Все права на текст принадлежат автору: Дэвид Эддингс.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Циклы романов "Белгарион"-"Маллореон"-"Тамули"-"Эления". Компиляция. Книги 1-16Дэвид Эддингс

Дэвид Эддингс В поисках камня

Посвящается Дороти, которая с поразительным, терпением выносила Эддингсов, и Узину по причинам, которые мы оба понимаем, но никогда не сможем выразить в словах.

ПРОЛОГ

В котором рассказывается, как Горим искал бога для своего народа и как он нашел Ала на священной горе Пролге.

По «Книге Алголанда» и другим источникам.


В начале времен семь богов произвели мир из тьмы. Они сотворили зверей и птиц, змей и рыб и, наконец, человека.

Обитал в небесах некий дух по имени Ал, и он не участвовал в творении. И поскольку он утаил свою мудрость и могущество, многое из сотворенного вышло ущербным и несовершенным, многие создания получились несовершенными или диковинными. Младшие боги пожелали уничтожить их, дабы все было в мире прекрасно.

Но Ал простер свою длань и остановил их, сказав:

— То, что сделано, не можете уничтожить Вы нарушили покой и структуру небес, чтобы произвести этот мир себе на забаву. Знайте же теперь: все, сделанное вами, как бы ни было оно ужасно, пребудет в этом мире укором вашему безумию. В день, когда будет уничтожено хоть одно из сотворенного вами, исчезнет все.

Младшие боги разгневались. Всякому ужасному или странному своему созданию они говорили:

— Ступай к Алу, и да будет он твоим богом.

Затем из племен людских каждый бог выбрал народ себе по нраву. Однако некоторые племена бога не получили, и боги прогнали их, сказав:

— Ступайте к Алу, он будет вашим богом.

Но Ал молчал.

Многие века несчастные, не имеющие бога народы скитались в пустынных западных землях, тщетно взывая к небесам.

И вот появился меж них человек праведный и добродетельный по имени Горим. Он собрал пред собою множество людей и сказал им:

— Мы вянем и облетаем, как листья на осеннем ветру, от тягостных наших скитаний. Дети наши и старики умирают. Лучше пусть умрет один человек. Потому оставайтесь пока на этой равнине. Я пойду искать бога по имени Ал, чтобы нам поклоняться ему и иметь свое место в мире.

Двадцать лет Горим искал Ала, но тщетно. Годы шли, волосы его поседели, и он устал от поисков. Отчаявшись, взошел он на высокую гору и громко воззвал к небесам:

— Довольно! Я не стану больше искать! Боги — насмешка и обман, а мир пуст. Ала нет. Довольно с меня скорби и проклятия моей жизни.

Дух по имени Ал услышал его и отвечал так:

— За что гневаешься на меня, Горим? Не я сотворил тебя — не я и отверг.

Горим устрашился и пал ниц. Ал заговорил снова и сказал:

— Встань, Горим, ибо я не твой бог. Горим не встал.

— О мой бог, — вскричал он, — не прячь лицо твое от народа твоего, который горько скорбит, ибо всеми отвергнут и не имеет бога для защиты.

— Встань, Горим, — повторил Ал, — и покинь это место. Брось свои жалобы. Ищи другого бога, меня же оставь в покое.

И снова Горим не встал.

— О мой бог, — сказал он, — я останусь здесь и буду ждать. Народ твой алчет и жаждет. Он ищет твоего благословения и места, где бы ему поселиться.

— Твои речи утомили меня, — сказал Ал и удалился.

Горим остался на горе. Звери полевые и птицы небесные приносили ему пищу. Более года пребывал он на том месте. Тогда ужасные и странные создания, коих сотворили боги, пришли и сели у его ног, взирая на него.

Дух по имени Ал обеспокоился. Наконец он предстал перед Горимом.

— Ждешь ли ты еще? — спросил он. Горим упал ниц и сказал:

— О мой бог, народ мой в скорбях своих взывает к тебе.

Дух по имени Ал бежал от него. Горим прождал еще год. Драконы приносили ему пищу, единороги — воду. И снова Ал пришел к нему и спросил:

— Ждешь ли ты еще? Горим упал ниц.

— О мой бог! — вскричал он. — Народ мой погибает, лишенный твоей заботы.

Но Ал бежал от праведного человека.

Прошел еще год, существа безымянные и невидимые приносили Гориму еду и питье. И дух по имени Ал пришел на ту высокую гору и сказал:

— Встань, Горим.

Лежа ниц, Горим взмолился:

— О мой бог, будь милостив.

— Встань, Горим, — повторил Ал. Он нагнулся и руками поднял Горима. — Я Ал, бог твой. Я повелеваю тебе подняться и встать передо мной.

— Значит, ты будешь моим богом? — спросил Горим. — И богом народа моего?

— Я твой бог и бог народа твоего, — сказал Ал.

Горим взглянул с вершины и узрел причудливых созданий, помогавших ему в его трудах.

— Что будет с ними, о мой бог? Будешь ли ты богом василиска и минотавра, дракона и химеры, единорога и безымянной твари, крылатой змеи и невидимого существа? Они тоже отверженные. И все же в каждом есть красота. Не отвращай свое лицо от них, о мой бог, ибо каждый из них по своему ценен. Их послали к тебе младшие боги. Кто будет им богом, если ты отвергнешь их?

— То было сделано в насмешку надо мной, — сказал Ал. — Младшие боги послали этих тварей ко мне, чтобы пристыдить меня за мои упреки. Никогда и ни за что не буду я богом чудищ.

Создания у ног Горима принялись стенать. Горим сел на землю и сказал:

— Тогда я останусь здесь и буду ждать, о мой бог.

— Жди, коли хочешь, — сказал Ал и удалился.

Все повторилось. Горим ждал, создания питали его, и Ал обеспокоился. И, видя праведность Горима, великий бог раскаялся и пришел снова.

— Встань, Горим, и служи своему богу. — Ал склонился и поднял Горима. Приведи ко мне те создания, что сидят перед тобой, и я посмотрю на них. Если, как ты говоришь, в каждом есть красота и достоинство, я соглашусь быть и их богом.

Тогда Горим привел пред очи Ала эти создания, и они простерлись перед богом ниц и стенали, моля благословить их. И Ал дивился, как прежде не видел их красоты. Он воздел руки и благословил их, сказав:

— Я — Ал и нахожу красоту и достоинство в каждом из вас. Я буду вашим богом, да будете процветать и жить в мире.

Горим возрадовался и нарек то высокое место Пролга, что значит «Святое место». Потом он спустился с горы и вернулся в долину, чтобы привести свой народ к богу. Но они не узнали его, поскольку руки Ала, коснувшись, лишили его всех красок, тело Горима и волосы сделались белы, как только что выпавший снег. Народ в страхе отгонял его камнями.

Горим воззвал к Алу:

— О бог мой, прикосновение твое преобразило меня, и народ меня не узнает.

Ал воздел руку, и народ стал таким же бесцветным, как Горим. И дух по имени Ал сказал им громогласно:

— Внемлите словам своего бога. Это тот, кого вы звали Горимом, и он настоял, чтобы я сделал вас своим народом, смотрел за вами, заботился о вас и был вашим богом навеки. Потому будете вы называться АЛ-ГО-сами в память обо мне и в знак его святости. Делайте, что он повелит, идите, куда он скажет. Тех же, кто не послушает его, я отрину прочь, они погибнут, и не будет их больше.

Горим повелел народу взять свое добро, скот и идти за ним в горы. Но старейшины не поверили ни ему, ни голосу Ала. Они насмехались над Горимом, говоря:

— Если ты и впрямь слуга бога Ала, сотвори чудо во свидетельство этого. Горим ответил:

— Вы видите свои кожу и волосы. Разве для вас мало этого чуда?

Они смутились и ушли, но скоро вернулись и сказали:

— Это сталось с нами из-за болезни, которую ты принес из какого-то нечистого места. Это не знак божьего благоволения.

Горим воздел руки, и создания, питавшие его, вышли к нему, как овцы к пастуху. Старейшины испугались и ненадолго ушли, но вскоре опять вернулись и сказали:

— Эти создания ужасны и отвратительны. Ты — демон, посланный, чтобы заманить народ к погибели, а не слуга великого бога Ала. Мы по-прежнему не видим знаков его благоволения.

Тогда Горим устал от них. Он зычно вскричал:

— Я говорю народу, что они слышали голос Ала. Я многое претерпел ради вас. Теперь я возвращаюсь на Пролгу, Святое место. Пусть, кто хочет, следует за мной; кто не хочет, пусть остается. — Он повернулся и пошел к горам.

Немногие люди пошли за ним, большая же часть осталась, понося Горима и тех, кто пошел с ним.

— Где же чудеса, подтверждающие благоволение Ала? Мы не послушали Горима и не пошли за ним, и вот — мы не погибли.

Тогда Горим взглянул на них в великой печали и в последний раз сказал:

— Вы требовали от меня чудес. Зрите же это чудо. Как сказал вам голос Ала, вы погибнете, подобно отсеченной от дерева ветви. Верно говорю, с этого дня вы погибли. — И он повел тех немногих, что пошли за ним, в горы и дальше к месту, называемому Пролгой.

Множество народу насмехалось над ним, позже они вернулись в свои шатры и потешались над безумием тех, кто пошел за Горимом. Год они смеялись, после же перестали смеяться, ибо женщины их сделались бесплодны и не рожали больше детей. Народ со временем весь вымер.

Те, кто пошли за Горимом, пришли с ним на Пролгу. Здесь они основали город. Дух по имени Ал был с ними, и они жили в мире с теми созданиями, которые питали Горима. Горим прожил во много раз дольше, чем живет обычный человек, и после него каждый верховный жрец Ала звался Горим и отличался долголетием. Тысячу лет благоденствовали они под покровительством Ала и думали, что так будет всегда.

Но злой бог Торак похитил Око, сделанное богом Олдуром, и началась война богов. Торак хотел использовать Око, чтобы разрушить землю и низринуть её в море, и Око ужасно опалило его. И он бежал в Маллорию.

Земля обезумела от ран, и создания, обитавшие в мире с людьми Алголанда, тоже обезумели. Они восстали на народ Ала, и рушили города, и убивали людей, так что тех осталось совсем мало.

Уцелевшие бежали на Пролгу — создания не посмели их преследовать, страшась Алова гнева. Громко взывал и рыдал народ. Ал внял и открыл им пещеры, что были под Пролгой. Народ спустился в священные пещеры Ала и поселился в них.

Позже чародей Белгарат повел короля олорнов и его сына на Маллорию, чтобы отнять у Торака Око. Когда Торак вздумал их преследовать, гнев Ока отбросил его назад. Белгарат отдал Око первому королю Райве и сказал, что, доколе один из его потомков владеет Оком, Запад в безопасности.

И олорны рассеялись и перешли к югу, в новые земли. И народы других богов, растревоженные войной, захватили другие земли и нарекли их диковинными именами. Но народ Ала оставался в пещерах Пролги и не имел дела с чужаками. Ал защищал их и укрывал, так что никто даже не знал об этой их обители. Век за веком народ Ала не обращал взор на внешний мир, даже когда мир этот потрясло убийство последнего короля Райве и его семьи.

Но когда Торак во главе огромного войска пошел войной на Запад через земли детей Ала, дух по имени Ал заговорил с Горимом. И Горим тайно, ночью, вывел свой народ из пещер. Они напали на спящее войско и внесли большую сумятицу. Войско Торака сильно ослабело и было разбито войсками Запада в месте, называемом Во Мимбр.

Тогда Горим набрался смелости и пошел на совет с победителями. Вернулся он с вестью, что Торак серьезно ранен. Последователь злого бога Белзидар похитил и спрятал его тело, однако говорили, что Торак будет лежать во сне, подобно смерти, доколе потомок Райве не воссядет на трон в Райве — то есть вечно, ибо все знали, что род Райве пресекся.

Как ни потрясло Горима посещение внешнего мира, оно не причинило ему вреда. Дети Ала благоденствовали под защитой своего бога, и жизнь текла почти как прежде. Замечали только, что Горим меньше времени проводил за изучением «Книги Алголанда» и больше рылся в ветхих пророческих свитках. Но от того, кто выходил из пещер Алголанда в мир других людей, и следовало ожидать некоторых странностей.

И вот как-то у входа в пещеры появился необычный старик, желавший говорить с Горимом. Голос его обладал такой силой, что Горима позвали. И впервые с тех пор, как народ укрылся в пещерах, туда впустили чужого. Горим провел его в свои покои и много дней оставался с ним взаперти. В последующие годы странный белобородый человек в изорванной одежде изредка приходил в пещеры, и Горим всегда встречал его приветливо.

Один мальчик говорил даже, что к Гориму приходил большой серый волк. Однако это, скорее всего, был болезненный бред, хотя мальчик ни за что не отрекался от своих слов.

Народ оправдывал и принимал странности своего Горима. Годы шли, и люди благодарили своего бога, зная, что они — избранный народ великого бога Ала.

ЧАСТЬ 1 Глава 1

Ее императорское высочество принцесса Се'Недра, жемчужина Дома Борунов и прелестнейший цветок Толнедрийской империи, сидела скрестив ноги на рундучке в обшитой дубом каюте на корме принадлежащего капитану Грелдику корабля, задумчиво покусывая завиток медно-рыжих волос, и смотрела, как леди Полгара перевязывает чародею Белгарату сломанную руку. На принцессе была короткая светло-зеленая туника, какие носят дриады; одна щека её была измазана пеплом. С палубы до неё доносился размеренный барабанный бой, задававший ритм матросам Грелдика, которые гребли вверх по течению, прочь от засыпанного пеплом города Стисс Тор.

Все это просто ужасно, решила она. То, что началось как очередной ход в извечной игре повелителя и мятежника, игре, которую она вела со своим отцом императором сколько себя помнила, вдруг обернулось подлинным ужасом. Она совсем не этого хотела, когда они с Джиберсом тайком выбрались из императорского дворца в Тол Хонете той ночью, много недель тому назад. Джиберс скоро от неё сбежал — впрочем, он все равно был не более чем временное средство, — и вот она влипла в историю и теперь вместе с этими странными суровыми северянами участвует в том, чего не понимает. Леди Полгара, чье одно имя повергало принцессу в дрожь, довольно прямолинейно сообщила ей в лесу Дриад, что игра окончена и никакие отговорки, лесть или мольбы не изменят того факта, что она, принцесса Се'Недра, свое шестнадцатилетние встретит в палатах короля Райве — если потребуется, в цепях. Се'Недра доподлинно знала, что леди Полгара намеревается исполнить обещанное, и на мгновение представила, как её с грохотом и звоном тащат в цепях, чтобы выставить на унижение в мрачных палатах перед сотнями смеющихся бородатых олорнов. Этого любой ценой следовало избежать. Вот так и получилось, что она последовала за ними — не по своей воле, но и не сопротивляясь в открытую. Стальной блеск в глазах леди Полгары постоянно напоминал ей о наручниках и звенящих цепях, добиваясь от принцессы такого послушания, какого не могла добиться вся имперская мощь её отца.

О намерениях своих спутников Се'Недра знала лишь самую малость. Они преследовали кого-то или что-то, и след привел их в кишащие змеями болота Найссы. Какое-то отношение к этому имели мерги, чинившие им всяческие препятствия, а королева Солмиссра, по-видимому, тоже была заинтересована настолько, что даже похитила юного Гариона.

Се'Недра оторвалась от своих размышлений, чтобы посмотреть на мальчика в другом конце каюты. Зачем он понадобился королеве Найссы? Он такой заурядный. Он — крестьянин, кухонный мальчишка, никто. Конечно, он довольно милый мальчик, с гладкими песочного цвета волосами, которые постоянно падают на лоб, так что у неё пальцы чешутся их поправить. У него довольно приятное, хотя и обычное лицо, и с ним можно говорить, когда тебе скучно или одиноко, ссориться, когда нападает раздражение, ведь он совсем ненамного её старше. Но он наотрез отказывается относиться к ней с должным почтением — да наверняка и не умеет. Почему к нему такой пристальный интерес? Она гадала об этом, задумчиво глядя на него.

Ну вот опять! Принцесса сердито отвела взгляд от его лица. Что она вечно за ним следит? Стоит её мыслям отвлечься, глаза её машинально ищут его лицо, хотя в лице этом нет ничего особо занимательного, чтобы вечно на него смотреть. Она даже ловила себя на том, что выдумывает предлоги оказаться там, откуда удобнее за ним наблюдать. Какая глупость!

Се'Недра в задумчивости покусывала локон, пока глаза её не вернулись к изучению лица Гариона.

— Заживет рука? — прогремел Бэйрек, граф Трелхеймский, который теребил свою длинную рыжую бороду, наблюдая, как леди Полгара заканчивает перевязку.

— Перелом простой, — объявила она тоном знатока, откладывая в сторону бинты. — А на старом дураке заживает быстро.

Белгарат сморщился, шевельнув уложенной в лубок рукой.

— Не обязательно тебе быть такой жестокой, Пол. — На его старой, цвета ржавчины рубахе виднелись темные пятна грязи и свежая прореха — след упавшего дерева. — её надо было вправить, отец, — сказала леди Полгара. — Ты ведь не хочешь, чтобы она срослась криво?

— Мне показалось, что тебе это нравилось, — сказал он с упреком.

— В следующий раз будешь вправлять сам, — холодно объявила она, поправляя серое платье.

— Мне надо выпить, — ворчливо сказал Белгарат огромному Бэйреку. Граф Трелхеймский подошел к узкой двери.

— Не принесете ли вы кружку пива Белгарату? — окликнул он матроса снаружи.

— Как он? — осведомился матрос.

— Не в духе, — ответил Бэйрек, — и будет еще мрачнее, если немедленно не выпьет.

— Я мигом, — сказал матрос.

— Мудрое решение.

Это тоже смущало Се'Недру. Знатные дворяне из числа её спутников чрезвычайно почтительно обходились с оборванным стариком, но, насколько она знала, у него не было даже титула. Она с точностью могла определить разницу между бароном и генералом имперских легионов, между великим герцогом Толнедры и кронпринцем Арендии, между Хранителем трона Райвенов и королем чиреков, но не имела ни малейшего представления, какое место занимают в этой иерархии чародеи. Её материалистический толнедрийский ум вообще отказывался верить в существование чародеев. Ясно, что леди Полгара, обладательница титулов половины западных королевств, — самая почитаемая женщина в мире, в то же время Белгарат — бродяга, лицо без определенных занятий. А Гарион, напомнила она себе, его внук.

— Я думаю, тебе пора рассказать нам, что случилось, отец, — сказала леди Полгара своему пациенту.

— Я предпочел бы не говорить об этом, — бросил он.

Она повернулась к принцу Келдару, странному маленькому драснийскому дворянину, узколицему и ехидному, который с дерзким видом развалился на скамье.

— Ну, Силк? — спросила она.

— Надеюсь, вы понимаете мое положение, дружище? — почтительно извинился перед Белгаратом принц. — Если я попробую умолчать, она все равно из меня вытянет правду, и, полагаю, самым неприятным образом.

— Я вообще не желаю говорить, ясно вам? — Белгарат отвернулся.

— Я знал, что ты меня поймешь.

— Рассказывай, Силк! — нетерпеливо настаивал Бэйрек.

— Все на самом деле очень просто, — сказал ему Келдар.

— Но ведь ты приукрасишь?

— Просто расскажи нам, что случилось, Силк, — сказала Полгара. Драсниец сел.

— Рассказывать-то, собственно, не о чем, — начал он. — Мы напали на след Зидара и пошли по нему в Найссу недели три тому назад. У нас было несколько стычек с пограничными стражами Найссы — ничего серьезного. Но как только мы пересекли границу, след Ока свернул к востоку. Это было неожиданно. Зидар настойчиво стремился в Найссу, и мы уверились, что у него какое-то соглашение с Солмиссрой. Вероятно, в этом он и хотел всех убедить. Он очень умен, а Солмиссра печально известна своим обыкновением лезть в дела, которые её не касаются.

— Об этом я позаботилась, — мрачно заметила леди Полгара.

— Что там было? — спросил Белгарат.

— Я расскажу об этом позже, отец. Продолжай, Силк. Силк пожал плечами.

— Я уже почти все рассказал. Мы пришли по следам Зидара в один из разрушенных городов вблизи старой марагорской границы. Белгарата там кто-то посетил — по крайней мере, он так сказал. Я никого не видел. Потом он сказал, что наши планы переменились и теперь мы пойдем вниз по течению Стисс Тора навстречу вам. Времени объяснять у него не осталось, потому что в лесу вдруг объявилось множество мергов — нас они искали или Зидара, мы так и не узнали. С тех пор мы скрывались то от мергов, то от найсанцев — шли ночью, прятались и все такое. Мы даже послали гонца. Он до вас добрался?

— Позавчера, — ответила Полгара. — Он был в лихорадке, и от него нелегко оказалось добиться толку. Келдар кивнул.

— С мергами были гролимы, и они пытались мысленно нас отыскать. Белгарат что то такое делал, чтобы им помешать. Не знаю, что именно, но это требовало от него глубокого сосредоточения, и он шел не разбирая дороги. Сегодня рано утром мы вели лошадей через болото. Белгарат где-то блуждал мыслями, и на него упало дерево.

— Я могла бы догадаться, — сказала Полгара. — Кто-то сделал так, чтобы дерево упало?

— Не думаю, — отвечал Силк, — это могла быть старая западня, но вряд ли. Оно было сгнившее изнутри. Я пытался предупредить Белгарата, но он пошел прямо под дерево.

— Все верно, — сказал Белгарат.

— Я, правда, пытался тебя предупредить.

— Не перегибай палку, Силк.

— Я не хочу, чтобы они думали, будто я тебя не предупреждал, — возмутился Силк.

Полгара тряхнула головой и сказала тоном глубокого разочарования:

— Отец!

— Не надо, Полгара, — сказал Белгарат.

— Я вытащил его из-под дерева и, как мог, наложил шину, — продолжал Силк. — Потом украл лодку, и мы спустились по реке. Все шло хорошо, пока не начал падать пепел.

— Что вы сделали с лошадьми? — спросил Хеттар. Се'Недра немного побаивалась этого высокого молчаливого олгарского вельможу, бритоголового, с черным развевающимся чубом, в черной кожаной одежде. Казалось, он никогда не улыбается, и при одном упоминании о мергах лицо его делалось каменным. Единственное, что в нем было человеческого, — это неутолимый интерес к лошадям.

— С ними все в порядке, — успокоил его Силк. — Я оставил их под охраной в таком месте, где найсанцы их не найдут. Они там побудут, пока мы их не заберем.

— Когда вы поднялись на борт, ты сказал, что Око теперь у Ктачика, обратилась Полгара к Белгарату. — Как это случилось?

Старик пожал плечами:

— Белтира не входил в подробности. Он сказал только, что Ктачик ждет, пока Зидар перейдет границу Ктол Мергоса. Зидару удалось бежать, но Око он вынужден был оставить.

— Ты говорил с Белтирой?

— Мысленно, — ответил Белгарат.

— Сказал он, зачем Повелитель зовет нас в Долину?

— Нет. Вероятно, ему не пришло в голову спросить. Ты ведь знаешь Белтиру.

— На это уйдут месяцы, — заметила Полгара, озабоченно хмуря брови. — До Долины двести пятьдесят лиг.

— Олдур хочет, чтобы мы пришли туда, — отвечал Белгарат. — Я не намерен нарушать его волю после стольких лет послушания.

— А тем временем Ктачик доставит Око в Рэк Ктол.

— Ему не будет от этого никакого проку, Пол. Сам Торак не смог подчинить себе Око, хотя потратил на это две тысячи лет. Я знаю, где Рэк Ктол, Ктачик его от меня не спрячет. Он будет там с Оком, когда я решу прийти и забрать его. Я знаю, как обходиться с этим колдуном. — Слово «колдун» Белгарат произнес с глубоким презрением.

— А что будет делать в это время Зидар?

— У Зидара полно своих хлопот. Белтира сказал, он перенес тело Торака из того места, где оно было спрятано. Думаю, мы можем положиться на него: он постарается держать тело Торака по возможности дальше от Рэк Ктола. Все идет достаточно хорошо — я порядком устал гоняться за Зидаром.

Се'Недру такие разговоры немного смущали. Почему всех так волнуют перемещения двух энгаракских чародеев со странными именами и таинственного камня, которого явно все домогаются. По ней, так один драгоценный камень ничуть не лучше другого. С детства она видела столько блеска, что давно перестала придавать значение безделушкам. Сейчас её единственным украшением была пара малюсеньких золотых сережек в форме желудей; она любила их не за то, что они золотые, но за нежный звон искусно вделанных в них колокольчиков, раздававшийся, стоило ей двинуть головой.

Все это походило на одну из олорнских легенд, слышанную ею от сказителя при дворе своего отца много лет тому назад. Она помнила, что там тоже упоминался волшебный камень. Его украл энгаракский бог Торак, а у того отняли чародей и какой-то олорнский король, который вставил этот камень в рукоять меча, хранившегося в тронном зале в Райве. Он каким-то образом оберегал Запад от страшной напасти, которая должна была приключиться, если он потеряется. Странно, но в той легенде чародея звали Белгаратом — так же, как старика.

Но тогда ему тысячи лет, а это просто смешно! Наверняка его назвали в честь древнего мифического героя — или он сам назвался, чтобы придать себе больший вес.

Глаза её вновь устремились на Гариона. Мальчик, очень серьезный, тихо сидел в углу каюты. Она подумала, что, может быть, именно его серьезность возбуждает её любопытство и заставляет постоянно смотреть на него. Другие мальчики, которых она знала — вельможи и дети вельмож, — всегда старались быть обворожительными и остроумными. Гарион никогда не старался шутить с ней или говорить умные вещи, чтобы её развлечь. Она не знала, как к этому относиться. Неужели он так неотесан, что не знает, как ему положено себя вести? Или знает, но не хочет стараться? Мог бы попытаться — хоть иногда. Как ей себя с ним держать, если он по-прежнему не захочет ей потворствовать?

Она резко напомнила себе, что сердится на него. Он сказал, что королева Солмиссра — самая красивая женщина, какую он когда-либо видел. Еще рано забывать эти дерзкие слова. Она непременно заставит его помучиться за этот оскорбительный промах. Пальцы её рассеянно играли ниспадающими на щеки кудрями, глаза сверлили лицо Гариона.

На следующее утро пепел, падавший вследствие сильного вулканического извержения где-то в Ктол Мергосе, немного рассеялся, так что вновь стало можно выходить на палубу. Заросли по берегам реки все еще скрывала пыльная мгла, но воздух был уже достаточно чист, чтобы дышать. Се'Недра с радостным облегчением выбралась из душной каюты под палубой.

Гарион по обыкновению сидел на носу корабля, увлеченно беседуя с Белгаратом. Се'Недра несколько отрешенно отметила, что он с утра не причесался. Она подавила возникшее тут же желание вытащить гребень и исправить это упущение. Вместо этого она с напускным безразличием прошествовала к борту, откуда могла слышать разговор, не подавая виду, что подслушивает.

— … он всегда был здесь, — говорил Гарион деду. — Он говорил со мной говорил, что я веду себя по-детски или глупо и все такое. Мне кажется, он в уголке моего мозга сам по себе.

Белгарат кивнул, рассеянно почесывая бороду здоровой рукой.

— Похоже, он совершенно не принадлежит тебе, — заметил он. — Этот голос, который ты слышишь, он что-нибудь еще делает? Помимо того, что говорит с тобой?

Гарион задумался.

— По-моему, нет. Он говорит мне, что я должен делать, но я так понимаю, что делать должен я сам. Когда мы были во дворце Солмиссры, я думаю, он вынул меня из моего тела, чтобы я поискал тетю Пол. — Он нахмурился. — Нет, поправился он. — Когда я остановился и подумал об этом, он сказал мне, как сделать это, но сделал я сам. Когда мы вышли из тела, я почувствовал его рядом с собой — впервые случилось так, что мы были отделены друг от друга. Правда, я не видел его. Это заняло-то всего несколько минут. Он велел Солмисре все уладить и не выдавать, что мы делали.

— Ты многое сделал с тех пор, как расстался со мной и с Силком, так ведь? Гарион угрюмо кивнул.

— По большей части это было просто ужасно. Я сжег Эшарака. Ты знаешь?

— Твоя тетка мне рассказала.

— Он ударил её по лицу, — сказал Гарион. — Я хотел за это убить его кинжалом, но голос велел мне поступить иначе. Я дотронулся до него рукой и сказал: «Гори!» Вот и все — просто «гори», и он загорелся. Я хотел потушить его, но тетя Пол сказала, что это он убил моих мать и отца. Тогда я сделал пламя еще горячее. Он молил меня потушить, но я не стал. — Гарион поежился.

— Я пытался предупредить тебя, — мягко напомнил ему Белгарат. — Я ведь говорил, что впоследствии это тебе совсем не понравится.

Гарион вздохнул.

— Надо мне было слушать. Тетя Пол говорит, что если ты раз использовал это… — Он запнулся, ища слово.

— Эту силу? — предположил Белгарат.

— Да, — согласился Гарион. — Она говорит, раз использовав, ты уже не забудешь и станешь делать это снова и снова. Лучше бы я все-таки ударил кинжалом. Тогда это, то что во мне, не вырвалось бы на волю.

— Ты знаешь, что ты не прав, — совершенно спокойно сказал ему Белгарат. Тебя уже несколько месяцев распирало, и ты, сам того не ведая, только на моей памяти воспользовался этим раз пять-шесть.

Гарион недоверчиво уставился на него.

— Помнишь того сумасшедшего монаха за переправой в Толнедре? Когда ты коснулся его, поднялся такой шум, что я думал, ты его убил.

— Ты сказал, это сделала тетя Пол.

— Я солгал, — беспечно признался старик. — Я делаю это довольно часто. Главное, чтобы у тебя всегда была эта способность. Рано или поздно она должна была проявиться. Я не стал бы так горевать из-за того, что ты сделал с Эшараком. Может быть, это было несколько необычно — не то, что я бы сам сделал, — но в конечном счете справедливо.

— Значит, так будет всегда?

— Всегда. Боюсь, это так.

Принцесса Се'Недра испытывала некоторое самодовольство. Белгарат только что подтвердил то, что сама она говорила Гариону. Если б мальчик перестал упрямиться, его дед, его тетя и, конечно, сама принцесса — все они гораздо лучше знают, что правильно и что для него лучше, — почти без труда направили бы его жизнь в нужное русло.

— Давай вернемся к этому твоему голосу, — предложил Белгарат. — Я должен знать про него больше. Мне бы не хотелось, чтобы в твоей голове находился враг.

— Это не враг, — заметил Гарион, — он на нашей стороне.

— Так кажется, — заметил Белгарат, — а то, что кажется, не всегда верно. Мне было бы гораздо спокойнее, если бы я знал, что это такое. Не люблю неожиданностей.

Принцесса Се'Недра тем временем глубоко погрузилась в свои мысли. Где-то в её хитрой маленькой головке вырисовывалась идея — идея, открывающая весьма любопытные возможности.

Глава 2

Путешествие до порогов на Змеиной реке заняло большую часть недели. Хотя жара по-прежнему стояла невыносимая, они уже немного к ней попривыкли. Се'Недра почти все время проводила на палубе с Полгарой, демонстративно не замечая Гариона. Тем не менее она частенько бросала на него взгляды, стараясь различить хоть какие-нибудь признаки мучений.

Се'Недра чувствовала, что, коли уж её жизнь в руках этих людей, их совершенно необходимо расположить к себе. С Белгаратом, решила она, сложностей не будет. Несколько обаятельных детских улыбок, дрожание ресниц, один-два порывистых будто бы поцелуя — и он в её руках. Этим можно будет заняться в любой подходящий момент, но вот Полгара — дело иное. Во-первых, Се'Недру повергала в благоговейный ужас её поразительная красота. Полгара была безупречна. Даже седая прядь в волосах не портила, а скорее подчеркивала её внешность. Больше всего смущали принцессу глаза Полгары. В зависимости от настроения они меняли цвет от серого до темно-синего и все видели насквозь. Каждый раз, когда принцесса смотрела в эти глаза, ей слышался звон цепей. Положительно, она должна завоевать симпатии Полгары.

— Леди Полгара, — сказала принцесса как-то утром, когда они сидели рядом на палубе. Мимо проплывали зеленовато серые джунгли; потные гребцы с силой налегали на весла.

— Да, милая? — Полгара подняла глаза от пуговицы, которую пришивала к рубахе Гариона. На ней было светло-голубое платье, расстегнутое на шее из-за жары.

— Что такое чародейство? Мне всегда говорили, что его просто нет. Принцессе казалось, что это подходящее начало для разговора.

Полгара улыбнулась:

— Толнедрийское образование несколько ограниченно.

— Это какой-то трюк? — настаивала Се'Недра. — Я хочу сказать, это когда одной рукой показывают людям что-то, а другой в это время прячут? — Она играла завязками своих сандалий.

— Нет, милая. Ничего подобного.

— А что именно с помощью него можно сделать?

— Мы не занимались конкретно такими исследованиями, — ответила Полгара, не переставая работать иголкой. — Когда что-то нужно сделать, мы это делаем. Мы не думаем о том, можем мы это или нет. Впрочем, у одних лучше получается одно, у других — другое. Это вроде того, как один более искусен в плотницком деле, а другой — в ремесле каменщика.

— Гарион — чародей, так ведь? Что может именно он?

— Хотела бы я знать, к чему ты клонишь, — сказала Полгара, пристально глядя на девочку. Се'Недра слегка покраснела.

— Не жуй свои волосы, милая, — сказала ей Полгара, — ты испортишь концы.

Се'Недра поспешно вынула изо рта локон.

— Мы еще не знаем, что может Гарион, — продолжала Полгара. — Вероятно, еще рано об этом говорить. Похоже, у него есть способности. Когда он что-нибудь делает, то издает много шума, а это явно указывает на большие задатки.

— Тогда, значит, он, наверное, очень сильный чародей. По губам Полгары пробежала легкая улыбка.

— Вероятно, да, — отвечала она. — При условии, что он научится владеть собой.

— Ну, — объявила Се'Недра, — мы должны просто-напросто научить его владеть собой, так ведь?

Полгара некоторое время смотрела на неё, потом начала смеяться. Се'Недра немного опешила, но тоже рассмеялась.

Гарион, стоявший неподалеку, обернулся.

— Что смешного? — спросил он.

— Тебе этого не понять, — сказала ему Полгара. Гарион обиженно отошел. Спина у него была прямая, лицо напряженное. Се'Недра и Полгара снова рассмеялись.


* * *

Когда корабль капитана Грелдика достиг того места, дальше которого двигаться не позволяли пороги и стремительное течение реки, он приказал пришвартоваться к большому дереву на северном берегу, и отряд приготовился сойти на берег. Бэйрек стоял рядом со своим другом Грелдиком, обливаясь под кольчугой потом, и наблюдал, как Хеттар руководит выгрузкой лошадей.

— Увидишь мою жену, передай ей от меня привет, — сказал рыжебородый гигант. Грелдик кивнул:

— Я, наверное, окажусь вблизи Трелхейма в начале зимы.

— Не знаю, стоит ли тебе говорить ей, что я знаю про её беременность Наверное, она хочет устроить мне сюрприз, предъявив сына, когда я вернусь домой. Не хотелось бы портить ей удовольствие.

Грелдик немного удивился.

— Мне казалось, тебе нравится портить ей удовольствие, Бэйрек.

— Может быть, пришла пора нам с Мирел помириться. Наша маленькая война не давала скучать, пока мы были молоды, но теперь неплохо бы её закончить — хотя бы ради детей.

Белгарат вышел на палубу и присоединился к двум бородатым чирекам.

— Отправляйтесь в Вэл Олорн, — сказал он капитану Грелдику. — Скажите Энхегу, где мы и что делаем. Пусть передаст остальным. Скажите ему, что я категорически запрещаю сейчас начинать войну с энгараками. Око у Ктачика в Рэк Ктоле, и, если начнется война, Тор Эргас закроет границы Ктол Мергоса. Нам и без того придется достаточно трудно.

— Я скажу, — с сомнением ответил Грелдик, — хотя сомневаюсь, чтобы ему это понравилось.

— Пусть не нравится, — отрезал Белгарат. — Его дело слушаться.

Се'Недра, стоявшая неподалеку, дивилась, слыша, как оборванный старик изрекает повеления. Как может он приказывать самодержцу? И что, если Гарион, став чародеем, обретет со временем такую же власть? Она повернулась и пристально посмотрела на юношу, помогавшего Дернику-кузнецу успокоить взволнованную лошадь Он совсем не казался властным. Она прикусила губу. Тут помогло бы что-нибудь вроде мантии, или, может быть, волшебная книга в руке, или хотя бы намек на бороду. Она сощурила глаза, воображая его при мантии, книге и бороде.

Гарион, почувствовав её взгляд, быстро обернулся и посмотрел вопросительно. Он был такой заурядный. Придуманное ею великолепие настолько не вязалось с этим обычным неприметным мальчишкой, что ей вдруг стало ужасно смешно. Она против воли рассмеялась. Гарион покраснел и неловко отвернулся от неё.

Поскольку пороги на Змеиной реке делали её несудоходной выше этого места, дорога, уходившая в сторону холмов, была широкая — основное движение шло по ней. Выехав из долины утром, быстро миновали окаймляющую реку джунгли и оказались в редком лесу, который пришелся Се'Недре более по душе. Стоило им подняться на холм, как они ощутили ветер, унесший прочь духоту и вонь затхлых болот Найссы. Се'Недра сразу воспрянула духом. Она раздумывала, не поехать ли ей рядом с принцем Келдаром, но тот дремал в седле, а она к тому же немного побаивалась остроносого драснийца. Се'Недра сразу поняла, что циничный проницательный человечек видит её насквозь, и ей это вовсе не понравилось. Поэтому она проехала вперед и оказалась рядом с бароном Мендорелленом, по обыкновению возглавлявшим отряд, её подстегивало желание оказаться как можно дальше от пышущей жаром реки, но это была отнюдь не единственная причина. Ей пришло в голову, что выдался блестящий случай расспросить арендийского дворянина о многих интересующих её вещах.

— Ваше высочество, — почтительно сказал закованный в броню рыцарь, когда она подъехала к его мощному скакуну, — сообразной ли почитает с осторожностью сию позицию во главе отряда?

— Неужели найдется такой глупец, чтобы напасть на храбрейшего в мире рыцаря? — с напускным простодушием отвечала она.

Лицо барона опечалилось, и он вздохнул.

— Отчего вы так тяжко вздыхаете, сэр рыцарь? — спросила она шутливо.

— Просто так, ваше высочество, — отвечал он.

Они в молчании ехали под кружевной сенью, вокруг стрекотали и прыгали насекомые, а мелкие, суетливые зверьки шуршали в кустах по обочинам дороги.

— Скажите мне, — молвила принцесса наконец, — давно ли вы знаете Белгарата?

— Всю мою жизнь, ваше высочество.

— Его уважают в Арендии?

— Уважают? Святейший Белгарат — наичтимейший из людей, живущих на земле! Без сомнения, вашему высочеству это ведомо.

— Я — уроженка Толнедры, барон Мендореллен, — заметила она. — Мы весьма мало знаем о чародеях. Скажет ли аренд о Белгарате, что он человек благородный по рождению?

Мендореллен засмеялся.

— Ваше высочество, рождение Белгарата затеряно в столь глубокой древности, что вопрос ваш едва ли имеет смысл.

Се'Недра нахмурилась. Она не очень-то любила, чтобы над ней смеялись.

— Дворянин он или нет? — настаивала она.

— Он — Белгарат, — отвечал Мендореллен так, словно этим было сказано все. — Баронов — сотни, графов — десятки, вельмож — тьма, но Белгарат — только один. Все прочие люди отступают пред ним.

Она устремила на него лучистый взгляд.

— А леди Полгара?

Мендореллен моргнул, и Се'Недра поняла, что ход её мыслей для него слишком быстр.

— Леди Полгара чтима превыше всех жен, — сказал он неуверенно. — Ваше высочество, когда бы знал я, к чему ваши расспросы, то мог бы отвечать полнее.

Она засмеялась.

— Дорогой мой барон, я вовсе не желаю узнать нечто для меня важное, просто болтаю, чтобы скоротать путь.

Дерник подъехал к ним рысью. Подковы его лошади гулко стучали по утоптанной дороге.

— Госпожа Пол просит вас немного подождать, — сказал он.

— Что-нибудь стряслось? — спросила Се'Недра.

