняла?

– Высокомерно посмотрела на меня и спросила: «О чем вы говорите?» Тогда я рассказала ей, как он сперва подбирался ко мне, а потом избил меня. На что она прямо в глаза обвинила меня во лжи и заявила, что Карл поймал меня на краже и что я бросилась на него, чтобы отобрать вещественное доказательство.

– Поймал вас на краже?! – воскликнул Мейсон.

– Вот так! Вы знаете, что он сделал? Он отнес своей матери мою сумку и достал оттуда какую-то бижутерию, которую она искала весь день. Я думаю, что он заранее подстроил это, чтобы обвинить меня в краже, если я не поддамся ему.

– Очаровательный молодой человек, ничего не скажешь, – заметил Мейсон.

Она горько рассмеялась.

– Я была так ошеломлена, что у меня язык отнялся. Тогда Карл процедил с этой своей искусственной дикцией: «Ты знаешь, мама, может, было бы нужно обыскать ее комнату, прежде чем уволить ее?»

– И что дальше?

– Они пошли в мою комнату, а когда я хотела войти за ними, миссис Бартслер захлопнула дверь у меня перед носом.

– А вы что сделали?

– Я сбежала вниз, чтобы поговорить с мистером Бартслером, но услышала голос той женщины, ну, что прихрамывала. На вешалке висело мое манто, поэтому я надела его и хотела подождать в библиотеке, пока освободится мистер Бартслер, как вдруг дверь открылась. Я не хотела, чтобы меня видели с подбитым глазом, поэтому спряталась в стенном шкафу. Я хотела переждать, пока дорога освободится. Я сидела минут пять или десять, но как раз в тот момент, когда я набралась храбрости и вылезла из шкафа, открылись другие двери, и мистер Бартслер и мистер Гленмор вышли, провожая пожилую женщину. Я была перед ними, и, пока шла, они могли видеть только мою спину. Поэтому я не останавливалась до тех пор, пока не дошла до выхода. Тогда я вышла, сбежала по ступеням вниз и двинулась по улице. Я решила, что позвоню Милдред, моей подруге, с которой я живу, и попрошу ее, чтобы она взяла мою машину и приехала за мной. Но, конечно, у меня не было с собой денег на телефон. Я была близка к истерике, глаз у меня совсем опух, и я решила пойти домой пешком и позвонить снизу, чтобы Милдред меня впустила. Идти было довольно далеко, но я наконец добралась. К сожалению, Милдред не оказалось дома. Все было против меня!

– И как вы поступили?

– Конечно, я могла позвонить администратору, вытащить ее из постели и попросить, чтобы она открыла мне дверь квартиры своим ключом. Но администратор очень суровая женщина, а я в этой одежде, да еще с подбитым глазом… Я чувствовала себя ужасно, была близка к истерике… Я прошла на автобусную станцию и просидела там всю эту проклятую ночь. Я выклянчила пять центов у какого-то доброжелательного господина и звонила домой каждый час. Но никто не отвечал. И до сих пор не отвечает. Я чувствовала себя совершенно беспомощной. Мне казалось, что все смотрят только на меня. Я слышала о вас, но мне понадобилось много часов, чтобы решиться прийти сюда в таком виде. Я чувствовала, что все ближе к истерике, поэтому наконец решилась пойти. Знаю, знаю, я не могла сделать хуже, даже если бы хотела… Меня подозревают в краже, и получается так, что я сбежала и… и…

– Делла, – спросил Мейсон, – ты не могла бы немного заняться Дианой?

– Конечно, – ответила Делла и улыбнулась, чтобы подбодрить девушку. – Думаю, что могла бы одолжить что-нибудь подходящее для того, чтобы вы оделись, пока не возьмете свои вещи. И вы, наверное, что-нибудь поели бы?

– Вы все очень… милы, – сказала Диана Рэджис. – Но я думаю, что могла бы…

И вдруг она съехала на пол.

Двумя быстрыми шагами Мейсон оказался рядом с беспомощной девушкой. Вместе с Деллой Стрит он поднял ее и снова усадил в большое, обитое кожей кресло. Он встретил полный упрека взгляд Деллы.

– Ты прекрасно знаешь, что это не мой профиль, Делла, – сказал он, словно извиняясь. – Меня интересуют убийства, неразгаданные головоломки… Но если тебе это нужно…

– Я не сказала ни слова, – ответила Делла с улыбкой.

