Все права на текст принадлежат автору: Агата Кристи.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.

Агата Кристи
ВИЛЛА «БЕЛЫЙ КОНЬ» (The Pale Horse, 1961)
Роман

Глава 1 Рассказывает Марк Истербрук

Автомат «Эспрессо» шипел у меня за спиной, как рассерженная змея. Я помешивал в чашке. От нее шел душистый запах кофе.

— Закажете еще что-нибудь? Сандвич с ветчиной и бананом?

Такое сочетание показалось мне не совсем обычным. Бананы у меня связаны с детством. Ветчина в моем представлении вяжется только с яичницей. Однако с волками жить — по-волчьи выть: в Челси[1] принято есть такие сандвичи, и я не стал отказываться.

«Эспрессо» зашипел снова. Я заказал еще кофе и огляделся.

Сестра постоянно корит меня за мою ненаблюдательность, за то, что я ничего вокруг себя не замечаю. «Ты всегда уходишь в себя», — говорит она осуждающе. И сейчас я принялся внимательно следить за всем вокруг. Каждый день в газетах непременно промелькнет что-нибудь о барах Челси и их посетителях, и вот мне подвернулся случай составить собственное мнение о современной жизни. В кафе царил полумрак, я с трудом мог что-нибудь разглядеть. Посетители, в основном молодежь, являли собой тот тип молодых людей, которых называют битниками. Девушки выглядели весьма неряшливо и были слишком тепло одеты. Я уже это заметил, когда несколько недель назад обедал с друзьями в ресторане. Девице, которая сидела тогда рядом со мной, было лет двадцать. В ресторане все изнывали от жары, а она вырядилась в желтый шерстяной свитер, черную юбку и шерстяные черные чулки. Мои друзья находили ее очень интересной. Я не разделял их мнения. Это, наверно, показывает, как я отстал от жизни. Ведь я с удовольствием вспоминаю женщин Индии, их строгие прически, яркие сари, ниспадающие благородными складками, грациозную походку…

Меня отвлек от этих приятных воспоминаний неожиданный шум.

Две молодые женщины за соседним столом затеяли ссору. Их кавалеры пытались утихомирить своих подруг, но тщетно.

Девицы перешли на визг. Одна дала другой пощечину, а та стащила ее со стула. Одна была рыжая, и волосы у нее торчали во все стороны, другая блондинка со спадающими на лицо длинными прядями.

Из-за чего началась ссора, я так и не понял. Посетители же сопровождали ее поощрительными возгласами и мяуканьем.

— Молодец! Так ее, Лу!

Хозяин выбежал из-за стойки и пытался унять противниц.

— Ну-ка, довольно! Не хватает еще полиции.

Но блондинка вцепилась рыжей в волосы, крича при этом:

— Дрянь, отнимаешь у меня дружка!

Девиц разняли. У блондинки в руках остались рыжие пряди. Она злорадно потрясла ими в воздухе и бросила на пол.

Входная дверь отворилась. На пороге кафе появился представитель власти в синей форме. Он величественно произнес:

— Что здесь происходит?

Все кафе встретило врага единым фронтом.

— Просто веселимся, — сказал один из молодых людей.

— Правда, — добавил хозяин. — Дружеские забавы.

Он незаметно затолкал ногой клоки волос под соседний столик. Противницы улыбались друг другу с притворной нежностью. Полисмен недоверчиво оглядел кафе.

— Мы как раз уходим, — сказала блондинка сладким голоском. — Идем, Даг.

По случайному совпадению, еще несколько человек собирались уходить.

Страж порядка мрачно взирал на них. Его взгляд ясно говорил, что на сей раз им, так и быть, сойдет с рук, но он возьмет их на заметку. Потом он с достоинством удалился.

Кавалер рыжей девицы уплатил по счету.

— Как вы, ничего? — спросил хозяин у рыжей, которая повязывала голову шарфом. — Лу вон сколько волос выдрала.

— А я и боли-то никакой не почувствовала, — беззаботно отозвалась девица.

Она улыбнулась ему:

— Уж вы нас простите за скандал.

Компания ушла. Кафе опустело. Я поискал в карманах мелочь.

— Все равно она молодчина, — одобрительно сказал хозяин, когда дверь закрылась. Он взял щетку и замел рыжие волосы в угол.

— Да, боль, должно быть, адская, — ответил я.

— Я бы на ее месте не вытерпел, взвыл, — признался хозяин.

— Вы хорошо ее знаете?