— Нет. Просто она приметила неподалеку от дороги один куст и хочет собрать листьев — полагаю, они целебны. Она говорит, растение это редкое и встречается лишь в этой части Найссы. — Простое, честное лицо кузнеца выражало глубокую почтительность, как всегда, когда он говорил о Полгаре. У Се'Недры были кое-какие личные соображения относительно чувств Дерника, но она держала их при себе. — Да, — продолжал он, — она просила предупредить вас насчет куста здесь могут быть и другие. Он примерно в локоть высотой с очень яркими зелеными листьями и малиновыми цветками. Он смертельно ядовит — даже если его тронуть.

— Мы не будем удаляться от дороги, почтенный, — заверил его Мендореллен, но останемся здесь, доколе леди не позволит нам двинуться дальше.

Дерник кивнул и поехал обратно по дороге. Се'Недра и Мендореллен отъехали в тень большого дерева и стали ждать.

— Как аренды относятся к Гариону? — спросила вдруг Се'Недра.

— Гарион — славный малый, — отвечал Мендореллен, немного замявшись.

— Но едва ли благородного происхождения. — Она перешла в нападение.

— Ваше высочество, — мягко отвечал Мендореллен, — боюсь, ваше образование вводит вас в заблуждение. Гарион из рода Белгарата и Полгары. Хотя и не имеет он титула, подобного моему или вашему, кровь его — благороднейшая в мире. Я без возражений отдал бы ему первенство перед собой, коли вздумалось бы ему о том попросить, чего он, будучи скромен, конечно, не сделает. Когда были мы при дворе короля Кородаллина в Во Мимбре, юная графиня настойчиво домогалась его, желая возвыситься таким замужеством.

— Вот как? — спросила Се'Недра немного резко.

— Она завлекала его кокетством и сладкими речами, добиваясь помолвки.

— Графиня прекрасна?

— Одна из первых красавиц королевства.

— Ясно. — Голос у Се'Недры был ледяной.

— Ужели я оскорбил чем-нибудь ваше высочество?

— Неважно.

Мендореллен снова вздохнул.

— А теперь в чем дело? — резко спросила она.

— Я скорблю о множестве моих изъянов.

— Я думала, вам положено быть вполне безупречным. — Она тут же пожалела о своих словах.

— О нет, ваше высочество, я несовершенен сверх всякой меры.

— Вы немного неосмотрительны в речах, но это не такой уж большой изъян, по крайней мере в Арендии.

— В отличие от трусости. Она рассмеялась:

— Трус? Вы?

— Я обнаружил в себе порок сей, — признался он.

— Не говорите глупостей, — сказала она насмешливо. — Если у вас и есть порок, то прямо противоположный.

— Я знаю, поверить этому трудно, — настаивал он, — но с глубочайшим стыдом сознаюсь вам, что испытал страх в сердце своем.

Печальные излияния рыцаря сбили принцессу с толку. Она судорожно искала подходящий ответ, когда в нескольких ярдах от них в подлеске послышался громкий треск, её лошадь в испуге встала на дыбы. Принцесса увидела только, как что-то выпрыгнуло на неё из кустов — большое и рыжее, с огромной раскрытой пастью. Одной рукой она отчаянно вцепилась в седло, пытаясь другой успокоить испуганную лошадь, но та, обезумев, вынесла её под низко нависшую ветвь, и принцесса, вылетев из седла, не изящно плюхнулась посреди дороги. Она перекатилась на четвереньки и обомлела, увидев зверя, появившегося из укрытия.

Она сразу поняла, что лев этот не стар, заметила, что, хотя тело у него уже большое, грива отросла только наполовину. Ясно, что это совсем молодой зверь, неопытный в охоте. Видя, как лошадь убегает с дороги, он разочарованно заревел и забил хвостом по земле. На мгновение он показался принцессе забавным — такой молодой, такой неопытный. Потом это чувство сменилось раздражением на неуклюжего зверя, из-за которого она постыдно свалилась с лошади. Се'Недра встала, отряхнула колени и строго посмотрела на льва.

— Кыш! — сказала она, хлопая в ладоши. В конце концов, она — принцесса, а он — всего лишь лев, очень молодой и глупый лев.

Желтые глаза устремились на неё и слегка сузились. Хвост перестал бить по земле и замер. Глаза льва расширились, он пригнулся, почти касаясь брюхом земли. Верхняя губа поднялась, обнажив длинные белые зубы. Он медленно сделал шаг, мягко переставив мощную лапу.

— Не смей, — сказала она возмущенно.

— Не двигайтесь, ваше высочество, — страшным тихим голосом предупредил её Мендореллен. Уголком глаза она видела, как он соскочил с седла. Лев метнул на него раздраженный взгляд.

Осторожно, шаг за шагом Мендореллен преодолел разделяющее их пространство и заслонил принцессу своим закованным в броню телом. Лев настороженно следил за ним, по-видимому, не понимая, что происходит, пока не стало слишком поздно. Когда он понял, что опять остался без еды, его кошачьи глаза наполнились гневом. Мендореллен медленно вытащил меч и, к изумлению Се'Недры, протянул ей рукоятью вперед.

— Сим сможете вы себя защитить, коли я не устою перед ним, — пояснил рыцарь.

С сомнением Се'Недра взялась за огромную рукоять. Когда Мендореллен разжал руку, лезвие меча тут же упало на землю. Как ни старалась Се'Недра, она не смогла даже приподнять огромный меч.

Рыча, лев еще ниже припал к земле. Хвост его яростно бился, потом опять замер.

— Осторожней, Мендореллен! — завопила Се'Недра, все еще пытаясь поднять меч.

Лев прыгнул.

Мендореллен развел закованные в сталь руки и шагнул ему навстречу. Они с грохотом столкнулись, и Мендореллен обвил руками звериное тело. Лев обхватил огромными лапами плечи Мендореллена, и его когти заскребли по стальным доспехам рыцаря. Он попытался укусить Мендореллена за голову, и зубы его заскрежетали о шлем. Мендореллен сжимал свои страшные объятия.

Се'Недра кое-как отошла, волоча за собой меч, и широко открытыми глазами наблюдала за смертельной схваткой.

Лев скреб когтями все отчаянней, и на доспехах Мендореллена появились длинные, глубокие царапины; но руки его неумолимо сходились. Рык перешел в жалобный вой, лев порывался уже не сражаться или убивать, но высвободиться и бежать. Он извивался, метался, пробовал кусаться, поднимал задние лапы, чтобы упереться в закованное тело Мендореллена. Его вой становился все более пронзительным, все более обреченным.

Нечеловеческим усилием Мендореллен свел руки. Се'Недра с жуткой отчетливостью услышала хруст костей, и кровь фонтаном хлынула из пасти. Тело льва задрожало, голова обвисла. Мендореллен расцепил сомкнутые руки, и мертвый зверь повалился на землю.

Онемев, принцесса смотрела на стоящего перед ней богатыря в забрызганных кровью, исцарапанных доспехах. Она только что стала свидетельницей невозможного. Мендореллен убил льва руками, без оружия — и все ради неё! Её охватил неизъяснимый восторг.

— Мендореллен! — пропела она. — Вы — мой рыцарь!

Все еще тяжело дыша, Мендореллен поднял забрало. Голубые глаза его расширились, как если бы слова эти его оглушили. Он опустился перед ней на колени.

— Ваше высочество, — сказал он срывающимся голосом. — Над телом зверя сего убитого клянусь быть вашим верным и преданным рыцарем, доколе не перестану дышать.

Где-то в глубине себя Се'Недра услышала как бы звон — звук, с которым сошлись наконец вместе две вещи, от начала времен обреченные сойтись. Что-то что именно, она не знала, но что-то очень важное — произошло здесь, под этой кружевной сенью.

Бэйрек, огромный и внушительный, скакал галопом по дороге, рядом с ним Хеттар, следом остальные.

— Что случилось? — спросил великан-чирек, спрыгивая с седла.

Се'Недра подождала, пока подъедут все, и объявила:

— На меня напал лев. — Она постаралась, чтобы это прозвучало так, словно это событие для неё самое что ни на есть будничное. — И Мендореллен убил его голыми руками.

— Ваше высочество, на мне было вот это. — Мендореллен, не вставая с колен, протянул руки в стальных перчатках.

— Это величайший подвиг, какой я видела в своей жизни, — отмахнулась Се'Недра.

— А почему ты на коленях? — спросил Бэйрек Мендореллена. — Ты ранен?

— Я только что сделала сэра Мендореллена своим рыцарем, — объявила Се'Недра. — И он, как и положено, преклонил колени, чтобы принять эту честь из моих рук. — Уголком глаза она видела, что Гарион слезает с лошади. Он казался мрачнее тучи. Се'Недра тихо ликовала. Наклонясь, она запечатлела на лбу Мендореллена невинный поцелуй. — Встаньте, сэр рыцарь, — приказала она, и Мендореллен со скрежетом поднялся.

Се'Недра была чрезвычайно довольна собой.

Остаток дня обошелся без происшествий. Они пересекли холмы и очутились в маленькой речной долине. Солнце медленно спустилось за тучу на западе. В долине бежал ручеек, искрящийся и холодный; здесь они и расположились на ночлег. Мендореллен в новой роли рыцаря-защитника проявлял весьма уместную заботу, и Се'Недра милостиво принимала его услуги, временами украдкой поглядывая на Гариона, дабы убедиться, что он все замечает.

Несколько позже, когда Мендореллен ушел, чтобы заняться лошадью, а Гарион окончательно впал в уныние, принцесса с самым скромным видом уселась на поросшее мхом упавшее дерево, поздравляя себя с успешно проведенным днем.

— Вы играете в жестокую игру, принцесса, — резко сказал ей Дерник, разводивший огонь в нескольких шагах от неё.

Се'Недра вздрогнула. Насколько она помнила, с тех пор как она присоединилась к отряду, Дерник ни разу не обращался прямо к ней. Кузнеца, очевидно, смущало присутствие царственной особы, и, ясное дело, он стремился её избегать. Теперь же Дерник смотрел прямо на неё, и голос его звучал осуждающе.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — заявила она.

— Я думаю, вы все понимаете. — Его честное, простое лицо было серьезно.

Се'Недра опустила глаза и немного покраснела.

— Я видел, как деревенские девушки затевали подобные игры, — продолжал он. — Ничем хорошим это не кончалось.

— Я не хотела никого задеть, Дерник. Между мной и Мендорелленом ничего такого нет — мы оба это знаем.

— Гарион не знает.

Се'Недра изумилась:

— Гарион?

— Разве не в нем дело?

— Конечно, нет! — возмутилась она. Дерник посмотрел на неё скептически.

— Мне это и в голову не приходило, — оправдывалась Се'Недра. — Что за чушь!

— Неужели? Се'Недра сдалась.

— Он такой упрямый, — пожаловалась она. — Он не делает ничего из того, что должен.

— Он парень честный. Кем бы он ни был сейчас и кем бы ему еще ни предстояло стать, он обычный, простой парнишка, каким был на ферме у Фолдора. Он не знает, что принято у знати. Он не станет лгать вам, или льстить, или говорить то, чего не думает. Я знаю, скоро с ним должно случиться что-то очень важное — не знаю, что именно, знаю только, что это потребует от него всех сил и мужества. Не следует совершать то, отчего он может пасть духом.

— Ой, Дерник, — сказала она со вздохом. — Что же мне делать?

— Будьте честной. Говорите только то, что велит вам сердце. Не говорите одно, когда думаете другое. Иначе с ним нельзя.

— Я знаю. Поэтому-то мне так и трудно. Мы совсем по-разному воспитаны. Нам не следовало встречаться. — Она снова вздохнула.

Дерник улыбнулся мягко, почти таинственно.

— Это совсем не так плохо, принцесса, — сказал он. — Сначала вы будете очень много ссориться. Вы почти такая же упрямая, как он, и вы это знаете. Вы родились в разных странах, но по сути вы не такие уж разные. Вы будете орать друг на друга и размахивать руками, но время придет, и вы забудете даже причины ссор. Едва ли не все самые лучшие браки, какие я знал, начинались с этого.

— Браки?

— Вы ведь об этом думаете, так ведь? Она недоверчиво уставилась на него, потом вдруг рассмеялась.

— Милый, милый Дерник, — сказала она, — вы действительно ничего не понимаете?

— Понимаю что вижу, — отвечал он. — А вижу я вот что: девушка пытается всеми силами заполучить парня. Се'Недра вздохнула.

— Это совершенно исключено. Даже если б я и питала подобные чувства которых, конечно, не питаю.

— Конечно, — сказал он слегка насмешливо.

— Милый Дерник, — повторила она. — Я не могу позволить себе даже таких мыслей. Вы забываете, кто я.

— Это не так-то легко сделать, — заметил он. — Вы С весьма старательно всем об этом напоминаете.

— Вы не знаете, что это означает? Он немного растерялся.

— Я что-то не понимаю, о чем вы.

— Я — принцесса, жемчужина Империи, и я принадлежу Империи. Меня никто не спросит, за кого мне выходить замуж. Это решат мой отец и его советники. Мой муж будет богат и могущественен — и, вероятно, много старше меня. Брак мой послужит ко благу Империи и Дома Борунов. Со мной, вероятно, даже не посоветуются.

Дерник был ошеломлен.

— Это ужасно! — воскликнул он.

— Не так и ужасно, — сказала она. — Моя семья вправе защищать свои интересы, а я — весьма ценное достояние Борунов. — Она тихо вздохнула. — Хотя, наверное, это было бы замечательно — я хочу сказать, выбирать самой. Тогда я, возможно, и посмотрела бы на Гариона с той стороны, с какой, по-вашему, смотрю — хотя он абсолютно невыносим. Но он может быть мне только другом.

— Я не знал, — извинился Дерник. Его простое лицо опечалилось.

— Не огорчайтесь слишком сильно, Дерник, — сказала она. — Я всегда знала, что так будет. — И все же из уголка её глаза выкатилась большая блестящая слеза, и Дерник положил ей на плечо натруженную руку, желая утешить. Во внезапном порыве она обвила руками его шею, уткнулась лицом в грудь и разрыдалась.

— Ну, ну, — говорил он, неуклюже похлопывая по вздрагивающим плечам. — Ну, не надо.

Глава 3

Гарион плохо спал в ту ночь. Он был юн и неопытен, но не глуп, а принцесса Се'Недра действовала достаточно явно. Несколько месяцев, с тех пор как она присоединилась к отряду, он наблюдал, как отношение её к нему менялось и наконец перешло в довольно своеобразную дружбу. Он нравился ей, она нравилась ему. До сих пор это было просто замечательно. Почему она не захотела оставить все, как есть? Он подозревал, что это как-то связано с особенностями женского мышления. Как только дружба переходит некую черту — неявную и таинственную грань, — женщину тут же неудержимо тянет все запутать.

Он был почти уверен, что её достаточно прозрачная игра с Мендорелленом нацелена на него, и гадал, не следует ли предупредить рыцаря, чтобы уберечь его от горького разочарования в будущем. Забавы Се'Недры с чувствами барона несколько выходили за рамки бессмысленной жестокости избалованного ребенка. Мендореллена надо предупредить. В своей арендийской тупости он запросто может не разглядеть очевидного.

И все же Мендореллен действительно убил ради неё льва. Такая безрассудная храбрость могла и впрямь покорить маленькую ветреную принцессу. Что, если её восхищение и благодарность перешли в пылкую страсть? Эта мысль, посетившая Гариона в самые темные предрассветные часы, окончательно прогнала сон. Встал он угрюмый, с опухшими глазами. Его грызло беспокойство.

Пока они ехали в голубой утренней тени, а косые лучи только что взошедшего солнца сверкали в верхушках деревьев над головой, Гарион держался рядом с дедом. Общество старика успокаивало его, но дело было не только в этом. Се'Недра с видом скромницы ехала рядом с тетей Пол, а Гарион чувствовал, что должен за ней приглядывать.

Господин Волк ехал молча, с угрюмым и раздраженным видом. Он то и дело подсовывал пальцы под лубок на левой руке.

— Перестань его теребить, отец, — сказала тетя Пол, не оборачиваясь.

— Она чешется.

— Значит, заживает. Главное, не трогай её. Он что-то проворчал вполголоса.

— По какой дороге ты думаешь добираться до Долины? — спросила она.

— В объезд через Тол Рэк, — отвечал он.

— Лето кончается, — напомнила она. — Если мы замешкаемся, то в горах нас застанет непогода.

— Я знаю, Пол. Чего ты хочешь — ехать напрямик через Марагор?

Не говори чепухи.

Неужели в Марагоре действительно так опасно? — спросил Гарион.

Принцесса Се'Недра обернулась и наградила его уничижительным взглядом.

— Хоть что нибудь ты знаешь? — осведомилась она тоном несравненного превосходства.

Гарион надулся. На языке у него вертелось с полдюжины подходящих ответов.

Господин Волк предостерегающе потряс головой.

— Не обращай внимания, — сказал старик Гариону. — Еще слишком рано затевать ссору.

Гарион стиснул зубы.

Прошло чуть больше часа. Утро было прохладное, настроение Гариона начало понемногу улучшаться. Тут Хеттар подъехал поговорить с господином Волком.

— Едут какие-то всадники, — сообщил он.

— Сколько? — быстро спросил Волк.

— Больше десяти. Едут с Запада.

— Это могут быть толнедрийцы.

— Я посмотрю, — прошептала тетя Пол. Она подняла лицо и на мгновение закрыла глаза. — Нет, — сказала она, — не толнедрийцы. Мерги.

Глаза у Хеттара сделались суровыми.

— Будем драться? — спросил он, хватаясь за саблю.

— Нет, — коротко отвечал Волк. — Спрячемся.

— Их не так уж и много.

— Оставь, Хеттар, — сказал ему Волк. — Силк, — окликнул он, — с Запада сюда едут мерги. Предупреди остальных и найди, где нам спрятаться.

Силк кивнул и поскакал вперед.

— Есть ли с ними гролимы? — спросил старик тетю Пол.

— По-моему, нет, — отвечала она, слегка нахмурясь. — У одного из них странный мозг, но на гролима он не похож.

Силк вскоре вернулся.

— Впереди и направо густые заросли, достаточно большие, чтобы в них укрыться, — сообщил он.

Заросли оказались в пятидесяти ярдах за высокими, редко стоящими деревьями. Это были густые кусты, окружавшие небольшой овражек. В овражке было сыро, по дну протекал ручеек.

Силк соскользнул с лошади и коротким мечом срубил куст у самого корня.

— Спрячьтесь здесь, — сказал он. — Я вернусь и замету следы. — Он взял срубленный куст и выбрался из зарослей.

— Смотрите, чтобы лошади не шумели, — сказал Волк Хеттару.

Хеттар кивнул, но в глазах его читалось разочарование.

Гарион опустился на колени и подполз к самому краю зарослей. Здесь он лег на покрывавшие землю листья и стал смотреть меж кривых коротких стволов.

Силк вернулся, идя задом наперед и заметая листвой и ветками следы. Двигался он быстро, но заметал тщательно.

Позади себя Гарион услышал негромкий треск и шуршание листьев. Се'Недра подползла и улеглась на землю рядом с ним.

— Тебе нельзя быть так близко к краю, — прошептал он.

— Тебе тоже, — возразила она.

Он промолчал. От принцессы исходил цветочный аромат, это почему-то смущало Гариона.

— Как ты думаешь, сколько до них? — прошептала она.

— Откуда мне знать?

— Ты же чародей.

— Я в этом не силен.

Силк кончил заметать следы и некоторое время стоял, разглядывая, не упустил ли он что-нибудь из виду. Потом он забрался в заросли и скорчился в нескольких шагах от Гариона и Се'Недры.

— Господин Хеттар хотел с ними сразиться, — прошептала Гариону Се'Недра.

— Хеттар всегда хочет сражаться, когда видит мергов.

— Почему?

— Мерги убили его родителей, когда он был еще очень юн. Ему пришлось на это смотреть.

— Ужас какой!

— Если вы, дети, не возражаете, — ехидно заметил Силк, — я прислушаюсь к лошадям.

Где-то на дороге, которую они только что покинули, Гарион услышал стук лошадиных копыт. Он глубже зарылся в листья и смотрел почти не дыша.

Мергов было около пятнадцати, все в кольчугах, с покрытыми рубцами щеками, как у всех их соплеменников. Впрочем, вожак их был в грязной латаной рубахе, на которую спадали черные, жесткие волосы, один глаз косил. Гарион его узнал.

Силк со свистом вдохнул.

— Брилл, — пробормотал он.

— Кто такой Брилл? — шепотом спросила Се'Недра у Гариона.

— Потом скажу, — прошептал он. — Ш-ш-ш.

— Не шикай на меня! — возмутилась она. Строгий взгляд Силка заставил их замолчать. Брилл говорил отрывисто, сопровождая свою речь резкими взмахами рук. Потом, чтобы подчеркнуть сказанное, он поднял руки с растопыренными пальцами и ткнул ими вперед. Мерги кивнули, но лица их ничего не выражали. Они разъехались в стороны от дороги, вглядываясь в лес и в заросли, где укрылись Гарион и остальные. Брилл поехал дальше по дороге.

— Смотрите в оба! — крикнул он. — Но не задерживайтесь.

Мерги двинулись шагом, внимательно осматривая все вокруг. Двое проехали так близко от зарослей, что Гарион ощутил запах конского пота.

— Он меня утомил, — заметил один из мергов другому.

— Я не стал бы этого показывать, — посоветовал второй.

— Я не хуже других умею выполнять приказы, — сказал первый, — но этот тип действует мне на нервы. По мне, так он гораздо лучше выглядел бы с кинжалом между лопаток.

— Не думаю, чтобы подобная идея ему понравилась, да и устроить это не так просто.

— Я могу подождать, пока он уснет.

— Ни разу не видел, чтобы он спал.

— Все спят хоть когда-то.

— Дело твое, — сказал второй, пожимая плечами. — Но я бы на твоем месте не стал лезть на рожон — если ты не раздумал когда-нибудь вновь оказаться в Рэк Хагге.

Они отъехали дальше, и голоса их затихли.

Силк сидел скорчившись и нервно кусал ноготь Глаза его стали узкие, как щелочки, худощавое лицо напряглось. Потом он принялся вполголоса ругаться.

— В чем дело, Силк? — прошептал Гарион.

— Я ошибся, — раздраженно ответил Силк. — Давай вернемся к остальным. — Он пополз через кусты к ручью в середине зарослей.

Господин Волк сидел на бревне, задумчиво почесывая сломанную руку.

— Ну? — спросил он, поднимая голову.

— Пятнадцать мергов, — коротко отвечал Силк, — и один старый знакомый.

— Это был Брилл, — сказал Гарион. — По-моему, он у них за главного.

— Брилл? — Глаза старика изумленно расширились.

— Он отдавал приказы, а мерги их исполняли, — сказал Силк, — не то чтобы им было это очень по душе, но они делают, что он говорит. Похоже, они его боятся. Видно, Брилл не простой наемник.

— А где это — Рэк Хагга? — спросила Се'Недра. Волк пристально посмотрел на неё.

— Мы слышали, как те двое говорили, — пояснила она. — Они сказали, что они из Рэк Хагги. Я думала, что знаю названия всех городов в Ктол Мергосе, но это услышала в первый раз.

— Ты уверена, что они сказали «Рэк Хагга»? — спросил её Волк. Взгляд его был напряжен.

— Я тоже слышал, — сказал Гарион. — Именно это они и сказали — Рэк Хагга.

Господин Волк встал. Лицо его омрачилось.

— Тогда нам следует поторопиться. Тор Эргас готовится к войне.

— Как вы узнали? — спросил его Бэйрек.

— Рэк Хагга лежит в тысяче миль к югу от Рэк Госка, а южные мерги никогда не забредают в эту часть мира, разве что король мергов намеревается начать с кем-нибудь войну.

— Пусть попробует, — сказал Бэйрек с мрачной усмешкой.

— Если вам и все равно то у меня есть дела, которые надо закончить прежде. Я должен побывать в Рэк Ктоле и предпочел бы не пробиваться туда сквозь все мергское войско. — Старик сердито потряс головой. — О чем Тор Эргас думает?! — взорвался он. — Еще не время.

Бэйрек пожал плечами:

— Не все ли равно, когда?

— Для этой войны не все равно. Слишком многое должно произойти прежде. Неужто Ктачик не может обуздать этого безумца?

— Непредсказуемость — одна из составляющих редкостного обаяния Тор Эргаса, — желчно заметил Силк. — Он и сам не знает, что будет делать завтра.

— Неужели ты знаком с королем мергов? — спросил Мендореллен.

— Доводилось встречаться, — отвечал Силк. — Мы не питаем друг к другу особой приязни.

— Брилл и его мерги должны были уже проехать, — сказал господин Волк, пора трогаться. Путь перед нами долгий, а время начинает поджимать — Он быстро пошел к своей лошади.

Незадолго до заката они выехали на высокий перевал между двумя горами и остановились на ночлег в небольшой лощине в нескольких милях за ним.

— Старайся, чтобы огонь горел послабее, Дерник, — предупредил кузнеца господин Волк. — У южных мергов глаза острые, и они могут различить костер за несколько лиг. Я предпочел бы не принимать гостей в ночные часы.

Дерник печально кивнул и в этот раз выкопал для костра особенно глубокую яму.

Когда они устраивались на ночь, Мендореллен всячески заботился о принцессе Се'Недре, а Гарион с кислой миной за этим наблюдал. Хотя он и противился бурно всякий раз, как тетя Пол настаивала, чтобы он опекал Се'Недру, теперь, когда у девчушки появился рыцарь, который все приносил и устраивал, Гариону казалось, что у него отняли его законное право.

— Нам придется прибавить ходу, — сказал им Волк после того, как они поужинали хлебом, ветчиной и сыром. — Нам надо перейти горы раньше, чем разразятся бури, и постараться при этом опередить Брилла и его мергов. — Он ногой расчистил перед собой кусок земли, поднял палку и принялся чертить карту. — Мы здесь, — показал он. — Марагор прямо перед нами. Мы свернем на запад, проедем через Тол Рэк, а там двинемся на северо-восток к Долине.

— Не быстрее ли проехать через Марагор? — спросил Мендореллен, указывая на набросок.

— Быстрее, — отвечал старик, — но мы по возможности постараемся туда не заезжать. Марагор населен призраками.

— Мы не дети, чтобы страшиться теней, — упрямо сказал Мендореллен.

— Никто не сомневается в вашей храбрости, Мендореллен, — сказала ему тетя Пол. — Но в Марагоре рыдает дух Мары. Лучше не оскорблять его.

— Как далеко до Долины Олдура? — спросил Дерник.

— Двести пятьдесят лиг, — отвечал Волк. — Даже в лучшем случае через горы придется ехать больше месяца. А теперь пора спать. Завтра будет тяжелый день.

Глава 4

Когда с первыми проблесками рассвета они проснулись, землю покрывала легкая серебристая изморозь и по берегам ручья на дне лощины блестели тонкие пластинки льда. Се'Недра, подошедшая к ручью умыться, подняла с воды тоненькую льдинку и принялась её разглядывать.

— В горах будет еще холоднее, — сказал ей Гарион, пристегивая меч.

— Я знаю, — высокомерно отвечала она.

— Я забыл, — сказал он и пошел прочь, бормоча себе под нос.

В ярком утреннем свете путешественники рысью спускались с горы. Обогнув уступ, они увидели впереди широкую равнину, бывшую некогда Марагором, вотчиной марагов. Луга были по-осеннему пышно-зеленые, реки и озера блестели на солнце. Вдали мерцали развалины города, казавшегося отсюда совсем крохотным.

Принцесса Се'Недра, как заметил Гарион, упорно смотрела в другую сторону.

Невдалеке от них, ниже по склону, виднелось скопище кособоких палаток. Они стояли в лощине у стремительного ручья среди камней и гравия. Человек десять оборванцев уныло ковырялись в откосах у ручья кирками и ломами, из-за чего вода ниже поселка текла мутная, желтовато-бурая.

— Город? — спросил Дерник. — Здесь?

— Не то чтобы город, — отвечал Волк. — Здешние жители перебирают гальку и раскапывают берега, ища золото.

— Здесь есть золото? — быстро спросил Силк. Глаза его блеснули.

— Немного, — отвечал Волк, — не столько, чтобы стоило тратить время на его поиски.

— Чего ж они тогда мучаются? Волк пожал плечами:

— Кто их знает?

Мендореллен и Бэйрек поехали впереди, и отряд по каменистому склону спустился к поселку. При их приближении из одной лачуги вышли двое мужчин с ржавыми мечами. Один, тощий, небритый, с высоким лбом, накинул на себя засаленную толнедрийскую куртку. Другой, повыше ростом и в плечах пошире, был в драной рубахе, какие носят арендийские крепостные.

— Постойте-ка, — крикнул толнедриец. — Мы не позволяем вооруженным людям проезжать здесь, пока не узнаем их целей.

— Ты загородил нам дорогу, приятель, — заметил Бэйрек. — Это может оказаться для тебя пагубным.

— Стоит мне крикнуть, и сюда сбегутся пятьдесят вооруженных людей, предупредил толнедриец.

— Не валяй дурака, Релдо, — сказал ему высокий аренд. — Вот этот, в латах, мимбратский рыцарь. Во всех горах не хватит людей остановить его, если он пожелает проехать — Он с опаской взглянул на Мендореллена. — Каковы ваши намерения, сэр рыцарь? — спросил он почтительно.

— Мы едем по дороге, — отвечал Мендореллен, — и к вашей общине никакого дела не имеем. Аренд хмыкнул.

— Меня это устраивает. Пропусти их, Релдо. — Он просунул меч под веревку, которой был подпоясан.

— Что, если он лжет? — не унимался Релдо. — Может, они пришли за нашим золотом.

— За каким золотом, осел? — презрительно произнес аренд. — Во всем лагере не наберется золота, чтобы наполнить наперсток. А мимбратские рыцари не лгут. Хочешь с ним драться — валяй. Когда все кончится, мы соберем что от тебя останется и где-нибудь закопаем.

— Злой у тебя язык, Бериг, — мрачно заметил Релдо.

— И что ты намерен по этому поводу делать?

Толнедриец взглянул на высокого товарища, повернулся и пошел прочь, бормоча ругательства.

Бериг хрипло рассмеялся, потом опять обратился к Мендореллену.

— Проезжайте, сэр рыцарь, — сказал он. — Релдо — пустозвон. Можете не тревожиться. Мендореллен двинулся вперед шагом.

— Далеко же от дома ты зашел, друг, — заметил он. Бериг пожал плечами.

— В Арендии меня ничто не держало, а тут еще у меня с моим хозяином вышло недоразумение из-за свиньи. Когда он заговорил о виселице, я решил попытать счастья в чужих краях.

— Разумное решение, — рассмеялся Бэйрек. Бериг подмигнул ему.

— Дорога идет прямо вдоль ручья, — сказал он, — потом по другой стороне между этих лачуг. Там живут недраки, но единственный, кто может доставить вам затруднения, это Тарлек. Впрочем, вчера он напился и, наверное, еще отсыпается.

Из одной палатки выбрался человек в сендарийской одежде с пустыми, тоскливыми глазами. Вдруг он поднял лицо и завыл, как собака. Бериг поднял камень и бросил ему. Сендар схватил камень и с воем убежал в одну из лачуг.

— Когда-нибудь из сострадания я заколю его, — мрачно заметил Бериг. — Он воет на луну ночи напролет.

— Что с ним такое? — спросил Бэйрек. Бериг пожал плечами.

— Помешался. Думал, что может проникнуть в Марагор и улизнуть с золотом раньше, чем призраки его поймают, но ошибся.

— Что они с ним сделали? — спросил Дерник. Глаза у него были широко открыты.

— Никто не знает, — отвечал Бериг. — Довольно часто кто-нибудь решается на это спьяну или из жадности. До добра это не доводит, даже если его не ловят призраки. Если кто-то возвращается оттуда, его же товарищи обирают беднягу. Никому не удается сохранить золото, так зачем же себя утруждать?

— У вас тут премилое общество, — сухо заметил Силк.

Бериг рассмеялся.

— Меня устраивает. Лучше, чем красоваться на яблоне в хозяйском саду в Арендии. — Он рассеянно почесал под мышкой. — Думаю, пора мне пойти покопаться, — вздохнул он. — Удачи. — Он повернулся и пошел к палатке.

— Поехали, — тихо сказал Волк. — С наступлением дня в таких местах становится неспокойно.

— Похоже, ты кое-что знаешь об этих людях, отец, — заметила тетя Пол.

— У них хорошо прятаться, — ответил он. — Никто не задает никаких вопросов. Мне раза два в жизни приходилось прятаться.

— Интересно зачем?

Они двинулись по пыльной улочке меж лепившихся одна к другой лачуг и латаных-перелатаных палаток, вниз, к резво бегущему ручью.

— Подождите! — окликнул кто-то сзади. За ними, размахивая маленьким кожаным кошельком, бежал неопрятного вида драсниец. Он догнал их и сказал, отдуваясь: — Почему вы не подождали?

— Что тебе надо? — спросил его Силк.

— Я дам вам две с половиной унции золота за девчонку, — запыхавшись выговорил драсниец и снова замахал кошельком.

Лицо у Мендореллена сделалось суровым, рука потянулась к мечу.

— Быть может, Мендореллен, ты позволишь мне с ним разобраться? — вкрадчиво спросил Силк, спрыгивая с лошади.

На лице Се'Недры первый ужас сменился гневом. Она уже готова была взорваться, но Гарион подъехал и взял её за руку.

— Подожди, — сказал он мягко.

— Как он смеет!..

— Тише. Смотри и слушай: Силк все сделает, как надо.

— Маловато сулишь, — сказал Силк, перебирая пальцами.

— Она еще очень юна, — заметил его соотечественник, — и навряд ли опытна. Кому из вас она принадлежит?

— Об этом мы еще поговорим, — отвечал Силк. — Я уверен, ты можешь предложить больше.

— Это все, что у меня есть, — печально сказал неряшливый человечек, шевеля пальцами. — А входить в долю с кем-нибудь из здешней сволочи я не хочу. Ни разу из этого не выходило ничего дельного.

Силк помотал головой.

— Очень сожалею, — сказал он, — но это исключено. Войди в наше положение.

Се'Недра издавала сдавленные звуки.

— Молчи, — буркнул Гарион. — Это совсем не то, что ты думаешь.

— А как насчет той, что постарше? — в отчаянии спросил неопытный драсниец. — Уж за неё-то две с половиной унции — цена хорошая.

Без предупреждения Силк выбросил вперед кулак, и его собеседник еле-еле уклонился от удара. Прижав руки ко рту, он забормотал ругательства.

— Отгони его, Мендореллен, — спокойно сказал Силк.

Рыцарь с мрачным лицом вытащил меч и двинул боевого скакуна прямо на сыплющего проклятиями драснийца Тот взвизгнул и побежал прочь.

— Что он сказал? — спросил Силка Волк. — Ты заслонял его от меня, и я ничего не видел.

— Повсюду кишат мерги, — отвечал Силк, садясь в седло. — Кхеран сказал, за последнюю неделю прибыло не меньше дюжины отрядов.

— Вы знакомы с этим скотом? — изумилась Се'Недра.

— С Кхераном? Конечно. Мы вместе учились в школе.

— Драснийцы стараются приглядывать за всем, принцесса, — сказал ей Волк. Лазутчики короля Родара есть повсюду.

— Этот кошмарный человек — лазутчик короля Родара? — недоверчиво спросила Се'Недра. Силк кивнул.

— Вообще-то Кхеран — маркграф, — сказал он. — В нормальных условиях у него весьма утонченные манеры. Он просил засвидетельствовать от его имени почтение.

Се'Недра была обескуражена.

— Драснийцы говорят друг с другом пальцами, — пояснил Гарион. — Я думал, это известно всем. Се'Недра посмотрела на него пристально.

— Дословно Кхеран сказал: «Передай этой рыжей девке, что я извиняюсь за оскорбление», — самодовольно сообщил Гарион. — Ему нужен был предлог, чтобы поговорить с Силком.

— Девке?

— Это его слова, не мои, — поспешно сказал Гарион.

— Ты знаешь этот язык жестов?

— Естественно.

— Довольно, Гарион, — строго сказала тетя Пол.

— Кхеран советует нам немедленно уезжать отсюда, — сказал Силк господину Волку. — Он говорит, мерги кого-то ищут — возможно, что и нас.

С дальней стороны поселка внезапно донеслись сердитые выкрики. Несколько десятков недраков высыпали из лачуг и перегородили дорогу конному отряду мергов, только что выехавшему из глубокой лощины. Возглавлял недраков рослый, грузный мужчина, больше похожий на животное, чем на человека. В правой руке он держал страшного вида стальную булаву.

— Кордох! — проорал он. — Я говорил, что убью тебя, если ты еще раз сюда сунешься.

Из рядов конных мергов навстречу грузному недраку выступил человек. Это был Брилл.

— Ты много чего говорил, Тарлек, — прокричал он.

— В этот раз ты получишь, что тебе причитается, Кордох! — взревел Тарлек, шагнул вперед и замахнулся булавой.

— Прекрати, — сказал Брилл, отходя от лошадей. — Сейчас у меня нет на тебя времени.

— У тебя уже ни на что нет времени, Кордох. Бэйрек осклабился.

— Не желает ли кто-нибудь воспользоваться случаем и попрощаться со старым другом? — сказал он. — По-моему, он сейчас отправится в очень далекое путешествие.

Но в этот момент рука Брилла нырнула под рубаху и в мгновение ока извлекла странного вида стальной треугольник размером дюймов шесть. Не останавливаясь, он метнул его в Тарлека. Свистя и крутясь, треугольник блеснул на солнце и с жутким хрустом исчез в могучей груди недрака. Силк присвистнул от изумления.

Тарлек, разинув рот, тупо смотрел на Брилла, прижимая левую руку к дыре в груди. Потом булава выпала из его правой руки, колени подкосились, и он рухнул ничком.

— Скорее отсюда! — рявкнул Волк. — Вниз, к ручью! Едем!

Они галопом проскакали по каменистому руслу, расплескивая мутную воду. Проехав несколько сот ярдов, они свернули и двинулись вверх по крутому галечному откосу.

— Сюда! — крикнул Бэйрек, указывая на более пологий подъем. Гариону некогда было думать, он только цеплялся за лошадь, стараясь не отставать. Далеко позади он слышал неясный шум голосов.

Они перевалили через невысокий холм и по сигналу Волка натянули поводья.

— Хеттар, — сказал старик, — посмотри, едут ли они. Хеттар развернул коня и подъехал к нескольким деревьям, стоящим на вершине холма.

Силк с перекошенным лицом бормотал ругательства.

— Что с тобой такое? — спросил Бэйрек. Силк продолжал ругаться.

— Что это на него нашло? — спросил Бэйрек господина Волка.

— Наш друг неприятно потрясен, — отвечал старик. — Он кое-кого недооценил — я, кстати, тоже. Эта штука, которой Брилл убил недрака, называется «змеиное жало».

Бэйрек пожал плечами.

— Мне оно показалось просто-напросто странноватым метательным ножом.

— Тут дело серьезнее, — сказал Волк. — Оно острое, как бритва, со всех трех сторон, а концы его обычно смазаны ядом. Это особое оружие дагаши. Потому Силк так и расстроился.

— Я должен был догадаться, — корил себя Силк. — Брилл был слишком ловок для обычного сендарийского разбойника.

— Вы понимаете, о чем они говорят, Полгара? — спросил Бэйрек.

— Дагаши — это гильдия убийц в Ктол Мергосе, — объяснила она. — Специально обученные убийцы. Подчиняются только Ктачику и своим старейшинам. Ктачик столетиями использовал их для того, чтобы убирать тех, кто ему мешает. Очень действенное средство.

— Никогда настолько не интересовался особенностями мергской культуры, отвечал Бэйрек. — Если им нравится убивать друг друга, пусть себе убивают на здоровье. — Он посмотрел на Хеттара, пытаясь понять, видит ли тот что-нибудь — Эта Бриллова штуковина — игрушка, конечно, занятная, но куда ей тягаться с доспехами и добрым мечом.

— Не будь таким провинциалом, Бэйрек, — сказал Силк, постепенно приходя в себя. — Умело брошенное «змеиное жало» пробивает кольчугу, при должной сноровке его можно даже бросать по кривой из-за угла. Мало того, дагаши может убить тебя руками и ногами, даже если ты в доспехах. — Он нахмурился. Знаешь, Белгарат, — пробормотал он, — мы могли ошибаться с самого начала. Мы были уверены, что Эшарак использует Брилла, но все могло быть и наоборот. Брилл — один из самых искусных, иначе Ктачик не отправил бы его на Запад следить за нами. — Силк криво усмехнулся. — Хотел бы я знать, насколько он искусен. — Он стиснул пальцы. — Я встречал нескольких дагаши, но те были далёко не из лучших. Это может оказаться занятным.