– Нет, не сказала.

Диана Рэджис шевельнулась в кресле, открыла глаза.

– Ох, извините, – произнесла она, запинаясь от смущения. – Кажется, я… упала в обморок.

– Все в порядке, – ответил Мейсон. – Чашка хорошего кофе поставит вас на ноги. А пока вы получите глоточек чего-нибудь покрепче.

Он подошел к полке с книгами, достал толстый том и вынул из-за него бутылку коньяка. Он налил полрюмки и подал Диане. Она поблагодарила его взглядом и выпила. Мейсон взял пустую рюмку, сполоснул ее под краном и вместе с бутылкой и книгой поставил обратно.

– Теперь лучше? – спросил он.

– Наверное, да. Я ничего не ела… и меня ужасно все это расстроило. Меня впервые ударили по лицу. От этого у меня пропала уверенность в себе. Я потеряла веру в свое умение владеть ситуацией. Извините, что я упала здесь в обморок, господин адвокат. Если бы вы могли как-то сделать, чтобы мне отдали мои вещи и не обвинили в воровстве… Потому что, если они будут настаивать на том, чтобы выставить меня перед всеми воровкой, то я буду защищаться зубами и ногтями, хотя хорошо понимаю, как выглядит дело со стороны.

Мейсон обратился к Делле Стрит:

– Дай ей что-нибудь поесть и одеться. Сделай ей хорошую теплую ванну и присмотри, чтобы она поспала хоть несколько часов. Я ухожу.

Он чуть заметно подмигнул Делле.

Глава 2

Дом, который искал Мейсон, оказался двухэтажным особняком с белой штукатуркой, расположенным в респектабельном районе. Поставив машину, Мейсон подошел по широкой аллейке к вилле и по полукруглым ступеням поднялся на крыльцо, выложенное красным кирпичом и окруженное кованой железной решеткой. Он нажал на звонок и услышал за дверями мелодичные звуки. Через минуту дверь открыл приземистый мужчина лет сорока. Он внимательно посмотрел на Мейсона карими глазами.

– Я хочу видеть мистера Язона Бартслера, – сказал адвокат.

– Опасаюсь, что это будет невозможно, если вы не договаривались о встрече. А если бы вы договаривались, то я бы об этом знал.

– Вы компаньон мистера Бартслера?

– В определенном смысле.

– Отлично. Меня зовут Перри Мейсон, я адвокат. Я пришел от имени мисс Дианы Рэджис. Мистер Бартслер может принять меня здесь или встретиться со мной в соответствующее время в суде.

В карих глазах мужчины заблестели искорки.

– Мне кажется, что это миссис Бартслер хочет подать жалобу по делу о…

– Я не сужусь с женщинами, – перебил его Мейсон.

Мужчина усмехнулся.

– Прошу вас, – сказал он.

Мейсон вошел в большой холл, пол которого был выложен красными матовыми плитами. Широкая лестница с правой стороны полукругом вела наверх.

– Прошу вас сюда, – сказал мужчина и провел Мейсона в библиотеку. – Я узнаю, сможет ли мистер Бартслер принять вас.

Мужчина прошел холл и скрылся из виду. Вернулся он через несколько минут с более любезной улыбкой на лице.

– Вы Перри Мейсон?

– Да.

– Меня зовут Фрэнк Гленмор, мистер Мейсон. Я сотрудничаю с мистером Бартслером в некоторых его делах.

Мейсон обменялся с ним рукопожатием.

– Мистер Бартслер ждет вас. Он говорит, что с большим интересом следил за некоторыми процессами, в которых вы участвовали. Прошу вас.

Он провел Мейсона в комнату с другой стороны холла. Комната походила одновременно и на библиотеку, и на кабинет, и на ателье, и на салон. В глубоком кресле, обитом декоративной тканью, сидел Язон Бартслер, поставив ноги в тапочках на подножку кресла. С левой стороны стоял массивный стол с книгами, бумагами и журналами, разбросанными вокруг объемной папки и письменного прибора. С правый стороны имелся столик для игры в карты, на котором тоже находились груды книг, а также стакан с водой, стойка с трубками, увлажнитель с табаком, пепельница и графинчик с янтарным виски. Свет, проходивший через графинчик, переливался радужными оттенками, играя в хрустальных гранях.