— Да, она чуть не каждый вечер здесь. Такертон ее фамилия. Томазина Такертон. А здесь ее Томми Такер зовут. Денег у нее до черта. Отец оставляет ей все наследство, и что же она, думаете, делает? Переезжает в Челсн, снимает какую-то конуру около Уондсворт Бридж и болтается со всякими бездельниками. Одного не могу понять: почти вся эта шайка — люди с деньгами, могут жить хоть в отеле «Риц». Да только, похоже, такое житье им больше по нраву.

— А вы бы что делали на их месте?

— Ну, я-то знаю, как с денежками поступать, — отвечал хозяин. — А пока что мне пора закрываться.

Уже на выходе я спросил, из-за чего произошла эта ссора.

— Да Томми отбивает у той девчонки дружка. И уж поверьте, не стоит он, чтобы из-за него драться.

— Вторая девушка, похоже, думает, что стоит, — заметил я.

— Лу — очень романтичная, — снисходительно сказал хозяин.

Я себе представляю романтику немного иначе, но высказывать своих взглядов не стал.


Примерно через неделю я просматривал «Таймс». Мое внимание привлекла знакомая фамилия — это было объявление о смерти.

«2 октября в фоллоуфилдской больнице (Эмберли) в возрасте 20 лет скончалась Томазина Энн Такертон, единственная дочь покойного Томаса. Такергона, эсквайра из Кэррингтон парк, Эмберли, Сэррей. На похороны приглашаются лишь члены, семьи. Венков не присылать».

Ни венков бедной Томми Такер, ни веселой жизни в Челси. Мне вдруг стало жаль многочисленных Томчи Такер наших дней. Но я напомнил себе, что, быть может, я и не прав. Кто я такой, чтобы считать их жизнь бессмысленной?

Потом я вышел на Кингз Роуд, остановил такси и отправился к своей приятельнице, миссис Ариадне Оливер.


Миссис Оливер была известна как автор детективных романов. Ее покой охраняла горничная Милли, понаторевший в схватке с внешним миром дракон.

— Идите прямо наверх, Марк, — сказала она.

Я поднялся по лестнице, постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа.

Миссис Оливер в состоянии, близком к помешательству, шагала взад и вперед по комнате, бормоча что-то себе под нос.

— Почему? — вопрошала миссис Оливер, ни к кому не обращаясь. — Почему этот идиот не сказал сразу, что он видел какаду? Почему? Но если он скажет — погиб весь сюжет. Как же выкрутиться? А тут еще эта Моника. Такая дура. Наверно, имя не то. Нэнси? Или, может, Джоан? Всех всегда зовут Джоан. Лючиа? Пожалуй, так и назовем. Лючиа. Рыжая. Толстый свитер. Черные чулки…

Миссис Оливер глубоко вздохнула.

— Я рада, что это вы.

— Спасибо.

— А то мог бы прийти невесть кто. Какая-нибудь дуреха — просить меня участвовать в благотворительном базаре, или же страховой агент — застраховать Милли, а она не желает. Хотя все это, в общем, ерунда, и вот я с ума схожу из-за моего какаду.

— Не получается? — спросил я сочувственно. — Может, мне лучше уйти?

— Не уходите. Вы хоть немного меня отвлекли.

Я покорно воспринял этот сомнительный комплимент.

— Хотите сигарету?

— Спасибо, у меня есть. Курите. Хотя нет, вы ведь не курите.

— И не пью, — отвечала миссис Олизер. — А жаль. Все американские сыщики пьют. И, кажется, это помогает им сразу же расправляться с любыми трудностями. Знаете, Марк, по-моему, в жизни убийца никогда не может замести следы.

— Ерунда. Вы сколько раз сочиняли книги про убийства?

— По крайней мере пятьдесят пять раз. Сочинить убийство легко, трудно придумать, как его скрыть. И чего это мне стоит, — мрачно продолжала миссис Оливер. — Говорите что угодно, а ведь нельзя поверить, будто пять или шесть человек могут находиться около места преступления, когда А. убивают, и у всех у них есть основание для убийства.

— Я понимаю, как вам трудно, — сказал я. — Но раз вы справлялись пятьдесят пять раз, справитесь и теперь.

— Вот и я это себе говорю, но сама не верю. Мученье какое-то.

Она снова стала дергать прядку волос надо лбом.

— Перестаньте, — воскликнул я. — Вы ее так, пожалуй, вырвете с корнем.