— Давай не будем отвлекаться, — сказал ему Волк. Лицо у старика было мрачное. Он посмотрел на тетю Пол, и что-то произошло между ними.

— Ты шутишь, — сказала она.

— У нас нет выбора, Пол. Мерги повсюду — их слишком много, и они слишком близко. Ехать нам некуда — они прижали нас к южной границе Марагора Рано или поздно нам придется выехать на равнину. По крайней мере, если мы сами примем такое решение, то сможем подготовиться.

— Мне это не нравится, отец, — прямолинейно объявила она.

— Мне тоже, — согласился он, — но если мы не оторвемся от этих мергов, то до наступления зимы не доберемся до Долины.

Хеттар съехал с холма.

— Они приближаются, — тихо сообщил он. — Еще один отряд скачет с запада нам наперерез. Волк глубоко вздохнул.

— Я думаю, это все решает, Пол, — сказал он. — Поехали.

Когда они въехали в полоску леса, окаймлявшую спускавшиеся к равнине холмы, Гарион в последний раз обернулся. На склоне холма позади облаками клубилась пыль. Мерги съезжались со всех сторон.

Они галопом влетели под деревья и поскакали через небольшую лощину. Бэйрек, возглавлявший отряд, вдруг поднял руку.

— Люди впереди, — предупредил он.

— Мерги? — спросил Хеттар, хватаясь за саблю.

— По-моему, нет, — отвечал Бэйрек. — Тот, кого я видел, больше походил на людей из поселка. Силк, сверкая глазами, выехал вперед.

— У меня есть мысль, — сказал он. — Дайте-ка я с ними поговорю. — Он пришпорил лошадь и двинулся прямо навстречу засаде. — Друзья! — закричал он. Готовьтесь! Они едут — у них золото!

Несколько оборванцев с ржавыми мечами и топорами вышли из-за деревьев и обступили маленького драснийца. Силк говорил очень быстро, размахивая руками и то и дело указывая на вздымающийся позади склон.

— Что он делает? — спросил Бэйрек.

— Хитрит что-то, — ответил Волк.

Обступившие Силка люди слушали его сперва с сомнением, но по мере того как он говорил, выражение их лиц менялось. Силк повернулся в седле и посмотрел назад. Он поднял руку над головой и широко махнул.

— Едем! — крикнул он. — Они за нас. — Он развернул лошадь и поехал вверх по каменистому склону лощины.

— Не отставайте! — предупредил Бэйрек, пожимая под кольчугой плечами. — Я не знаю, что он задумал, но его планы не всегда бывают удачны.

Они проехали мимо мрачных бандитов и двинулись следом за Силком по склону лощины.

— Что ты им сказал? — крикнул Бэйрек.

— Я сказал, что пятнадцать мергов заехали в Марагор и вернулись с тремя тяжелыми мешками золота. — Человечек засмеялся. — Потом я сказал, что жители поселка развернули их, и они пытаются прорваться здесь с золотом. Я сказал, что мы перекроем вон ту лощину, а они пусть защищают эту.

— Так эти негодяи набросятся на Брилла и его мергов, когда те попытаются проехать, — сказал Бэйрек.

— Именно, — засмеялся Силк. — Ужасно, не правда ли?

Они скакали галопом. Спустя полмили господин Волк поднял руку, и они натянули поводья.

— Мы отъехали достаточно, — сказал он. — Теперь слушайте меня очень внимательно. Эти холмы кишат мергами. Мы должны будем проехать через Марагор.

Принцесса Се'Недра сглотнула. Лицо её залила смертельная бледность.

— Все будет хорошо, милая, — успокоила её тетя Пол.

Лицо у Волка было мрачное и серьезное.

— Как только мы окажемся на равнине, вы начнете слышать разные вещи, продолжал он. — Не обращайте внимания. Двигайтесь вперед. Я поеду первым и хочу, чтобы вы все внимательно за мной следили. Как только я подниму руку, вы должны немедленно остановиться и спешиться. Смотрите в землю и не поднимайте глаз, что бы вы ни слышали. Там есть такое, чего вам не следует видеть. Полгара и я нашлем на вас что-то вроде сна. Не пытайтесь оказывать нам сопротивление. Просто расслабьтесь и делайте, что мы скажем.

— Сна? — возмутился Мендореллен. — А если на нас нападут? Как мы будем защищаться во сне?

— Там нет ничего живого, что могло бы напасть на тебя, Мендореллен, сказал ему Волк. — И защищать придется не тело твое, а мозг.

— А как насчет лошадей? — спросил Хеттар.

— С лошадьми все будет в порядке. Они даже не увидят призраков.

— Я не могу этого сделать, — объявила Се'Недра. Голос её срывался. — Я не могу въехать в Марагор.

— Можешь, милая, — сказала ей тетя Пол все тем же ровным, спокойным голосом. — Держитесь поближе ко мне. Я не допущу, чтобы с тобою что-нибудь случилось.

Гарион вдруг почувствовал глубокое сострадание к перепуганной маленькой девочке и подъехал к ней вплотную.

— Я тоже буду здесь, — сказал он.

Она посмотрела на него с благодарностью, но её нижняя губка дрожала, и лицо было очень бледное.

Господин Волк глубоко вздохнул и посмотрел на склон позади них. Клубы пыли, поднятые скачущими мергами, казались теперь гораздо ближе.

— Ладно, — сказал он, — едем. — Он развернул лошадь и медленной рысью двинулся к долине, которая открывалась за лощиной.

Звук сперва был очень слабым и очень далеким, почти как шелест ветра в лесных кронах или журчание ручья. Когда они выехали на равнину, он сделался громче и отчетливее. Гарион обернулся и почти с тоской взглянул на оставшиеся позади холмы. Потом он подъехал поближе к Се'Недре и уперся глазами в спину господина Волка, стараясь не слушать.

Звук теперь превратился в многоголосые стоны, изредка нарушаемые вскриками. Все они, казалось, поддерживались жутким протяжным воем — выл один голос, но такой мощный, что, казалось, отдавался в голове Гариона, заглушая всяческие мысли.

Господин Волк вдруг поднял руку. Гарион соскользнул с седла, почти в отчаянии уставясь под ноги. Что-то мелькало вокруг, но он изо всех сил старался не смотреть.

Тогда тетя Пол заговорила, голос у неё был спокойный, ободряющий.

— Встаньте в круг, — сказала она, — и возьмитесь за руки. Ничто не сможет войти в круг, и вы будете в безопасности.

Дрожа, Гарион протянул руки. Кто-то взял его за левую руку, кто — он не знал, но вдруг почувствовал, что это крохотная ладошка и принадлежит она Се'Недре.

Тетя Пол стояла в середине круга, и Гарион вдруг ощутил, что сила её присутствия омывает их всех. Где-то за пределами круга он чувствовал господина Волка. Старик что-то делал, и это что-то слабыми волнами пробегало по жилам Гариона и отдавалось в его мозгу быстрой чередой знакомых ревущих звуков.

Жуткий одинокий вой сделался громче, настойчивее, и Гарион ощутил приближение паники. Ничто не поможет. Они все сойдут с ума.

— Ш-ш, — услышал он голос тети Пол и понял, что голос этот раздается в его мозгу. Паника улеглась, сменившись странной, умиротворяющей апатией. Глаза его отяжелели, вой сделался тише. Потом, окутанный блаженной теплотой, он почти сразу погрузился в глубокую дрему.

Глава 5

Гарион не мог потом точно вспомнить, когда именно мозг его воспротивился мягкому принуждению тети Пол, направлявшей его все глубже и глубже в спасительную бессознательность, но, по-видимому, почти сразу. Неуверенно, словно поднимаясь из глубины, он выплыл из сна и понял, что идет вместе с остальными к лошадям, неуклюже переступая одеревеневшими ногами. Он взглянул на спутников и увидел, что лица у них пустые, отрешенные. Он вроде бы слышал шепот тети Пол — «спите, спите, спите», но шепот этот не имел над ним власти.

Вместе с тем он сознавал, что все не совсем так, как обычно. Хотя мозг его бодрствовал, тело спало. Он смотрел на все в спокойной, просветленной отрешенности, не замутненной никакими чувствами, столь часто сеявшими неразбериху в его мыслях. Он знал, что наверняка обязан сказать тете Пол, что не спит, но по какой-то неясной причине не стал этого делать.

Спокойно он начал перебирать мотивы и соображения, заставившие его промолчать, стараясь выделить ту главную мысль, которая и определила решение. В этих поисках он и наткнулся на тихий уголок, где пребывало другое сознание. Гарион почти ощутил его желчное удовольствие.

— Ну? — молча спросил его Гарион.

— Я вижу, ты наконец проснулся, — сказало ему другое сознание.

— Нет, — довольно педантично поправил Гарион, — часть меня, я полагаю, спит.

— Это та часть, которая мешает. Теперь мы можем поговорить. Нам надо обсудить кое-что.

— Кто ты? — спросил Гарион, рассеянно повинуясь указанию тети Пол сесть на лошадь.

— У меня нет настоящего имени.

— Ты отделен от меня, так ведь? Я хочу сказать, ты не просто другая часть меня?

— Нет, — отвечал голос, — мы совершенно отдельны. Лошади шагом двинулись по лугу, следуя за тетей Пол и господином Волком.

— Чего ты хочешь? — спросил Гарион.

— Я должен направить события в то русло, каким им надлежит следовать Я занимаюсь этим уже очень давно.

Гарион попытался это осмыслить. Вой становился громче, стоны и вскрики отчетливее. Туманные, отрывочные видения возникали в воздухе и неслись над травой к лошадям.

— Я помешаюсь, не правда ли? — спросил Гарион с некоторым сожалением. — Я не сплю, как другие, и призраки сведут меня с ума, так ведь?

— Сомневаюсь, — отвечал голос. — Ты увидишь кое-что, чего бы тебе лучше не видеть, но не думаю, чтобы это помутило твой рассудок. Ты даже можешь узнать о себе что-то такое, что тебе впоследствии пригодится.

— Ты очень стар, да? — спросил Гарион, как только эта мысль пришла ему в голову.

— Это слово по отношению ко мне не имеет никакого смысла.

— Старше моего деда? — настаивал Гарион.

— Я знал его ребенком. Быть может, тебе приятно будет узнать, что он был еще упрямее тебя. Мне потребовалось много времени, чтобы направить его в нужную сторону.

— Ты делал это, находясь в его мозгу?

— Естественно.

Гарион заметил, что его лошадь идет прямо через одно из туманных видений, возникшее перед ней.

— Значит, он знает тебя — то есть то, что ты был в его мозгу?

— Он не знает, что я там был.

— Я всегда знал, что ты здесь.

— Ты — иное дело. Об этом нам и надо поговорить.

Вдруг в воздухе прямо перед лицом Гариона возникла женская голова. Глаза её были вытаращены, рот перекошен беззвучным криком. Обрубок шеи кровоточил, капли крови исчезали в никуда.

— Поцелуй меня, — прохрипела голова. Гарион закрыл глаза, лицо его прошло сквозь голову.

— Видишь, — заметил голос как бы между прочим, — это не так страшно, как ты воображал.

— Почему я — иное дело? — осведомился Гарион.

— Кое-что предстоит сделать, и сделать тебе. Все остальные были только подготовкой.

— Что именно я должен сделать?

— Узнаешь, когда придет время. Если узнаешь слишком рано, то можешь испугаться. — Голос сделался сухим и строгим. — Тебе и без того придется непросто.

— Почему мы говорим об этом сейчас?

— Тебе надо знать, зачем ты должен это сделать. Это может помочь тебе, когда придет время.

— Хорошо, — согласился Гарион.

— Очень-очень давно случилось нечто, чему не следовало случаться, — начал голос внутри его мозга. — Вселенная возникла по определенной причине и постепенно двигалась к намеченной цели. Все шло, как и должно было идти, как вдруг произошло нечто неправильное. Это был пустяк, но произошел он в должное время и в должном месте — вернее будет сказать, в недолжное время и в недолжном месте. В любом случае он изменил ход событий. Тебе понятно?

— Кажется, да, — отвечал Гарион, морщась от напряжения. — Это как если ты бросаешь камень во что-то, а он отскакивает от чего-то другого и летит куда ты вовсе не хотел — как когда-то Дорун швырнул камнем в ворону, а камень отскочил от ветки и разбил Фолдору окно?

— Именно так, — поздравил его голос. — До этого момента существовала только одна возможность — первоначальная. И вдруг их стало две. Давай сделаем еще один шаг. Если б Дорун — или ты — очень быстро кинул другой камень и попал бы в первый прежде, чем тот долетел до Фолдорова окна, возможно, первый камень попал бы таки в ворону.

— Возможно, — с сомнением отвечал Гарион. — Только Дорун вовсе не так хорошо кидался камнями.

— Я умею это гораздо лучше Доруна, — сказал голос. — Собственно, ради этого я и возник. В некотором роде ты — камень, который я кинул. Если ты попадешь в тот, другой камень, ты развернешь его и направишь туда, куда ему было изначально назначено лететь.

— А если нет?

— Фолдорово окно разобьется.

Нагая женщина с отрубленными руками и торчащим из груди мечом вдруг возникла прямо перед Гарионом. Она визжала и стонала, обрубки рук брызгали кровью ему в лицо. Гарион протянул руку стереть кровь, но лицо его было сухим. Не видя призрака, лошадь прошла сквозь него.

— Мы должны вернуть события в правильное русло, — продолжал голос. — Некое действие, которое ты должен будешь совершить, — ключ ко всему. Долгое время то, что должно было случиться, и то, что случалось на самом деле, шло в разных направлениях. Теперь они снова начинают сходиться. Точка, где они сойдутся, это та точка, в которой тебе придется действовать. Если это тебе удастся, все выправится; если нет — все по-прежнему будет идти не так, и цель, ради которой возникла Вселенная, достигнута не будет.

— Как давно это началось?

— Еще до сотворения мира. Даже до богов.

— Удастся ли это мне? — спросил Гарион.

— Не знаю, — отвечал голос. — Я знаю, чему надлежит быть, а не то, что будет. Тебе надо понять кое-что еще. Когда произошла ошибка, она породила две разные линии возможного, и каждая из этих линий имеет свою конечную цель. Иметь цель — значит её осознавать Говоря попросту, я — сознание первоначальной цели Вселенной.

— Только теперь есть другое? — предположил Гарион. — Другое сознание, я хотел сказать — связанное с другой линией возможного?

— Ты даже сообразительней, чем я думал.

— А не захочет ли оно, чтобы все по-прежнему шло неправильно?

— Боюсь, что захочет. Тут мы подходим к важному месту. Точка во времени, когда все решится, очень близка, и ты должен быть готов.

— Почему я? — спросил Гарион, отбрасывая отрубленную руку, пытавшуюся схватить его за горло. — Не может кто-нибудь другой это сделать?

— Нет, — сказал ему голос. — Это происходит не так. Вселенная ждала тебя миллионы лет — больше, чем ты можешь даже вообразить. Ты несся к этому событию с начала времен — ты один. Только ты можешь сделать то, что надлежит сделать, и это самое важное из того, что когда-либо произойдет, — не только в нашем мире, но и во всех мирах во Вселенной. Есть народы, населяющие миры столь отдаленные, что свет их солнц не достигает этого мира, и они исчезнут, если ты не выполнишь свое предназначение. Они никогда не узнают и не поблагодарят тебя, но от тебя зависит все их существование. Другая линия возможного ведет к полному хаосу и разрушению, но мы с тобой ведем к иному.

— К чему?

— Если тебе удастся совершить что надо, ты доживешь до этого времени и увидишь сам.

— Хорошо, — сказал Гарион. — Что мне надо делать — я хочу сказать, сейчас?

— Ты обладаешь огромной силой. Она дана тебе для того, чтобы ты смог совершить намеченное, но ты должен научиться ею владеть. Белгарат и Полгара стараются тебе в этом помочь, так что перестань им противиться. Ты должен быть готов, когда придет время, а оно гораздо ближе, чем ты думаешь.

Обезглавленная фигура стояла на дороге, держа в правой руке отрубленную голову. При приближении Гариона она приподняла свою ужасную ношу, и перекошенный рот разразился ругательствами.

Проехав сквозь призрак, Гарион вновь попытался заговорить с тем, кто находился внутри его сознания, но не нашел его там.

Дорога миновала развалившееся каменное строение. На поваленных камнях теснились призраки, словами и жестами завлекая путников.

— Чересчур много женщин, — спокойно заметила тетя Пол.

— Это было их национальной особенностью, — отвечал ей Волк. — На одного мальчика у них рождалось восемь девочек. Из за этого им пришлось внести некоторые необходимые поправки в отношения между полами.

— Полагаю, ты находил это занятным, — сухо заметила она.

— Мараги смотрели на многое не совсем так, как другие народы. Брак никогда не пользовался у них большим уважением. В некоторых отношениях они были весьма свободны.

— Это так называется?

— Постарайся не быть такой узколобой, Пол. Общество существовало; только это и важно.

— Не только это, отец, — сказала она. — Как насчет их каннибализма?

— Это была ошибка. Кто-то неправильно понял отрывок из их священных текстов, и все. Они делали это из чувства религиозного долга, не по влечению. В целом мараги мне нравились. Они были благородны, дружелюбны и честны друг с другом. Они любили жизнь. Если б не золото, они бы, вероятно, преодолели это в себе.

Гарион совсем забыл про золото. Когда они переезжали ручей, он посмотрел на сверкающую воду и увидел маслянисто-желтые искорки, вспыхивающие меж гальки на дне.

Призрак нагой женщины вдруг появился прямо перед ним.

— Не правда ли, я прекрасна? — лукаво спросила она, потом взялась руками за края резаной раны на животе, потянула и вывалила кишки на берег ручья.

Гарион подавился и стиснул зубы.

— Не думай о золоте! — резко сказал голос в его мозгу. — Призраки завладевают тобой через твою алчность. Если ты будешь думать о золоте, то сойдешь с ума.

Они ехали дальше. Гарион старался выкинуть из головы мысли о золоте.

Господин Волк тем не менее как раз говорил о нем.

— В золоте-то и была главная беда. Оно привлекало самых дурных людей — в данном случае толнедрийцев.

— Они пытались искоренить людоедство, отец, — отвечала тетя Пол. — Этот обычай большинство людей находит отвратительным.

— Я сомневаюсь, так ли ревностно они отнеслись бы к нему, если бы золото не лежало на дне каждого ручья в Марагоре.

Тетя Пол отвернулась от призрака ребенка, надетого на толнедрийское копье.

— А теперь золото не досталось никому, — сказала она. — Мара позаботился об этом.

— Да, — согласился Волк, поднимая лицо, чтобы прислушаться к жуткому вою, доносившемуся, казалось, со всех сторон. Он сморщился, услышав особо пронзительную ноту. — Хотел бы я, чтобы он вопил не так громко.

Они проехали мимо развалин храма. Белые камни рассыпались, меж них росла трава. Раскидистое дерево, стоявшее неподалеку, было увешано телами, которые крутились и раскачивались на веревках.

— Снимите нас, — бормотали тела. — Снимите нас.

— Отец! — резко сказала тетя Пол, указывая на луг за разрушенным храмом. Эти люди настоящие!

По лугу медленной процессией двигались люди в длинных одеяниях с капюшонами, подпевая в лад заунывному звону колокола, который они несли на плечах на длинном шесте.

— Монахи Map Террина, — сказал Волк, — совесть Толнедры. Их можно не опасаться.

Один из монахов поднял голову и увидел их.

— Возвращайтесь! — закричал он и, отделившись от остальных, побежал к путникам, то и дело шарахаясь от чего-то, чего Гарион не видел. Возвращайтесь! — снова закричал он. — Спасайтесь! Вы приближаетесь к самому средоточию ужаса! За этим холмом лежит Map Амон. Сам Мара бушует над его улицами, сделавшимися обителью призраков!

Глава 6

Монахи прошли мимо, пение и звон колокола мало-помалу стихли. Господин Волк глубоко ушел в свои мысли, пальцы его здоровой руки теребили бороду. Наконец он вздохнул и сухо сказал:

— Полагаю, мы можем с тем же успехом поговорить с ним и сейчас, Пол. Если мы этого не сделаем, он просто-напросто нас нагонит.

— Ты попросту потратишь время, отец, — сказала тетя Пол. — Разговаривать с ним бессмысленно. Мы уже пытались.

— Ты, наверное, права, — согласился он, — но мы должны хотя бы попытаться. Олдур будет недоволен, если мы этого не сделаем. Может быть, когда Мара узнает, что происходит, с ним можно будет разговаривать.

Истошный вопль прокатился над залитым солнцем лугом, и лицо Волка вытянулось.

— По-моему, пора ему уже выкричаться. Ладно, едем в Map Амон. — Он повернул лошадь к холму, на который указывал монах. Изуродованный призрак затрясся перед самым его лицом. — Прекрати, — сказал он раздраженно. Призрак дернулся и пропал.

Вероятно, когда-то на холм вела дорога, след от которой еще кое-где проглядывал под травой, но тридцать два столетия, прошедшие с тех пор, как по ней последний раз ступала нога человека, почти начисто стерли её с лица земли. Она поднималась к вершине холма, а оттуда шла вниз к Map Амону. Гарион, по-прежнему отрешенный и бесчувственный, примечал такое, что при иных обстоятельствах ускользнуло бы от его внимания. Хотя город был разрушен почти до основания, планировка его угадывалась четко. Улица — она была только одна изгибалась спиралью и выводила на большую круглую площадь точно в центре развалин. Во внезапном озарении Гарион понял, что город этот задуман женщиной. Мужской ум тяготеет к прямым линиям, женщины мыслят окружностями.

Они начали спускаться с холма: тетя Пол и господин Волк впереди, остальные с отсутствующим видом — за ними. Гарион ехал последним, стараясь не замечать встающих из земли призраков, старавшихся напугать его наготой и жуткими увечьями. Вой, который они услышали, едва перейдя границу Марагора, стал громче и отчетливее. Временами он прокатывался многоголосым эхом, но Гарион знал, что стенает один мощный голос, преисполненный горем столь великим, что слышно по всему королевству.

Когда они подъехали к городу, поднялся ужасный ветер, холодный, напитанный нестерпимым запахом покойницкой. Когда Гарион машинально поплотнее закутался в плащ, он заметил, что его полы не раздуваются ветром, как не колышется и высокая трава. Он прокручивал в голове эти наблюдения, пытаясь в то же время зажать ноздри и не вдыхать мерзостный запах разложения. Раз ветер не колышет траву, значит, ветер этот не настоящий. Мало того, раз лошади не слышат воя, значит, и вой ненастоящий. Гарион замерз и дрожал, даже сознавая, что озноб этот — подобно ветру и воплям — более воображаемый, чем реальный.

Хотя Map Амон, когда они впервые завидели его с вершины холма, казался разрушенным до основания, въехав в город, Гарион с удивлением узрел стены жилых домов и общественных зданий; где-то поблизости раздавался детский смех, а издалека долетало пение.

— Зачем он это делает? — печально спросила тетя Пол. — Это ничего ему не дает.

— Однако это единственное, что у него осталось, Пол, — ответил господин Волк.

— И это всегда кончается одним и тем же.

— Знаю, но это помогает ему немного забыться.

— Все мы о чем-нибудь желали бы забыть, отец. Это не метод.

Волк с восхищением смотрел на основательные стены строений.

— Сделано мастерски, — заметил он.

— Естественно, — сказала она, — в конце концов, он бог — но это ему не на пользу.

Гарион не понимал, о чем говорят его тетя и дед, пока лошадь Бэйрека не прошла прямо сквозь стену — исчезла за каменной кладкой и вновь появилась в нескольких ярдах дальше. Стены, здания, весь город были иллюзорны — это всего лишь воспоминание. Холодный ветер сделался сильнее, и к запаху разложения теперь примешивался запах дыма. Хотя Гарион видел, что яркий солнечный свет по-прежнему освещает все вокруг, казалось, стало значительно темнее. Детский смех и далекое пение стихли, послышались крики.

Толнедрийский легионер в начищенной кирасе и шлеме с перьями выехал из-за пологого изгиба улицы. Он казался таким же реальным, как стены домов. Меч его был обагрен кровью, лицо застыло в жестокой усмешке, глаза горели безумием.

Повсюду валялись изрубленные тела, повсюду текла кровь. Вой перешел в истошный вопль: призрачное представление, казалось, движется к своей ужасной развязке.

Спиральная улица вывела их наконец на широкую круглую площадь в центре Map Амона. Ледяной ветер бушевал в горящем городе, жуткий звук мечей, разрубающих мясо и кости, наполнил все сознание Гариона. Стало еще темнее.

Призрачные трупы бесчисленных марагов устилали мостовую, над ними клубился густой дым. Но то, что находилось посреди площади, не было иллюзией. Колоссальная фигура, казалось, лучилась своей ужасающей реальностью, бытием, которое никоим образом не зависело в своем существовании от сознания наблюдателя. На руках она держала тельце убитого ребенка, каким-то образом олицетворявшего всех мертвецов призрачного Марагора. Лицо колосса, склонившегося над детским телом, было искажено нечеловеческим горем. Он-то и выл, и Гарион, даже в спасительной полудреме, защищающей его рассудок, почувствовал, как волосы у него встают дыбом.

Господин Волк сморщился и слез с лошади. Старательно переступая через призрачные тела, он приблизился к громадному существу.

— Владыка Мара, — с почтительным поклоном обратился он.

Мара завыл.

— Владыка Мара, — снова сказал Волк. — Не с легким сердцем я тревожу тебя в твоем горе, но мне надо поговорить с тобой.

Огромное лицо скривилось, и большие слезы покатились по щекам бога. Не отвечая, Мара протянул вперед детское тело, поднял лицо и завыл.

— Владыка Мара! — снова позвал Белгарат, на этот раз настойчивее.

Мара закрыл глаза и опустил голову, рыдая над телом ребенка.

— Это бесполезно, отец, — сказала старику тетя Пол. — Когда он в таком состоянии, его ничем не проймешь.

— Оставь меня, Белгарат, — рыдая, выговорил Мара. Его мощный голос гулко прокатился в мозгу Гариона. — Оставь меня с моим горем.

— Владыка Мара, приблизился день исполнения пророчеств, — сказал Волк.

— Что мне до того? — рыдал Мара, крепче прижимая к себе детское тельце. Разве пророчество вернет мне моих загубленных детей? Оставь меня в покое.

— Судьба мира зависит от событий, которые произойдут весьма скоро, владыка Мара, — настаивал господин Волк. — Королевства Запада и Востока сойдутся на последний бой, и Торак Одноглазый, твой окаянный брат, ворочается во сне и скоро пробудится.

— Пусть пробуждается, — сказал Мара и припал к телу, которое держал на руках, сотрясаясь от рыданий.

— Желаешь ли ты оказаться в его власти, о владыка Мара? — спросила тетя Пол.

— Что мне его власть, Полгара? — отвечал Мара. — Я не оставлю землю моих убиенных детей, и ни бог, ни человек не вторгнутся сюда. Пусть Торак владеет миром, коли желает.

— Мы можем ехать, отец, — сказала тетя Пол. — Его ничто не тронет.

— Владыка Мара, — сказал господин Волк рыдающему богу, — мы привезли пред твои очи орудия пророчества. Неужели ты не благословишь их, прежде чем мы уедем?

— У меня не осталось благословений, Белгарат, — отвечал Мара, — только проклятия для жестоких детей Недры. Забирай этих чужестранцев и уезжай.

— Владыка Мара, — твердо сказала тетя Пол. — В исполнении пророчества и тебе отведена роль. Неумолимая судьба, управляющая нами, управляет и тобой. Каждый должен выполнить предначертанное ему от начала времен, ибо в день, когда пророчество исполнится не так, разрушится мир.

— Пусть разрушается, — простонал. Мара. — Ничто уже не радует меня в нем, так что пусть гибнет. Горе мое вечно, и я не отрекусь от него, пусть даже ценою этому будет разрушение всего созданного. Забери детей пророчества и удались.

Господин Волк обреченно поклонился и вернулся к остальным. На лице его было написано безнадежное отвращение.

— Подожди! — взревел вдруг Мара. Призрачный город задрожал и исчез. — Кто это? — спросил бог. Господин Волк быстро повернулся к нему.

— Что сделал ты, Белгарат? — Мара внезапно выпрямился во весь свой громадный рост. — И ты, Полгара? Или горе мое для вас теперь лишь повод для насмешки? Неужели горем моим вздумали вы меня попрекать?

— Владыка! — Тетя Пол опешила от этого внезапного гнева.

— Чудовищно! — ревел Мара. — Чудовищно! — Его громадное лицо исказилось гневом. В ярости он шагнул к ним и остановился прямо перед лошадью принцессы Се'Недры. — Я растерзаю твою плоть! — закричал он ей. — Я наполню твой мозг червями безумия, о дочь Недры! Я погружу тебя в муки и ужас до скончания твоих дней!

— Оставь её в покое! — резко сказала тетя Пол.

— О нет, Полгара! — взревел он. — На неё падет вся тяжесть моего гнева! Его страшные пальцы потянулись к ничего не сознающей принцессе, но она смотрела сквозь него невидящим взглядом.

Мара зашипел от досады и повернулся к господину Волку.

— Обманули! — взвыл он. — её мозг спит.

— Они все спят, владыка Мара, — отвечал Волк. — Угрозы твои против них бессильны. Визжи и вой, пока не обрушатся небеса; она не слышит тебя.

— Я покараю за это тебя, Белгарат, — прорычал Мара, — тебя и Полгару. Боль и ужас вкусите вы за дерзкое свое оскорбление. Я сгоню сон с этих людей, вторгшихся сюда, и они познают муки и безумие, которые я на них нашлю. — Он делался все огромнее.

— Довольно, Мара! Стой! — Голос был Гариона, но Гарион знал, что говорит не он.

Дух Мара повернулся к нему, занеся для удара громадную руку, но Гарион почувствовал, что слезает с лошади и направляется к взбешенному колоссу.

— На этом кончается твоя месть, Мара, — сказал голос, раздавшийся изо рта Гариона. — Девушка нужна для моего замысла. Ты её не тронешь. — Гарион внезапно с тревогой понял, что стоит между разгневанным божеством и спящей принцессой.

— Прочь с дороги, мальчик, или я убью тебя, — пригрозил Мара.

— Думай головой, Мара, — сказал ему голос, — если она еще не совсем опустела от крика. Ты знаешь, кто я.

— Я заполучу её, — ревел Мара — Я дам ей множество жизней и одну за другой вырву из её трепещущей плоти.

— Нет, — отвечал голос, — ты её не получишь Дух Мара вновь выпрямился, воздев ужасные руки, но в то же время глаза его изучали Гариона — и не только глаза. Юноша вновь ощутил то мощное давление на свой мозг, какое пережил в тронной зале королевы Солмиссры, когда дух Иссы коснулся его. Жуткое узнавание начало проступать в заплаканных очах Мары. Его воздетые руки опустились.

— Отдай её мне, — взмолился он. — Возьми остальных и иди, но оставь толнедрийку мне. Умоляю тебя.

— Нет.

То, что произошло потом, не было чародейством — Гарион понял это сразу. Звук не походил на тот страшный грохот, который всегда сопровождал чародейство. Нет, ему показалось, что вся сокрушительная мощь сознания Мары обрушилась на него. Сознание внутри его мозга отвечало. Сила его была столь велика, что казалось, её не вместить и всему миру. Оно не отвечало ударом на удар Мары, ибо такое столкновение взорвало бы мир, но противостояло спокойно и неколебимо его гневному натиску. На кратчайший миг Гарион ощутил сознание внутри своего мозга и в трепете отпрянул от его величия. В этот миг он увидел рождение бесчисленных солнц, раскручивающихся огромными спиралями на бархатной черноте небесного свода; они рождались, собирались в галактики и огромные туманности, и это был лишь миг. И за всем этим Гарион увидел лицо самого времени, увидел его начало и конец в одной ужасающей вспышке. Мара отшатнулся.

— Я должен покориться, — сказал он хрипло. Затем он вдруг поклонился Гариону, и его гневное лицо странным образом смирилось. Потом он отвернулся и зарыдал, закрыв лицо руками.

— Горю твоему придет конец, — мягко сказал голос. — Однажды ты вновь обретешь радость.

— Никогда, — рыдал Мара, — горе мое будет вечным.

— Вечность слишком длинна, Мара, — отвечал голос, — и только я вижу её конец.

Рыдающий бог, не отвечая, двинулся прочь, и раскаты его воплей отдались в развалинах Map Амона.

Господин Волк и тетя Пол, оглушенные, смотрели на Гариона в упор. Потом старик заговорил, и в голосе его звучал благоговейный ужас.

— Неужели это возможно?

— Не ты ли всегда говорил, что нет ничего невозможного, Белгарат?

— Мы не знали, что ты можешь вмешиваться непосредственно, — сказала Полгара.

— Я иногда немного подталкиваю события, иногда немного намекаю. Если вы покопаетесь в памяти, то вспомните кое-какие из этих намеков.

— Знает ли об этом мальчик? — спросила она.

— Конечно. Мы немного поговорили об этом.

— Много ли ты ему сказал?

— Столько, сколько он может пока понять Не тревожься, Полгара, я не причиню ему вреда Теперь он понимает, как это все важно. Он знает, что должен готовиться и что у него мало времени. А теперь, я думаю, вам лучше уехать отсюда. Присутствие толнедрийской девочки доставляет Маре глубокое страдание.

Тетя Пол, казалось, хотела сказать что-то еще, но взглянула на рыдающего неподалеку бога и, кивнув, двинулась прочь из развалин, увлекая за собой остальных.

Когда Гарион и господин Волк сели в седла и двинулись следом, старик заговорил:

— Может быть, мы можем поговорить по дороге. У меня много вопросов.

— Он ушел, дедушка, — сказал Гарион.

— Ох, — с явным разочарованием отозвался Волк.

Солнце уже садилось, когда они остановились заночевать в рощице примерно в миле от Map Амона. Покинув город, они уже не встречали призраков изуродованных людей. Накормив остальных и уложив их спать, тетя Пол, Гарион и господин Волк уселись у маленького костерка. С тех пор как после разговора с Марой другое сознание оставило его, Гарион все глубже и глубже погружался в сон.

— Можем мы поговорить с… с другим? — спросил Волк с надеждой.

— Его здесь сейчас нет, — отвечал Гарион.

— Значит, он не всегда с тобой?

— Не всегда. Порой он отсутствует месяцами — иногда даже дольше. На этот раз он пробыл долго — с тех самых пор, как сгорел Эшарак.

— Когда он с тобой, где он именно? — спросил старик с любопытством.

— Здесь, — Гарион постучал себя по голове.

— Ты бодрствовал с тех самых пор, как мы въехали в Марагор? — спросила тетя Пол.

— Не то чтобы бодрствовал, — отвечал Гарион, — Часть меня спала.

— Ты видел призраков?

— Да.

— Но они тебя не пугали?

— Нет. Некоторые удивляли, от других мне становилось тошно.

Волк быстро посмотрел на него.

— Теперь бы тебе не стало тошно, так ведь?

— Нет. Наверное, не стало бы. Правда, сперва я действительно что то такое чувствовал, но теперь перестал.

Волк внимательно посмотрел на огонь, словно подыскивая слова для следующего вопроса.

— Что этот другой в твоей голове сказал тебе, когда вы беседовали?

— Он сказал: что-то случилось давно, чему не следовало случаться, а я должен это исправить. Волк издал короткий смешок.

— Лаконично сказано, — заметил он. — Объяснил он, как это произойдет?

— Он не знает. Волк вздохнул.

— Я надеялся, что мы получили небольшое преимущество, но похоже, это не так. Оба пророчества остаются в силе.

Тетя Пол посмотрела на Гариона в упор.

— Как ты думаешь, когда ты проснешься, ты сможешь это вспомнить?

— Полагаю, да.

— Тогда слушай внимательно. Есть два пророчества, и оба ведут к одному и тому же событию. Гролимы и прочие энгараки следуют одному, мы — другому. Пророчества эти имеют разное завершение.

— Ясно.

— Ничто в одном пророчестве не исключает ничего из содержащегося в другом до того, как они соединяются в этом событии, — продолжала она. — Дальнейший ход дела будет зависеть от того, что именно произойдет. Одно из пророчеств сбудется, другое — нет. Все, что случилось уже, и все, что случится еще, сойдется в этой точке и станет едино. Ошибка будет исправлена, и Вселенная двинется по тому или иному пути, как если бы только этим путем все шло изначально. Единственная разница состоит в том, что нечто очень важное не произойдет, если мы потерпим крах.

Гарион кивнул. Он внезапно почувствовал сильную усталость.

— Белдин называет это теорией конвергентных судеб, — сказал господин Волк. — Две равновероятные возможности. Белдин иногда бывает очень высокопарен.

— Это не столь уж редкая слабость, — сказала ему тетя Пол.

— Я бы очень хотел поспать, — сказал Гарион. Волк и тетя Пол переглянулись.

— Очень хорошо, — сказала тетя Пол. Устроив его поуютнее и укрыв одеялом, она положила холодную руку ему на лоб.

— Спи, мой Белгарион, — прошептала она. И он уснул.

ЧАСТЬ 2 Глава 7

Когда они проснулись, то увидели, что стоят, взявшись за руки, в кружок. Се'Недра держала Гариона за левую руку, Дерник — за правую. Сознание Гариона постепенно возвращалось к нему по мере того, как уходил сон. Дул сильный холодный ветер, ярко светило утреннее солнце. Прямо перед ними вздымались желтовато-коричневые склоны холмов, мертвая равнина Марагора лежала позади.

Силк, проснувшись, опасливо озирался по сторонам.

— Где мы? — спросил он быстро.

— На южной окраине Марагора, — сказал ему Волк. — Примерно в восьмидесяти лигах к востоку от Тол Рейна.

— Как долго мы спали?

— Около недели.

Силк продолжал озираться, пытаясь осмыслить пройденное время и расстояние.

— Думаю, это было необходимо, — заметил он наконец.

Хеттар тут же пошел посмотреть лошадей, Бэйрек двумя руками растирал шею.

— Такое чувство, будто я спал на куче камней, — пожаловался он.

— Походи немного, чтобы восстановить кровообращение, — посоветовала тетя Пол.

Се'Недра по-прежнему держала Гариона за руку, и он раздумывал, стоит ли ей об этом сказать. Ладошка у неё была маленькая и теплая, и держать её показалось ему даже приятным. Он решил ничего не говорить.

Хеттар вернулся нахмуренный.

— Одна из кобыл — жеребая, Белгарат, — сказал он.

— Долго ей еще? — спросил Волк, вскидывая на него глаза.

— Трудно сказать наверняка, но не больше месяца. Это будет её первый.

— Мы можем снять с неё тюки и разделить груз между остальными, — предложил Дерник. — Все будет в порядке, если ей не придется ничего нести.

— Может быть, — с сомнением отвечал Хеттар. Мендореллен вглядывался в желтеющие холмы впереди.

— За нами следят, Белгарат, — сказал он мрачно, указывая на тоненькие дымки, поднимающиеся к синему утреннему небу.

Господин Волк сощурился, и лицо у него вытянулось.

— Золотоискатели, наверное. Они вьются у границ Марагора, как стервятники над дохлой коровой. Глянь-ка, Пол.

Но тетя Пол уже обратила на холмы отрешенный взор.

— Аренды, — сказала она, — сендары, толнедрийцы, двое драснийцев. Не очень светлые.

— Мерги есть?

— Нет.

— Обычный сброд, — заметил Мендореллен, — им не удастся задержать нас надолго.

— Я желал бы по возможности избежать столкновения, — сказал ему Волк. Эти случайные стычки опасны и ни к чему хорошему не ведут. — Он сердито потряс головой. — Хотя, боюсь, нам все равно не удастся убедить их, что мы не вывезли из Марагора золото, так что от столкновения не уйти.

— Если они хотят золота, почему бы им его не дать? — сказал Силк.

— У меня его нет, Силк, — отвечал старик.

— Не обязательно ему быть настоящим, — сказал Силк, сверкая глазами.

Он подошел к одной из вьючных лошадей, достал из тюка несколько больших кусков полотна и быстро нарезал их на квадраты примерно по пол-аршина каждый. На один из квадратов он насыпал две пригоршни гравия, поднял углы и перевязал бечевкой, так что получился увесистый узелок. Он подбросил его на руке.

— Ну что скажете, похоже на мешочек с золотом?

— Опять он что-то задумал, — сказал Бэйрек. Силк самодовольно ухмыльнулся и быстро изготовил еще несколько узелков.

— Я поеду впереди, — сказал он, приторачивая мешочки к седлам. — Езжайте за мной и не вмешивайтесь, когда я буду говорить. Сколько их там, Полгара?

— Около двадцати, — отвечала она.

— Тогда все будет отлично, — уверенно объявил он. — Едем?