Язон Бартслер поднялся с кресла – высокий, светский мужчина с приветливым и уважительным к гостю выражением на лице.

– Приветствую вас, господин адвокат, – сказал он, протягивая руку. – Я вижу, что Диана пользуется советами самых известных адвокатов. Вы уже знакомы с моим компаньоном, Фрэнком Гленмором?

– Да, имел удовольствие.

– Что за история с Дианой? Никто мне ничего не сказал. Фрэнк, почему, черт возьми, ты ни слова не произнес о том, что произошло?

– Твоя жена считала, что Диана больше здесь не покажется и что мы о ней больше никогда не услышим. Она убеждена в том, что девушка просто-напросто сбежала. Боюсь, что визит мистера Мейсона неприятно ее удивит. И я не хотел доставлять тебе неприятностей.

– Теперь ты доставляешь мне неприятностей в два раза больше. Диана – очень милая девушка. Может быть, вы скажете мне, что произошло, мистер Мейсон?

– Насколько я могу судить, Диана совершила ошибку, приняв приглашение от вашего пасынка и отправившись с ним на ужин. Кончилось тем, что ей пришлось отправляться домой пешком. Дома она застала Карла, шарящего в ее комнате. Затем ее обвинили в краже, и в результате она была вынуждена оставить ваш дом посреди ночи, убежав лишь в легком халатике и тапочках, набросив на плечо манто. У нее не было с собой ни цента, и она вынуждена была провести ночь голодной и без крова над головой.

– Вы представляете все это так, словно речь идет об убийстве, – сказал Бартслер с раздражением. – Будьте же разумны. Насколько я понимаю, ее никто не выбросил за двери?

– Она убежала из-за страха.

– Перед чем?

– Перед физическим насилием. После одного акта насилия она опасалась следующих.

– Актов физического насилия? С чьей стороны?

– Карла Фрэтча и его матери. Они выбросили ее из собственной комнаты.

– И чего вы требуете?

– Прежде всего ее вещей, которые она здесь оставила. Затем платы за две недели, извинения, а также рекомендации или гарантийного письма о том, что она не будет очернена кем-либо из ваших домашних, в случае если кто-либо из нанимателей попросит рекомендацию. Наконец, соответствующего вознаграждения за испытанные моральные и физические страдания.

Бартслер обратился к Гленмору:

– Пригласи мою жену. И пусть она приведет Карла.

Гленмор вскочил на ноги и с ловкостью, неожиданной для мужчины его веса, мягкими шагами, тихо и бесшумно, как кот, вышел из комнаты. На его губах играла усмешка сдерживаемой радости.

– Прежде всего, – отозвался Мейсон сразу же после ухода Гленмора, – я хотел бы попросить собрать вещи и одежду мисс Рэджис, чтобы я мог забрать их с собой. Что касается остального, то я советовал бы вам обратиться к своему адвокату. Я не хочу, чтобы меня подозревали в желании воспользоваться положением.

– Мне не нужен адвокат для того, чтобы управиться с этим делом, – ответил Бартслер. – Я вообще не хочу, чтобы Диана уходила.

– Я думаю, что вы не предполагаете, что она останется после того, что произошло. Это исключено.

Бартслер нахмурился.

– Я не допустил бы этого ни при каких обстоятельствах, если бы знал, что это может случиться. Я совершенно этого не понимаю. А впрочем, может быть, и понимаю. Посмотрим.

– Дело может оказаться серьезнее, чем вы предполагаете, – предупредил Мейсон.

– Все говорит за это. Мне нравится эта девушка. Ее действительно интересует то, что она читает. Она делает это с чувством. Потому что все профессиональные чтицы читают так однообразно, что глаза склеиваются от одной только монотонности, словно во время длительного полета, когда человек старается не уснуть от однообразного шума двигателя. О, вот моя жена с сыном.

Мейсон поднялся, чтобы поздороваться с женщиной и молодым человеком. В миссис Бартслер была какая-то ледяная грация. Ее кожа, волосы и фигура свидетельствовали о непрерывном уходе. Она выглядела как тридцатипятилетняя женщина, которая хорошо знает, что может сойти за двадцатипятилетнюю. Казалось совершенно невероятным, что молодой человек, находившийся рядом, ее сын. Карл Фрэтч был строен, с черными волосами и старательно ухоженными баками, которые были ниже уха на целый дюйм, согласно новейшей голливудской моде. Несмотря на признаки некоторого лицедейства, он мог придать себе внешнюю солидность не по годам.