— Ерунда, — заявила миссис Оливер. — Не так-то это просто. Вот когда я болела корью в четырнадцать лет и у меня была очень высокая температура, тогда они у меня лезли клочьями — все волосы надо лбом выпали. Так было обидно. И целых шесть месяцев прошло, пока снова отросли. Для девочки это такой ужас. Я вчера об этом вспоминала, когда была в больнице у Мэри Делафонтейн. У нее сейчас так же лезут волосы, как тогда у меня. Мэри говорит, что ей придется носить накладку, когда поправится.

— А я на днях видел, как одна девушка вырывала волосы у другой прямо с корнем, — сказал я.

— Где?

— В одном кафе в Челси.

— Ах, Челси! Ну, там, наверно, всякое может случиться. Битники и битлы, и разбитое поколение, и все такое. Я про них не пишу, боюсь перепутать названия. Уж лучше писать о том, что знаешь. Спокойнее. И все-таки пригласили бы вы меня разок в какой-нибудь бар в Челси, я бы там набралась новых впечатлений.

— Когда прикажете. Может, сегодня?

— Нет, сегодня ничего не выйдет. Мне надо писать. Скажите, Марк, как, по-вашему, можно убивать на расстоянии?

— Что значит на расстоянии? Нажать кнопку и послать смертоносный радиоактивный луч?

— Нет, я не о научной фантастике. Я о черной магии.

— Восковая фигурка — и булавку в сердце?

— Восковые фигурки теперь не в моде, — презрительно заметила миссис Оливер. — Но ведь случаются всякие странные вещи — в Африке, в Вест-Индии туземцы насылают друг на друга смерть, в общем, вы знаете, про что я говорю.

Я ответил, что сейчас многое пытаются объяснять силой внушения. Миссис Оливер негодующе фыркнула.

— Пусть кто-нибудь попробует мне внушить, что я обречена сейчас же лечь и умереть, я им назло не стану!

Я рассмеялся.

— Что у вас за мысли сегодня? Новый шедевр будет об убийстве силой внушения?

— О нет! Что-нибудь привычное, вроде мышьяка, мне больше подходит. Но вы пришли не для того, чтобы разговаривать о моих книжках.

— По правде говоря — не для этого. Просто моя двоюродная сестра Роуда Деспард устраивает благотворительный праздник и…

— Ни за что! — отрезала миссис Оливер.

— Да ведь все, что вам придется делать, — это сидеть в палатке и надписывать свои книги по пять шиллингов за автограф.

— Ну, это бы еще ничего, — с сомнением произнесла миссис Оливер. А мне не придется открывать праздник? Или говорить всякие глупости? И надевать шляпу?

Я заверил ее, что ничего этого ей делать не придется.

— И всего-то займет у вас час или два, — уговаривал я. — А потом, наверно, сразу начнется крикет, хотя нет, время года неподходящее. Ну, игры для детей, наверно. Или маскарад.

Миссис Оливер прервала меня, закричав:

— Конечно! Мяч для крикета! Как хорошо, что вы пришли, Марк. Вы замечательный. А теперь быстренько уходите.

Глава 2

Миссис Джерати открыла дверь и грозно спросила:

— Ну, что тебе нужно?

На пороге стоял мальчик — обыкновенный мальчишка, каких много. Он громко сопел — видно, у него был насморк.

— Священник здесь живет?

— Тебе отец Горман нужен?

— Меня за ним послали, — отвечал паренек.

— А кому это он понадобился и зачем?

— В доме двадцать три. На Бетналл-стрит. Там какая-то женщина помирает. Вот меня миссис Коппинз и послала.

Миссис Джерати велела мальчику подождать, и через несколько минут появился старик священник с маленьким кожаным саквояжем в руке.

— Я отец Горман, — сказал он. — Бетналл-стрит? Это возле сортировочной станции?

— Ага. Совсем рядом.

Они зашагали по улице.

— Ты говоришь, миссис Коппинз? Так ее зовут?

— Она — хозяйка дома. Комнаты сдает. А помирает жиличка. Дэвис, что ли, ее фамилия.

— Дэвис? Нет, не припомню.

— Да она из ваших будет. Католичка. Пастора, говорит, мне не зовите.

Священник кивнул. Они быстро дошли до Бетналл-стрит. Мальчик указал на невысокий мрачный дом в ряду таких же высоких и мрачных домов.

— Вот он.

— А ты не пойдешь со мной?