Они сели на коней и двинулись к устью сухого лога, открывавшемуся на равнину. Силк ехал впереди, стреляя по сторонам глазами. Как только они въехали в лощину, Гарион услышал громкий свист и увидел какое-то движение впереди. Склоны у лощины были крутые. Ему сделалось неуютно.

— Мне нужно более или менее открытое место, где можно было бы развернуться, — сказал Силк. — Сюда. — Он указал подбородком на чуть более пологий отрезок склона. — Ну, — выкрикнул он резко. — Скачем!

Они поскакали за ним по склону лощины; гравий посыпался из под лошадиных копыт, и в воздухе поднялось облако желтой пыли. Из зарослей терновника в дальнем конце лощины послышались разочарованные крики. Несколько оборванцев выскочили из кустов и бросились наперерез, спотыкаясь в высокой, по колено, траве. Впереди, размахивая ржавым мечом, бежал человек с черной бородой. Мендореллен без колебания поехал прямо на него. Бородач завыл, перекатываясь под копытами огромного боевого скакуна.

Выбравшись из лощины, путники сгрудились потеснее.

— Годится, — сказал Силк, оглядываясь по сторонам. — Мне нужно только, чтобы у них было довольно времени подумать о возможных последствиях. Я определенно хочу, чтобы они задумались о последствиях.

В них со свистом полетела стрела. Мендореллен почти небрежно отбил её щитом.

— Стойте! — прокричал один из нападающих. Это был тощий рябой сендар в грязной зеленой рубахе и с перевязанной ногой.

— Кто это говорит? — прокричал Силк с вызовом.

— Я — Кролдор, — торжественно объявил человек с забинтованной ногой. Разбойник Кролдор. Вероятно, вы обо мне слышали.

— Что-то не доводилось, — любезным тоном сказал Силк.

— Оставьте нам золото — и женщин, — приказал Кролдор. — Тогда я, может быть, и пощажу вас.

— Если вы уйдете с дороги, может быть, мы вас пощадим.

— У меня пятьдесят человек, — угрожающе объявил Кролдор. — Все, как и я, отчаянные ребята.

— Двадцать, — поправил Силк. — Беглые рабы, трусливые земледельцы, мелкие воришки. Мои люди — опытные воины. Мало того, мы на конях, а вы — пешие.

— Оставьте золото, — настаивал самозваный разбойник.

— Почему бы вам не взять его самим?

— За мной! — рявкнул Кролдор и шагнул вперед. Двое других бандитов двинулись было следом, но остальные не тронулись с места, опасливо поглядывая на Мендореллена, Бэйрека и Хеттара. Пройдя несколько шагов, Кролдор понял, что его люди за ним не идут. Он остановился и обернулся. — Трусы! — заорал он в гневе. — Если мы не поторопимся, сюда подоспеют остальные. Нам вообще ничего не достанется.

— Вот что я скажу тебе, Кролдор, — сказал Силк. — Мы торопимся, а золота у нас столько, что увезти его все нам будет тяжеловато. — Он отвязал от седла один из мешочков с гравием и выразительно им потряс. — Вот. — Он небрежно бросил мешочек на траву. Потом отвязал второй и бросил рядом с первым. По его знаку остальные побросали свои мешочки в быстро увеличившуюся кучу. — Так вот, Кролдор, — продолжал Силк, — девять мешочков отличного желтого золота вы можете получить без драки. Если хотите больше, вам придется заплатить за него кровью.

Бандиты за спиной Кролдора переглянулись и двинулись в стороны от него, не сводя алчных взоров с груды мешочков в высокой траве.

— Твои люда вспомнили, что они смертны, Кролдор, — сухо сказал Силк. Здесь достаточно золота, чтобы сделать их всех богатыми, а богатые люди не рискуют понапрасну.

Кролдор посмотрел на него в упор.

— Я этого не забуду, — прорычал он.

— Конечно, — отвечал Силк. — Ну, мы поехали. Советую вам убраться с дороги.

Бэйрек и Хеттар подъехали к Мендореллену, и все трое медленно и угрожающе двинулись шагом.

Разбойник Кролдор стоял до последнего, потом с ругательствами отскочил в сторону.

— Едем! — скомандовал Силк.

Они пришпорили коней и поскакали галопом. Позади них разбойники гурьбой бросились к сваленным в кучу полотняным мешочкам. Почти сразу началась гнусная свалка, и трое оказались на земле раньше, чем был развязан хоть один мешочек. Когда бандиты наконец добрались до содержимого, всадники отчетливо услышали позади яростные вопли.

Проскакав пару миль, они остановились. Бэйрек смеялся.

— Бедный Кролдор, — хохотнул он. — Ну и негодяй же ты, Силк.

— Я внимательно изучал темные стороны человеческой природы, — невинно заметил Силк. — Как правило, я нахожу способ обратить их себе на пользу.

— В том, что случилось, они обвинят Кролдора, — заметил Хеттар.

— Знаю. В конце концов это одна из опасностей, подстерегающая вожака.

— Они могут даже убить его.

— Искренне на это надеюсь. Буду глубоко разочарован, если они этого не сделают.

Остаток дня они ехали по желтым предгорьям. Заночевали в маленькой укромной расщелине, где можно было разжечь костер, не привлекая внимания многочисленных в этих краях разбойников. На следующее утро выехали рано и к полудню оказались уже в горах. Они ехали меж скалистых уступов в густом еловом лесу. Воздух был прян и свеж. Хотя в предгорьях еще стояло лето, здесь уже сказывалось приближение осени. Подлесок начал облетать, в воздухе висела едва уловимая туманная дымка, и по утрам, просыпаясь, они видели на земле иней. Тем не менее погода стояла ясная, и дорога доставляла им одно удовольствие.

И вот, когда они ехали по горам уже больше недели, однажды после полудня с запада нанесло тучи, и ударил мороз. Гарион вытащил из вьючной сумы плащ, закутался в него и ехал, дрожа. Становилось все холоднее.

Дерник поднял лицо и потянул носом воздух.

— Еще до утра пойдет снег, — объявил он. Гарион и сам чувствовал приближение снегопада. Он угрюмо кивнул.

— Я знал, что этим кончится, — проворчал господин Волк, потом, пожав плечами, добавил: — Ладно. Для всех нас это не первая зима.

Когда на следующее утро Гарион высунул нос из палатки, он увидел на земле дюймовый слой снега. Беззвучно падали мягкие хлопья, скрывая от взгляда все, что было дальше чем за сотню шагов. Воздух был холодный, лошади, казавшиеся на заснеженной земле очень темными, переступали ногами и прядали ушами, чувствуя на себе прикосновение снежных хлопьев. Изо рта у них валил пар.

Се'Недра выскользнула из палатки, которую делила с тетей Пол, и взвизгнула от восторга. Снег, понял Гарион, редкость в Тол Хонете, и маленькая принцесса в детской радости запрыгала под кружащимися хлопьями. Он снисходительно улыбался, пока метко нацеленный снежок не угодил ему в голову. Тогда он погнался за ней, забрасывая снежками, а она мелькала между деревьями, смеясь и визжа. Наконец он догнал её и намеревался умыть пригоршней снега, но она бурно обвила его руками и поцеловала, ткнувшись в щеку маленьким холодным носиком. На ресницах у неё лежал снег. Всю глубину её коварства он осознал лишь в ту секунду, когда она высыпала ему за воротник полную горсть снега. Тут Се'Недра вырвалась и побежала к палаткам, оглушительно хохоча, пока он пытался вытрясти из рубашки быстро тающий снег.

К полудню подтаяло, белые хлопья сменились мелким моросящим дождем. Они ехали по узкому ущелью, под копытами было слякотно, с елок капало, внизу по камням бурным потоком неслась вода.

Наконец господин Волк приказал остановиться.

— Мы приближаемся к границе Ктол Мергоса, — сказал он. — Думаю, нам пора принять некоторые предосторожности.

— Я поеду впереди, — быстро предложил Хеттар.

— Не думаю, чтобы это было удачным решением, — отвечал Волк. — Ты склонен забываться при виде мергов.

— Тогда я, — сказал Силк. Он накинул капюшон, но с кончика его длинного острого носа капала вода. — Я поеду примерно в полумиле впереди и буду начеку.

Волк кивнул.

— Если что увидишь, свистни.

— Хорошо. — Силк рысью двинулся вперед. Ближе к вечеру совсем похолодало, камни и деревья покрылись ледяной коркой. Путники обогнули большой скальный выступ и увидели поджидавшего их Силка.

— До темноты еще около часа, — сказал он. — Как, по-вашему, ехать нам дальше или спуститься в расщелину и заночевать?

Господин Волк, сощурясь, посмотрел на небо и на горы впереди. Крутой склон был покрыт чахлыми деревцами, выше которых уже ничего не росло.

— Надо перевалить на другую сторону. Это всего мили две. Едем.

Силк кивнул и снова поехал вперед.

Они перевалили через гребень и заглянули в глубокое ущелье, отделявшее их от вершины, которую они миновали два дня назад. Дождь к вечеру утих, и Гарион ясно видел противоположный склон ущелья. До него было не больше полумили, и он заметил там какое-то шевеление.

— Что это? — указал Гарион. Господин Волк стряхивал с бороды лед.

— Я этого боялся.

— Чего?

— Это олгроты.

С дрожью отвращения Гарион вспомнил козлолицых обезьян, напавших на них в Арендии.

— Может, нам лучше убраться отсюда поскорее? — спросил он.

— Им никак сюда не попасть, — отвечал Волк. — Ущелье не меньше мили шириной. Однако гролимы спустили своих зверюг. Это нам стоит иметь в виду. Он знаком велел продолжать путь.

С дальней стороны ущелья до Гариона доносился заглушаемый ветром лай олгрота, подзывавшего свою стаю. Вскоре дюжина мерзких тварей уже бежала по краю ущелья, переговариваясь лаем и не отставая от отряда, который огибал крутой скалистый уступ, направляясь к неглубокой лощине за ним. Лощина эта вела в сторону от ущелья; проехав милю, они заночевали в еловой рощице.

На следующее утро было еще холоднее и по-прежнему облачно, но дождь перестал. Они вернулись к устью лощины и поехали по краю ущелья. С противоположной стороны они видели головокружительный отвесный обрыв высотою в несколько тысяч футов, а под ним — ленточку реки, казавшуюся с высоты совсем крохотной. Олгроты все не отставали. Они бежали с лаем и воем, бросая на путников голодные взгляды. За деревьями вдали иногда появлялись и другие существа. У одного из них, огромного и косматого, было человеческое тело и звериная голова По дальней стороне ущелья пронесся табун, гривы и хвосты развевались на ветру.

— Смотрите! — воскликнула Се'Недра. — Дикие лошади!

— Это не лошади, — мрачно отозвался Хеттар.

— Похожи на лошадей.

— Похожи, но не лошади.

— Хрулги, — коротко сказал господин Волк.

— Кто это?

— Хрулга — четвероногое животное, видом напоминающее лошадь, но с клыками вместо зубов и когтями вместо копыт.

— Но это значит, что… — Принцесса не договорила. Глаза у неё расширились.

— Да. Они хищники.

Ее передернуло.

— Ужас какой.

— Ущелье сужается, Белгарат, — проворчал Бэйрек. — Я бы не желал оказаться рядом с этими тварями.

— Все в порядке. Насколько я помню, ущелье сужается примерно до сотни ярдов и потом расширяется вновь. Им через него не перебраться.

— Надеюсь, память вас не подводит.

По небу неслись изорванные ветром клочья облаков. Стервятники кружили над ущельем, вороны перелетали с дерева на дерево, каркая и наскакивая друг на друга. Тетя Пол строго и неодобрительно смотрела на птиц, но ничего не говорила.

Они ехали дальше. Ущелье становилось все уже, и вскоре они смогли ясно различить зверские морды олгротов на другой стороне. Когда хрулги с их развевающимися на ветру гривами разевали пасти, чтобы заржать, их длинные острые клыки становились отчетливо видны.

И вот в самом узком месте ущелья на противоположный склон выехал отряд одетых в кольчуги мергов. Лошади их были в мыле, и сами мерги казались изможденными долгой дорогой. Они остановились и ждали, пока Гарион и его спутники поравняются с ними. На самом краю, переводя взгляд с края ущелья на реку, стоял Брилл.

— Где ты пропадал? — крикнул Силк с добродушием, под которым угадывалась острая язвительность. — Мы уже думали, что больше тебя не увидим.

— Напрасно надеялся, Келдар, — отвечал Брилл. — Как вы оказались на той стороне?

— Поезжайте назад, — крикнул Силк, указывая туда, откуда они приехали. Дня через четыре начинайте искать лощину, которая нас сюда вывела. Если будете искать тщательно, то на поиски у вас уйдет не более двух дней.

Один из мергов вытащил из-под левой ноги короткий лук и положил на него стрелу, прицелился в Силка, натянул и спустил тетиву. Силк невозмутимо следил, как стрела, крутясь на лету, описала дугу и упала в ущелье.

— Отличный выстрел! — крикнул он.

— Не валяй дурака, — рявкнул Брилл лучнику, потом опять посмотрел на Силка. — Я много чего о тебе слышал, Келдар.

— Значит, мне удалось приобрести некоторую известность, — скромно заметил Силк.

— Как-нибудь я узнаю, не слишком ли слухи преувеличивают твои достоинства.

— Такое любопытство может быть симптомом опасного заболевания.

— Для одного из нас, по крайней мере.

— С нетерпением буду ждать следующей встречи, — сказал Силк. — Надеюсь, ты извинишь нас, дорогой, — спешные дела, понимаешь ли.

— Почаще оглядывайся, Келдар, — сказал Брилл с угрозой. — Однажды я окажусь у тебя за спиной.

— Я часто оглядываюсь, Кордох, — прокричал Силк, — так что не очень удивляйся, если обнаружишь, что я тебя поджидал. Очень приятно было с тобой поболтать. Надо будет при первой возможности продолжить беседу.

Тот же мерг пустил еще одну стрелу. Она отправилась вслед за первой.

Силк засмеялся и повел отряд прочь от ущелья.

— Какой замечательный человек, — сказал он, когда они отъехали, и, подняв глаза к затянутому тучами небу, добавил: — И какой великолепный денек.

Тучи сгущались и делались все чернее, ветер яростно ревел между деревьями. Господин Волк вел отряд прочь от ущелья, за которым остались Брилл и его мерги, на северо-восток.

Они остановились на ночлег под последними чахлыми елочками, выше которых уже ничего не росло. Тетя Пол приготовила густую похлебку; едва закончив еду, они потушили костер.

— Незачем оставлять для них маяки, — заметил Волк.

— Они ведь не могут перебраться через ущелье? — спросил Дерник.

— Лучше не рисковать, — отвечал Волк. Он отошел от догорающих углей и встал, глядя в темноту. Повинуясь внезапному порыву, Гарион пошел за ним.

— Сколько еще до Долины, дедушка? — спросил он.

— Около семидесяти лиг, — отвечал старик. — Нам не удастся быстро проехать через горы.

— И погода портится.

— Я это заметил.

— Что будет, если налетит настоящая пурга?

— Мы где-нибудь укроемся и переждем её.

— А что, если…

— Гарион, я понимаю, что это вполне естественно, однако временами ты начинаешь говорить в точности как твоя тетка. Она спрашивает меня «а что, если?» с тех пор, как ей исполнилось семнадцать. За долгие годы я порядком от этого подустал.

— Извини.

— Не извиняйся. Просто не делай этого больше. Над головой в непроницаемой тьме затянутого тучами неба захлопали огромные крылья.

— Что это? — спросил Гарион, вздрогнув.

— Тише! — Волк стоял, задрав голову. Снова захлопали крылья. — Да, печально.

— Что?

— Я думал, бедная животина сдохла несколько веков назад. Почему они не оставят её в покое?

— Кто это?

— У неё нет имени. Она большая, глупая и безобразная. Боги сотворили всего три таких существа, и оба самца убили друг друга в первый же брачный сезон. Осталась она одна.

— Звучит ужасно, — сказал Гарион, прислушиваясь к хлопанью огромных крыльев над головой и всматриваясь в темноту. — Как она выглядит?

— Большая, как дом. Ты бы не обрадовался, если б её увидел.

— Она опасна?

— Очень, но она плохо видит в темноте. — Волк вздохнул. — Видимо, гролимы выкурили её из пещеры и отправили охотиться за нами. Иногда они заходят слишком далеко.

— Надо ли нам сказать остальным?

— Это только встревожит их. Иногда лучше ничего не говорить.

Большие крылья снова захлопали. Из темноты донесся крик, полный такого отчаяния, такого мучительного одиночества, что у Гариона от жалости сжалось сердце.

Волк снова вздохнул.

— Мы ничем не можем помочь, — сказал он. — Пошли к остальным.

Глава 8

Следующие два дня они ехали вверх по хребту к покрытым снегом вершинам. По-прежнему было слякотно. Деревья, все более чахлые и низкорослые, встречались реже и реже, а потом и вовсе исчезли. Хребет вывел их на склон горы, и они поехали вверх. Меж поваленных камней и льда беспрестанно свистел ветер.

Господин Волк остановился, чтобы оглядеться в бледном вечернем свете.

— Сюда, — сказал он наконец, указывая на седловину между двумя пиками. Они двинулись вверх по склону, кутаясь в плащи.

Подъехал Хеттар. Его ястребиное лицо было нахмурено.

— Жеребая кобыла беспокоится, — сказал он Волку. — Думаю, подходит её срок.

Тетя Пол, ничего не говоря, спешилась и пошла посмотреть кобылу. Когда она вернулась, лицо у неё было серьезное.

— Ей осталось всего несколько часов, отец, — сообщила она.

Волк огляделся.

— По эту сторону укрыться негде.

— Может быть, мы найдем что-нибудь по ту сторону перевала, — предложил Бэйрек. Волк покачал головой.

— Думаю, там то же самое. Нам надо поторопиться. Не хотелось бы провести ночь здесь.

По мере того как они поднимались выше, ветер становился все резче, временами налетал мокрый снег. Как только они въехали на седловину, ветер снежной крупой со всей мощью ударил им в лицо.

— По эту сторону еще хуже, Белгарат! — прокричал сквозь ветер Бэйрек. Сколько до тех деревьев?

— Лига, — отвечал Волк, удерживая хлопающий на ветру плащ.

— Кобыла туда не дойдет, — сказал Хеттар. — Мы должны найти укрытие.

— Здесь нет никакого укрытия, — сказал Волк. — До самых деревьев. Только лед и голые камни. Не зная, почему он это говорит, Гарион неожиданно для себя крикнул: — Как насчет пещеры?

Господин Волк повернулся и посмотрел на него пристально:

— Какая пещера? Где?

— В склоне горы. Недалеко отсюда. — Гарион знал, что пещера там есть, но не знал, откуда это знает.

— Ты уверен?

— Конечно. Сюда. — Гарион развернул лошадь и поехал вверх по склону седловины к высокому пику слева от них. Ветер рвал одежду, мокрый снег ослеплял, но Гарион ехал уверенно. Каждый камень казался ему знакомым, хотя почему, он бы сказать не мог. Он ехал быстро, держась впереди отряда, сознавая, что, если ему начнут задавать вопросы, он не сможет ответить. Они обогнули пик и въехали на широкую каменную площадку вроде террасы, которая изгибалась вдоль склона горы, теряясь в снежной круговерти.

— Куда ты ведешь нас, юноша? — прокричал Мендореллен.

— Уже близко, — крикнул Гарион через плечо.

За гранитным уступом терраса сузилась, а за нависающим карнизом и вовсе стала шириной с пешую тропу. Гарион слез с коня и под уздцы провел его под карнизом. Ветер хлестал в лицо, и Гариону пришлось загородиться рукой, защищая глаза от снега. Идя так в обход гранитного выступа, он не мог заметить дверь, пока не оказался прямо перед ней.

Дверь в скале была железная, черная, изъеденная ржавчиной. Она была шире, чем ворота Фолдоровой фермы. Самый верх её скрывался под снегом.

Бэйрек, шедший следом за Гарионом, подошел и коснулся двери рукой, потом крепко ударил кулаком. Дверь гулко загудела.

— Пещера там есть, — крикнул он через плечо. — А я уж думал, из парнишки ветром выдуло рассудок.

— Как нам попасть внутрь? — прокричал Хеттар. Ветер уносил его слова.

— Дверь прочная, как сама скала, — сказал Бэйрек, вновь стукнув по двери кулаком.

— Мы должны спрятаться от ветра, — объявила тетя Пол, обнимая Се'Недру за плечи.

— Ну, Гарион? — спросил господин Волк.

— Это просто, — отвечал Гарион. — Я только должен найти нужное место. — Он пробежал пальцами по ледяному железу, не зная, что именно ищет. Он нашел место, которое показалось ему несколько отличным от остальной поверхности. Здесь. — Он приложил правую руку и легонько нажал. С громким, стонущим скрежетом дверь качнулась. Точно посреди казавшейся сплошной металлической поверхности открылась прямая, как порез, щель, с которой посыпалась ржавчина. Её тут же унес ветер.

Гарион почувствовал странную теплоту в серебряной родинке на правой ладони, которой касался двери. Удивленный, он перестал давить, но дверь продолжала двигаться под воздействием серебряной родинки. Дверь продолжала открываться даже после того, как он отнял руку. Он сжал ладонь. Дверь остановилась. Он разжал ладонь — дверь, скрежеща по камню, открылась еще шире.

— Не надо играть, милый, — сказала ему тетя Пол. — Просто открывай.

В пещере за огромной дверью было темно, но затхлостью, против ожидания, не пахло. Они вошли осторожно, нащупывая ногами пол.

— Минуточку, — приглушенным голосом сказал Дерник.

Они услышали, как он расстегивает вьючную суму и ударяет кремнем об огниво. Блеснули искры. Дерник раздул трут, и засветился маленький огонек. Кузнец поднес горящий трут к факелу, который вытащил из вьюка. Факел затрещал, потом загорелся. Дерник поднял его, и они оглядели пещеру.

Сразу стало видно, что пещера эта искусственная. Стены и пол были совершенно гладкие, и свет факела отражался от них. Все помещение оказалось идеально круглое и имело в диаметре около ста футов. Стены полого закруглялись вверх, и высокий потолок тоже был, по видимому, круглый. Точно в центре пещеры стоял круглый каменный стол, футов двадцать в поперечнике, такой высокий, что Бэйрек не доставал до него головой. Вокруг стола шла круглая же каменная скамья. В полукруглой нише напротив двери располагался очаг. В пещере было холодно, но не сыро.

— Можно ли будет ввести сюда лошадей? — тихо спросил Хеттар.

Господин Волк кивнул. В свете факела лицо его казалось озадаченным, глаза выражали глубокую задумчивость.

Конские подковы звонко зацокали по каменному полу. Лошади озирались широко раскрытыми глазами и нервно прядали ушами.

— В очаге сложены дрова, — сказал Дерник из дальнего края пещеры. — Зажечь огонь? Волк поднял голову.

— Что? А, да. Зажги.

Дерник сунул факел в очаг, и дрова тут же вспыхнули. Огонь быстро разгорался, языки его казались необычайно яркими.

У Се'Недры перехватило дыхание.

— Стены! Посмотрите на стены! — Свет от очага отражался в кристаллической структуре камня, и весь свод переливался мириадами мерцающих разноцветных огоньков, наполняя пещеру мягким радужным свечением.

Хеттар прошел вдоль стены и остановился еще перед одной нишей.

— Родник, — сказал он. — Это хорошее место, чтобы переждать бурю.

Дерник погасил факел и снял плащ. В помещении почти сразу, как он затопил очаг, стало тепло. Он посмотрел на господина Волка.

— Вы знаете про это место, так ведь? — спросил он.

— Никому из нас не удавалось прежде его найти, — отвечал старик задумчиво. — Мы даже не были уверены, что оно и впрямь существует.

— Что сие за дивная пещера, Белгарат? — спросил Мендореллен.

Господин Волк глубоко вздохнул.

— Когда боги творили этот мир, им нужно было время от времени встречаться и обсуждать, что каждый из них сделал и что еще намеревается сделать, дабы все получалось согласованно и гармонично — горы, ветра, времена года и так далее. — Он огляделся. — Это то место, где они встречались.

Силк, сморщив от любопытства нос, влез на скамью, окружавшую огромный стол.

— Там стоят чаши, — сказал он. — Семь чаш и семь кубков. В чашах какие-то плоды. — Он потянулся к столу.

— Силк! — резко сказал Волк. — Не смей ничего трогать.

Рука Силка замерла. Через плечо он оглянулся на старика.

— Лучше тебе спуститься, — серьезно сказал Волк.

— Дверь! — воскликнула Се'Недра.

Они обернулись и увидели, что тяжелая железная дверь мягко затворяется. С проклятием Бэйрек кинулся к ней, но опоздал. С гулким грохотом дверь захлопнулась раньше, чем его руки успели её коснуться. Бэйрек обернулся. Глаза его были полны отчаяния.

— Все в порядке, — успокоил его Гарион. — Я сумею её открыть.

Волк вопросительно посмотрел на Гариона.

— Как ты узнал про пещеру? — спросил он. Гарион растерялся.

— Не знаю, — беспомощно выговорил он. — Я знал — и все. Кажется, последние день два я чувствовал, что мы к ней приближаемся.

— Это как-то связано с тем голосом, который говорил с Марой?

— Не думаю. Вроде его сейчас со мной нет, и о пещере я узнал как-то иначе. Мне кажется, это идет от меня, а не от него, только вот как, не знаю. У меня такое чувство, словно я всегда про неё знал — только не ощущал этого, пока мы к ней не приблизились. Ужасно трудно объяснить. Тетя Пол и господин Волк обменялись взглядами. Волк явно собирался спросить что-то еще, но тут из дальнего конца пещеры послышался стон.

— Помогите мне кто-нибудь, — торопливо сказал Хеттар.

Одна из лошадей стояла на дрожащих ногах, которые, казалось, вот-вот подломятся. Дыхание её было частым, прерывистым, бока раздуты. Хеттар стоял рядом, поддерживая её.

— Сейчас ожеребится, — сказал он.

Они быстро подошли к кобыле. Тетя Пол сразу взяла все в свои руки и принялась быстро отдавать приказы. Кобылу опустили на пол, Хеттар и Дерник занялись ею, в то время как тетя Пол налила воды в котелок и поставила его на огонь.

— Мне понадобится место, — сказала она выразительно, открывая мешочек, в котором хранила травы.

— Почему бы нам не убраться подальше? — предложил Бэйрек, опасливо глядя на тяжело дышащую лошадь.

— Отличная мысль, — согласилась тетя Пол. — Ты, Се'Недра, останься. Мне потребуется твоя помощь.

Гарион, Бэйрек и Мендореллен отошли на несколько шагов и сели, прислонясь спинами к сверкающей стене. Силк и господин Волк продолжали исследовать пещеру. Глядя на Дерника и Хеттара возле кобылы, на тетю Пол и Се'Недру у огня, Гарион впал в какое-то забытье. Пещера давно притягивала его, это несомненно, и даже теперь он ощущал её воздействие. Он никак не мог сосредоточиться на происходящем с кобылой и со странной определенностью чувствовал, что найти пещеру было лишь первой частью чего-то очень важного. Что-то еще ему предстояло сделать, и теперешнее состояние готовило его в некотором роде к этому предстоящему действию.

— Сознаться в сем нелегко, — горестно говорил Мендореллен. Гарион взглянул на него. — Однако, ввиду отчаянности нашего предприятия, — продолжал рыцарь, должен открыто покаяться в великом моем пороке. Может статься, что порок сей, коий есть трусость, в час грозной опасности побудит меня к бегству, и жизни ваши окажутся в смертельной опасности.

— Ты придаешь этому слишком много значения, — сказал Бэйрек.

— О нет, милорд. Призываю вас тщательно рассмотреть мое дело и определить, достоин ли я продолжать с вами путь. — Он начал со скрежетом подниматься на ноги.

— Куда ты? — спросил Бэйрек.

— Я намереваюсь отойти в сторону, дабы вы могли спокойно обсудить это.

— Сядь, Мендореллен, — раздраженно сказал Бэйрек. — Я не скажу за твоей спиной ничего такого, чего бы не сказал в глаза.

Кобыла, лежавшая близко к огню, положив голову на колени Хеттара, снова застонала.

— Готово лекарство, Полгара? — спросил олгар встревоженно.

— Не совсем, — ответила она и повернулась к Се'Недре, которая тщательно растирала ложкой в чашке сухие листья. — Разотри их получше, милая, — велела она.

Дерник стоял рядом с кобылой, положив руки на её раздувшийся живот.

— Нам, может быть, придется разворачивать жеребенка, — сказал он серьезно. — По-моему, он пытается идти неправильно.

— Не делайте ничего, пока не испробуете это, — сказала тетя Пол, аккуратно пересыпая серый порошок из глиняного горшочка в булькающую воду. Она взяла чашечку с листьями у Се'Недры и, помешивая воду, высыпала и их.

— Думаю, милорд Бэйрек, — настаивал Мендореллен, — что ты без должного внимания отнесся к сказанному мной.

— Я все слышал. Ты сказал, что как-то раз испугался. Тут не о чем беспокоиться. С каждым это время от времени случается.

— Я не могу этого вынести. Я живу в постоянном страхе, не ведая, когда это вернется и вновь лишит меня мужества.

Дерник поднял глаза от кобылы.

— Ты боишься страха? — спросил он удивленно.

— Тебе не понять, что это такое, любезный друг, — отвечал Мендореллен.

— Живот напрягается, — сказал Дерник. — Во рту делается сухо, и кажется, что сердце кто-то сжал в кулаке.

Мендореллен моргнул.

— Это случалось со мной так часто, что я точно знаю, как это бывает.

— С тобой? Ты — один из самых смелых людей, которых мне доводилось встречать. Дерник криво усмехнулся.

— Я — простой человек, Мендореллен, — сказал он, — а простые люди живут в постоянном страхе. Разве ты этого не знаешь? Мы боимся непогоды, боимся сильных людей, боимся ночи и рыскающих во тьме чудовищ, боимся состариться и умереть. Иногда мы даже боимся жить. Простые люди боятся почти каждую минуту своей жизни.

— Как вы это выносите?

— Разве у нас есть выбор? Страх — это часть жизни, Мендореллен, и это наша единственная жизнь. Приходится привыкать. Когда он становится для тебя обычным, как старая рубаха, ты просто-напросто перестаешь его замечать. Иногда немного помогает смех.

— Смех?

— Он дает страху понять, что ты знаешь о его существовании, но не сдашься и будешь действовать наперекор ему. — Дерник посмотрел на свои руки, которыми тщательно растирал лошадиный живот. — Некоторые бранятся и бахвалятся, продолжал он. — Полагают, это дает тот же результат. Каждый находит свой способ борьбы со страхом. Я лично предпочитаю смех. По мне, это самое уместное.

Мендореллен внимательно и задумчиво слушал Дерника, старательно вникая в смысл его слов.

— Я обдумаю это, — сказал он. — Возможно, любезный друг, я обязан тебе больше чем жизнью за доброе твое наставление.

Кобыла вновь издала утробный, душераздирающий стон. Дерник встал и принялся закатывать рукава.

— Жеребенка придется повернуть, госпожа Пол, — сказал он решительно. — И немедленно, не то мы потеряем и жеребенка, и кобылу.

— Позволь мне прежде дать ей лекарство, — отвечала тетя Пол, остужая холодной водой кипящий котелок. — Подержи ей голову, — сказала она Хеттару.

Хеттар кивнул и крепко обхватил руками кобылью голову.

— Гарион, — сказала тетя Пол, ложкой вливая лекарство в лошадиный рот, почему бы вам с Се'Недрой не отойти к Силку и твоему деду?

— Приходилось ли тебе прежде поворачивать жеребенка, Дерник? — озабоченно спросил Хеттар.

— Жеребенка — нет, а вот телят приходилось частенько. Лошадь не так уж сильно отличается от коровы.

Бэйрек быстро встал. Лицо у него казалось зеленоватым.

— Я пойду с Гарионом и принцессой, — сказал он громко. — Не представляю, чтобы от меня был здесь какой-нибудь толк.

— Я пойду с тобой, — объявил Мендореллен. Его лицо тоже заметно побледнело. — Уместно будет, полагаю, освободить нашим друзьям побольше места.

Тетя Пол с легкой усмешкой взглянула на двух воителей, но не сказала ничего.

Гарион и остальные быстро отошли.

Силк и господин Волк стояли за большим каменным столом, разглядывая еще одну странную нишу в мерцающей стене.

— Никогда не видел таких плодов, — говорил маленький драсниец.

— Удивительно было бы, если бы ты видел, — отвечал Волк.

— С виду они такие свежие, будто их только что сорвали, — рука Силка как бы сама потянулась к манящему плоду.

— Я не стал бы этого делать, — предупредил Волк.

— Страшно любопытно, какие они на вкус.

— От любопытства не умирают. Иное дело эти плоды.

— Терпеть не могу, когда мое любопытство остается неудовлетворенным.

— Переживешь. — Волк повернулся к Гариону и остальным. — Как лошадь?

— Дерник говорит, что будет поворачивать жеребенка, — сказал Бэйрек. — Мы решили, что нам лучше не мешаться под ногами.

Волк кивнул.

— Силк! — одернул он резко, не поворачивая головы.

— Извиняюсь. — Силк убрал руку.

— Почему бы тебе не отойти отсюда? Ты обязательно нарвешься на неприятность. Силк пожал плечами.

— Это вообще основное мое занятие.

— Отойди, Силк, — твердо сказал Волк. — Я не могу следить за тобой постоянно. — Он подсунул пальцы под грязную повязку на руке и раздраженно зачесался. — Довольно, — объявил он. — Гарион, сними с меня эту штуковину. — Он протянул руку.

Гарион отпрянул.

— Только не я, — сказал он. — Знаешь, что скажет тетя Пол, если я сделаю это без её разрешения?

— Не глупи. Силк, сними повязку.

— Сперва ты говоришь мне не нарываться на неприятности, а потом велишь поступать наперекор Полгаре? Ты непоследователен, Белгарат.

— Ладно, — сказала Се'Недра. Она взяла старика за руку и начала маленькими пальчиками развязывать повязку. — Не забывайте только, что это была ваша идея. Гарион, дай мне свой нож.

Гарион нехотя протянул ей кинжал, принцесса разрезала узел и принялась сматывать повязку. Лубки со стуком упали на каменный пол.

— Милое дитя. — Господин Волк лучезарно улыбнулся ей и с явным облегчением принялся чесать руку.

— Главное, не забывайте, что вы теперь у меня в долгу, — сказала она.

— Типичная толнедрийка, — заметил Силк. Примерно через четверть часа к ним подошла тетя Пол. Глаза у неё были печальные.

— Как кобыла? — быстро спросила Се'Недра.

— Очень слаба, но, по-моему, скоро оправится.

— А жеребеночек? Тетя Пол вздохнула.

— Мы опоздали. Мы перепробовали все, но он так и не задышал.

Се'Недра, не веря, смотрела ей прямо в лицо.

— Сделайте что-нибудь! — потребовала она. — Вы же чародейка! Сделайте что-нибудь!

— Очень жаль, Се'Недра, но это не в нашей власти. Мы не можем переступать через этот барьер.

Маленькая принцесса горько заплакала. Тетя Пол нежно обняла её вздрагивающие плечи.

Но Гарион уже встал. С полной ясностью он сознавал теперь, чего же ждала от него пещера, и повиновался, не размышляя, но и не торопясь. Он тихо обошел каменный стол и приблизился к огню.

Хеттар сидел скрестив ноги, на коленях у него лежал неподвижный жеребенок. Голова Хеттара печально поникла, похожий на гриву чуб касался тоненькой мордочки животного.

— Дай мне его, Хеттар, — сказал Гарион.

— Гарион! Нет! — Голос тети Пол, раздавшийся за его спиной, был преисполнен тревоги.

Хеттар поднял голову. Его ястребиное лицо выражало глубокую печаль.

— Позволь мне взять его, Хеттар, — очень тихо повторил Гарион.

Ничего не говоря, Хеттар поднял маленькое тельце — мокрая шкурка поблескивала в свете очага — и протянул Гариону. Мальчик встал на колени и положил жеребенка на пол перед горящим очагом. Положив руки на крошечную грудную клетку, он тихонько надавил.

— Дыши, — почти прошептал он.

— Мы пробовали это, Гарион, — печально сказал Хеттар. — Мы пробовали все.

Гарион начал собирать свою волю.

— Не делай этого, Гарион, — твердо сказала тетя Пол. — Это невозможно, и ты причинишь себе вред, если попытаешься.

Гарион не слушал её. Пещера громко говорила с ним, заглушая все остальные звуки. Он сосредоточил все мысли на влажном, безжизненном тельце жеребенка. Потом протянул руки и приложил правую ладонь к каштановой, без единого пятнышка, лопатке мертвого животного. Ему представилась сплошная стена черная, выше всего в мире, непроницаемая и беззвучная. Он мысленно уперся в неё, но она не поддавалась. Он глубоко втянул воздух и вложил всего себя в борьбу.

— Живи, — сказал он.

— Гарион, перестань.

— Живи, — сказал он снова, с еще большим усилием бросаясь на стену.

— Слишком поздно, Пол, — услышал он откуда-то голос господина Волка. — Он уже не может отступить.

— Живи, — повторил Гарион. Что-то изливалось из него мощным потоком, начисто опустошая его. Блистающие стены замерцали и зазвенели, как если бы где-то в глубине горы ударил колокол. Они гудели, наполняя воздух в пещере дрожащим звоном, и вдруг вспыхнули ослепительным светом. Стало светло, как днем.

Тельце под рукой Гариона вздрогнуло, жеребенок глубоко, прерывисто вздохнул. Гарион услышал изумленные голоса за спиной. Тоненькие, как прутики, ножки зашевелились. Жеребенок еще раз вздохнул и открыл глаза.

— Чудо, — сказал Мендореллен потрясенно.

— И даже, может быть, больше, — отвечал господин Волк, пристально разглядывая Гариона.

Жеребенок завозился, его голова слабо закачалась на тонкой шее. Он подтянул ножки под себя и с усилием начал подниматься. Инстинктивно он повернулся к матери и побрел к ней. На его шкурке, которая, до того как Гарион её коснулся, была сплошь каштановая, появилось маленькое белое пятнышко, размером точно с родинку на ладони Гариона.

Гарион, пошатываясь, встал и заковылял прочь, расталкивая остальных. Подойдя к родничку, бившему из ниши в стене, он набрал в ладони воды и плеснул себе на голову и на шею. Потом долго стоял перед родничком, дрожа и тяжело дыша. И тут он почувствовал мягкое, робкое прикосновение к локтю. Устало повернув голову, он увидел, что жеребенок, уже уверенно стоя на своих тоненьких ножках, с обожанием смотрит на него влажными глазами.

Глава 9

Буря на следующий день поутихла, но они пробыли в пещере еще день, чтобы кобыла успела оправиться, а новорожденный жеребенок — окрепнуть. Внимание жеребенка смущало и раздражало Гариона — малыш неотступно следил за ним влажными глазами и то и дело тыкался носом в колени. Остальные лошади смотрели на Гариона с молчаливым уважением. Все это выбивало его из колеи.

Прежде чем покинуть пещеру, они тщательно уничтожили все следы своего пребывания. Никто не говорил, что нужно убрать, просто все как один, повинуясь невысказанному порыву, занялись уборкой.

— Огонь еще горит, — сказал Дерник, оглядываясь с тревогой, когда они уже собрались уходить.

— Он погаснет после нашего ухода, — сказал ему Волк. — Не думаю, чтобы ты смог его погасить, как бы ни старался.

Дерник кивнул.

— Вероятно, вы правы, — согласился он.

— Закрой дверь, Гарион, — сказала тетя Пол после того, как они вывели лошадей на террасу.

В некотором смущении Гарион взялся за край громадной железной двери и потянул. Хотя Бэйрек, налегая изо всех своих могучих сил, так и не смог её сдвинуть, под рукой Гариона она подалась легко. Достаточно было чуть потянуть, и она тут же мягко затворилась. Две половинки сошлись с громким стуком, так что между ними осталась лишь тонкая, едва различимая линия.

Господин Волк легонько коснулся железной двери, глаза его устремились в неведомые дали. Потом он вздохнул, повернулся и повел их по террасе туда, откуда они пришли два дня назад.

Обогнув уступ, они сели в седла и поехали мимо поваленных глыб и тающего льда к первым кустам и чахлым деревцам за перевалом. Хотя ветер был все еще резкий, небо прояснилось, и лишь несколько перистых облачков неслись едва ли не над самыми головами путешественников.

Гарион проехал вперед и оказался рядом с господином Волком. От всего случившегося в пещере мысли его пришли в полное смятение, и он отчаянно нуждался в том, чтобы привести их в порядок.