Язон Бартслер представил Перри Мейсона и, как только все сели, без всякого вступления объяснил причину, по которой позвал их:

– Перри Мейсон представляет Диану Рэджис, она утверждает, что ее выбросили из этого дома при унизительных обстоятельствах и в неодетом виде. Вам известно что-нибудь об этом?

– Да, все, – холодно ответила миссис Бартслер с выражением равнодушия на лице.

– Что вы знаете? – спросил Бартслер.

– Расскажи, Карл.

Карл презрительно поморщился:

– Я предпочел бы не говорить об этом.

– Ведь ты же знаешь факты.

– Но, несмотря ни на что, она все-таки женщина, мама. Ты не думаешь, что о женщине лучше рассказывать женщине?

– Хорошо, – сказала миссис Бартслер. – Эта девушка никогда не должна была работать у нас. Она была, как я слышала, актрисой, и жаль, что она не ограничила свою деятельность этой областью. Она не подходит нашей семье.

– Это еще не повод, чтобы не платить ей за две недели и относиться к ней грубо, – спокойно сказал Бартслер.

Его жена продолжала с холодным достоинством:

– Я опасалась, что девушке тяжело быть в одиночестве, поэтому подсказала Карлу, чтобы он немного занялся ею, и Карл пригласил Диану на ужин. Но она напилась и в баре позволила фамильярничать с собой какому-то очень вульгарному типу. Она так разошлась, что не хотела возвращаться с Карлом домой. Вернувшись, Карл заметил, что она оставила в его машине сумочку. Он пошел в комнату Дианы, чтобы отнести сумочку, и случайно обнаружил в ней бриллиантовую подвеску, которую я искала весь день. Он пришел с этим ко мне, и я сама решила расследовать дело. С того времени как эта Рэджис стала работать в нашем доме, у меня стали пропадать различные мелочи, но я не придавала этому большого значения, полагая, что сама куда-нибудь их засунула. У Дианы Рэджис была нечистая совесть, поэтому она убежала, как только мы вошли в ее комнату. Я немного беспокоилась, но так как не намеревалась вызывать полицию, то считала, что нам не остается ничего другого, как ждать ее возвращения. Без сомнения, у нее много знакомых обоих полов, у которых она с успехом могла провести ночь.

Бартслер посмотрел на Мейсона.

– Это объясняет ваши сомнения?

Мейсон рискнул без особого убеждения:

– У мисс Рэджис был подбит глаз, когда она появилась сегодня утром в моем офисе. Кто-нибудь из вас знает что-нибудь об этом?

Миссис Бартслер посмотрела на Карла. Тот сказал:

– Она вернулась домой уже с синяком под глазом. Я предполагаю, что об этом мог бы что-нибудь сказать тот тип, с которым она пила, когда я выходил из бара.

– Наверное, у нее не впервые подбит глаз, – прокомментировала миссис Бартслер и с презрением добавила: – Особа легкого поведения!

На минуту наступило молчание, после чего миссис Бартслер снова обратилась к сыну:

– Ты должен был все-таки настоять на том, чтобы она вернулась с тобой домой.

Карл Фрэтч сделал рукой жест, как будто отгонял от себя что-то неприятное. Он сделал это с таким чувством и грацией, которые удовлетворили бы любого режиссера.

– Она вела себя очень вульгарно, – сказал Карл, как будто это полностью и окончательно решало дело.

Бартслер обернулся к Мейсону:

– Это вас удовлетворяет?

– Нет.

– Вы хотите спрашивать сами или это сделать мне?

– Спрашивайте вы. Впрочем, я задам несколько вопросов. – Мейсон повернулся к Карлу Фрэтчу: – Следовательно, вы пригласили ее на ужин?

– Да.

– Куда?

– В «Коралловую Лагуну».

– Вы пили?

– Да.

– Оба или только она?

Карл Фрэтч секунду колебался.

– Главным образом она. Я выпил только две рюмки.

– Кто заказывал алкоголь?

– Она.

– За столиком или у бара?

– У бара.