— Да я не здесь живу. Просто миссис Коппинз дала мне шиллинг, чтобы я за вами сбегал.

Дверь дома № 23 отворилась, и миссис Коппннз, высокая краснолицая женщина, пригласила священника войти.

— Пожалуйста, пожалуйста. Она совсем плоха. Ей бы надо в больницу, я уж звонила-звонила — да разве они когда приедут вовремя? У моей сестры муж ногу сломал, так шесть часов ждал, пока приехали. А еще здравоохранение называется. Денежки берут, а когда понадобится — ищи их, свищи!

Она вела священника вверх по узким ступенькам.

— Что с ней?

— Да гриппом болеет. И вроде ей уже лучше было. Рано вышла. Значит, приходит она вчера вечером — краше в гроб кладут. Легла. Есть ничего не стала. Доктора, говорит, не нужно. А нынче утром гляжу — бьет ее лихорадка. На легкие перекинулось.

Она открыла дверь, пропустила отца Гормана в комнату и, сказав: «Вот и священник пришел, теперь-то все будет хорошо», удалилась.

Отец Горман подошел к больной. В комнате, обставленной старомодной мебелью, было чисто прибрано. Женщина в кровати у окна с трудом повернула голову. Священник с первого взгляда понял, что она тяжело больна.

— Вы пришли… Времени осталось мало… — она говорила с трудом, задыхаясь. — Злодейство… Такое злодейство… Мне нужно… Я не могу так умереть… Исповедаться в моем… тяжком грехе…

Полузакрытые глаза блуждали. Отец Горман подошел совсем близко. Умирающая женщина заговорила снова:

— Положить конец… Остановить их… Обещайте…

Немного погодя приехали одновременно доктор и карета «Скорой помощи».

Миссис Коппинз встретила их с мрачным торжеством.

— Как всегда, опоздали! — возвестила она. — Больная умерла.



Отец Горман возвращался домой. Вечерело. Опускался туман, становился все гуще и гуще. Священник озабоченно хмурился. Невероятная, небывалая история! В какой-то мере, быть может, порождение лихорадочного бреда. Есть в ней и правда, бесспорно, но что правда, а что вымысел? Тем не менее нужно записать имена, пока они еще свежи у него в памяти.

Он зашел в маленькое кафе, сел за столик и заказал чашку кофе. Пошарил в карманах. Ох, уж эта миссис Джерати — ведь просил же он ее зашить карман! Записная книжка, карандаш и мелочь провалились в подкладку. Он с трудом выудил несколько монеток и карандаш, а достать записную книжку не удалось. Принесли кофе, и он попросил листок бумаги. Ему предложили рваный бумажный пакет. Он начал писать фамилии — главное, не забыть фамилии.

У него обычно они так быстро улетучиваются из памяти. Дверь кафе отворилась, вошли трое молодых людей и с грохотом уселись за столик.

Отец Горман кончил писать, сложил бумажку и уже хотел опустить ее в карман, как вдруг вспомнил про рваную подкладку. И тогда он сделал то, что ему приходилось делать частенько, — положил записку в башмак. Вошел какой-то человек и тихо сел за столиком в углу. Отец Горман отпил немного жидкого кофе, попросил счет, расплатился и покинул кафе. Посетитель, который сидел в углу, вдруг взглянул на часы, поднялся и поспешно вышел.

Туман сгущался. Отец Горман ускорил шаг. Он очень хорошо знал свой район и пошел напрямик по узенькой улочке вдоль железнодорожных путей. Может, он и слышал позади чьи-то шаги, но не придал им никакого значения. Мало ли кто идет по улице?

Его оглушил тяжелый удар по голове. Отец Горман пошатнулся и упал…



Доктор Корриган вошел в кабинет инспектора полиции Лежена.

— Я разобрался с вашим падре.

— Какие результаты?

— Медицинские термины мы прибережем для следователя. Убит ударом тяжелого предмета по голове. Погиб, по всей вероятности, после первого удара, но убийца добавил еще для верности. Мерзкая история.

— Да, — ответил Лежен.

Это был коренастый человек, темноволосый, с серыми глазами. На первый взгляд он казался очень спокойным, но иногда выразительная жестикуляция выдавала его происхождение — предки Лежена были французские гугеноты.

Он сказал задумчиво:

— Убийство с ограблением.

— Разве его ограбили?

— Похоже на то. Карманы были вывернуты и подкладка сутаны вся изрезана.