— Дедушка, — позвал он.

— Да, Гарион? — отвечал старик, очнувшись от полусна.

— Почему тетя Пол пыталась меня остановить? Тогда, с жеребенком?

— Потому что это было опасно, — отвечал старик.

— Почему опасно?

— Когда ты пытаешься сделать что-то невозможное, ты тратишь на это слишком много энергии, и, если не оставляешь попыток, это может оказаться смертельным.

— Смертельным? Волк кивнул.

— Ты полностью истощаешься, и у тебя не остается сил, чтобы поддерживать собственное сердцебиение.

— Я не знал. — Гарион был поражен.

Волк пригнулся, проезжая под низко нависшей веткой.

— Ясное дело.

— Разве не ты говоришь всегда, что нет ничего невозможного?

— В пределах разумного, Гарион. В пределах разумного.

Несколько минут они ехали в молчании. Стук конских копыт заглушался толстым мхом, который покрывал землю.

— Наверное, мне бы стоило побольше обо всем этом разузнать, — сказал наконец Гарион.

— Мысль неплохая. Что именно ты хотел бы понять?

— Наверное, все. Господин Волк рассмеялся.

— Боюсь, это займет очень много времени.

У Гариона упало сердце.

— Это так сложно?

— Нет. На самом деле это очень просто, но простые вещи труднее всего объяснить.

— Бессмыслица какая-то, — возмутился Гарион.

— Да? — Волк насмешливо посмотрел на него. — Тогда позволь задать тебе простой вопрос. Сколько будет дважды два?

— Четыре, — тут же ответил Гарион.

— Почему? Гарион растерялся.

— Просто четыре, — ответил он робко.

— Но почему?

— Не почему, просто так получается.

— Все бывает почему-либо, Гарион.

— Ладно, тогда почему дважды два — четыре?

— Не знаю, — сознался Волк. — Я думал, может, ты знаешь.

Они проехали мимо стоящей торчком скрюченной коряги, белой на фоне голубого неба.

— Мы так ни к чему и не пришли, — сказал Гарион.

— Напротив, я думаю, мы проделали уже большой путь, — отвечал Волк. — Так что именно ты бы хотел узнать?

— Что такое чародейство? — спросил Гарион напрямик.

— Я уже однажды тебе говорил. Воля мироздания.

— Ты же сам понимаешь, что это ничего не значит.

— Ладно, попробуем по-другому. Чародейство — это когда ты делаешь что-то не руками, а разумом. Большинство людей этим не пользуется, потому что руками делать гораздо проще.

Гарион нахмурился.

— По-моему, это совсем не трудно.

— Это потому, что ты действовал, подчиняясь порыву. Ты никогда не садился и не обдумывал, как это сделать, — просто делал.

— Разве так не проще? Я хочу сказать, почему нельзя просто делать, не думая?

— Потому, что непроизвольное чародейство — это колдовство низшего сорта. Оно совершенно неподконтрольно. Если ты просто даешь силе своего разума полную волю, может случиться что угодно. Сила разума неподвластна морали. Доброе или злое в ней идет от тебя, а не от чародейства.

— Ты хочешь сказать, когда я сжег Эшарака, это был я сам, а не чародейство? — спросил Гарион. При одном воспоминании ему сделалось худо.

Господин Волк серьезно кивнул.

— Может быть, тебе будет легче, если вспомнишь, что ты же дал жизнь жеребенку. Эти два поступка как бы уравновешивают друг друга.

Гарион обернулся через плечо. Жеребенок бежал за ним, как собачка.

— Ты говорил, это может быть либо хорошее, либо дурное.

— Нет, — поправил Волк. — Само по себе оно не имеет отношения к этим понятиям. И оно никоим образом не подскажет тебе, как его использовать Ты можешь делать с его помощью все — вернее, почти все. Ты можешь сорвать вершины со всех гор, или перевернуть деревья корнями вверх, или сделать облака зелеными, если тебе заблагорассудится. Вопрос каждый раз в том, надо ли это делать, а не в том, можешь ли ты это.

— Ты сказал «почти все», — подметил Гарион.

— Я к этому подхожу, — сказал Волк. Он задумчиво рассматривал низко плывущее облако — обычный с виду старик в поношенной рубахе и сером колпаке, глядящий на небо. — Одно запрещено категорически. Ты ничего не можешь уничтожить.

Гарион опешил.

— Я уничтожил Эшарака, разве не так?

— Нет, ты его убил. Тут есть разница. Ты поджег его, и он сгорел. Уничтожить что-либо — значит попытаться его рас-создатъ. Вот это-то и запрещено.

— Что будет, если я все-таки попробую?

— Твоя сила обернется против тебя, и ты в то же мгновение исчезнешь.

Гарион сморгнул и в ту же секунду похолодел, вспомнив, как близко подошел к запретной черте во время стычки с Эшараком.

— Как мне определить разницу? — спросил он вполголоса. — Как понять, что я хочу просто убить кого-то, а не уничтожить его?

— Это не самое лучшее поле для экспериментов, — сказал ему Волк. — Если хочешь кого-нибудь убить, пронзи его мечом. Будем надеяться, что такого рода ситуация не будет возникать у тебя часто.

Они остановились у бегущего по замшелым камням ручейка и напоили коней.

— Видишь ли, Гарион, — объяснил Волк, — конечная цель Вселенной — создавать новое. Она не позволит тебе идти следом и рассоздавать то, что она с таким трудом создала. Когда ты кого-нибудь убиваешь, ты в действительности лишь видоизменяешь его. Ты превращаешь его из живого существа в существо мертвое. Оно никуда не девается. Чтобы рассоздать его, ты должен был бы начисто вычеркнуть его из мира. Когда ты чувствуешь в себе желание сказать кому-нибудь «исчезни», «сгинь» или «не будь», ты подходишь вплотную к грани, за которой саморазрушение. Это — главная причина, по которой мы держим свои эмоции под постоянным контролем.

— Я этого не знал, — признался Гарион.

— Теперь знаешь. Не пытайся рассоздать даже малейший камешек.

— Камешек?

— Вселенная не делает различия между камешком и человеком. — Старик сурово посмотрел на него. — Твоя тетка вот уже несколько месяцев пытается объяснить тебе, что нужно сдерживать свои чувства, а ты каждый раз начинаешь с ней воевать.

Гарион повесил голову.

— Я не знал, к чему она клонит, — сказал он виновато.

— Потому что ты не слушаешь. Это твой большой недостаток, Гарион. Гарион покраснел.

— Что было, когда ты первый раз обнаружил, что можешь… ну… делать это? — быстро спросил он, желая сменить тему.

— Это была глупость, — отвечал Волк. — Так всегда бывает в первый раз.

— Что это было? Волк пожал плечами.

— Я хотел сдвинуть большой камень. Рукам моим и спине это не удавалось, а вот разум был уже достаточно силен. После этого у меня не осталось иного выбора, кроме как научиться жить с этим, ибо, выпустив это наружу, ты уже не можешь запереть его обратно. С этой минуты жизнь твоя меняется, и ты должен учиться самообладанию.

— В это всегда все и упирается?

— Всегда, — сказал Волк. — На самом деле это не так сложно, как кажется. Взгляни на Мендореллена. — Он указал на рыцаря, который ехал рядом с Дерником: оба увлеклись разговором. — Мендореллен — славный парень: прямой, искренний, невероятно благородный. Но будем честны: голову его не посещала ни одна мысль — до недавних пор. Теперь он учится побеждать страх и, учась, вынужден думать — вероятно, впервые в жизни. Для него это болезненно, но он это делает. Если Мендореллен с его ограниченностью учится побеждать страх, то уж ты, конечно, способен овладеть другими чувствами. Все-таки ты немного сообразительнее.

Силк, ехавший впереди дозором, вернулся.

— Белгарат, — сказал он, — примерно в лиге от нас есть нечто такое, на что, по-моему, стоило бы взглянуть.

— Хорошо, — ответил Волк. — Обдумай то, что я говорил, Гарион. Мы еще вернемся к этому разговору. — И они с Силком галопом поскакали вперед.

Гарион раздумывал над словами старика. Более всего остального тревожила душу грандиозная ответственность, которая навалилась на него вместе с непрошеным талантом.

Жеребенок трусил за ним, то убегая за деревья, то возвращаясь. Его копытца часто-часто топотали по влажной земле. То и дело он останавливался и глядел на Гариона любящим, доверчивым взором.

— Перестань, — сказал ему Гарион.

Жеребенок унесся прочь.

Се'Недра пришпорила лошадь и догнала Гариона.

— О чем вы говорили с Белгаратом? — спросила она. Гарион пожал плечами.

— О многом.

Она тут же насупила брови. За несколько месяцев знакомства Гарион научился отлично различать эти мгновенные сигналы опасности. Ему было ясно, что принцесса нарывается на ссору, и с удивлявшей его самого проницательностью он угадывал причины её враждебности. То, что произошло в пещере, оказалось для неё тяжелым потрясением, а она этого не любила. Что еще хуже, принцесса несколько раз пыталась подольститься к жеребенку, явно желая единолично завладеть любовью малыша. Жеребенок же упрямо не замечал её; внимание его было так захвачено Гарионом, что он даже к матери шел, только если проголодается. Се'Недра не любила, чтобы её не замечали, даже больше, чем не любила потрясений. Гарион с огорчением осознал, как мало у него шансов избежать ссоры.

— Я, конечно, не желаю лезть в личную беседу, — сказала она с вызовом.

— Мы ни о чем личном не говорили. Мы говорили о чародействе и о том, как избежать нежелательных последствий. Я не хочу больше делать ошибки.

Она обдумала услышанное, ища скрытое оскорбление. Его кроткий ответ разозлил её еще сильнее.

— Я не верю в чародейство, — заявила она. В свете недавних событий это прозвучало полной нелепицей, и она поняла это, едва договорив. Брови её снова сошлись на переносице.

Гарион вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Ты хочешь ссориться из-за чего-нибудь определенного или мы просто будем ехать и орать друг на друга безо всякого повода?

— Орать? — Голос её стал выше на несколько октав. — Орать?

— Визжать, если тебе больше нравится, — сказал он по возможности обиднее. Раз уж ссора все равно неизбежна, он желал несколько раз поддеть её до того, как она перестанет что-либо слышать.

— ВИЗЖАТЬ?! — завизжала она.

Ссора продолжалась с четверть часа, пока не подъехали тетя Пол и Бэйрек и не растащили их, и, надо сказать, получилась так себе. Гарион был слишком занят своими мыслями, чтобы вкладывать подлинное чувство в оскорбления, которые бросал Се'Недре, а она — слишком раздражена, чтобы упреки её получались по обыкновению едкими. Под конец все вылилось в однообразную перебранку. «Испорченная девчонка» и «тупой мужлан» — бесконечным эхом отдавалось от близлежащих гор.

Вернулись господин Волк с Силком.

— Что за крик? — спросил Волк.

— Дети тешатся, — отвечала тетя Пол, выразительно глядя на Гариона.

— Где Хеттар? — спросил Силк.

— За нами, — ответил Бэйрек. Он обернулся к вьючным лошадям, но высокого олгара нигде не было видно. Бэйрек нахмурился. — Он только что был здесь. Может, он остановился, чтобы дать лошади отдохнуть или еще зачем-либо.

— Ничего не сказав? — возразил Силк. — На него не похоже. И не в его духе оставить вьючных лошадей без присмотра.

— Должно быть, у него была серьезная причина, — сказал Дерник.

— Поеду поищу его, — сказал Бэйрек.

— Нет, — ответил господин Волк. — Подожди несколько минут. Незачем нам разбредаться по всем горам. Если уж ехать назад, то всем вместе.

Они стали ждать.

Сосны вокруг жалобно шелестели и постанывали на ветру. Через несколько минут тетя Пол шумно выдохнула.

— Едет. — В голосе её звучали стальные нотки. — Он забавлялся.

Далеко на дороге появился Хеттар в черном кожаном одеянии. Он скакал легким галопом, чуб его развевался по ветру. Когда он приблизился, они услышали, что он насвистывает себе под нос простенький мотив.

— Что ты там делал? — осведомился Бэйрек.

— За нами ехали двое мергов, — сказал Хеттар так, словно этим все объяснялось.

— Ты мог бы позвать меня с собой, — сказал Бэйрек с некоторой обидой.

Хеттар пожал плечами.

— Их было всего двое. Они ехали на олгарских лошадях, так что я счел это личным оскорблением.

— У тебя всегда находятся причины счесть оскорбление личным, когда дело касается мергов, — сурово сказала тетя Пол.

— Но ведь я все уладил, разве не так?

— Тебе не пришло в голову сообщить нам, куда ты едешь? — спросила она.

— Их было всего двое, — снова сказал Хеттар. — Я не собирался задерживаться надолго.

Она набрала в грудь воздуха, и глаза её опасно сверкнули.

— Ладно, Пол, — сказал ей господин Волк.

— Но…

— Ты его не исправишь, так и незачем себя распалять. Кроме того, дело действительно сделано. — И старик обернулся к Хеттару, не обращая внимания на яростный взгляд дочери. — Эти мерги были из тех, что ехали с Бриллом?

Хеттар покачал головой.

— Нет. Те мерги — уроженцы юга и ехали на мергских лошадях. Эти двое были с севера.

— Они заметно разнятся? — с любопытством спросил Мендореллен.

— Немного отличается оружие, кроме того, южане не такие высокие, и лица у них более плоские.

— Откуда же у них олгарские лошади? — спросил Гарион.

— Они — конокрады, — мрачно отвечал Хеттар. — Олгарские лошади высоко ценятся в Ктол Мергосе, и некоторые мерги завели обыкновение пробираться в Олгарию и угонять лошадей. Мы всячески стараемся отбить у них к этому охоту.

— Эти лошади выглядят неважно, — заметил Дерник, глядя на двух заморенных животных, которых Хеттар держал в поводу. — Они измучены долгой скачкой, и на боках у них следы бичей.

Хеттар мрачно кивнул.

— Еще один повод ненавидеть мергов.

— Ты их похоронил? — спросил Бэйрек.

— Нет. Оставил лежать, чтобы другие мерги, которые поедут следом, нашли. Может, это послужит им уроком.

— По некоторым признакам кое-кто из них здесь уже побывал, — сказал Силк. — Я нашел следы примерно десяти.

— Этого и следовало ожидать, — сказал Волк, поглаживая бороду. — Ктачик пустил в ход своих гролимов, а Тор Эргас, вероятно, приказал патрулировать все эти места. Уверен, что они попытаются нас остановить, и думаю, нам надо как можно быстрее двигаться к Долине. Добравшись до неё, мы сможем не беспокоиться больше из-за мергов.

— А они не последуют за нами в Долину? — спросил Дерник, беспокойно озираясь.

— Нет. Мерги ни за что не посмеют вступить в Долину. Там — дух Олдура, а мерги смертельно его боятся.

— Сколько дней до Долины? — спросил Силк.

— Четыре-пять, если поскачем быстро. — отвечал Волк.

— Тогда нам лучше трогаться сейчас же.

Глава 10

Зима, царившая высоко в горах, сменилась осенью, стоило спуститься в предгорья. Если холмы над Марагором покрывал частый ельник и густой подлесок, то по эту сторону гор преобладали сосны, подлеска же почти не было. Воздух казался суше, склоны холмов, поросшие высокой травой, издалека казались совсем желтыми.

Сперва они ехали через местность, где листья на редком кустарнике ярко алели, но стоило спуститься ниже, и листва пожелтела, а потом стала и вовсе зеленой. Гариона это обратное движение времен года смущало. Казалось, оно нарушает все его привычные представления об изначальном порядке вещей. Когда они добрались до Долины Олдура, стояло позднее лето, золотое и слегка туманное. Хотя они часто встречали следы мергских патрулей, шнырявших по всем предгорьям, стычек больше не происходило. Переехав некую нигде не отмеченную границу, они больше не видели мергских следов.

Они ехали вдоль бурного потока, который с шумом несся по большим окатанным валунам. Это был один из истоков реки Олдура, протекающей через обширную Олгарскую долину и впадающей в Чирекский залив восемью сотнями лиг северо-восточнее.

Долина Олдура лежала между двумя горными хребтами, составляющими костяк континента. Она заросла высокой сочной травой с разбросанными там и сям огромными одинокими деревьями. Здесь паслись олени и дикие лошади, доверчивые, как коровы. Повсюду летали ласточки и горлинки, наполняя воздух своим пением. Когда отряд въехал в Долину, Гарион заметил, что птицы слетаются к тете Пол, а самые смелые даже садятся к ней на плечи, восторженно щебеча.

— Я и позабыл про это, — сказал Гариону господин Волк. — В следующие несколько дней трудненько будет привлечь её внимание.

— А? — Каждая птица в Долине не преминет её навестить Так случается всякий раз, как мы приезжаем сюда. Птицы при виде её сходят с ума.

Гариону показалось, что в многоголосом птичьем щебете он различает как бы слабый шепот.

— Полгара, Полгара, Полгара.

— Это мое воображение или они правда разговаривают?

— Странно, что ты раньше их не слышал, — отвечал Волк. — Каждая птица за последние десять лиг без умолку повторяет её имя.

— Посмотри на меня, Полгара, посмотри на меня, — казалось, говорила ласточка, стремительно проносясь мимо её лица. Тетя Пол ласково улыбнулась, и птичка засновала с удвоенной скоростью.

— Я никогда прежде не слышал, чтобы они говорили, — изумился Гарион.

— Они говорят с ней постоянно, — сказал Волк. — Иногда часами напролет. Вот почему она иногда кажется немного рассеянной. Она слушает птиц. Твоя тетка живет в мире сплошных разговоров.

— Я не знал.

— Не многие об этом знают.

Жеребенок, более-менее степенно трусивший за Гарионом, пока они ехали по предгорьям, в сочных травах Долины обезумел от восторга. Он носился по лугам, изумляя всех своей резвостью. Он катался в траве, дрыгая тоненькими ножками. Он стремглав перелетал пологие холмики. Он нарочно ворвался в стадо пасущихся оленей, спугнул их и весело за ними помчался.

— Вернись! — крикнул Гарион.

— Он тебя не услышит, — сказал Хеттар, улыбаясь причудам малыша. — По крайней мере, притворится, что не услышал. Ему слишком весело.

— Вернись немедленно! — Гарион вложил в свою мысль несколько большую суровость, чем намеревался. Передние ножки жеребенка замерли, он споткнулся и встал. Потом повернулся и поспешно затрусил к Гариону. Глаза у него были виноватые.

— Плохая лошадка! — погрозил Гарион. Жеребенок повесил голову.

— Не брани его, — сказал Волк. — Ты сам когда-то был маленьким.

Гарион тут же раскаялся в своих словах и похлопал жеребенка по спина.

— Все в порядке, — сказал он извиняющимся голосом.

Жеребенок с благодарностью посмотрел на него и вновь поскакал по траве, впрочем, сильно не удаляясь.

Принцесса Се'Недра следила за Гарионом взглядом. Она почему-то все время за ним следила. Когда она глядела на него, глаза у неё делались задумчивыми, а завиток медно-рыжих волос как бы сам собой накручивался на палец и оказывался во рту. Гариону казалось, что всякий раз, когда он оборачивается, Се'Недра наблюдает за ним, покусывая локон. По какой-то причине он не решался напрямую с ней об этом поговорить, отчего смущался и нервничал.

— Я бы не мучила его так, будь он моим, — оторвав ото рта кончик локона, сказала она осуждающе.

Гарион счел за лучшее не отвечать.

Они миновали три разрушенные башни, стоящие поодаль одна от другой и явно очень древние. Видимо, все они первоначально были футов под шестьдесят высотой, но годы, ветра и дожди сделали их гораздо ниже. Последняя из трех башен была черная, как после пожара.

— Здесь что, была война, дедушка? — спросил Гарион.

— Нет, — печально ответил Волк. — Эти башни принадлежали моим собратьям. Вон та — Белсамбару, эта — Белмакору. Они давным-давно умерли.

— Я думал, чародеи не умирают.

— Они устают — или, может быть, теряют надежду. Они прекращают свое существование.

— Они убивают себя?

— В некотором роде. Хотя все это несколько сложнее. Гарион не расспрашивал больше, видя, что старик явно не желает входить в подробности.

— А вон та — сгоревшая? Она чья была?

— Белзидара.

— Это ты вместе с другими чародеями сжег её после того, как он переметнулся к Тораку?

— Нет. Он сам её сжег. Думаю, он хотел таким образом показать нам всем, что больше не принадлежит к нашему братству. Белзидар всегда любил театральные жесты.

— Где твоя башня?

— Дальше в Долине.

— Ты мне её покажешь?

— Если хочешь.

— А у тети Пол есть своя башня?

— Нет. Девочкой она жила со мной, а после мы отсюда уехали. Мы так и не собрались выстроить ей отдельную башню.

Они ехали допоздна и остановились под могучим деревом, одиноко стоящим посреди широкого луга. Крона дерева отбрасывала тень площадью в несколько акров. Се'Недра спрыгнула с лошади и побежала к дереву, её медно-рыжие волосы развевались за спиной.

— Красивое какое! — воскликнула она, в священном восторге прикладывая ладони к грубой коре. Господин Волк покачал головой.

— Дриады. Они шалеют при виде деревьев.

— Я его не узнаю, — сказал Дерник, слегка нахмурясь. — Это не дуб.

— Может быть, какая-нибудь южная разновидность, — сказал Бэйрек. — Я и сам такого никогда не видел.

— Оно очень старое, — сказала Се'Недра, нежно прижимаясь щекой к древесному стволу, — и говорит странно. Но я ему нравлюсь.

— Так что это за дерево? — спросил Дерник. Он все еще хмурился. В своей потребности все систематизировать и разложить по полочкам он явно не мог пройти мимо него спокойно.

— Оно одно такое в мире, — сказал ему господин Волк. — Не помню, чтобы мы как-нибудь специально именовали его. Для нас это всегда было просто дерево.

— Я не вижу под ним ни ягод, ни плодов, ни каких-либо семян, — заметил Дерник, разглядывая землю под раскидистыми ветвями.

— Они ему ни к чему, — отвечал Волк. — Я уже говорил — оно единственное в своем роде. Оно всегда было здесь — и всегда будет. Оно не испытывает потребности в воспроизводстве.

Дерника это обескуражило: он никогда прежде не слышал о дереве, которое бы не давало семян.

— Это весьма необычное дерево, Дерник, — сказала тетя Пол. — Оно дало росток в тот день, когда был сотворен мир, и, вероятно, будет стоять здесь, доколе мир существует. Назначение его — не в размножении.

— В чем же его назначение?

— Мы не знаем, — отвечал Волк. — Мы знаем только, что оно — древнейшее из живущего в мире. Быть может, его назначение — олицетворять длительность и неразрывность жизни.

Се'Недра скинула сандалии и взобралась на толстые ветви, лепеча от нежности и восторга.

— Нет ли, случаем, сведений о родстве дриад с белками? — осведомился Силк.

Господин Волк улыбнулся.

— Если вы можете обойтись без нас, мы с Гарионом съездили бы по делу.

Тетя Пол посмотрела на него вопросительно.

— Пришло время для небольшого наставления, Пол, — пояснил он.

— Мы обойдемся без вас, отец, — сказала она. — К ужину вернетесь?

— Постарайся, чтобы он не остыл. Едем, Гарион?

Дед и внук в молчании ехали по зеленым лугам. Залитая вечерним золотым светом Долина казалась особенно теплой и прекрасной. Гариона смущала внезапная перемена в настроении господина Волка Всегда прежде старик действовал под влиянием момента, экспромтом. Частенько он принимал важнейшие решения на ходу, полагаясь на случай, на везение, на то, что сметка, а если потребуется, и чародейство помогут ему выкрутиться. Здесь, в Долине, он казался иным: безмятежным, недоступным для происходящего во внешнем мире мельтешения событий.

Милях в трех от дерева стояла башня. Она была приземистая, круглая, построенная из грубо отесанных камней. Сводчатые окна под самой крышей смотрели на четыре стороны света, но двери нигде не было видно.

— Ты сказал, что хотел бы побывать в моей башне, — сказал Волк, спешиваясь, — Это она.

— Она не разрушена, как другие.

— Я стараюсь её сохранять. Зайдем? Гарион спрыгнул с лошади.

— А где дверь? — спросил он.

— Здесь. — Волк указал на большой камень в круглой стене.

Гарион посмотрел с сомнением. Господин Волк встал перед камнем.

— Это я, — сказал он. — Откройся.

Импульс, который Гарион почувствовал при этих словах, был какой то вполне обыденный, домашний, говоривший, что сопровождающееся им действие настолько вошло в привычку, что давно не удивляет. Камень послушно повернулся, за ним оказался узкий, неправильной формы дверной проем. Жестом показав Гариону идти следом, Волк протиснулся в дверь и оказался в темном помещении за ней.

Гарион пролез вслед за ним и увидел, что башня внутри вовсе не полая, как представлялось ему снаружи, а почти сплошная, только в середине находится винтовая лестница.

— Пошли, — сказал Волк, ступая по стертым каменным ступеням. — Осторожней здесь, — сказал он уже на полпути вверх, показывая на ступеньку. — Камень качается.

— Почему ты его не укрепил? — поинтересовался Гарион, переступая через ненадежную ступеньку.

— Никак руки не дойдут. Он уже давно качается. Я так привык, что всякий раз, оказываясь здесь, забываю его закрепить.

Комната наверху башни была круглая, и в ней царил страшный беспорядок. На всем лежал толстый слой пыли. В разных концах комнаты стояли несколько столов. На них вперемешку лежали свитки и листки пергамента, странного вида инструменты и модели, камни и куски стекла. Здесь оказалось даже два птичьих гнезда; на одном лежала палка, так хитро изогнутая и скрученная, что Гариону никак не удавалось проследить её изгибы. Он повертел её в руках, пытаясь разобраться.

— Что это, дедушка? — спросил он.

— Это игрушка Полгары, — рассеянно отвечал старик, оглядывая темную комнату.

— А для чего она?

— Чтобы Полгара не плакала. У этой штуковины всего один конец. Полгаре потребовалось пять лет, чтобы понять это.

Гарион с трудом оторвал глаза от привлекательной деревяшки.

— Какая жестокость по отношению к ребенку.

— А что мне оставалось делать? — отвечал Волк. — В младенчестве она кричала на редкость пронзительным голосом. Белдаран, та была очень тихой, всем довольной девочкой, а вот твоей тетке вечно что то не нравилось.

— Белдаран?

— Сестра-близнец твоей тетки. — Голос у старика сорвался, и он некоторое время печально смотрел в окно.

Наконец он вздохнул и обернулся. — Надо бы мне здесь немного прибраться, сказал он, глядя на пыль и беспорядок.

— Давай я помогу, — предложил Гарион.

— Только осторожней, не сломай ничего, — предупредил старик. — Некоторые из этих вещей я делал столетиями. — Он заходил по комнате, останавливаясь возле столов. Какие-то предметы он брал в руки и ставил обратно, иногда предварительно сдув с них пыль. Порядка от этого не прибавлялось.

Наконец он остановился перед большим, грубой работы креслом. Верх спинки был исцарапан так, словно за него часто хватались сильными когтями. Старик, опять вздохнул.

— Что случилось? — спросил Гарион.

— Это насест Полидры, — сказал Волк. — Моей жены. Она сидела здесь и наблюдала за мной — иногда годами, особенно под конец.

— Насест?

— Она предпочитала совиное обличье.

— А-а… — Гарион как-то никогда не думал, что старик был женат, хотя иначе и быть не могло, раз тетя Пол и её сестра — его дочери. Во всяком случае, связь между совами и таинственной женой объясняла предпочтение, которое тетя Пол питала к этому обличью. Гарион понимал, что обе женщины, Полидра и Белдаран, имели самое прямое отношение к его появлению на свет, но вопреки какой бы то ни было логике обижался на них. Они делили с его теткой и дедом отрезок жизни, о котором ему самому никогда-никогда не узнать.

Старик поднял кусок пергамента и вытащил из-под него странного вида устройство со стеклышком на одном конце.

— Я-то думал, что потерял тебя, — сказал он устройству, ласково притрагиваясь к нему. — А ты все это время был под пергаментом.

— Что это? — спросил Гарион.

— Прибор, который я сделал, пытаясь понять причину гор.

— Причину?..

— У всего есть своя причина. — Волк поднял прибор. — Вот погляди… — Он оборвал фразу и поставил прибор на стол. — Слишком сложно объяснять. Кроме того, я не уверен, что вспомню, как он работал. Я не трогал его с тех пор, как в Долину пришел Белзидар. Тогда мне пришлось оставить свои исследования и заняться его обучением. — Старик посмотрел на пыль и беспорядок. — Бесполезно, — сказал он. — В конце концов пыль попросту осядет снова.

— До прихода Белзидара ты жил здесь один?

— Здесь был мой повелитель. Вон там его башня. — Волк указал в северное окно на высокое, стройное каменное строение примерно в миле от них.

— Он и впрямь находился здесь? — спросил Гарион. — Я хочу сказать, не только его дух?

— Да Он действительно обитал здесь. Это было до того, как боги ушли.

— Ты всегда жил здесь?

— Нет. Я пришел сюда, ища, чего бы украсть; впрочем, я думаю, это не совсем так. Мне было тогда примерно столько же лет, сколько тебе сейчас, и я умирал.

— Умирал? — удивился Гарион.

— Замерзал до смерти. За год до того я после смерти матери ушел из родной деревни и первую зиму провел в шатрах безбожников. Они были тогда уже очень стары.

— Безбожников?

— Алгосов — вернее, тех, кто не пошел за Горимом на Пролгу. Дети у них больше не рождались, и меня они приняли с радостью. Языка их я тогда не понимал, их неумеренная нежность меня раздражала, поэтому весной я убежал. В начале следующей зимы я собрался назад, но недалеко отсюда меня застигла метель. Я лег у подножия башни моего повелителя и собрался умирать — тогда я не знал, что это башня. Так мело, что она показалась мне просто грудой камней. Насколько помню, я тогда очень себя жалел.

— Воображаю. — Гарион вздрогнул, представив себе одиночество и близость смерти.

— Я скулил, и звук этот потревожил моего повелителя. Он впустил меня скорее, желая утихомирить, чем по какой-либо иной причине. Как только я оказался внутри, я стал искать, что бы мне стащить.

— А он вместо того сделал тебя чародеем?

— Нет. Он сделал меня слугой — рабом. Я отработал на него пять лет, прежде чем узнал, кто он такой. Кажется, временами я ненавидел его, но исполнял его приказания — почему, не знаю. Последней каплей было, когда он приказал мне отодвинуть с его дороги большой камень. Я выбивался из сил, но сдвинуть не мог. Наконец я достаточно разозлился, чтобы сдвинуть его разумом, а не руками. Этого повелитель, конечно, и ждал. После того дела у нас пошли лучше. Он изменил мое имя — Гарат — на Белгарат и сделал меня своим учеником.

— И последователем?

— Это произошло несколько позже. Мне еще многому пришлось научиться. Впервые он назвал меня своим последователем, когда я пытался понять, почему некоторые звезды падают, — а сам он тогда работал над круглым серым камнем, который подобрал на берегу реки.

— А причину ты понял? То есть почему звезды падают?

— Да. Это совсем не сложно. Тут все дело в равновесии. Мир, чтобы вращаться, должен иметь некий определенный вес. Когда вращение замедляется, падают несколько звезд. Их веса оказывается достаточно.

— Никогда об этом не думал.

— Я тоже — до определенной поры.

— Камень, который ты упомянул. Это был…

— Око, — подтвердил Волк. — Пока повелитель его не коснулся, он оставался самым обычным камнем. Как бы там ни было, я познал тайну мировой воли — в конце концов, не такая уж это и тайна, — или я тебе уже это говорил?

— Кажется, да.

— Наверное. Я иногда повторяюсь. — Старик взял в руки пергаментный свиток, посмотрел на него, потом положил на место. — Сколько всего начато и не закончено. — Он вздохнул.

— Дедушка?

— Да, Гарион?

— Это… то, что в нас… как много с его помощью можно сделать?

— Все зависит от твоего разума, Гарион. Более сложный разум способен совершать более сложные действия.

Совершенно очевидно, что сила эта не в состоянии сделать то, чего не может вообразить направляющий её разум. Потому мы и стараемся познать больше — чтобы расширить возможности своего разума и полнее использовать нашу силу.

— Разум у каждого свой, не такой, как у других. — Гарион с трудом пытался что-то осмыслить.

— Да.

— Не означает ли это, что наша… то, что у нас есть, — он избегал слова «сила», — тоже у каждого разная. Иногда ты что-то делаешь сам, а иногда поручаешь тете Пол.

Волк кивнул.

— В каждом из нас это разное. Кое-что можем мы все. Например, все мы можем двигать предметы.

— Тетя Пол называет это теле… — Гарион замялся, позабыв слово.

— Телепортация, — закончил Волк. — Перемещение чего-либо в пространстве. Это самое простое — и обычно все делают это первым. И шума от него больше всего.

— Об этом она мне говорила. — Гарион вспомнил раба, которого вытащил из реки в Стисс Торе, — раба, который потом умер.

— Полгара может делать то, чего не могу я, — продолжал Волк. — Не потому, что она сильнее меня, но потому, что мыслит иначе. Мы не знаем в точности, что именно может каждый из нас, поскольку не знаем, как работает наш мозг. Ты с легкостью делаешь то, на что я не посмел бы и замахнуться. Может быть, оттого, что не сознаешь, насколько это сложно.

— Я не понимаю, о чем ты.

Старик пристально посмотрел на него.

— Может быть, ты и впрямь не понимаешь. Помнишь сумасшедшего монаха, который напал на тебя в деревне на севере Толнедры, вскоре после того, как мы выехали из Арендии?

Гарион кивнул.

— Ты исцелил его от безумия. Это означает, что в момент исцеления ты должен был до конца понять природу его болезни. Это исключительно трудно, а ты сделал это, даже не задумываясь. И потом, конечно, жеребенок.

Гарион взглянул в окно на малыша, резвившегося на лугу рядом с башней.

— Жеребенок был мертв, но ты заставил его дышать. Чтобы сделать это, надо понять природу смерти.

— Это была стена, — объяснил Гарион. — Я всего лишь прошел сквозь неё.

— Значит, дело в другом. Видимо, ты способен зрительно представлять очень сложные понятия в виде очень простых образов. Это редкий дар, но в нем заключены некоторые опасности, о которых тебе не мешало бы узнать.

— Опасности? Какие именно?

— Не упрощай чересчур. Вот пример: если человек мертв, значит, на то есть причина — скажем, в груди у него торчит меч. Если ты вернешь его к жизни, он немедленно снова умрет. Как я уже говорил, мочь что-либо — еще не повод это делать.

Гарион вздохнул.

— Боюсь, у меня уйдет на это слишком много времени. Я должен научиться владеть собой, должен узнать, чего делать не могу, чтобы не убить себя в попытке совершить невозможное, узнать, что я могу и что из этого мне следует делать Лучше бы этих способностей у меня не было.

— У каждого из нас временами возникает такое желание, — сказал старик. Однако решать не нам. Мне нравится далеко не все, что приходится делать, да и тетке твоей тоже, но дело наше важнее нас самих, вот мы и делаем что положено, хотим того или нет.

— Что, если я скажу сейчас: «Нет. Не буду»?

— Ты, конечно, можешь это сказать, но ведь не скажешь?

Гарион опять вздохнул.

— Нет, — сказал он, — наверное, не скажу. Старый чародей обнял мальчика за плечи.

— Я догадывался, что ты смотришь на все это так, Белгарион. Подобно нам всем, ты вынужден подчиниться.

Как всегда, при звуке другого, тайного, имени, по телу Гариона пробежала дрожь.

— Почему вы все упорно хотите называть меня так?

— Белгарион? — мягко спросил Волк. — Подумай, мальчик. Я столько беседовал с тобой в эти годы и столько тебе рассказал. И вовсе не потому, что мне нравится звук своего голоса.

Гарион задумался.

— Ты был Гарат, — медленно проговорил он, — но Олдур изменил твое имя на Белгарат. Зидар был сперва Зидаром, потом Белзидаром, а потом вновь сделался Зидаром.

— А на языке моих предков Полгара была просто Гарой. «Пол» все равно что «Бел». Единственная разница, что она женщина. Её имя происходит от моего потому что она моя дочь. Твое имя тоже происходит от моего.

— Гарион — Гарат, — сказал мальчик. — Белгарат — Белгарион. Все сходится.

— Естественно, — отвечал старик. — Я рад, что ты это заметил.

Гарион широко улыбнулся в ответ. Тут ему пришла в голову еще одна мысль.

— Но я ведь еще не совсем Белгарион?

— Не совсем. Тебе еще предстоит им стать.

— Тогда, думаю, мне лучше начать прямо сейчас, — сказал Гарион не без горечи. — Раз у меня нет выбора.

— Я предполагал, что ты рано или поздно образумишься, — сказал господин Волк.

— А тебе никогда не хотелось, чтобы я снова стал Гарионом, а ты — старым сказочником, забредшим на ферму Фолдора, и чтобы тетя Пол, как прежде, готовила на кухне ужин, а мы бы прятались под стогом с бутылкой, которую я для тебя стащил? — Гариона захлестнула мучительная тоска по дому.

— Временами, Гарион, временами, — согласился Волк, глядя вдаль.

— Мы никогда не вернемся туда?

— Тем же путем — нет.

— Я буду Белгарион, ты — Белгарат. Мы никогда не станем прежними.

— Все меняется, Гарион, — сказал ему Белгарат. — Покажи мне камень, сказал Гарион вдруг. — Какой камень?

— Камень, который Олдур заставил тебя сдвинуть, когда ты впервые обнаружил свою силу.

— А-а, — сказал старик, — этот. Он здесь — вон тот белый. О который жеребенок чешет копыта.

— Большой какой.

— Рад, что ты это заметил, — скромно отвечал Волк. — Я и сам так думал.

— Как ты думаешь, я смогу его сдвинуть?

— Ты не узнаешь, пока не попробуешь, Гарион, — сказал ему Белгарат.

Глава 11

Проснувшись на следующее утро, Гарион сразу понял, что он не один.

— Где ты был? — беззвучно спросил он.

— Я наблюдал, — отвечало другое сознание в его мозгу, — я вижу, ты наконец взялся за ум.

— Разве у меня был выбор?

— Никакого. Тебе пора вставать. Олдур идет. Гарион быстро выкатился из-под одеяла.

— Сюда? Ты уверен?

Голос в его мозгу не отвечал.

Гарион надел чистую рубаху, чулки и тщательно протер башмаки. Потом вышел из палатки, где ночевал вместе с Дерником и Силком.

Солнце только что вышло из-за гор на востоке, граница тени быстро отступала по росистым травам Долины. Тетя Пол и Белгарат стояли у костерка, на котором уже начинал побулькивать котелок. Они тихо переговаривались. Гарион подошел к ним.

— Ты сегодня рано, — сказала тетя Пол и, протянув руку, пригладила ему волосы.

— Я проснулся, — сказал он и огляделся, гадая, откуда же придет Олдур.

— Твой дед сказал мне, что вы вчера долго разговаривали.

Гарион кивнул.

— Теперь я кое-что понял. Мне стыдно, что я доставил столько хлопот.

Она притянула его к себе и обняла.

— Ничего, ничего, милый. Ты был перед трудным выбором.

— Значит, ты на меня не сердишься?

— Конечно, нет, милый.

Начали вставать остальные, вылезая из палаток, позевывая и потягиваясь.

— Что делаем сегодня? — спросил Силк, подходя к костру и потирая сонные глаза.

— Ждем, — отвечал Белгарат. — Мой повелитель сказал, что встретится с нами здесь. — Я весь любопытство. Никогда прежде не встречал бога.

— Любознательность твоя, принц Келдар, будет вскорости удовлетворена, сказал Мендореллен. — Гляди!

По лугу со стороны большого дерева, под которым они разбили лагерь, к ним приближался некто в голубом одеянии. От него исходило мягкое голубое свечение, а присутствие его ощущалось так сильно, что сразу стало ясно — идет не человек. Гарион оказался не готов к этому ощущению. Во время встречи с духом Иссы в тронном зале королевы Солмиссры он был одурманен снадобьем, которым опоила его змеиная королева. Подобным же образом половина его мозга спала и во время стычки с Марой на развалинах Map Амона. Однако сейчас он оказался в присутствии бога средь бела дня, совершенно бодрствующий.