– Но вы поужинали?

– Да.

– И что потом?

– Она снова пила.

– Где?

– У бара.

– Кто заказывал?

– Она.

– И что вы делали, когда она пила?

– Ну, я сидел за своей рюмкой. Потом присел тот тип, ободренный ее поведением, и начал заигрывать с ней.

– Игнорируя вас?

– Если разобраться, то игнорируя.

– Во сколько вы вышли из дома?

– В восемь.

– А во сколько вы вернулись?

– Не помню точно. Около десяти.

– Вы танцевали?

– Да.

– Несколько раз?

– Да.

– Потом, после того, как этот мужчина стал приударять за ней, или до этого?

– Ну, знаете, я не вижу повода подвергаться такому допросу. Я сказал, что знал, мама мне верит, отчим мне верит. Не понимаю, почему я должен оправдываться перед вами.

– Следовательно, за два часа вы успели доехать отсюда до «Коралловой Лагуны», поужинать, потанцевать, посидели у стойки бара, и девушка напилась, а вы вернулись домой?

– Вам это не нравится?

– Слишком много событий для двух часов, – заметил Мейсон. – Я просто хотел уложить все происшедшее во времени.

– Тут нечего укладывать, – буркнул Карл с нарастающим гневом.

– Мисс Рэджис вернулась сразу же после вас?

– Этого я не сказал бы. Ни в коем случае.

– Но она застала вас в своей комнате.

– Ничего подобного. Я увидел ее только тогда, когда пошел туда с мамой.

– Но вы были в ее комнате, чтобы отнести туда сумочку?

– Да.

– А зачем вы ее открывали?

– Чтобы посмотреть, сколько в ней денег. Я не хотел, чтобы Диана потом говорила, будто у нее что-то пропало и я ее обокрал.

– Вы нашли сумочку, когда ставили машину после того, как приехали домой?

– Да.

– И сразу же отнесли сумочку в комнату мисс Рэджис?

– Да.

– И вы нашли эту бриллиантовую подвеску?

– Да.

– И вы сразу же пошли с ней к матери?

– Да.

Мейсон повернулся к миссис Бартслер:

– Сколько времени спустя после того, как сын принес вам подвеску, вы отправились в комнату мисс Рэджис?

– Почти тотчас же.

– Уложим все это во времени, – сказал Мейсон. – Вы могли бы сказать, что были в комнате мисс Рэджис через пять минут после появления сына с этой подвеской?

– Это наверняка заняло времени не больше, – холодно ответила миссис Бартслер.

Карл Фрэтч слегка нахмурился.

– А вы, кажется, утверждаете, – обратился к нему Мейсон, – что пошли к матери тотчас же после того, как нашли подвеску в сумочке мисс Рэджис?

– Не могу сказать этого совершенно точно, – ответил Фрэтч нетерпеливо. – Я не предполагал тогда, что меня подвергнут столь унизительному допросу.

– Однако вы утверждаете, – продолжал Мейсон, – что нашли сумочку, поставив машину, после того, как приехали домой, что вы сразу же отнесли ее в комнату мисс Рэджис и что, обнаружив подвеску, пошли с ней сразу же в комнату своей матери. Миссис Бартслер сразу же вернулась с вами в комнату мисс Рэджис, и вы застали ее там уже в одном халате. Из этого следовало бы, что она должна была оставить «Коралловую Лагуну» перед вами, чтобы успеть вернуться домой и сделать все это…

– Я могла немного ошибиться во времени, – перебила миссис Бартслер с ледяным достоинством. – Когда я теперь над этим задумываюсь, то припоминаю, что в первую минуту мне было трудно поверить в то, что кто-то из домашних мог унизиться до того, что обкрадывает меня. Я расспрашивала Карла некоторое время о том, что представляет из себя эта мисс Рэджис и что он узнал о ней в этот вечер. То, что я услышала, не было для нее слишком похвально.

– Следовательно, это продолжалось некоторое время?

– Да. Теперь я припоминаю, что мы пошли не сразу.

– Это продолжалось пятнадцать минут?

– Мне трудно установить пределы времени.

– Могло продолжаться целых полчаса?

– Может быть.

Мейсон повернулся к Язону Бартслеру и спросил: ...

Все права на текст принадлежат автору: Эрл Стенли Гарднер.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.