— На что они могли рассчитывать? — удивился Корриган. — Большинство этих приходских священников бедны, как церковных крысы. Впрочем, напрашиваются два возможных ответа. Один — что действовал молодой убийца, который совершает преступления просто во имя жестокости, — таких немало, к сожалению.

— А второй ответ?

Доктор пожал плечами.

— Кто-то затаил против вашего отца Гормана злобу.

Лежен покачал головой.

— Вряд ли. Его здесь все любили. И врагов у него не было. И грабить вроде бы нечего. Разве…

— Что разве? — спросил Корриган. — У полиции есть свои соображения?

— У него была записка, которую убийца не нашел, в башмаке.

Корриган свистнул.

— Какая-то шпионская интрига!

Лежен улыбнулся.

— Все гораздо проще. У него в кармане была дыра. Сержант Пайн разговаривал с экономкой. Похоже, довольно неряшливая особа. Не следила за его одеждой, не чинила вовремя. Она подтвердила, что отец Горман имел привычку засовывать бумаги и письма в башмак, чтобы они не проваливались сквозь дыры в карманах.

— А убийца об этом не знал?

— Ему такое и в голову не пришло. Если только он охотился именно за этим клочком бумаги.

— А что там в записке?

Лежен открыл ящик стола и вытащил оттуда смятую бумажку.

— Просто несколько фамилий, — сказал он.

Корриган стал читать.

Ормерод
Сэндфорд
Паркинсон
Хескет-Дюбуа
Шоу
Хармондсворт
Такертон
Корриган?
Делафонтейн?

Он удивленно поднял брови.

— Откуда я в этом списке?

— Вам эти фамилии что-нибудь говорят? — спросил инспектор.

— Ни одной не знаю.

— И никогда не встречали отца Гормана?

— Нет.

— Значит, особой помощи от вас ждать не приходится.

— Есть какие-нибудь догадки насчет этого списка?

Лежен уклонился от прямого ответа.

— Какой-то мальчишка пришел к отцу Горману около семи вечера. Сказал, что одна женщина при смерти и просит позвать священника. Отец Горман пошел вместе с мальчиком.

— Куда? Вам известно?

— Известно. Понадобилось совсем немного времени, чтобы выяснить. Бетналл-стрит, дом 23. Дом принадлежит некоей миссис Коллинз. Больную звали миссис Дэвис. Священник пришел туда в четверть восьмого и пробыл около получаса. Миссис Дэвис умерла как раз перед приездом кареты «Скорой помощи».

— Понятно.

— Дальше следы отца Гормана привели в маленькое захудалое кафе. Место вполне приличное, ничего плохого там не случается, кормят скверно, посетителей всегда мало. Отец Горман заказал чашку кофе. Потом, видно, он поискал у себя в карманах, по нашел того, что ему было нужно, и попросил у хозяина листок бумаги. Вот он, этот листок. — Инспектор указал на смятую записку.

— А потом?

— Когда хозяин подал кофе, священник что-то уже писал. Он очень скоро ушел, к кофе почти не прикоснулся.

— Кто еще был в кафе?

— Трое парней пришли после него, и еще какой-то пожилой человек, он уселся за другой стол в углу. Он так ничего и не заказал и скоро ушел.

— Пошел следом за священником?

— Может быть. Хозяин не видел, как он вышел. Описал его как ничем не примечательного человека. Почтенный с виду. Ничего особенного во внешности.

Среднего роста, пальто то ли синее, то ли коричневое. Волосы не темные, не светлые. Может, не имеет к этому делу никакого отношения. Трудно сказать.

Он еще не явился к нам рассказать, что видел священника в кафе, — мы просили всех, кто видел отца Гормана от без четверти восемь до четверть девятого, сообщить нам. Пока что пришли только двое: одна женщина и владелец аптеки неподалеку отсюда. Сейчас я их допрошу. Тело священника нашли четверть девятого два маленьких мальчугана. На Уэст-стрит.

Корриган кивнул и похлопал рукой по бумажке.

— Что вы об этом думаете?

— По-моему, это важная улика.

— Умирающая рассказала ему что-то, и он записал поскорее эти фамилии, боялся забыть. Тут только один вопрос: стал бы он записывать, если бы его связывала тайна исповеди?

— Не обязательно, что они были названы с условием сохранить тайну, — заметил Лежен. — Может, эти имена имеют отношение к какому-то шантажу.

— Вы так думаете? ...

Все права на текст принадлежат автору: Агата Кристи.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.