Лицо у Олдура было доброе и необычайно мудрое, волосы и борода — белые (по сознательному выбору, понял Гарион, а не из-за возраста). Лицо казалось невероятно знакомым — Олдур разительно походил на Белгарата. Тут же Гарион осознал, что это, наоборот, Белгарат похож на Олдура — столетия тесного общения запечатлели черты бога на лице старика. Были, конечно, и отличия. На спокойном лице Олдура не оказалось и тени проказливой жуликоватости — эта черта принадлежала уже самому Белгарату, быть может, последнее, что осталось от маленького воришки, которого Олдур пустил в свою башню снежным днем тысячелетий семьдесят тому назад.

— Повелитель, — сказал Белгарат, почтительно кланяясь приближающемуся Олдуру.

— Белгарат, — отвечал бог. Голос у него был очень тихий. — Долгое время не видел я тебя. Годы эти не были к тебе суровы.

Белгарат пожал плечами.

— Иногда я ощущаю тяжесть их сильнее, чем другие, повелитель. Много времени у меня за плечами. Олдур улыбнулся и обратился к тете Пол.

— Возлюбленная дочь, — сказал он, ласково касаясь белой пряди на её лбу. Ты прекрасна, как всегда.

— А ты, как всегда, добр, повелитель, — отвечала она, улыбаясь и наклоняя голову.

Все трое вступили в некую тесную личную связь, некое единение разумов. Сознание Гариона ощущало как бы грань этого единства; он испытывал легкую досаду от того, что его оттуда исключили, — хотя он сразу понял, что такого намерения у них не было. Они просто восстановили близость, насчитывающую тысячелетия, — общие воспоминания, простирающиеся в глубокую древность.

Олдур повернулся к остальным.

— Итак, вы наконец сошлись вместе, как и было предрешено от начала дней. Вы — орудия судьбы, и я благословляю каждого из вас, идущего к тому страшному дню, когда Вселенная воссоединится.

Спутники Гариона благоговейно и вместе с тем удивленно выслушали загадочное благословение Олдура. Каждый тем не менее поклонился с глубоким почтением.

И тут Се'Недра вылезла из их с тетей Пол палатки. Она с чувством потянулась и запустила пальцы в спутанную копну огненных волос. На ней были туника и сандалии.

— Се'Недра, — позвала тетя Пол. — Иди сюда.

— Да, леди Полгара, — послушно отвечала маленькая принцесса. Легко касаясь ногами земли, она подошла к огню. Тут она увидела стоящего меж прочими Олдура, и глаза её широко раскрылись.

— Это наш повелитель, Се'Недра, — сказала ей тетя Пол. — Он желал тебя видеть.

Принцесса в смятении взирала на светящееся божество. Ничто в прежней жизни не подготовило её к этой встрече.

Она опустила ресницы, а потом робко подняла глаза, личико её машинально приняло самое трогательное выражение.

Олдур мягко улыбнулся.

— Она — цветок, который чарует, сам того не сознавая. — Глаза его заглянули глубоко в глаза принцессы. — Хотя в этом цветке довольно стали. Она годна для своей задачи. Будь же благословенна, дитя мое.

В ответ Се'Недра сделала изящный реверанс. Гарион впервые видел, чтобы она кому-нибудь кланялась.

Олдур теперь глядел прямо на него. Краткое, невысказанное взаимопонимание промелькнуло между богом и другим сознанием, делившим с Гарионом его мысли. В этой мимолетной встрече было взаимное уважение и чувство совместной ответственности. И тут Гарион ощутил мощное прикосновение Олдура к своему собственному мозгу и понял, что бог в одно мгновение увидел и понял все его, Гариона, мысли и чувства.

— Здрав будь, Белгарион, — торжественно произнес Олдур.

— Повелитель, — отвечал Гарион и, сам не понимая почему, опустился на одно колено.

— Мы ждали твоего прихода с начала времен. Ты — вместилище всех наших надежд. — Олдур поднял руку. — Благословляю тебя, Белгарион. Да пребудет с тобою мое благоволение.

Гарион весь лучился любовью и благодарностью, рвавшимися из его души в ответ на теплое благословение Олдура.

— Дорогая Полгара, — сказал Олдур тете Пол, — дар твой поистине бесценен. Белгарион наконец пришел, и мир трепещет от его прихода.

Тетя Пол снова поклонилась.

— Давайте отойдем, — сказал Олдур Белгарату и тете Пол. — Вы хорошо начали свое дело, теперь же приспело время дать вам те наставления, которые я обещал, направляя вас на эту Дорогу. То, что прежде было скрыто, ныне сделалось яснее, и мы можем видеть, что лежит перед нами. Давайте заглянем вперед, в день, коего все ожидаем, и подготовимся.

Все трое отошли от огня, и Гариону показалось, что идущее от Олдура свечение окутало теперь и двух его спутников. Что-то отвлекло его на секунду, а когда он обернулся, все трое уже исчезли.

Бэйрек с шумом выпустил воздух.

— Белар! Ну и зрелище!

— Честь, оказанная нам, поистине непомерна, — сказал Мендореллен.

Они стояли, уставясь друг на друга и переживая только что увиденное чудо. Се'Недра первая нарушила оцепенение.

— Ладно, — объявила она не допускающим возражений тоном. — Хватит стоять, разинув рты. Отойдите от огня.

— Что ты собираешься делать? — спросил Гарион.

— Леди Полгара будет занята, — величественно сообщила девчушка, — значит, завтрак буду готовить я. — Она деловито засновала у огня.

Грудинка подгорела лишь самую малость, а вот попытки Се'Недры зажарить кусочки хлеба на открытом огне окончились плачевно. Каша состояла из комков, плотных, как комья земли на сожженном засухой поле. Гарион и все остальные, однако, съели все предложенное ею, воздерживаясь от замечаний и предусмотрительно избегая взглядов, которые она бросала на них, словно говоря: «Ну-ка попробуйте скажите что-нибудь!»

— Интересно было бы узнать, надолго ли они удалились, — сказал Силк после завтрака.

— Полагаю, у богов свой счет времени, — мудро отвечал Бэйрек, поглаживая бороду. — Не думаю, чтобы они вернулись раньше вечера.

— Пора мне взглянуть на лошадей, — решил Хеттар. — Некоторые из них набрались по дороге репьев, да и копыта не мешало бы осмотреть от греха подальше.

— Я тебе помогу, — предложил Дерник, вставая. Хеттар кивнул, и они вместе пошли к лошадям.

— А ведь у меня на мече несколько зазубрин, — вспомнил Бэйрек, выуживая из-за пояса точильный камень и кладя тяжелый меч на колени.

Мендореллен ушел в палатку и вернулся с доспехами. Разложив их на земле, он стал придирчиво их изучать, выискивая вмятины или ржавчину.

Силк с надеждой подбросил на ладони кости, вопросительно глядя на Бэйрека.

— Ты опять за старое. Я предпочту не расставаться со своими денежками еще некоторое время, — сказал ему Бэйрек.

— Все это место словно пропитано чем-то до ужаса домашним, — посетовал Силк. Потом вздохнул, убрал кости, достал иголку, нитки и рубаху, которую порвал о кусты в горах.

Се'Недра вернулась к огромному дереву и резвилась в его ветвях, рискуя, на взгляд Гариона, невероятно, когда с кошачьей легкостью скакала с ветки на ветку. Понаблюдав за ней некоторое время, он впал в какое-то мечтательное состояние. Он вспомнил утреннюю встречу. Он уже встречал богов Иссу и Мару, но Олдур был какой-то особенный. Столь очевидная близость Белгарата и тети Пол с этим богом, который всегда держался от людей на расстоянии, о многом говорила Гариону. В Сендарии, где Гарион воспитывался, религиозный культ не подразумевал выбор одного из богов. Добрые сендары молились бесстрастно и чтили всех богов — даже Торака. Гарион, однако, чувствовал особое влечение к Олдуру. Ему надо было серьезно подумать, чтобы разобраться в своих религиозных воззрениях.

С дерева ему на голову упал сучок. Он раздраженно поднял глаза.

Ехидно улыбающаяся Се'Недра сидела прямо над ним.

— Мальчик, — сказала она самым своим аристократическим и оскорбительным тоном. — Миски стынут. Если жир затвердеет, тебе трудно будет его смыть.

— Я тебе не судомойка, — сказал он.

— Вымой миски, Гарион, — приказала она, покусывая кончик локона.

— Сама вымой.

Она посмотрела на него пристально, яростно кусая ни в чем не повинный локон.

— Чего ты волосы жуешь? — спросил он раздраженно.

— Ты о чем? — осведомилась она, вынимая изо рта прядь.

— Всякий раз, как я на тебя гляжу, у тебя волосы во рту.

— Ничего подобного, — возмутилась она. — Будешь миски мыть?

— Не буду. — Он сощурился. Её короткая туника совершенно неподобающим образом открывала ноги. — Почему бы тебе не одеться? — спросил он. — Не всем из нас нравится, что ты бегаешь полуголая.

Ссора сразу разгорелась вовсю.

Наконец Гарион отчаялся сказать последнее слово и, раздосадованный, отправился прочь.

— Гарион! — завопила она вслед. — Ты не посмеешь уйти и бросить меня с грязными мисками!

Он шел, не оборачиваясь.

Почувствовав знакомое прикосновение к локтю, он рассеянно потрепал жеребенка по ушам. Малыш задрожал от радости и снова с нежностью потерся о его руку. Потом, не в силах больше сдерживаться, галопом поскакал на луг, распугивая мирно пасущихся кроликов. Гарион против воли улыбнулся. В такое прекрасное утро не стоит расстраиваться из-за ссоры с принцессой.

Он ощущал что-то особенное во всей атмосфере Долины. Пусть внешний мир окутала хмарью приближающаяся зима, пусть там бушуют бури и подстерегают опасности, над этим местом как бы простерлась рука Олдура, наполняя его спокойствием, теплотой и некой вечной волшебной ясностью. Гарион в этот переломный момент жизни нуждался в спокойствии и тепле. Ему многое предстояло обдумать, а для этого требовалось хоть на короткое время отвлечься от бурь и опасностей.

Он находился уже на полпути к башне Белгарата, когда понял, что туда-то с самого начала и шел. Высокая трава была вся в росе, башмаки у него промокли, но даже это не портило ему настроения.

Он несколько раз обошел башню, разглядывая её со всех сторон. Он без труда нашел камень, загораживающий вход, однако двигать его не стал. Негоже было бы входить без разрешения в жилище старика; кроме того, Гарион не знал, послушается ли камень кого либо, кроме Белгарата.

При этой мысли он вдруг остановился и стая припоминать, когда именно перестал думать о своем деде как о господине Волке и признал наконец то обстоятельство, что его зовут Белгарат. Перемена эта представлялась ему значительной — своего рода поворотный момент.

Все в той же задумчивости он пошел по лугу к большому белому камню, который старик показывал ему из башни. Рассеянно он положил на него руку и толкнул. Камень не шелохнулся.

Гарион уперся двумя руками. Камень не двигался. Он отошел и посмотрел со стороны. Это был не такой уж и громадный валун — круглый, белый, по пояс Гариону, тяжелый, конечно, но не должен он быть таким неподъемным. Гарион заглянул под камень и только тогда понял. Снизу камень оказался плоским. Он не будет катиться. Сдвинуть его можно будет, только перевернув. Гарион обошел камень, изучая его со всех сторон. Наконец решил, что сдвинуть его все-таки можно, если упереться снизу и приналечь. Он сел и, глядя на камень, напряг мысли. Как это иногда с ним случалось, он заговорил вслух.

— Прежде всего надо попробовать его сдвинуть, — заключил он. — Это не кажется вовсе невозможным. Вот если не получится, тогда попробуем по иному.

Он решительно шагнул к камню, ухватился ладонями снизу и потянул. Ничего не произошло.

— Надо приналечь, — сказал он себе, расставил ноги и поднатужился. В промежуток времени, равный десяти сердцебиениям, он что было мочи тащил на себя упрямый камень, уже не надеясь его перевернуть (от этой мысли он отказался в первую же секунду), желая хотя бы немного приподнять, сдвинуть, заставить немного податься. Земля здесь не была какой-то особенно мягкой — тем не менее ноги ушли в неё на долю дюйма, так сильно он давил на камень.

Гарион отпустил камень и без сил привалился к нему, часто дыша. Голова кружилась, перед глазами плыли пятна. Несколько минут он пролежал, приходя в себя.

— Ну и ладно, — сказал он наконец. — Теперь мы знаем, что так ничего не выйдет. — Он отступил от камня и сел.

Прежде всякий раз, как ему доводилось делать что-либо силой разума, это выходило само собой, непроизвольно, в ответ на некую критическую ситуацию. Ему никогда не приходилось вот так сидеть и сознательно принуждать себя к действию. Почти сразу стало ясно, что теперь обстановка совсем иная. Весь мир словно сговорился его отвлекать. Птицы пели. Ветер касался лица. Муравей полз по руке. Как только он начинал собирать волю воедино, что-то отвлекало его внимание.

И все же постепенно он почувствовал нечто — какое-то напряжение в затылке, словно он во что-то упирается лбом. Он закрыл глаза — вроде помогло. Это подступало. Медленно, но верно воля накапливалась в нем, укреплялась. Что-то вспомнив, он сунул руку под рубаху и прижал родинку на ладони к амулету. Скрытая сила, пробужденная этим прикосновением, забурлила мощным грохочущим потоком. Не открывая глаз, он встал. Потом открыл глаза и в упор посмотрел на непокорный белый камень.

— Ты сдвинешься. — Держась правой рукой за амулет, он протянул левую к камню ладонью вверх. — Ну! — скомандовал он и медленно повел рукой вверх. Сила в нем закипела, шум в голове сделался оглушительным.

Медленно край камня приподнялся над травой. Черви и личинки, прожившие всю жизнь в безопасной, уютной тьме под камнем, забеспокоились на ярком солнечном свету. Тяжело, неуклюже камень поднимался, повинуясь неуклонно движущейся руке Гариона. И секунду поколебавшись, медленно перевернулся.

Изнеможение, которое Гарион испытал после первой попытки перевернуть камень руками, никак не могло сравниться с непомерной усталостью во всем теле, накатившей на него теперь, когда он ослабил мысленную хватку. Он уронил руки на траву и упал на них головой.

Прошло несколько секунд, пока он осознал это странное обстоятельство. Он все еще стоял, но руки его лежали на траве. Он поднял голову и в изумлении огляделся. Ясно было одно — камень он сдвинул. Иначе быть не могло, раз камень лежит на круглой стороне, плоским основанием вверх. Однако это оказалось еще не все. Он, хотя и не трогал камня, все же испытал на себе его вес, будто удерживал этот валун сам.

В отчаянии Гарион осознал, что до подмышек ушел в плотную землю луга.

— Что же мне теперь делать? — беспомощно вопрошал он сам себя. Мысль, что надо вновь собирать волю и выдергивать себя из земли, он с ужасом отбросил. Он слишком устал, чтобы даже думать об этом. Он решил поерзать, чтобы разрыхлить землю вокруг себя и так мало-помалу выбраться, но не мог даже шелохнуться.

— Посмотри, что ты наделал, — с упреком сказал он камню.

Камень молчал.

Ему пришла в голову мысль.

— Ты здесь? — позвал он сознание, которое, казалось, пребывало с ним всегда. Глухое молчание.

— Помогите! — заорал он.

Птица, привлеченная червями и личинками, посмотрела на него одним глазом и вернулась к прерванному завтраку.

Гарион услышал сзади легкие шажки и с трудом обернулся, выворачивая шею. Жеребенок в изумлении смотрел на него, потом вытянул шею и потерся о щеку Гариона.

— Хорошая лошадка, — сказал Гарион, радуясь, что он не один. Тут его осенило. — Тебе надо сходить за Хеттаром, — сказал он.

Жеребенок, гарцуя, обежал вокруг него и снова потерся носом.

— Перестань, — сказал Гарион, — это очень важно. — Он старательно направил свое сознание на мысли жеребенка. Пришлось испробовать дюжину разных способов, пока по чистой случайности не удалось нащупать нужный подход. Сознание жеребенка без связи и цели перескакивало с одного на другое. Это был младенческий разум, свободный от мыслей, воспринимающий только чувственные впечатления. Гарион нашел мимолетные образы зеленой травы, бега, облаков, неба и теплого молока. Он уловил также удивление в маленьком мозгу и прочную любовь, которую питал к нему жеребенок.

Медленно, мучительно Гарион выстроил в блуждающих мыслях жеребенка образ Хеттара. Казалось, на это ушла вечность.

— Хеттар, — снова и снова повторял Гарион. — Иди к Хеттару. Скажи ему, что со мной беда.

Жеребенок понесся прочь и тут же вернулся, чтобы прижать мягкий носик к его уху.

— Пожалуйста, послушай! — закричал Гарион. — Пожалуйста!

Наконец — Гариону казалось, что прошли часы, — жеребенок вроде бы понял. Он отошел на несколько шагов, вернулся и снова потерся о Гариона.

— Иди — позови — Хеттара, — приказал Гарион, изо всех сил внушая каждое слово.

Жеребенок переступил копытцами, потом повернулся и галопом понесся прочь не в ту сторону. Гарион разразился ругательствами. За последний год он имел возможность ознакомиться с самыми красочными и выразительными оборотами из словаря Бэйрека. Повторив по шесть — восемь раз все фразы, которые помнил, Гарион принялся импровизировать.

Издалека до него донеслись отрывочные мысли жеребенка. Малыш гонялся за бабочками. Гарион замолотил по земле кулаками и чуть не взвыл от отчаяния.

Солнце поднималось, начало припекать.

Уже вечерело, когда Хеттар и Силк отыскали его, следуя за гарцующим жеребенком.

— Это как же ты ухитрился такое сделать? — спросил Силк с любопытством.

— Не хочу говорить об этом, — пробормотал Гарион, разрываясь между радостью и сильным смущением.

— Вероятно, он может многое из того, что нам недоступно, — заметил Хеттар, слезая с лошади и отвязывая от седла лопату Дерника. — Только не понимаю, зачем ему это понадобилось.

— Я убежден, у него были на то серьезные причины, — заверил Силк.

— Как ты думаешь, спросить у него?

— Скорее всего, это слишком мудрено, — отвечал Силк. — Я уверен, простым людям вроде нас с тобой этого не понять.

— Как ты думаешь, он закончил, что делал?

— Полагаю, мы можем его спросить.

— Не хотелось бы его отвлекать, — сказал Хеттар. — Может быть, это что-нибудь очень важное.

— Да уж наверняка, — согласился Силк.

— Пожалуйста, вытащите меня, — взмолился Гарион.

— Ты уверен, что все завершил? — вежливо спросил Силк. — А то мы вполне можем подождать.

— Пожалуйста, — попросил Гарион, чуть не плача.

Глава 12

— Зачем ты пытался его поднять? — спросил Гариона Белгарат на следующее утро, когда они с тетей Пол вернулись, и Силк с Хеттаром торжественно поведали о затруднительном положении, в каком нашли юношу вчера.

— Мне казалось, так его легче будет перевернуть, — ответил Гарион. Знаешь, поддеть снизу и перекатить.

— Почему было не нажать на него ближе к верху? Он бы точно так же перекатился.

— Я не подумал.

— Неужели ты не понимаешь, что мягкая почва не могла выдержать такого давления? — спросила тетя Пол.

— Теперь понимаю, — отвечал Гарион. — Но ведь если б я толкал его, он бы просто отбросил меня назад!

— Надо было встать покрепче, — объяснил Белгарат. — В этом весь фокус. От тебя требуется только стоять неподвижно и толкать предмет, который ты задумал переместить. Иначе ты, конечно, отбросишь себя назад.

— Я не знал, — проговорил Гарион. — Я первый раз пытался сделать что-то сознательно… Перестанешь ты? — резко спросил он Се'Недру. Она не переставала хохотать с того самого момента, как Силк закончил рассказ о злоключениях Гариона.

Она захохотала еще пуще.

— Тебе, отец, надо бы еще кое-что ему объяснить, — сказала тетя Пол. — Он не имеет ни малейшего представления о взаимодействии сил. — Она строго посмотрела на Гариона. — Хорошо, тебе не вздумалось его кинуть. Ты бы забросил себя в Марагор.

— Я не вижу в этом ничего смешного, — сказал Гарион ухмыляющимся друзьям. — Это вовсе не так легко, как кажется. — Он понимал, что выставил себя дураком, и не знал, смущает его их веселье или обижает.

— Пошли, мальчик, — твердо сказал ему Белгарат. — По-видимому, нам придется начать с самого начала.

— Я не виноват, что ничего не знал, — оправдывался Гарион. — Ты должен был меня предупредить.

— Откуда мне было знать, что ты сразу начнешь экспериментировать, отвечал старик. — У большинства из нас хватало терпения подождать наставлений, прежде чем приступать к переустройству местного ландшафта.

— Ладно, во всяком случае, я смог его сдвинуть, — сказал Гарион, шагай вслед за стариком.

— Прекрасно. А на место ты его вернул?

— А зачем? Какая разница, где он лежит?

— Мы тут в Долине ничего не меняем. Все здесь имеет свою причину, все лежит на своем месте.

— Я не знал, — сказал Гарион виновато.

— Теперь знаешь. Пойдем, положишь его на место. Некоторое время они шли молча.

— Дедушка… — начал вдруг Гарион.

— Да?

— Когда я двигал камень, мне показалось, что я черпаю силу из всего окружающего. Как будто она отовсюду ко мне притекает. Это что-нибудь значит?

— Да, именно так оно и происходит, — объяснил Белгарат. — Когда мы что-либо двигаем, мы берем энергию из окружающего мира. Например, когда ты сжег Эшарака, ты собрал тепло из всего вокруг, из воздуха, из земли, из тех, кто был поблизости. Собрав отовсюду понемногу тепла, ты зажег огонь. Когда ты переворачивал камень, то черпал силу из всего окружающего.

— Я думал, это идет изнутри.

— Сила идет из нас, только когда мы что-нибудь создаем, — отвечал старик. — Для всего остального её приходится заимствовать. Мы собираем её понемногу оттуда и отсюда, чтобы потом направить в одну точку. Никто из нас не может вместить столько силы, сколько требуется даже для простейшего действия.

— Значит, когда кто-нибудь пробует что-либо рассоздать, происходит следующее, — сказал Гарион по наитию. — Он стягивает на себя всю силу, но не может выпустить, и тогда… — Гарион резко всплеснул руками.

Белгарат посмотрел на него пристально.

— Удивительный у тебя разум, мальчик. Ты с легкостью понимаешь сложнейшие вещи, но не можешь разобраться в самых простых. Вот и камень. — Он покачал головой. — Так не годится. Верни его на место и постарайся в этот раз не производить столько шума. Грохот, который ты поднял вчера, прокатился по всей Долине.

— Что мне делать? — спросил Гарион.

— Собери силу, — сказал ему Белгарат. — Черпай её из всего вокруг. Гарион попытался.

— Не из меня! — воскликнул старик.

Гарион исключил деда из поля своей досягаемости и принялся собирать силу. Через секунду-две он ощутил покалывание во всем теле и волосы его встали дыбом.

— Что теперь? — спросил он, сжимая зубы, чтобы не выпустить силу из себя.

— Обопрись обо все, что сзади, и толкай камень.

— Обо что мне опереться?

— Обо все — и о камень тоже. Это надо делать мгновенно.

— А меня… меня не раздавит?

— Напружинься.

— Побыстрее, дедушка, — сказал Гарион. — Мне кажется, меня сейчас разорвет.

— Держись. Ну, направь волю на камень и скажи слово. Гарион выставил ладони.

— Толкайся, — приказал он. Сила полилась из него, в голове загрохотало.

С ответным грохотом камень заколебался и плавно откатился на прежнее место. Гарион вдруг почувствовал себя смертельно усталым и в изнеможении повалился на землю.

— «Толкайся»? — спросил Белгарат с сомнением.

— Ты велел сказать «толкайся».

— Я велел толкать Я не велел говорить «толкайся».

— Ведь вышло же. Не все ли равно, что за слово я сказал?

— Это вопрос стиля, — со страдальческим видом пояснил старик. — «Толкайся» звучит как-то по детски. Несмотря на слабость, Гарион рассмеялся.

— В конце концов, Гарион, мы должны поддерживать свое реноме, величественно произнес старик. — Если мы начнем говорить «толкайся», «пшел», «катись прочь» и тому подобное, нас перестанут принимать всерьез.

Гарион хотел перестать смеяться, но не мог.

Возмущенный Белгарат отошел, бормоча себе под нос.

Когда они вернулись в лагерь, то увидели, что палатки собраны и лошади навьючены.

— Нам незачем больше задерживаться, — объяснила тетя Пол. — Остальные нас ждут. Удалось тебе хоть что-нибудь ему втолковать, отец?

Белгарат фыркнул, всем своим видом выражая неодобрение.

— Что, плохо?

— Потом объясню, — бросил он.

В отсутствие Гариона Се'Недра ласками, а также целой кучей яблок из общественного запаса довела жеребенка до восторженно-подобострастного состояния. Он без тени стыда ходил за ней по пятам, и в довольно отчужденном взгляде, которым он наградил Гариона, не было заметно никакого раскаяния.

— У него живот заболит, — упрекнул Гарион принцессу.

— Лошадям яблоки полезны, — весело ответила она.

— Скажи ей, Хеттар.

— Они не причинят ему вреда, — откликнулся горбоносый. — Таков общепринятый способ завоевать доверие молодой лошади.

Гарион попытался измыслить другое подходящее возражение, но не смог. Почему-то вид жеребенка, трущегося носом о Се'Недру, его оскорблял, хотя придраться действительно было не к чему.

— Кто эти другие, Белгарат? — спросил Силк, когда они тронулись в путь. О которых говорила Полгара?

— Мои собратья, — отвечал старый чародей. — Повелитель сообщил им о нашем приезде.

— Сколько живу, слышу рассказы о братстве чародеев. Они и вправду такие?

— Боюсь, ты будешь несколько разочарован, — сказала тетя Пол натянуто. Чародеи в большинстве своем — чудаковатые старики с кучей дурных привычек. Я выросла среди них, так что неплохо их знаю. — Она повернулась к дрозду, который, влюбленно распевая, опустился ей на плечо. — Да, — сказала она птице. — Мне это известно.

Гарион подъехал поближе к тетке и прислушался к птичьему гомону. Сперва это был просто шум — милый, но совершенно невразумительный. Потом мало-помалу до него начали доходить обрывки фраз. Птица пела о гнездах, о маленьких пестрых яичках, о восходах, о всепоглощающей радости полета. И вдруг, словно уши у него внезапно открылись, Гарион начал понимать Ласточки пели о полете и пении. Воробьи щебетали о припрятанных семенах. Ястреб, парящий в вышине, выкрикивал одинокий гимн ветру и яростной радости убийства. Гарион в благоговейном страхе вслушивался в мир слов, которыми внезапно наполнился воздух.

Тетя Пол посмотрела на него серьезно.

— Это начало, — сказала она, не входя в объяснения.

Мир, открывшийся Гариону, так его захватил, что он сперва и не заметил двух седовласых старцев, которые стояли под высоким деревом, поджидая отряд. Они были в одинаковых голубых одеяниях, оба с длинными волосами, оба чисто выбриты. Когда Гарион их увидел, ему показалось, что у него двоится в глазах, — такие они оказались одинаковые.

— Белгарат, брат наш, — сказал один, — сколько лет…

— …сколько зим, — закончил другой.

— Белтира, — сказал Белгарат, — Белкира. — Он спешился и обнял близнецов.

— Милая крошка Полгара, — сказал один.

— Долина без тебя… — подхватил другой.

— …опустела, — закончил первый и, обернувшись к брату, похвалил: — Очень поэтично.

— Спасибо, — скромно отвечал тот.

— Это мои братья, Белтира и Белкира, — сообщил Белгарат спутникам, которые уже слезали с коней. — И не старайтесь их различить. Никому этого еще не удавалось.

— Кроме нас, — хором сказали оба чародея.

— Я даже в этом не уверен, — с мягкой улыбкой откликнулся Белгарат. Сознания ваши столь близки, что мысль, начатую одним, додумывает другой.

— Ты всегда все слишком осложняешь, отец, — сказала тетя Пол. — Это Белтира. — Она поцеловала одного благообразного старца. — А это Белкира. — Она поцеловала второго. — Я с детства научилась их различать.

— Полгаре ведомы…

— … все наши тайны. — Близнецы улыбнулись, — А кто…

— … ваши спутники?

— Я думаю, вы их узнаете, — отвечал Белгарат. — Мендореллен, барон Во Мендор.

— Рыцарь-Защитник, — хором сказали близнецы, кланяясь.

— Принц Келдар Драснийский.

— Лучник, — сказали они.

— Бэйрек, граф Трелхеймский.

— Медведь Устрашающий. — Они с опаской взглянули на громадного чирека.

Бэйрек нахмурился, но промолчал.

— Хеттар, сын Чо-Хэга Олгарского.

— Повелитель Коней.

— И Дерник из Сендарии.

— Человек с Двумя Жизнями, — пробормотали они с глубоким уважением. Дерник был озадачен.

— Се'Недра, принцесса Толнедры.

— Королева Мира, — отвечали они с глубоким поклоном.

Се'Недра нервно рассмеялась.

— А это может быть…

— … только Белгарион, — сказали они, сияя от радости. — Избранный. — И близнецы одновременно возложили руки на голову Гариона. — Здрав будь, Белгарион, Верховный Владыка, Первый Во Всем, Надежда Мира.

Гарион, донельзя смущенный этим странным благословением, кое-как кивнул.

— Если эта слащавая идиллия не прекратится, меня стошнит, — объявил новый голос, резкий и трескучий. Говорящий только что вышел из за дерева приземистый старик, очень грязный и исключительно безобразный. Ноги у него были кривые и шишковатые, словно корни старого дуба, плечи — широченные, руки свисали ниже колен. На спине красовался огромный горб, а сморщенная физиономия казалась карикатурой на человеческое лицо. Спутанные седые волосы и борода торчали клочьями, из них виднелись ветки и обрывки листьев. На жутком лице читались отвращение и злоба.

— Белдин, — смиренно сказал Белгарат, — мы не знали наверняка, что ты придешь.

— Я и не пришел бы к тебе, неумеха несчастный, — рявкнул уродец. — Опять ты все испакостил, Белгарат. — Он обернулся к близнецам. — Жрать давайте, коротко приказал он.

— Да, Белдин, — отвечали они и поспешно побежали прочь.

— И не возитесь там весь день, — крикнул он вдогонку.

— Ты сегодня в хорошем настроении, Белдин, — сказал Белгарат без тени иронии. — Что тебя так развеселило?

Отвратительный карлик осклабился, потом коротко, лающе рассмеялся.

— Я видел Белзидара. Он похож на неприбранную кровать. Чтой-то с ним не так, а мне это всегда приятно. — Милый дядя Белдин, — тетя Пол с нежностью обняла грязного уродца. — Я так по тебе скучала.

— И не пытайся очаровать меня, Полгара, — сказал он, хотя глаза его заметно помягчели. — Твоей вины тут не меньше, чем твоего отца. Я думал, ты за ним присмотришь. Как Белзидару удалось заполучить Око нашего повелителя?

— Мы думаем, он использовал дитя, — мрачно отвечал Белгарат. — Око не причинит вреда невинному. Карлик фыркнул.

— Невинных не бывает. Все люди испорчены от рождения. — Он опять посмотрел на тетю Пол. В глазах его читалось одобрение. — Жиреешь, — сказал он грубо. Ляжки у тебя стали, как воловья повозка.

Дерник сжал кулаки и пошел на уродливого коротышку.

Карлик засмеялся и одной рукой ухватил кузнеца за полу рубахи. Безо всякого видимого усилия он поднял Дерника и отбросил на несколько шагов.

— Как бы тебе не пришлось начать свою вторую жизнь немедленно, — сказал он угрожающе.

— Поручи это мне, Дерник, — сказала тетя Пол. — Белдин, — спросила она холодно, — когда ты последний раз мылся?

Карлик пожал плечами.

— Месяца два назад я попал под дождь.

— Слабоватый был дождик. От тебя разит, как от нечищенного хлева.

Белдин широко ухмыльнулся.

— Девочка моя славная. — Он хихикнул. — А я-то боялся, что с годами твой язычок притупился.

И они принялись перебрасываться чудовищными оскорблениями, подобных которым Гарион ни разу в жизни не слышал. Сочные ругательства так и мелькали между ними только что не шипя на лету. Глаза Бэйрека расширились от изумления, Мендореллен то и дело бледнел и вздрагивал. Се'Недра, залившись краской, отбежала в сторону.

Однако чем страшнее были оскорбления, тем шире улыбался ужасный Белдин. Наконец тетя Пол выдала такой зверский эпитет, что Гарион весь съежился, а уродец покатился по траве, сотрясаясь от смеха и молотя землю кулачищами.

— Клянусь богами, мне тебя недоставало, Пол! — задыхаясь, выговорил он. Иди ко мне, поцелуемся.

Она улыбнулась и с нежностью поцеловала грязную щеку.

— Шелудивый пес.

— Корова жирная. — Он, ухмыляясь, сдавил её в объятиях.

— Мне мои ребра еще пригодятся, дядюшка, — сказала она.

— Я еще ни разу не сломал тебе ни одного ребра, детка.

— Хорошо бы и дальше так.

Прибежали близнецы, принесли Белдину большую миску дымящейся похлебки и огромную кружку. Уродец с любопытством посмотрел на миску, потом наклонил её, вылил содержимое на землю и отбросил миску.

— Недостаточно плохо пахнет. — Сев на корточки, он принялся двумя руками запихивать еду в рот, время от времени сплевывая попавшие в неё камешки. Закончив с похлебкой, он поднес к губам кружку, шумно выхлебал и принялся чесать спутанные волосы перепачканными похлебкой руками. — Давайте вернемся к делу, — сказал он.

— Где ты был? — спросил его Белгарат.

— В Ктол Мергосе. Сидел на горе со времен битвы при Во Мимбре, наблюдал за пещерой, куда Белзидар отнес Торака.

— Пятьсот лет? — ахнул Силк. Белдин пожал плечами.

— Около того, — отвечал он безразлично. — Должен был кто-нибудь приглядывать за Обожженным, а у меня не было неотложных дел.

— Ты сказал, что видел Белзидара, — напомнила тетя Пол.

— С месяц назад. Он ворвался в пещеру, будто за ним черти гнались, и выволок Торака наружу. Потом обратился в стервятника и улетел с телом.

— Это, должно быть, произошло сразу после того, как Ктачик настиг его у найсанской границы и отнял Око, — пробормотал Белгарат.

— Не знаю, не знаю. Тут уже вы в ответе, не я. Мое дело было наблюдать за Тораком. Пепел на вас падал?

— Какой пепел? — спросил один из близнецов.

— Когда Белзидар вытащил Торака из пещеры, гора взорвалась — кишки из неё полетели. Полагаю, это как-то связано с силой, которой окружено тело Одноглазого. Когда я уходил, она еще извергалась.

— Мы гадали, из-за чего извержение, — заметила тетя Пол. — По всей Найссе выпало на дюйм пепла.

— Хорошо. Жалко, не больше.

— Видел ли признаки…

— … пробуждения Торака? — спросили близнецы.

— По-человечески говорить не можете? — спросил Белдин.

— Весьма сожалеем…

— … то наша природа.

Уродец с отвращением потряс головою.

— Ладно, что с вас взять? Нет. Торак ни разу не шевельнулся за пятьсот лет. Когда Белзидар его выволакивал, он был весь в плесени.

— Ты последовал за Белзидаром? — спросил Белгарат.

— Ясное дело.

— Куда он отнес Торака?

— Ты когда-нибудь думаешь головой, дурачина? В развалины Ктол Мишрака в Маллории, куда еще. На земле не так уж много мест, способных выдержать вес Торака, и это одно из них. Поскольку Белзидар должен держать Торака вне досягаемости Ктачика с Оком, это — единственное место, куда он мог его отнести. Маллорийские гролимы не признают власти Ктачика, так что Белзидар будет там в безопасности. Ему порядком придется заплатить за их помощь, но Ктачика они в Маллорию не пустят — разве что тот соберет всю мергскую армию и вторгнется туда.

— На это мы и надеемся, — сказал Бэйрек.

— Тебе предсказано быть медведем, а не ослом, — сказал Белдин. — Не рассчитывай на невозможное. Ни Ктачик, ни Белзидар не начнут эту войну сейчас — особенно когда Белгарион шляется по всему миру и грохочет, как землетрясение. — Он ухмыльнулся тете Пол. — Неужели ты не можешь научить его быть чуточку потише? Или твои мозги разжирели, как и твоя задница?

— Повежливее, дядя, — отвечала она. — Мальчик только входит в силу. Мы все сперва бываем немного неуклюжи.

— Некогда ему быть младенцем, Пол. Звезды сыплются в южном Ктол Мергосе, как отравленные тараканы, и мертвые гролимы стонут в могилах от Рэк Ктола до Рэк Хагги. Время не за горами, и он должен быть готов.

— Он будет готов, дядя.

— Может быть, — с кислой миной отвечал уродец.

— Ты возвращаешься в Ктол Мишрак? — спросил Белгарат.

— Нет. Повелитель велел мне оставаться здесь. У нас с близнецами куча дел и совсем мало времени.

— Он говорил…

— …также и с нами.

— Замолчите! — рявкнул Белдин. Он повернулся к Белгарату. — А ты теперь идешь в Рэк Ктол?

— Еще нет. Мы должны прежде побывать на Пролге. Мне надо побеседовать с Горимом и пополнить наш отряд еще одним членом.

— Я заметил, что с вами еще не все. Как насчет последней?

Белгарат развел руками.

— Это-то меня и тревожит. Я не нашел никаких её следов — а искал три тысячи лет.

— Ты слишком много времени искал по питейным заведениям.

— Знаешь, дядя, я тоже это заметила, — мило улыбаясь, сказала тетя Пол.

— Куда мы поедем после Пролги? — спросил Бэйрек.

— Думаю, в Рэк Ктол, — мрачно отвечал Белгарат. — Мы должны отобрать у Ктачика Око, и я уже давно намереваюсь всерьез побеседовать с этим мергским колдуном.

ЧАСТЬ 3 Глава 13

На следующее утро они повернули на северо-восток и двинулись к снежным вершинам Алголанда, блиставшим в солнечном свете над сочными травами Долины.

— Там снег, — заметил Бэйрек. — Ехать будет нелегко.

— Как всегда, — отозвался Хеттар.

— Ты и прежде бывал на Пролге? — спросил его Дерник.

— Несколько раз. Мы поддерживаем связь с алгосами. Наши поездки были по большей части визитами вежливости.

Принцесса Се'Недра ехала рядом с тетей Пол, на её личике было написано смущение. Наконец она не выдержала:

— Как вы его выносите, леди Полгара? Он такой безобразный.

— О ком ты, милая?

— Об этом ужасном карлике.

— О дяде Белдине? — удивилась тетя Пол. — Он всегда был такой. Надо просто поближе его узнать, и все.

— Но он говорил вам такие отвратительные вещи.

— Это его способ скрывать истинные чувства, — объяснила тетя Пол. — Он очень мягок и добр, но люди не ждут этого от него. Когда он был ребенком, его отовсюду гнали за его безобразие. Когда он пришел наконец в Долину, повелитель разглядел под его уродливой личиной красоту ума.

— А зачем он такой грязный? Тетя Пол пожала плечами.

— Он ненавидит свое уродливое тело, и потому не обращает на него внимания. — Она устремила на принцессу спокойный взгляд. — Проще простого судить обо всем по внешности, Се'Недра, — сказала она, — и суждение это обычно бывает неверным. Мы с дядей Белдином очень любим друг друга. Вот почему мы, не жалея сил, выдумываем столь изощренные оскорбления. Комплименты были бы лицемерием в конце концов, он действительно очень безобразен.

— Я все равно ничего не понимаю, — призналась сбитая с толку Се'Недра.

— Любовь может проявлять себя самым странным образом, — сказала тетя Пол. Тон у неё был небрежный, но глаза, казалось, проникали в самую душу маленькой принцессы.

Се'Недра метнула быстрый взгляд на Гариона и тут же отвернулась, слегка покраснев.

Гарион пытался обдумать разговор между принцессой и своей теткой. Тетя Пол явно сказала девочке что-то важное, но что именно, он не понял.

Несколько дней они ехали по Долине, затем оказались в холмах, теснившихся у подножия горных вершин, называющихся страной Алголанд. И вновь времена года начали сменять друг друга. Когда они перевалили первый невысокий хребет, стояла ранняя осень, и речная долина за ним пылала красной листвой. На вершине второго, более высокого хребта листья уже облетели, и дующий со скал ветер принес с собой первый морозец. Небо хмурилось, клочья облаков висели на скалистых пиках. Дождь вперемежку со снегом то и дело налетал на них, пока они поднимались все выше и выше по скалистым склонам.

— Я думаю, нам пора поглядывать по сторонам, не появится ли Брилл, как-то снежным вечером сказал Силк с надеждой. — Давненько мы его не видели.

— И вряд ли увидим, — отвечал Белгарат. — Мерги избегают появляться в стране Алголанд даже больше, чем избегают Долину. Алгосы терпеть не могут энгараков.

— Олорны тоже.

— Однако алгосы видят в темноте, — сказал ему старик. — Мерги, заехавшие в эти горы, как правило, не просыпаются после первой же ночевки. Я думаю, Брилл не должен нас тревожить.

— Жаль, — заметил Силк с некоторым разочарованием.

— Впрочем, внимательно смотреть по сторонам будет нелишним. В этих краях есть создания похуже мергов. Силк усмехнулся.

— Не преувеличены ли эти слухи?

— Ничуть.

— Область сия изобилует чудовищами, принц Келдар, — заверил Мендореллен маленького драснийца. — Несколько лет назад десяток неразумных молодых рыцарей из числа моих знакомцев, желая испытать доблесть свою и силу в схватке с диковинными зверями, заехали в эти горы. Не вернулся ни один.

Когда они перевалили через следующий хребет, то окунулись уже в настоящую зиму. Снег, падавший все гуще по мере их движения вверх, подхватывал ревущий ветер и кидал его прямо в лицо.

— Нам надо укрыться и переждать снегопад, — прокричал против ветра Бэйрек, удерживая хлопающую медвежью шубу.

— Давайте спустимся в следующую долину, — отвечал Белгарат, тоже сражаясь со своим плащом. — Там мы сможем спрятаться от ветра за деревьями.

Они двинулись к сосновой рощице у основания склона. Гарион плотнее закутался в плащ и наклонил голову, защищая лицо от дующего прямо в лоб ветра.

Густая поросль молодых сосенок заглушала ветер, но не защищала от снега, который продолжал виться вокруг.

— Сегодня мы далеко не уедем, Белгарат, — объявил Бэйрек, пытаясь стряхнуть с бороды снег. — Надо бы нам где-нибудь здесь окопаться и переждать до утра.

— Что это? — резко спросил Дерник, настороженно поднимая голову.

— Ветер, — пожал плечами Бэйрек.

— Нет. Прислушайтесь.

В свисте ветра до них донеслось пронзительное ржание.

— Смотрите, — указал Хеттар.

Сквозь пургу они увидели неясные, похожие на лошадиные очертания. Животных было около дюжины, и они шли по хребту, с которого путники только что съехали. За снежной завесой они казались почти призрачными. Прямо над отрядом стоял громадный жеребец, грива его и хвост развевались по ветру. Ржание его походило на пронзительный крик.

— Хрулги! — резко сказал Белгарат.

— Можем ли мы ускакать от них? — спросил Силк с надеждой.

— Сомневаюсь, — отвечал Белгарат. — Кроме того, они нас уже учуяли. Если мы попытаемся от них убежать, они выйдут по нашему следу на Пролгу.

— Тогда нам следует научить их бояться нашего следа и избегать его, объявил Мендореллен, подтягивая ремень щита. Глаза его сверкали.

— Ты впадаешь в прежнюю слабость, Мендореллен, — сварливо заметил Бэйрек.

Лицо Хеттара сделалось таким же отрешенным, как когда он общался со своими лошадьми. Вдруг его передернуло, глаза наполнились отвращением.

— Ну? — спросила его тетя Пол.

— Это не лошади, — начал он.

— Мы это знаем, Хеттар, — ответила она. — Можешь ли ты что-нибудь с ними сделать? Например, отпугнуть? Он покачал головой.

— Они голодны, Полгара, — сказал он, — и они нас учуяли. Вожак имеет гораздо большую власть над табуном, чем если б они были лошадьми. Я мог бы напугать одного-двух из тех, кто послабее, — если бы не он.

— Значит, придется сражаться со всеми сразу, — мрачно сказал Бэйрек, пристегивая щит.

— Не думаю, — сказал Хеттар. Глаза его сузились. — Все дело в вожаке. Табун подчиняется ему. Полагаю, если мы его убьем, остальные убегут.

— Хорошо, — сказал Бэйрек, — попробуем убить вожака.

— Нам стоило бы издать что-то вроде боевого клича, — сказал Хеттар. Что-то такое, что он бы воспринял как вызов. Тогда он выступит вперед. Иначе, чтобы добраться до него, нам придется прорываться через весь табун.

— Быть может, вот это послужит для него вызовом, — сказал Мендореллен. Он поднес к губам рог, и звонкий боевой клич, подхваченный ветром, прокатился по долине.

Вожак ответил пронзительным ржанием.

— Вроде подействовало, — заметил Бэйрек. — Давай-ка еще разок, Мендореллен.

Мендореллен еще раз протрубил в рог, и вновь вожак заржал. Потом громадный жеребец поскакал вниз со склона, яростно пронесся сквозь табун навстречу отряду и встал на дыбы. Когти на его передних ногах сверкнули в наполненном снежными хлопьями воздухе.

— Отлично! — рявкнул Бэйрек. — Вперед! — Он вонзил шпоры в конские бока, и его большой серый жеребец скакнул вперед, разбрасывая копытами снег. Хеттар и Мендореллен прикрывали его с боков. Все трое понеслись сквозь снегопад к ревущему вожаку хрулгов. Мендореллен выставил вперед копье, и ветер донес до оставшихся позади странный звук: Мендореллен смеялся.

Гарион вытащил меч и поехал вперед, прикрывая собой тетю Пол и Се'Недру. Он понимал, что это лишь демонстративный жест, но не сделать этого не мог.

Два хрулга, вероятно, повинуясь приказу вожака, выскочили вперед, навстречу Бэйреку и Мендореллену, в то время как сам вожак двинулся на Хеттара, распознав в олгаре наибольшую угрозу для табуна. Первый хрулга стал на дыбы, обнажив клыки в кошачьем оскале и подняв когтистые передние ноги. Мендореллен опустил копье и направил его в грудь оскалившегося чудовища. Кровь хлынула из пасти хрулги, и он опрокинулся навзничь, в падении увлекая за собой конец переломанного пополам копья.

Бэйрек отбил своим щитом когтистую лапу и, размахнувшись сплеча, огромным мечом разрубил голову второго хрулги. Животное забилось на снегу.

Хеттар и вожак сближались в снежном вихре. Они двигались осторожно, кругами, не сводя один с другого страшных напряженных взглядов. Вдруг вожак встал на дыбы и обрушил на Хеттара мощные передние ноги с растопыренными когтями. Но конь Хеттара, в мыслях составляющий одно целое со своим седоком, грациозно отскочил от яростного удара. Хрулга развернулся и напал снова, и снова конь Хеттара отпрыгнул в сторону. Разочарованный неудачей, хрулга взвыл и бросился вперед, замахиваясь когтями. Конь Хеттара увернулся от разъяренного вожака и скакнул вперед. Хеттар приподнялся в седле и одним махом перепрыгнул на спину вожаку. Его сильные, длинные ноги сдавили ребра хрулги, правой рукой он захватил в горсть гриву.

Впервые за всю историю своего вида почувствовав на спине седока, жеребец обезумел. Он метался, вставал на дыбы и визжал, пытаясь сбросить Хеттара. Табун, приготовившийся было напасть, замер и в недоумении и ужасе наблюдал за тем, как их вожак пробует скинуть наездника. Мендореллен и Бэйрек, онемев от изумления, натянули поводья. Хеттар круг за кругом скакал сквозь пургу на разъяренном жеребце. Потом Хеттар скользнул левой рукой в свой сапог и вытащил длинный широкий кинжал. Он знал лошадей и знал, куда ударить.

Первый же удар оказался смертельным. Взбитый копытами снег заалел. Жеребец в последний раз вздыбился, вой вместе с кровью вырвался из пасти. Колени его подогнулись, он завалился на бок. Хеттар отпрыгнул в сторону.

Табун развернулся и с воем ускакал в пургу.

Хеттар мрачно вытер кинжал о снег и сунул обратно в сапог. На мгновение тронул рукою шею мертвого жеребца и повернулся в поисках сабли, отброшенной в диком прыжке на спину вожака.

Когда трое воителей вернулись под защиту деревьев, Мендореллен и Бэйрек смотрели на Хеттара с восхищением.

— Какая жалость, что они безумны, — сказал олгар. Взгляд у него был отрешенный. — На какой-то миг — всего на миг — я почти с ним совладал, и мы мчались вместе. Потом он вновь впал в безумие, и мне пришлось его убить. Если б их можно было приручить… — Он оборвал фразу и потряс головой. — Ну ладно. — И печально пожал плечами.

— Неужели вам хотелось бы ездить на таком? — спросил потрясенный Дерник.

— Никогда не было подо мной такого жеребца, — тихо сказал Хеттар, — и не думаю, чтобы я смог его позабыть.

Он повернулся, отошел и встал поодаль, глядя на кружащийся снег.

Они заночевали под соснами. На следующее утро ветер поутих, но снег все шел. За ночь его выпало по колено, и лошади с трудом брели вверх по склону.

Они перевалили еще один хребет и начали спускаться в следующую долину. Силк с сомнением посмотрел на снежные хлопья, густо сыпавшиеся в безветренном воздухе.

— Если еще наметет, мы увязнем, Белгарат, — сказал он мрачно. — Особенно если нам придется и дальше ползти вверх.

— Не волнуйся, — успокоил его старик. — Дальше мы поедем по долинам. Они ведут прямо к Пролге, так что на хребты больше подниматься не придется.

— Белгарат, — обернулся через плечо ехавший впереди Бэйрек, — здесь свежие следы. — Он указал на цепочку следов, идущих по снегу поперек тропы.

Старик проехал вперед и остановился, разглядывая следы.

— Олгроты, — сказал он коротко. — Надо держать ухо востро.

Внимательно глядя по сторонам, они спустились в долину, где Мендореллен надолго задержался, вырезая себе новое копье.

— Я лично не стал бы доверять оружию, которое постоянно ломается, заметил Бэйрек, когда рыцарь снова сел в седло.

Мендореллен пожал плечами, доспехи его заскрипели.

— Деревья есть повсюду, милорд, — ответил он. Из-за сосен, скрывавших дно долины, Гарион услышал знакомый лай.

— Дедушка, — сказал он.

— Я слышу, — отозвался Белгарат.

— Много их, как вы полагаете? — спросил Силк.

— Что-нибудь около десяти, — ответил Белгарат.

— Восемь, — поправила тетя Пол.

— Коли их всего восемь, посмеют ли они напасть? — спросил Мендореллен. Те, что обитают в Арендии, смелы, лишь когда их много.

— Думаю, в долине у них берлога, — отвечал Белгарат. — Всякий зверь защищает свое логовище. Они наверняка нападут.

— Тогда мы должны напасть первыми, — уверенно объявил рыцарь, — лучше уничтожить их сразу, нежели угодить в засаду.

— Положительно, у него рецидив, — с кислой миной заметил Бэйрек Хеттару.

— Однако на этот раз он, вероятно, прав, — ответил Хеттар.

— Ты что выпил, Хеттар? — спросил Бэйрек подозрительно.

— Вперед, милорды, — весело сказал Мендореллен. — Изничтожим зверюг, дабы позже продолжить путь без помех. — Он поскакал по снегу в направлении лающих олгротов.

— Едем, Бэйрек, — позвал Хеттар, вытаскивая саблю.

— Придется, — отвечал Бэйрек тоскливо и, повернувшись к Белгарату, добавил: — Это много времени не займет. Постараюсь удержать наших кровожадных друзей от лишних неприятностей.

Хеттар засмеялся.

— Ты становишься еще хуже него, — огрызнулся Бэйрек, и оба поскакали галопом следом за Мендорелленом.

Гарион и все остальные напряженно ждали. Падал снег. Вдруг лай за деревьями перешел в испуганный вой. Лес огласился звуками ударов, истошным звериным визгом и голосами перекликающихся между собой воителей. Примерно через четверть часа они прискакали галопом. Кони их взметали копытами снег.

— Двое убежали, — с досадой сообщил Хеттар.

— Жалость какая, — отозвался Силк.

— Мендореллен, — со страдальческим видом сказал Бэйрек, — у тебя появилась дурная привычка. Бой — дело серьезное, а эти твои смешки и хихиканья отдают легкомыслием.

— Ужели сие оскорбляет тебя, милорд? — Не то чтобы оскорбляет, скорее отвлекает. Нарушает мою сосредоточенность.

— Что ж, я потщусь впредь смеяться иначе.

— Посмотрим.

— Как было дело? — спросил Силк.

— Боя-то, собственно, не получилось, — отвечал Бэйрек. — Мы застигли их врасплох. Вынужден признать, что в этот раз наш фыркающий друг оказался прав.

Они поехали дальше. Гарион обдумывал перемену в поведении Мендореллена. В пещере, где родился жеребенок, Дерник сказал, что страх можно одолеть смехом, и, хотя Дерник, вероятно, имел в виду нечто иное, Мендореллен воспринял его слова буквально. Смех, который так раздражал Бэйрека, был направлен не на внешних врагов, но на врага внутреннего. Мендореллен, бросаясь в бой, смеялся над своим страхом.

— Это неёстественно, — жаловался Бэйрек Силку. — Вот что меня тревожит. Мало того, это против всяких приличий. Что, если нам придется участвовать в серьезном сражении, а он начнет хихикать? Что люди скажут?

— Ты придаешь этому слишком большое значение, — сказал Силк. — По-моему, это даже интересно.

— Как-как?

— Интересно. Аренд с чувством юмора, это, в конце концов, занятно — нечто вроде говорящей собаки. Бэйрек обиженно потряс головой.

— Знаешь, Силк, с тобой совершенно бессмысленно говорить о чем-нибудь серьезном. Твои потуги делать по любому поводу умные замечания все обращают в шутку.

— У каждого из нас свои недостатки, — кротко согласился Силк.

Глава 14

Во второй половине дня снегопад стал постепенно стихать, и, когда они устраивались на ночлег в густом ельнике, по воздуху плыли лишь редкие одинокие снежинки. Ночью, однако, подморозило, и, когда они встали на следующее утро, лица щипало.

— Далеко еще до Пролги? — спросил Силк, согревая над костром озябшие руки.

— Два дня, — отвечал Белгарат.

— Не думаю, чтобы вы могли как-нибудь повлиять на погоду.

— Предпочитаю не делать этого без крайней необходимости, — сказал старик. — Нарушается ход событий на слишком большой территории. Кроме того, Горим не одобрит, если мы начнем своевольничать в его горах. Алгосы не любят такого рода вещей.

— Боюсь, ваш взгляд в некотором роде оправдан.

Дорога так часто поворачивала, что к полудню Гарион окончательно потерял направление. Небо, несмотря на холод, было пасмурное, свинцово-серое. Казалось, из природы выморозило все краски. Снег был белый, стволы деревьев черные, четко очерченные. Даже бегущая в ручьях вода на фоне снежных берегов казалась черной. Белгарат ехал уверенно, указывая путь всякий раз, когда дорога разветвлялась.

— Ты уверен? — спросил его у одной из развилок Силк. — Мы все время ехали вверх, а теперь ты показываешь вниз.

— Через несколько миль мы окажемся в другой долине. Верь мне, Силк, я здесь бывал. Силк плотнее закутался в плащ.

— Просто я нервничаю в незнакомом месте, — заметил он, глядя на черный поток, вдоль которого они ехали.

Выше по ручью — далеко — раздался странный звук, бессмысленное уханье, отчасти напоминающее смех. Тетя Пол и Белгарат быстро переглянулись.

— Что это? — спросил Гарион.

— Горные волки, — коротко отвечал Белгарат.

— Не похоже на волчий вой.

— Они и не волки. — Старик устало огляделся. — По большей части они питаются падалью, и если это обычная дикая стая, то не нападут. Зима только началась, и они не настолько оголодали. Хуже, если это одна из стай, собранных элдраками. — Он привстал в стременах. — Прибавьте-ка шагу! — крикнул он Мендореллену. — И держите ухо востро.

Мендореллен обернулся — доспехи его лучились инеем, — кивнул и поехал рысью вдоль смолянисто-черного горного потока.

Пронзительный смех делался все громче.

— Они нас преследуют, отец, — сказала тетя Пол.

— Слышу. — Старик оглядывал долину, лицо его устало наморщилось. Поглядела бы ты, Пол. Не хочу неожиданностей.

Глаза у тети Пол сделались отрешенными. Через мгновение она сглотнула, потом вздрогнула.

— Там элдрак, отец. Он за нами следит. У него не мозг, а помойка.

— Это у них всегда, — отвечал старик. — Имя его можешь разобрать?

— Грул.

— Этого-то я и боялся. Я знал, что мы подъезжаем к его территории. — Он сунул пальцы в рот и свистнул.

Бэйрек и Мендореллен остановились, поджидая остальных.

— Дела наши плохи, — сказал Белгарат очень серьезно. — Здесь элдрак со стаей горных волков. Он за нами следит и рано или поздно нападет.

— Что такое элдрак? — спросил Силк.

— Элдраки родственны олгротам и троллям, но умнее и гораздо крупнее.

— Но всего один? — спросил Мендореллен.

— Хватит и одного. Я его встречал. Зовут его Грул. Он большой, проворный и злющий. Он ест все, что движется, и ему безразлично, заглатывать живого или мертвого.

Ухающий смех горных волков приближался.

— Надо найти открытое место и разжечь костер, — сказал старик. — Горные волки боятся огня, а нам незачем сражаться и с ними, и с Грулом.

— Здесь, — предложил Дерник, указывая на широкую заснеженную отмель, глубоко вдающуюся в темную речную воду. Отмель отделялась от берега каменистым перешейком.

— Здесь хорошо обороняться, Белгарат, — одобрил Бэйрек, сощурясь на отмель. — За спинами у нас будет река, так что они смогут нападать только с одной стороны.

— Годится, — коротко отвечал Белгарат. — Едем. Они въехали на заснеженную отмель и быстро утоптали ногами снег, пока Дерник разводил огонь под большим серым топляком, наполовину перегородившим перешеек. Через несколько минут оранжевые языки уже лизали корягу. Дерник подбрасывал палки, и скоро вся она занялась.

— Подсобите-ка мне, — сказал кузнец, подбрасывая в огонь ветки побольше. Бэйрек и Мендореллен принялись разбирать топляк на краю отмели. Через четверть часа ревущий костер уже перегораживал весь перешеек.

— Первый раз за день я согрелся, — ухмыльнулся Силк.

— Идут, — предупредил Гарион. За темными древесными стволами что то мелькало.

Бэйрек посмотрел сквозь языки пламени.

— Крупные зверюги, да? — мрачно заметил он.

— С осла примерно, — подтвердил Белгарат.

— Вы уверены, что они боятся огня? — нервно спросил Силк.

— Обычно.

— Обычно?

— Если совсем не изголодаются — или если Грул их на нас не погонит. Его они будут бояться больше, чем огня.

— Белгарат, — сказал остроносый драсниец. — У вас появилась скверная привычка умалчивать о некоторых вещах.

Один из горных волков выступил на берег реки, понюхал воздух и с опаской взглянул на огонь. Передние ноги у него были значительно длиннее задних, отчего казалось, будто он присел, на загривке выступал большой, мускулистый горб. Морда была короткая, со вздернутым, как у кошки, носом, шкура — черно белая, местами полосатая, местами пятнистая. Волк нервно расхаживал, глядя на них безумными глазами, и время от времени похохатывал. Вскоре к нему присоединился еще один, потом еще. Они рассредоточились по всему берегу, переминались с ноги на ногу, хохотали, но к огню не подходили.

— На собак не похожи, — сказал Дерник.

— Им и не с чего, — отвечал Белгарат. — Волки в родстве с собаками, но горные волки принадлежат к другому семейству.

Десять уродливых страшилищ стояли на берегу, их хохот сливался в бессмысленный хор.

И тут Се'Недра вскрикнула и побелела. Глаза её расширились от ужаса.

Элдрак вразвалку выступил из-за деревьев и встал посреди воющей стаи. Он был футов восьми ростом, весь покрытый черной свалявшейся шерстью. На нем была кольчуга из стянутых ремешками блях, к которой, тоже ремнями, крепилась ржавая кираса. Вид у неё был такой, словно её долго плющили камнями, пока она не налезла на мощную грудь. Конический стальной шлем элдрак, видимо, разломал, чтобы напялить на голову. В руке он держал огромную, окованную стальными шипами булаву. Вопль Се'Недры, однако, вызвало его лицо: нос отсутствовал совсем, нижняя челюсть выдавалась, обнажая два массивных клыка, из глубоких глазниц под нависшей лобной костью сверкали жутким огнем глаза.

— Довольно, Грул, — страшным утробным голосом предупредил Белгарат.

— Грат вернулся в Груловы горы? — проревело чудище. У него был низкий, леденящий кровь голос.

— Оно говорит? — выдохнул Силк, не веря своим ушам.

— Зачем ты шел за нами, Грул? — спросил Белгарат. Огненные глаза чудовища смотрели прямо на него.

— Голоден, Грат, — проревел элдрак.

— Иди охоться за чем-нибудь другим, — сказал старик.

— Нет. Лошади… люди… Много еды.

— Но её нелегко добыть, Грул, — отвечал Белгарат. Жуткая усмешка исказила лицо Грула.

— Сперва биться, — сказал он, — потом еда. Иди, Грат. Снова биться.

— Грат? — спросил Силк.

— Это он мне. Имя мое целиком он произнести не может — из-за нижней челюсти.

— Ты с ним бился? — спросил Бэйрек, пораженный. Белгарат пожал плечами.

— Не то чтобы бился. У меня был нож в руке. Когда он меня схватил, я его ударил. Вот и все.

— Биться! — ревел Грул. Он постучал огромным кулаком по кирасе. — Железо, — сказал он. — Иди, Грат. Попробуй снова порезать Грулу пузо. Теперь у Грула железо — как у людей. — Он застучал булавой по мерзлой земле. — Биться! — ревел он. — Иди, Грат. Биться!

— Может быть, если мы все нападем разом, одному и удастся ударить, сказал Бэйрек, оценивающе разглядывая элдрака.

— План твой ущербен, милорд, — сказал Мендореллен. — Иные из нас полягут прежде, чем приблизятся к булаве сей.

Бэйрек взглянул на него изумленно.

— Осторожность, Мендореллен? От тебя ли слышу?

— Уместнее, полагаю, биться мне с ним в одиночку, — сурово отвечал рыцарь. — Лишь моим копьем возможно достать сие страшилище.

— Он дело говорит, — согласился Хеттар.

— Иди биться! — ревел Грул, без устали стуча булавой.

— Ладно, — неуверенно согласился Бэйрек. — Тогда мы попробуем его отвлечь — подойдем сразу с двух сторон. А там пусть нападает Мендореллен.

— А как с волками? — спросил Гарион.

— Дайте-ка я попробую, — сказал Дерник. Он выбрал головню побольше и кинул в стаю. Она полетела, крутясь и рассыпая искры. Волки отскочили в стороны. Боятся, как миленькие, — сказал кузнец. — Думаю, если все мы начнем кидать разом, они не выдержат и побегут.

Все подошли к огню.

— Ну! — выкрикнул Дерник. Они торопливо принялись кидать горящие ветки. Горные волки попятились, обожженные взвыли.

Грул заревел от ярости. Стая жалась к его ногам, пытаясь укрыться от огня. Один из обожженных волков, обезумев от боли и страха, прыгнул было на него. Элдрак с поразительным проворством отскочил в сторону и одним ударом булавы пригвоздил волка к земле.

— А он проворнее, чем я думал, — сказал Бэйрек. — Надо держаться начеку!

— Они бегут! — крикнул Дерник, швыряя еще одну горящую палку.

Под градом огненных ветвей стая рассыпалась и с воем унеслась в лес, бросив на берегу Грула, который в ярости молотил булавой мерзлую землю.

— Иди биться! — снова взревел он. — Иди биться! — Шагнул вперед и снова заколотил по снегу.

— Лучше нам начать, — сказал Силк раздраженно. — Сейчас он себя распаляет. Еще минута-две — и он на отмели. Мендореллен мрачно кивнул и полез на лошадь.

— Давайте сперва его отвлечем, — сказал Бэйрек, вытаскивая тяжелый меч. Вперед! — крикнул он и прыгнул через костер. Остальные бросились за ним и рассыпались полукругом перед Грулом.

Гарион схватился за меч.

— Стой! — крикнула тетя Пол. — Ты останешься.

— Но…

— Слушайся меня.

Грул шел на Бэйрека с Дерником, когда искусно пущенный Силком кинжал вонзился ему в плечо. Грул взвыл и обернулся к Силку с Хеттаром, размахивая булавой. Хеттар попятился, Силк отпрыгнул. Дерник поднял увесистый камень и кинул им в Грула, потом еще и еще. Разъяренный Грул обернулся. С острых клыков капала пена.

— Ну, Мендореллен! — крикнул Бэйрек.

Мендореллен взял копье наперевес и пришпорил коня. Огромный, закованный в броню жеребец прыгнул, заскрежетав копытами по гальке, перелетел через огонь и обрушился на изумленного Грула. На какую-то секунду показалось, что план их сработал. Копье со стальным наконечником целило Грулу в грудь, и мнилось, ничто уже его не остановит. Однако Грул снова изумил всех своим проворством. Он отпрыгнул и ударил копье булавой — оно разлетелось в щепки.

Мендореллена это не остановило, да он и не мог бы остановиться. Конь и человек столкнулись с чудовищем. Раздался страшный грохот. Грул зашатался, оступился, выронил булаву и упал навзничь — Мендореллен с конем оказались сверху.

— Готов! — взревел Бэйрек, и все с мечами и топорами бросились на упавшее чудище. Оно, однако, вытянуло ногу из-под бьющегося коня и отшвырнуло его прочь Огромный кулак ударил Мендореллена в бок, отбросив его на несколько ярдов в сторону. Дерник упал, сваленный могучим ударом по голове. Силк, Бэйрек и Хеттар еще сражались.

— Отец! — звонко вскричала тетя Пол.

Гарион услышал позади себя новый звук — сперва низкое, раскатистое рычание, а за ним вой, от которого волосы встали дыбом. Он обернулся и увидел огромного волка — он уже видел его в северной Арендии, в лесу. Старый серый волк перепрыгнул через костер и бросился в бой. Зубы его сверкнули.

— Гарион, ты мне нужен! — вскричала тетя Пол, отталкивая от себя насмерть перепуганную принцессу и вытаскивая из-за корсажа амулет. — Достань свой медальон — быстро!

Он не понял, но вытащил из-под рубахи амулет. Тетя Пол схватила его за правую руку, приложила родинкой к изображению совы на своем талисмане, другой рукой взялась за его амулет.

— Направь свою волю, — приказала она.

— На что?

— На амулеты. Быстро.

Гарион собрал волю, чувствуя, как быстро нарастает в нем мощь, усиленная прикосновением к тете Пол и двум амулетам. Полгара закрыла глаза и подняла лицо к свинцовому небу.

— Мама! — крикнула она так, что громкое эхо прокатилось по долине.

Сила выплеснулась из Гариона так быстро, что он, не в силах стоять, повалился на колени. Тетя Пол рухнула рядом.

Се'Недра ахнула.

Устало подняв голову, Гарион увидел, что разъяренного Грула атакуют два волка — старый серый, который, как он знал, был его дедом, и другой, поменьше, окруженный странным голубым мерцанием.

Грул уже встал и огромными кулачищами отбивался от людей, безуспешно рубивших его доспехи. Бэйрек отлетел в сторону и упал на четвереньки, одурело мотая головой. Грул отбросил Хеттара и пошел на Бэйрека, подняв обе руки. Глаза его жутко горели. Но голубой волк прыгнул ему прямо на лицо. Грул размахнулся кулаком и открыл от изумления рот — кулак прошел сквозь мерцающее тело. Потом он вскрикнул от боли и повалился на спину — это Белгарат, подобравшись сзади, вцепился ему в горло длинными острыми зубами. Огромный Грул рухнул, как подрубленное дерево.

— Не давай ему встать! — Бэйрек с усилием поднялся и, шатаясь, двинулся вперед.

Волки наскакивали на лицо Грула, он размахивал руками, пытаясь их отбросить. Снова и снова кулак его проходил сквозь тело странного, мерцающего голубого волка. Мендореллен, широко расставив ноги и держа меч двумя руками, рубил чудовищное тело, оставляя на кирасе Грула глубокие вмятины. Бэйрек наносил удары по голове, высекая мечом искры из ржавого стального шлема Хеттар замахнулся саблей, напряженно вглядываясь и выжидая момент. Грул поднял руку, чтобы загородиться от Бэйрека, и Хеттар прыгнул, вонзив саблю под мышку. Изо рта Грула хлынула кровь — сабля пронзила легкие. Грул приподнялся на локте.

Тогда Силк, все это время стоявший чуть поодаль, метнулся к Грулу, приставил кинжал к его загривку и большим камнем ударил по рукоятке. С тошнотворным хрустом кинжал прошел сквозь кость прямо в мозг чудовища Грул задергался и стих.

В наступившей тишине волки смотрели друг на друга над телом поверженного чудовища. Голубой волк, казалось, подмигнул и голосом, который Гарион услышал ясно — женским голосом, произнес:

— Как замечательно. — Волчица улыбнулась, мерцание на мгновение сделалось ярче, и она исчезла.

Старый серый волк задрал морду и завыл. Такое горе, такая потеря была в этом вое, что у Гариона упало сердце. Тут старый серый волк рассеялся — на его месте стоял на коленях Белгарат. Он медленно встал и побрел к костру. По щекам его катились слезы.

Глава 15

— Оправится он? — встревоженно спросил Бэйрек, склоняясь над Дерником. Кузнец еще не приходил в сознание, и тетя Пол осматривала большой, в пол-лица, красный след от удара.

— Ничего страшного, — отвечала она срывающемся от усталости голосом.

Гарион сидел рядом, обхватив голову руками. Он чувствовал себя так, словно из него выкачали всю силу.

За грудой быстро догорающих углей Силк с Хеттаром силились стащить с Мендореллена доспехи. Огромная вмятина, идущая от плеча до бедра, говорила о силе удара Грула. Из-за неё ремешки, которыми крепились наплечники, так натянулись, что их никак не удавалось расстегнуть.

— Думаю, придется нам их разрезать, — сказал Силк.

— Молю тебя, принц Келдар, этого не делать, — сказал Мендореллен. Он морщился всякий раз, как они тянули ремешки. — Ремни эти премного важны, а заменить их весьма сложно.

— Этот вроде расстегивается, — фыркнул Хеттар, нажимая на пряжку с коротеньким железным шпеньком. Пряжка вдруг расстегнулась, и гнутый нагрудник, распрямляясь, зазвенел, как колокол.

— Теперь и я могу, — сказал Силк, быстро расстегивая другую пряжку.

Мендореллен облегченно вздохнул, когда они стащили с него погнутый нагрудник. Он еще раз глубоко вздохнул и тут же снова сморщился.

— Здесь больно? — спросил Силк, осторожно ощупывая правый бок рыцаря. Мендореллен вскрикнул от боли, лицо его заметно побелело. — Боюсь, у тебя сломано несколько ребер, друг мой ясный, — сказал ему Силк. — Показался бы ты Полгаре.

— Сейчас, — сказал Мендореллен. — Мой конь?

— С ним все в порядке, — сказал Хеттар. — Растянуто сухожилие на правой передней ноге, больше ничего. Мендореллен облегченно вздохнул:

— Я за него боялся.

— Я за нас всех боялся, — сказал Силк. — Крупноват попался соперничек, насилу одолели.

— И все же хороший был бой, — заметил Хеттар.

Силк поглядел на него с отвращением, потом поднял глаза к стремительно несущимся по небу тучам. Перепрыгнув через догорающие угли, он подошел к Белгарату. Старик сидел, уставясь на черную воду.

— Надо нам отсюда уходить, Белгарат, — сказал он. — Погода снова портится, и мы окоченеем до смерти, если останемся на ночь у реки.

— Отстань, — бросил Белгарат, глядя на реку.

— Полгара? — Силк повернулся к ней.

— Отойди от него пока, — сказала она. — Найди недоступное ветру место, где мы могли бы переждать несколько дней.

— Я с тобой, — вызвался Бэйрек и заковылял к лошади.

— Сиди, — твердо сказала тетя Пол. — Ты скрипишь, как фургон, у которого сломалась ось. Я хочу посмотреть твою ногу, пока ты себя окончательно не искалечил.

— Я знаю место, — сказала Се'Недра, вставая и кутаясь в плащ. — Я видела его, когда мы проезжали по реке. Я покажу.

Силк вопросительно взглянул на тетю Пол.

— Езжайте, — сказала она. — Это уже не опасно. Никто не будет жить в одной долине с элдраком. Силк засмеялся.

— Почему бы, интересно? Едем, принцесса.

Они сели на коней и поехали по заснеженной долине.

— Не пора ли Дернику очнуться? — спросил Гарион у своей тетки.

— Пусть спит, — устало отвечала она. — Он проснется с жуткой головной болью.

— Тетя Пол…

— Да?

— Кто был другой волк?

— Моя мать — Полидра.

— А разве она не…

— Да. Это был её дух.

— Ты можешь это? — Гарион едва не онемел.

— Одна — нет, — сказала она. — С твоей помощью — да.

— Это потому мне так… — Ему трудно было даже говорить.

— Потребовались все силы, какие мы могли с тобой вместе собрать. Не спрашивай сейчас много, Гарион. Я очень устала, и у меня еще много дел.

— А что с дедушкой?

— Это пройдет. Мендореллен, иди сюда. Рыцарь переступил через угли и подошел к ней, держась рукою за грудь.

— Тебе придется снять рубашку, — сказала она. — И, пожалуйста, сядь.

Через полчаса Силк и принцесса вернулись.

— Хорошее место, — сообщил Силк. — Густая роща в маленькой расщелине. Вода, укрытие — все, что нужно. Кто-нибудь ранен серьезно?

— Все заживет, — сказала тетя Пол, втирая бальзам в волосатую ногу Бэйрека.

— Нельзя ли побыстрее, Полгара? — спросил Бэйрек. — Холодновато стоять полуодетым.

— Не будь как маленький, — безжалостно отвечала она.

Расщелина, которую показали им Силк и Се'Недра, находилась чуть выше по реке. Из неё вытекал маленький резвый ручеек, внутри она сплошь заросла худосочными сосенками. Они проехали несколько сот ярдов по ручью и оказались на небольшой, окруженной соснами полянке. Сосны почти смыкались над ней кронами.

— Хорошее место, — одобрил Хеттар, осматриваясь. — Как вы его нашли?

— Это она нашла. — Силк кивнул на Се'Недру.

— Деревья сказали мне, — отвечала она. — Молодые сосны столько лепечут. Она задумчиво оглядела полянку. — Костер разложим здесь, — решила она, указывая на берег ручья в дальнем конце поляны, — а палатки поставим под деревьями за ним. Вам придется навалить вокруг костра камней и убрать с земли вокруг все сучья. Деревья очень боятся огня. Они обещают закрыть нас от ветра, но только если мы будем строго следить за огнем. Я им пообещала.

На ястребином лице Хеттара мелькнула легкая усмешка.

— Я серьезно, — сказала она, топая ножкой.

— Конечно, ваше высочество, — отвечал он с поклоном.

Поскольку все остальные не могли заниматься устройством лагеря, ставить палатки и разводить костер пришлось Силку и Хеттару. Се'Недра распоряжалась ими, как маленький генерал, командуя звонким твердым голосом. Она пришла в полный восторг.

Гарион был уверен, что это оптический обман, но деревья почти явственно отшатнулись, когда костер только развели, а потом опять сомкнулись над полянкой. Устало он поднялся и стал собирать хворост для костра.

— Итак, — сказала Се'Недра деловито, — что бы вы хотели на ужин?

Они провели на полянке три дня, пока шины и конь Мендореллена оправлялись после стычки с Грулом. Изнеможение, навалившееся на Гариона после того, как они с тетей Пол вызвали дух Полидры, прошло после первой же ночи, хотя на следующий день он быстро утомился.

Командный тон Се'Недры, которая считала теперь костер своей вотчиной, выводил его из себя, так что он сперва помог Дернику выправить вмятину на нагруднике Мендореллена, а потом все больше возился с лошадьми. Он научил жеребенка нескольким простеньким трюкам, хотя никогда прежде животных не дрессировал. Жеребенок учился с удовольствием, только все время отвлекался.

Слабость Дерника, Бэйрека и Мендореллена объяснялась легко, но молчание Белгарата и его явное безразличие к окружающему тревожили Гариона. Старик погрузился в мрачную апатию, которую не мог или не хотел стряхнуть.

— Тетя Пол, — сказал Гарион под вечер третьего дня, — сделай что-нибудь. Нам скоро ехать, и дедушка должен будет указывать путь. По-моему, сейчас ему даже все равно, где он.

Тетя Пол взглянула на старого чародея — он сидел на камне, уставясь в огонь.

— Наверное, ты прав. Иди со мной. — Она обошла костер и остановилась прямо перед стариком. — Ну, отец, — сказала она твердо. — По-моему, хватит.

— Уйди, Полгара, — сказал он.

— Нет, отец, — ответила она. — Тебе пора встряхнуться и вернуться в реальный мир.

— Это было жестоко, Пол, — сказал он с укоризной.

— По отношению к маме? Она не против.

— Откуда тебе знать? Ты её не помнишь. Она умерла, когда ты родилась.

— И что с того? — Она посмотрела прямо на старика. — Отец, — сказала она, — уж кто-кто, а ты бы должен знать, что у мамы исключительно сильный разум. Она всегда находилась рядом со мной, и мы отлично друг друга знаем.

Он посмотрел с сомнением.

— У неё есть своя роль, как у всех у нас. Если бы ты был внимательнее все эти годы, то знал бы, что она никогда не отлучалась по-настоящему.

Старик виновато огляделся.

— Да, да, — сказала тетя Пол с ехидцей. — Ты знаешь, что следовало вести себя приличнее. Мама вообще-то очень терпима, но временами ты просто выводил её из себя.

Белгарат смущенно кашлянул.

— Теперь вставай и хватит себя жалеть, — продолжила она твердо.

Его глаза сузились.

— Это нечестно, Полгара, — сказал он.

— Некогда мне быть честной, отец.

— Почему ты выбрала именно это обличье? — спросил он с горечью.

— Это не я, это она, отец. В конце концов, это её естественное обличье.

— Я почти забыл, — пробормотал он.

— А она нет.

Старик выпрямился и расправил плечи.

— А поесть найдется? — спросил он вдруг.

— Готовила принцесса, — предостерег его Гарион. — Подумай как следует, прежде чем есть что-нибудь, к чему она приложила руку.

На следующее утро под все еще зловещим небом они сложили палатки, навьючили лошадей и поехали вниз по узкому руслу ручья к долине.

— Ты поблагодарила деревья, милая? — спросила тетя Пол принцессу.

— Да, леди Полгара, — отвечала Се'Недра, — перед тем как мы уехали.

— Ну и прекрасно, — сказала тетя Пол.

Погода оставалась зловещей еще два дня, и наконец, когда они уже подъезжали к странной пирамидальной горе, поднялась пурга. Склоны горы круто вставали за снежными вихрями и, казалось, не имели ничего общего с силуэтами остальных гор. Даже сознавая, что это чушь, Гарион не мог отделаться от мысли, что странная угловатая гора кем-то построена, что форма её — плод сознательного замысла.

— Пролга, — сказал Белгарат, одной рукой указывая на гору, а другой удерживая хлопающий на ветру плащ.

— И как мы туда попадем? — спросил Силк, глядя на крутые склоны, едва различимые за снегом.

— Там дорога, — ответил старик. — Вон где она начинается. — Он указал на груду поваленных камней на склоне горы.

— Тогда нам лучше поторопиться, Белгарат, — сказал Бэйрек. — Пурга не унимается. Старик кивнул и поехал вперед.

— Там наверху, — бросил он через плечо, стараясь перекричать ветер, — мы увидим город! Он давно заброшен, но кое-что на улицах валяется — разбитые горшки и все такое. Ничего не трогайте. У алгосов довольно странные верования касательно Пролги. Для них это место священно, там ничего нельзя менять.

— Как мы попадем в пещеры? — спросил Бэйрек.

— Алгосы нас впустят, — заверил его Белгарат. — Они уже знают, что мы здесь.

Дорога узким уступом вилась вокруг горы. Они спешились и повели коней в поводу. Ветер мешал подниматься, снег — не хлопья, а целые комья — бил в лицо.

На подъем ушло два часа, за это время Гарион совсем окоченел. Ветер, казалось, так и норовил столкнуть его с уступа. Юноша старался держаться как можно дальше от края.

Хотя и на склонах ветер был ужасный, на вершине он ревел с еще большей силой. Они проехали под высокими сводчатыми воротами в заброшенный город Пролгу. Снег кружился вихрем, ветер остервенело свистел в ушах.

Вдоль пустых улиц рядами тянулись колонны, стройные, уходящие в снежную высь Крыши зданий обвалились от времени и непогоды, а сами здания были какие-то странные, непривычные. Гарион, знавший только строгие прямоугольные формы других городов, оказался неподготовленным к необычной архитектуре Пролги. Здесь не оказалось ни одного прямого угла. Разнообразие форм тревожило Гариона, он угадывал за ним что-то сложное, но что — понять не мог. В зданиях была основательность, бросающая вызов времени, выветренные камни стояли прочно, один на другом, как их поставили тысячи лет назад. Дерник тоже заметил необычность строений и смотрел с неодобрением. Когда они заехали за одно из зданий, чтобы укрыться от ветра и передохнуть после подъема, он провел рукой по стене.

— Неужели они не знали, что такое отвес? — пробормотал он осуждающе.

— Где мы найдем алгосов? — спросил Бэйрек, кутаясь в медвежью шкуру.

— Уже близко, — отвечал Белгарат. Они повели лошадей по продуваемой ветром улице мимо странных пирамидальных строений.

— Давно ли жители покинули горную обитель сию? — спросил Мендореллен, оглядываясь.

— С тех пор, как Торак расколол землю, — ответил Белгарат. — Около пяти тысяч лет тому назад.

Снег валил все гуще и гуще. Они подошли к самому большому зданию и прошли в дверь с большим каменным козырьком. Внутри было тихо и безветренно. Несколько снежинок, залетевших через узкий пролом в потолке, медленно опускались на каменный пол.

Белгарат направился прямиком к большому черному камню, стоящему точно в центре помещения. Камень повторял усеченно-пирамидальную форму самого здания и оканчивался плоской поверхностью примерно в четырех футах от пола.

— Не трогайте его, — предупредил Белгарат, осторожно обходя камень.

— Он опасен? — спросил Бэйрек.

— Нет, — сказал Белгарат, — он священен. Алгосы не хотят, чтобы его оскверняли. Они верят, что сам Ал поставил его сюда. — Старик внимательно разглядывал пол, счищая ногою снег. — Ну-ка, ну-ка. — Он слегка нахмурился. Тут он наткнулся на плиту, слегка отличающуюся от соседних по цвету. Наконец-то, — фыркнул он, — вечно мне приходится её искать. Бэйрек, дай мне твой меч.

Великан без звука вытащил меч и протянул чародею.

Белгарат опустился на колени и три раза ударил по плите рукоятью Бэйрекова меча. Звук гулко отдался где-то далеко внизу.

Подождав минуту, старик повторил сигнал.

Ничего.

Белгарат еще три раза ударил по гулкому камню. В углу помещения что то заскрежетало.

— Что это? — спросил Силк с опаской.

— Алгосы, — ответил Белгарат, вставая и отряхивая колени. — Они открывают врата пещеры.

Скрежет не прекращался, и вдруг футах в двадцати от восточной стены блеснула слабая полоска света. Она стала щелью и медленно разверзлась — это торжественно поднималась большая плита. Из-под неё шел тусклый свет.

— Белгарат, — гулко прозвучало из-под поднимающейся плиты. — Яад хо, гройя Ал.

— Яад хо, гройя Ал. Вад мар ишум, — торжественно отвечал Белгарат.

— Вид мо, Белгарат. Map ишум Алголанд, — продолжил невидимый голос.

— Что это? — спросил Гарион оторопело.

— Он приглашает нас в пещеры, — сказал старик. — Пошли!

Глава 16

Долго Хеттар уговаривал лошадей спуститься по наклонному коридору, ведущему в сумрачные пещеры Алголанда. Они нервно косились и, когда камень за ними со стуком затворился, вздрогнули. Жеребенок шел так близко к Гариону, что они частенько наталкивались друг на друга, и тогда Гарион чувствовал, как дрожит малыш.

В конце коридора стояли двое, лица их были закрыты плотной материей. Они были низкорослые, ниже Силка, но кряжистые. Сразу за ними открывалось неправильной формы помещение, тускло освещенное слабым красноватым светом.

Белгарат подошел к алгосам. Они почтительно поклонились. Он сказал несколько слов, они поклонились снова и указали на коридор в дальнем конце комнаты. Гарион опасливо огляделся, ища, откуда идет свет, но так и не понял.

— Мы пойдем вон туда, — тихо сказал Белгарат и зашагал через комнату к коридору, на который указали двое алгосов.

— Зачем они закрывают лица? — прошептал Дерник.

— Чтоб защищать глаза от света, когда открываются врата.

— Но в здании было почти совсем темно, — возразил Дерник.

— Не для алгосов, — отвечал старик.

— Кто-нибудь из них говорит по-нашему?

— Очень немногие. Они редко общаются с чужаками. Давайте поторопимся. Горим нас ждет.

Коридор, в который они вошли, скоро вывел их в пещеру, такую огромную, что в слабом свете Гарион не видел её дальнего конца.

— Сколь протяженны подземелья сии, Белгарат? — спросил Мендореллен, подавленный величием окружающего.

— Никто точно не знает. Алгосы исследуют их с той поры, как здесь обосновались, и до сих пор находят новые.

Коридор перешел в широкий, идущий под углом уступ на стене пещеры, почти под самым сводчатым потолком. Гарион взглянул вниз. Пол пещеры терялся в сумраке внизу. Он вздрогнул и больше к краю не подходил.

Спускаясь, они услышали звуки. Где-то далеко-далеко размеренно бубнил низкий мужской хор. Эхо, царившее здесь, мешало слова и повторяло их бесконечно. И вот хор запел. Пели в диссонанс, в горестном, минорном ключе. Странное дело — первые диссонирующие фразы, эхом отражаясь от стен, сливались с последующими и разрешались такой гармонией, что у Гариона все в душе перевернулось.

Эхо звучало и после того, как смолк хор, снова и снова повторяя последний аккорд.

— Никогда не слышала ничего подобного, — тихо прошептала Се'Недра тете Пол.

— Очень мало кто это слышал, — отвечала Полгара, — хотя в некоторых помещениях эхо держится по нескольку дней.

— Что они поют?

— Гимн Алу. Они повторяют его каждый час, а эхо сохраняет его. Эти пещеры поют один и тот же гимн уже пять тысяч лет.

Слышались и другие звуки: скрежет металла о металл, обрывки разговоров на гортанном алгосском языке и бесконечный звук ударов камня о камень, шедший, казалось, сразу из десятка мест.

— Видать, их здесь много, — сказал Бэйрек, вглядываясь в глубину.

— Не обязательно, — сказал ему Белгарат. — Звук остается в этих пещерах, а эхо повторяет его долго после того.

— Откуда свет? — спросил Дерник озадаченно. — Я не вижу фонарей.

— Алгосы размалывают в порошок два разных минерала, — отвечал Белгарат. При смешении они дают свет.

— Тускловатый, однако, — заметил Дерник, глядя на потолок пещеры.

— Алгосам много света не нужно.

Только через полчаса они добрались донизу. От пола пещеры на равном расстоянии друг от друга расходились коридоры и галереи. Проходя мимо одной, Гарион заглянул внутрь. Она была тускло освещена и казалась очень длинной. В стенах находились отверстия боковых галерей. В дальнем её конце он увидел нескольких алгосов.

В центре пещеры располагалось большое тихое озеро. Белгарат уверенно двинулся вдоль него. Где-то далеко Гарион услышал всплеск — то ли плеснула рыба, то ли упал в воду камешек. Эхо пения, которое они услышали, войдя в пещеру, не смолкало, становясь то громче, то глуше.

Два алгоса ждали их у входа в одну из галерей. Они поклонились и заговорили с Белгаратом. Как и те, первые, встреченные ими, они оказались низкорослыми и плечистыми. Волосы у них были почти бесцветные, глаза — большие и почти черные.

— Лошадей мы оставим здесь. Эти люди о них позаботятся, — сказал Белгарат. — Там впереди ступеньки.

Пришлось уговаривать дрожащего жеребенка остаться с матерью. Наконец тот вроде понял, и Гарион торопливо нагнал спутников, уже вошедших в одну из галерей.

В стенах этой галереи были ниши или углубления, частью оборудованные под мастерские, частью явно жилые. Алгосы в нишах занимались своими делами, не обращая внимания на идущий по галерее отряд. Одни работали с металлом, другие — с камнем, некоторые — с деревом, кто-то шил. Алгосская женщина нянчила младенца.

В большой пещере за ними снова зазвучало пение. Они миновали нишу, в которой семь алгосов что-то декламировали хором.

— Они много времени посвящают религиозным обрядам, — заметил Белгарат, когда ниша осталась позади. — Религия — основа алгосского существования.

— Звучит скучновато, — фыркнул Бэйрек. Галерея оканчивалась высокими стертыми ступенями. Они двинулись вниз, держась за стену.

— Здесь запросто можно потерять направление, — заметил Силк. — Я уже не знаю, куда мы идем.

— Вниз, — подсказал ему Хеттар.

— Спасибочки, — сухо отвечал Силк.

Лестница вывела их в другую пещеру, к самому её потолку, но через эту пещеру был перекинут тоненький мостик.

— Нам сюда, — сказал Белгарат, ступая на мост. Гарион взглянул вниз и увидел множество прихотливо разбросанных тусклых пятнышек — входы в галереи.

— Тут, наверное, живет очень много людей, — сказал он деду.

Старик кивнул.

— В этой пещере обитает одно из самых больших алгосских племен.

Они приближались к дальнему концу моста, когда до них донеслись первые фразы древнего гимна.

— Лучше бы они нашли другую мелодию, — недовольно пробормотал Бэйрек. Эта уже действует мне на нервы.

— Я скажу об этом первому же алгосу, которого мы встретим, — отозвался Силк. — Думаю, они рады будут в угоду тебе разнообразить свои песни.

— Очень смешно, — сказал Бэйрек.

— Может, им просто не приходило в голову, что не все восхищаются их гимном.

— Тебе-то что? — огрызнулся Бэйрек.

— В конце концов, они поют его всего пять тысяч лет.

— Хватит, Силк, — сказала тетя Пол.

— Как вам угодно, прекрасная госпожа, — сказал Силк насмешливо.

Они вошли в галерею в дальнем конце пещеры и шли по ней до развилки. Белгарат уверенно свернул налево.

— А ты не путаешь? — спросил Силк. — Я могу ошибиться, но мне кажется, что мы идем по кругу.

— Именно.

— Полагаю, вы не удосужитесь объяснить зачем?

— Мы должны обойти одну пещеру, чтобы не идти через неё.

— А почему нет?

— Она неустойчива. От малейшего шума может обрушиться потолок.

— Ох!

— Это одна из здешних опасностей.

— Ты мог бы не входить в подробности, старина, — сказал Силк, опасливо глядя на потолок. Он явно болтал больше обычного, и Гарион, тоже подавленный окружающим, хорошо его понимал. Некоторые люди не выносят замкнутых помещений, и Силк, видимо, принадлежал к их числу. Гарион тоже посмотрел наверх, и ему почудилось, что гора всей своей тяжестью давит на него. Не одного Силка, подумал он, тревожит мысль об этой каменной громаде.

Галерея вывела их в маленькую пещеру с зеркальным озером посередине. Оно оказалось очень мелким, сквозь воду просвечивала белая галька. В центре озера был остров, а на острове стояло здание в форме усеченной пирамиды, такое же, как в разрушенном городе наверху. Его кольцом окружали колонны, между которыми располагались белые, высеченные из камня скамьи. Светящиеся хрустальные шары свисали на цепях с потолка пещеры, футах в тридцати над головой. Свет их, хотя и тусклый, был гораздо ярче, чем в галерее, которую они только что прошли. К острову вела белая мраморная дамба, а в конце её стоял древний старик. Он смотрел на них.

— Яад хо, Белгарат, — сказал старик. — Гройя Ал.

— Горим, — отвечал Белгарат, кланяясь. — Яад хо, гройя Ал.

Он прошел по дамбе и тепло пожал руку старику.

Они заговорили на гортанном алгосском наречии.

Горим казался очень, очень старым. У него были длинные серебряные волосы и борода, снежно-белое одеяние. Была в нем какая-то просветленность, которую Гарион сразу уловил и понял неосознанно, что приближается к святому. Горим нежно простер руки к тете Пол, и, обменявшись ритуальным «Яад хо, гройя Ал», они обнялись.

— Спутники наши не говорят на твоем языке, мой добрый друг, — сказал Гориму Белгарат. — Тебя не обидит, если мы будем говорить на наречии внешнего мира?

— Отнюдь, Белгарат, — отвечал Горим. — Ал сказал нам, что люди должны понимать друг друга. Заходите все. Я приказал подать вам еду и питье. — Старик поглядел на каждого по очереди, и Гарион заметил, что глаза у него не черные, как у остальных алгосов, а синие, почти фиолетовые. Горим повел их к дверям пирамидального строения.

— Явилось ли на свет дитя? — спросил Горима Белгарат, когда они проходили в дверь. Горим вздохнул.

— Нет, Белгарат, нет, а я уже очень устал. Мы надеемся всякий раз, как рождается младенец. Но через несколько дней глаза его темнеют. Похоже, что Ал еще не собирается проститься со мной.

— Не отчаивайся, Горим, — сказал другу Белгарат. — Дитя явится — когда сочтет нужным Ал.

— Так нам заповедано. — Горим снова вздохнул. — Однако племена волнуются, а в дальних галереях зреет недовольство — и даже хуже. Ревнители становятся все яростнее, возникают странные культы. Алгосам нужен новый Горим. Я пережил свое время на три сотни лет.

— У Ала есть еще для тебя работа, — отвечал Белгарат. — Пути его — не наши пути, и время его иное.

Комната, в которую они вошли, была квадратная, но стены её, как и всех алгосских домов, слегка заваливались внутрь. В центре стоял каменный стол с каменными же скамьями по обе стороны, во множестве уставленный чашами с фруктами и круглыми хрустальными чашечками. Здесь же лежали плоские длинные фляги.

— Мне говорили, что в горах рано наступила зима, — сказал Горим. — Питье поможет вам согреться.

— Да, снаружи прохладно, — заметил Белгарат.

Они сели на скамьи и принялись есть. Фрукты были, терпкие, напиток крепкий. От него по телу сразу разлилось тепло.

— Простите нам наши обычаи, которые вам покажутся странными, — сказал Горим, заметив, что Бэйрек и особенно Хеттар приступили к фруктам без особого энтузиазма. — Мы связаны ритуалом. Мы начинаем еду с плодов, памятуя, как скитались в поисках Ала. Мясо принесут позже.

— Как вы в пещерах достаете такую еду, светлейший? — вежливо осведомился Силк.

— Наши сборщики выходят из пещер ночью, — отвечал Горим. — Они говорят, что плоды и колосья, которые они приносят, растут в горах сами по себе, но я полагаю, что они давно возделывают их в какой-то плодородной долине. Утверждают они также, что приносят нам мясо диких зверей, убитых на охоте, но я и в этом сомневаюсь. — Он мягко улыбнулся. — Я прощаю им эту маленькую ложь.

Видя сердечность Горима, Дерник отважился задать давно мучивший его вопрос.

— Простите, ваше преподобие, — начал он, — почему ваши зодчие все строят кривым? То есть не под прямым углом? У вас все наклонное.

— Насколько я понимаю, это связано с равновесием и упором, — ответил Горим. — Каждая стена может упасть, но, поскольку все они опираются одна на другую, ни одна не может шелохнуться. И, конечно, форма их напоминает о шатрах, в которых мы жили во дни наших скитаний.

Дерник задумчиво наморщил нос, переваривая эту мысль.

— Вернули ли вы Око Олдура, Белгарат? — спросил Горим, делаясь серьезным.

— Еще нет, — ответил Белгарат. — Мы гнались за Зидаром до Найссы, но у границы его подстерег Ктачик и отнял у него Око. Теперь оно у Ктачика в Рэк Ктоле.

— А Зидар?

— Он бежал от Ктачика и перенес Торака из Ктол Мишрака в Маллорию, чтобы Ктачик не смог оживить его Оком.

— Значит, вам придется идти в Рэк Ктол? Белгарат кивнул. Прислужник внес дымящееся жаркое, поставил на стол и с почтительным поклоном вышел.

— Удалось ли узнать, как Ктачик взял Око и не погиб? — спросил Горим.

— Око взял ребенок, — сказала тетя Пол. — Невинное дитя.

— А-а… — Горим задумчиво погладил бороду. — Разве не говорится в пророчестве: «И дитя вручит избранному принадлежащее ему по праву рождения»?

— Да, — ответил Белгарат.

— И где теперь дитя?

— Насколько мы знаем, у Ктачика в Рэк Ктоле.

— Значит, вы будете штурмовать Рэк Ктол?

— Для этого мне бы потребовались армия и годы, чтобы взять крепость. Думаю, есть иной выход. Некий отрывок из Даринского свода упоминает о пещерах под Рэк Ктолом.

— Я помню этот отрывок, Белгарат. Он очень невразумителен. Он может это означать, но что, если он значит что-то другое?

— Его подтверждает отрывок из «Кодекса Мрина», — не сдавался Белгарат.

— Друг мой, «Кодекс Мрина» еще хуже. Он невразумителен и кажется полной нелепицей.

— У меня такое чувство, что когда мы оглянемся назад — когда все закончится, — мы увидим, что «Кодекс Мрина» был самой точной версией. Кроме того, у меня есть и другие подтверждения. Когда мерги строили Рэк Ктол, раб-сендар бежал от них и пробрался на Запад. Когда его нашли, он бредил и скоро умер, но до самой смерти твердил о пещерах под горой. И не только это. Энхег чирекский нашел список «Книги Торака» с фрагментами очень древнего гролимского пророчества: «Стерегите храм горе и долу, ибо Крэг Яска призовет супостатов с воздуха или из-под земли, дабы исхитили его».

— Еще более невразумительно, — возразил Горим.

— Как все гролимские пророчества, но других у меня нет. Если я отказываюсь думать о пещерах под Рэк Ктолом, я должен осадить его. Для этого пришлось бы собрать все армии Запада, а тогда Ктачик призовет на защиту города все энгаракское воинство. Все указывает на некую последнюю битву, но я предпочел бы сам выбрать время и место. И уж, конечно, мергскую пустыню я бы не выбрал.

— Ты ведь к чему-то клонишь, так ведь? Белгарат кивнул.

— Мне нужен кудесник, чтобы найти пещеры под Рэк Ктолом и провести нас по ним в город. Горим покачал головой.

— Ты просишь невозможного, Белгарат. Все кудесники — ревнители, фанатики. Никого из них ты не убедишь покинуть священные пещеры под Пролгой — особенно теперь. Все алгосы ждут, что родится дитя, и каждый ревнитель убежден, что именно он обнаружит дитя и явит племенам. Я даже не могу приказать, чтобы кто-то пошел с вами. Кудесники почитаются святыми, и я не имею над ними власти.

— Это будет не так трудно, как тебе кажется, Горим, — Белгарат отодвинул тарелку и потянулся за чашкой. — Кудесника, который мне нужен, зовут Релг.

— Релг? Он еще хуже других. Он набрал последователей и часами проповедует им в дальних галереях. Себя он почитает самым важным человеком в Алголанде. Ты не убедишь его покинуть пещеры.

— Не думаю, чтобы мне пришлось его убеждать, Горим. Не я его выбрал. Это было решено задолго до того, как я родился на свет. Просто пошли за ним.

— Я пошлю, если хочешь, — сказал Горим с сомнением, — однако не думаю, что он придет.

— Он придет, — сказала тетя Пол уверенно. — Он не будет знать почему, но он придет. И он пойдет с нами, Горим. Та же сила, что собрала нас вместе, принудит и его. У него не больше выбора, чем у нас у всех.

Глава 17

Все это было ужасно утомительно. По пути на Пролгу Се'Недра совсем окоченела; в тепле отошла, и теперь её клонило в сон. Бесконечный непонятный разговор Белгарата со странным дряхлым старичком тоже усыплял. Где-то вдалеке, отдаваясь бесконечным эхом, вновь зазвучало странное, убаюкивающее пение. Она не заснула только потому, что с младенчества была приучена к строгому придворному этикету.

Путешествие далось Се'Недре не легко. Привыкшая к теплому Тол Хонету, она с трудом переносила холод. Ей казалось, что ноги её уже никогда не согреются. Она увидела новый для себя мир, полный ужасов и неприятных неожиданностей. В императорском дворце в Тол Хонете власть её отца императора ограждала её от любых опасностей, но теперь она чувствовала себя слабой и уязвимой. В те редкие минуты, когда она была вполне с собой откровенна, она понимала, что задирает Гариона именно из-за этого постоянного чувства незащищенности. Её вырвали из уютного, безопасного мирка, она ощущала себя беззащитной, беспомощной и боялась.

Бедный Гарион, подумала она. Такой милый. Ей было немного стыдно, что она его мучила. Она пообещала себе, что скоро — очень скоро — все ему объяснит. Он — умница и наверняка поймет. Это, конечно, сразу разрушит стену, которая между ними возникла.

Почувствовав на себе её взгляд, Гарион посмотрел на неё и с подчеркнутым равнодушием отвернулся. Глаза у Се'Недры сделались ледяные. Как он смеет? Мысленно она кое-что добавила к списку его многочисленных недостатков.

Дряхлый старичок Горим послал одного из этих странных, молчаливых алгосов за человеком, о котором они говорили с Белгаратом и леди Полгарой. Разговор сделался более понятным.

— Удалось ли вам проехать через горы без помех? — спросил Горим.

— Было у нас несколько стычек, — отвечал Бэйрек, рыжебородый граф Трелхеймский, как показалось Се'Недре, чересчур легкомысленным тоном.

— Но, благодарение Aпу, вы живы, — набожно сказал Горим. — Какое же из чудовищ бродит в горах об эту пору? Я давно не выходил из пещер, но помню, многие из них ложатся в берлоги, как только выпадет снег.

— Мы повстречались с хрулгами, светлейший, — сообщил барон Мендореллен, и с олгротами. Кроме того, мы встретили элдрака.

— Элдрак доставил нам уйму хлопот, — сухо заметил Силк.

— Разумеется. К счастью, элдраков не так уж много. Это весьма опасные чудовища.

— Мы заметили, — сказал Силк.

— Кто это был?

— Грул, — отвечал Белгарат. — Мы с ним встречались прежде, и он затаил на меня зло. Сожалею, Горим, но нам пришлось его убить. Другого выхода не было.

— Ах, — сказал Горим с болью в голосе. — Бедный Грул.

— Я лично не очень скорблю по нему, — сказал Бэйрек. — Не хочу лезть не в свое дело, светлейший, но почему бы вам не истребить в горах самых неприятных чудовищ?

— Они — дети Ала, как и мы, — объяснил Горим.

— Но, если б не они, вы бы могли вернуться на поверхность, — заметил Бэйрек. Горим улыбнулся.

— Нет, — сказал он мягко. — Алгосы уже не выйдут на свет из пещер. Мы обитаем в них пять тысячелетий, и годы эти наложили на нас свой отпечаток. Глаза наши не выносят солнца. Чудища наверху для нас не опасны, зато отпугивают чужестранцев. Мы относимся к чужестранцам настороженно, так что оно, пожалуй, к лучшему.

Горим сидел за узким каменным столом прямо напротив Се'Недры. Ему явно причинял боль разговор о чудовищах. Он посмотрел на неё, потом протянул дряблую старческую руку и, взяв её за подбородок, повернул лицом к тускло светящемуся шару, который свисал с потолка.

— И не все диковинные существа ужасны, — сказал он, глядя на неё мудрыми фиолетовыми глазами. — Взгляните, сколь прекрасна эта дриада.

Се'Недра вздрогнула не от прикосновения — сколько она себя помнила, старички, видя её цветущее личико, всегда брали её за подбородок — но оттого, что Горим сразу угадал в ней не вполне человека.

— Скажи мне, дитя, — спросил Горим, — до сих ли пор дриады почитают Ала? Она растерялась.

— Из-звините, светлейший, — пробормотала она. — До недавнего времени я даже не слышала о боге по имени Ал. Не знаю почему, но мои учителя очень мало говорили мне о вашем народе.

— Принцесса воспитывалась в Толнедре, — объяснила леди Полгара. — Она из рода Борунов — вы, вероятно, слышали о родстве этого семейства с дриадами? Как толнедрийка, она находится под покровительством Недры.

— Ничего бог, — согласился Горим, — по мне, немного чопорный, но вполне исправный. А сами дриады — помнят ли они своего бога?

Белгарат извиняюще кашлянул.

— Боюсь, что нет, Горим. Они отошли от него, и тысячелетия изгладили из их памяти то, что они о нем знали. Это довольно легкомысленные создания и мало интересуются религией.

Лицо Горима опечалилось.

— Какого же бога они чтут?

— Никакого, — признался Белгарат. — У них есть священные рощи и один-два идола, вырезанные из корней особо почитаемых деревьев. Вроде и все. Никакого определенного вероучения у них нет.

Разговор показался Се'Недре довольно обидным. Она повела плечиками и лукаво улыбнулась Гориму. Она отлично знала, как очаровывать старичков. Она долго практиковалась на своем отце.

— Я глубоко ощущаю пробелы в своем образовании, светлейший, — солгала она. — Раз таинственный Ал — родовое божество дриад, мне следовало бы о нем знать. Надеюсь, со временем мне удастся исправить это упущение. Может быть, через меня, недостойную, мои сестры вернутся к своему исконному богу.

Получилось ловко. Се'Недра даже немного начала гордиться сказанным. К её удивлению, такие расплывчатые заверения Горима не удовлетворили.

— Скажи своим сестрам, что суть нашей веры заключена в «Книге Алголанда», — на полном серьёзе сказал он.

— «Книга Алголанда», — повторила она. — Я запомню. Как только вернусь в Тол Хонет, постараюсь раздобыть копию и собственноручно передам в лес Дриад. Она надеялась, что он этим удовольствуется.

— Боюсь, тексты, которые можно найти в Тол Хонете, весьма неточны, сказал Горим. — Язык моей страны мало понятен чужеземцам и труден для перевода. — Се'Недра чувствовала, что милейший старичок становится невыносим. — Как часто бывает с древними писаниями, — говорил он, — наша священная книга опирается на нашу историю. Мудрость богов такова, что открывается в исторических повествованиях. Внимая занимательным рассказам, мы усваиваем божественные послания. Не сознавая того, мы учимся, развлекаясь.

Се'Недра была знакома с этим взглядом на преподавание. Его придерживался её наставник — учитель Джиберс. Она в отчаянии озиралась, ища, как бы переменить тему.

— Наша история — очень древняя, — продолжал Горим неумолимо. — Хотите послушать?

Попавшаяся на собственный крючок, Се'Недра только беспомощно кивнула.

И Горим начал:

— «В начале дней, когда своевольные боги соткали наш мир из тьмы, в тиши небес обитал дух по имени Ал…»

В полном отчаянии Се'Недра поняла, что он намеревается пересказать ей всю книгу. Однако, когда первая досада прошла, она почувствовала в словах Горима странное очарование. Даже себе она не призналась бы в том, как тронул её призыв Горима к бесчувственному духу, явившемуся ему на Пролге. Что это был за человек, посмевший обвинять бога?

Слушая, она уголком глаза увидела какое-то сияние. Она скосила глаза что-то светилось в массивной стене, однако иначе, чем свисающие с потолка хрустальные шары.

— «… Тогда возрадовался Горим, — продолжал старик, — и нарек то высокое место Пролгой, что значит Святое Место. И покинул он Пролгу, и вернулся…»

— Яа! Гарах тек, Горим! — Голос, произнесший эти слова, был исполнен возмущения.

Се'Недра оглянулась, чтобы взглянуть на вошедшего. Как все алгосы, он был мал ростом, однако казался почти уродом из-за непропорционально широких плеч. Нечесаные бесцветные волосы торчали в разные стороны. Его кожаная куртка с капюшоном была заляпана грязью, большие черные глаза горели фанатизмом. За спиной толпились человек пятнадцать алгосов. Они всем своим видом выражали возмущение. Фанатик в кожаной куртке продолжал изливать гневную хулу. Горим нахмурился, но стойко выслушивал нападки. Подождав, пока фанатик остановился перевести дыхание, старец обернулся к Белгарату.

— Это Релг, — сказал он извиняющимся голосом. — Теперь ты видишь, о чем я говорил. Убедить его в чем-нибудь просто невозможно.

— Зачем он нам сдался? — спросил Бэйрек, явно раздраженный поведением вошедшего. — Он даже не знает цивилизованного языка.

Релг сверкнул на него глазами.

— Я знаю твое наречие, чужак, — произнес он с неописуемым презрением, — но предпочитаю не осквернять священные пещеры его нечистым звучанием. — Он опять повернулся к Гориму. — Кто дал тебе право говорить слова священной книги иноверцам?

Мягкие глаза Горима стали немного жестче.

— Я думаю, этого довольно, Релг, — твердо сказал он. — Какую чушь ты внушаешь в дальних галереях этим простакам — твое дело, но что ты говоришь в моем доме — мое. Я по-прежнему Горим — король алгосов и не обязан отвечать тебе. — Он посмотрел на возмущенные лица тех, кто пришел с ревнителем. — Это не общее собрание, — сказал он Релгу. — Сюда призвали тебя, а не их.

— Они пришли проследить, чтобы ты не причинил мне вреда, — упрямо отвечал Релг. — Я говорил правду о тебе, а власть имущие боятся правды.

— Релг, — сказал Горим ледяным тоном, — ты даже вообразить себе не можешь, сколь безразлично мне все, что ты обо мне говоришь. Отошли их — или мне отослать?

— Они тебя не послушают, — фыркнул Релг. — Они подчиняются мне.

Глаза Горима сузились. Он встал. Потом он заговорил с приспешниками Релга на алгосском. Се'Недра не понимала слов, да это было и не нужно. Она тут же узнала повелительный тон, какой никак не ожидала услышать из уст благообразного Горима. Даже её отец не посмел бы так говорить.

Люди за спиной Горима опасливо переглянулись и попятились. Горим отрывисто бросил последний приказ. Приспешники Релга обратились в бегство.

Лицо фанатика исказилось гримасой гнева. На мгновение показалось, что он прикажет им остаться, но в последнюю секунду он передумал.

— Ты слишком далеко зашел, Горим, — сказал он угрожающе. — Эту власть нельзя тратить по пустякам.

— Власть эта — моя, Релг, — отвечал Горим, — и я решаю, когда ею воспользоваться. Ты вздумал противостоять мне на почве вероучения, и я должен был напомнить твоим приспешникам — и тебе, — кто я такой.

— Зачем ты призвал меня сюда? — спросил Релг. — Присутствие этих иноверцев оскверняет мою чистоту.

— Мне нужна твоя помощь, Релг, — отвечал ему Горим. — Эти чужестранцы готовятся к сражению с древним врагом, самым окаянным из всех. Судьба мира зависит от успеха их предприятия, и ты должен им помочь.

— Что мне мир? — Голос Релга был исполнен презрения. — И что мне увечный Торак? Ал хранит меня. Я нужен ему здесь и не выйду из священных пещер, чтобы осквернить себя обществом бесстыдных иноверцев и чудовищ.

— Весь мир будет осквернен, если Торак воцарится в нем, — сказал Белгарат. — А если мы проиграем, Торак воцарится.

— Но не в Алголанде, — возразил Релг.

— Мало ты его знаешь, — прошептала Полгара.

— Я не выйду из пещер, — упорствовал Релг. — Близится рождение дитяти, и я избран, дабы явить его алгосам и наставлять, доколе он станет Горимом.

— Очень интересно, — сухо заметил Горим. — И кто же сообщил тебе о твоем избранничестве?

— Ал говорил со мной, — объявил Релг.

— Странно. Обыкновенно пещеры вторят голосу Ала. Все алгосы слышали бы его.

— Он говорил в моем сердце, — быстро ответил Релг.

— Как-то непохоже на него, — кротко сказал Горим.

— Все это несущественно, — вмешался Белгарат. — Я предпочел бы, чтобы ты пришел к нам добровольно, Релг, однако волей или неволей ты к нам присоединишься. Так повелевает сила, в сравнении с которой мы все — ничто. Можешь спорить и отнекиваться, но когда мы выйдем отсюда, ты пойдешь с нами.

Релг брызнул слюной.

— Никогда! Я останусь здесь, чтобы служить Алу и дитяти, которое станет Горимом Алголанда. А если вы попытаетесь меня принудить, этого не допустят мои последователи.

— Зачем тебе этот слепой крот, Белгарат? — спросил Бэйрек. — Он будет нам только лишней помехой. Я заметил: те, кто беспрестанно кичатся своей святостью, оказываются очень плохими спутниками. И что он может сделать такого, чего не мог бы я?

Релг уничижительно глянул на рыжебородого гиганта.

— Большие люди, которые широко раскрывают рот, редко бывают умны, — сказал он. — Смотри внимательно, волосатый. — Он подошел к стене. — Это ты можешь? — спросил он и медленно погрузил руку в стену, как если бы это была вода.

Силк присвистнул от изумления и быстро подошел к фанатику. Как только Релг вынул руку, Силк поспешно приложил к этому месту свою ладонь.

— Как ты это делаешь? — спросил он, вглядываясь в камень.

Релг хрипло засмеялся и повернулся спиной.

— Эта способность и делает его полезным для нас, Силк, — объяснил Белгарат. — Релг — кудесник. Он находит пещеры, а нам надо найти их под Рэк Ктолом. Если понадобится, Релг сможет пройти сквозь скалу и найти их.

— Как это возможно? — спросил Силк, не спуская глаз с того места в стене, куда Релг погрузил руку.

— Это связано с природой вещества, — отвечал чародей. — То, что представляется нам твердым, вовсе не такое уж непроницаемое.

— Любая вещь или твердая, или нет, — не унимался к Силк. Лицо его выражало недоумение.

— Оно только кажется твердым, — сказал Белгарат. — Релг пропускает частицы своего вещества между частицами, составляющими вещество камня.

— А ты так можешь? — спросил Силк скептически. Белгарат пожал плечами.

— Не знаю, не пробовал. В любом случае Релг чует пещеры и идет прямо к ним. Он, вероятно, и сам не знает, как это делает.

— Меня ведет моя святость, — отвечал Релг заносчиво.

— Может быть, может быть, — отвечал чародей со снисходительной улыбкой.

— Святость пещер влечет меня, ибо я чувствую влечение ко всему святому, объявил Релг, — и для меня оставить пещеры Алголанда значило бы повернуться спиной к святости и лицом к скверне.

— Посмотрим, — сказал ему Белгарат.

Свечение, которое заметила Се'Недра, вспыхивало все ярче, и вскоре принцессе показалось, что она различает в камне неясные человеческие очертания. Потом, как если бы стены стали воздухом, фигура проступила явственно и шагнула в комнату. В первую минуту показалось, что это похожий на Горима старик, в такой же одежде и с бородою, только крепче сложенный. Тут Се'Недру поразило ощущение чего-то явно большего чем человеческого. С благоговейной дрожью она ощутила присутствие божества.

Релг открыл рот и задрожал всем телом, потом вскрикнул и упал ниц.

Божество спокойно смотрело на лежащего ревнителя.

— Встань, Релг, — сказало оно голосом, в котором эхом отдавалась вечность, и пещеры огласились звуком этого голоса. — Встань, Релг, и служи своему богу.

Глава 18

Се'Недра получила превосходное воспитание. Она изучила все тонкости этикета, назубок знала все обращения к императору или к королю, но присутствие божества пугало и смущало её. Она чувствовала себя неловко, как деревенская девчонка. Она задрожала, что случалось с ней крайне редко, и растерялась, не зная, что делать.

Ал смотрел на искаженное благоговейным ужасом лицо Релга.

— В безрассудстве своем исказил ты, что я тебе говорил, о сын мой, сказал он сердито. — Ты извратил мои слова на потребу своим желаниям.

Релг дрожал.

— Я сказал, что ты явишь алгосам дитя, которое станет Горимом, — продолжал Ал, — и велел готовиться к тому, чтобы стать его наставником. Разве я велел тебе заноситься посему?

Релг задрожал еще сильнее.

— Велел я тебе подстрекать к мятежу? Или возмущать алгосов против Горима, которого я над ними поставил?

— Прости меня, о мой бог, — молил Релг, распластавшись на полу.

— Встань, Релг, — твердо сказал ему Ал. — Я тобой недоволен, и низкопоклонство твое для меня отвратительно. Я покорю тебя своей воле, Релг, или сломаю. Я очищу тебя от твоего всепоглощающего самодовольства. Тогда лишь ты станешь пригоден для дела, на которое я тебя избрал.

Релг, шатаясь, встал.

— О мой бог… — Он смолк, не в силах продолжать.

— Слушай мои слова, Релг, и повинуйся. Я повелеваю тебе идти с Белгаратом, последователем Олдура, и, елико возможно, ему способствовать. Ты будешь повиноваться ему, как если бы я говорил его устами. Понял ли ты?

— Да, о мой бог, — смиренно отвечал Релг.

— Повинуешься ли ты?

— Я сделаю, как ты велишь, пусть даже это будет стоить мне жизни.

— Это не будет стоить тебе жизни, Релг, ибо ты мне нужен. Зато и награжу я тебя сверх того, что ты можешь вообразить. Релг в немой покорности поклонился. Ал обернулся к Гориму.

— Ты, о сын мой, пребудешь пока здесь, — сказал он, — хотя годы твои и гнетут тебя. Недолго осталось тебе нести их бремя. Знай же, что я доволен тобой.

Горим склонился в поклоне.

— Белгарат, — приветствовал чародея Ал. — Я долго взирал на тебя и вместе с твоим повелителем тобою горжусь. Через тебя и дочерь твою Полгару пророчество близится к исполнению, коего все мы ожидаем.

Белгарат тоже поклонился.

— Долог этот путь, — ответил он, — и петляет так, как никто из нас вначале не предполагал.

— Истинно, — согласился Ал, — всех нас это порою изумляет. Вступил ли уже в свои права дар Олдура миру?

— Еще не совсем, — сказала Полгара. — Он уже идет к этому, и то, что мы видели, вселяет надежду.

— Будь же здрав, Белгарион, — сказал Ал испуганному юноше. — Благословение мое даю тебе, и знай, что я и Олдур будем с тобою, когда придет твой час.

Гарион поклонился — довольно неуклюже, заметила Се'Недра. Она решила, что скоро — очень скоро — надо будет его немного поучить. Он будет противиться, конечно, — он невыносимо упрям, — но она знала, что, если теребить его достаточно долго, он покорится. В конце концов это нужно для его же пользы.

Ал, казалось, все еще глядел на Гариона, но выражение его несколько изменилось. Се'Недра догадалась, что он говорит с другим — с тем, кто был как бы частью Гариона, а как бы и нет. Потом он серьезно кивнул и посмотрел прямо на принцессу.

— С виду она совсем еще ребенок, — заметил он Полгаре.

— Она уже достаточно взрослая, — ответила Полгара. — Она дриада, а они вообще невысокие.

Ал мягко улыбнулся принцессе, и она почувствовала, что тепло этой улыбки её согревает.

— Она как цветок, правда ведь? — сказал он.

— Хотя не без шипов, — сухо заметил Белгарат, — и с изрядной долей колючих побегов.

— Зато мы еще больше будем ценить её, Белгарат, а колючки её и шипы послужат нашему делу лучше, чем её красота. — Ал снова взглянул на Гариона, и странная усмешка пробежала по его губам. Не понимая отчего, Се'Недра залилась краской и тут же подняла подбородок, словно стараясь сбросить румянец со щек.

— Я пришел сюда, чтобы поговорить с тобой, о дочь моя, — сказал Ал, обращаясь прямо к ней. — Здесь тебе надлежит остаться, когда спутники твои отправятся дальше. Тебе нельзя вступать в королевство мергов, ибо в Рэк Ктоле тебя ждет верная гибель, а без тебя борьба со тьмою может окончиться провалом. Живи с миром в Алголанде, доколе твои спутники возвратятся.

Такое Се'Недра понимала. Как принцесса, она знала, что бывают случаи, когда надо подчиняться беспрекословно. Хотя она всю сознательную жизнь уламывала отца, лукавством и лестью добиваясь от него своего, она редко бунтовала в открытую. Она склонила голову.

— Я сделаю, как ты повелеваешь, — ответила она не задумываясь.

Ал удовлетворенно кивнул.

— Сим пророчество будет защищено, — объявил он. — Каждому из нас в нашем деле назначена своя роль — и мне тоже. Не задерживаю вас больше, дети мои. Добрый вам путь. Мы еще встретимся. — И он исчез.

Последние его слова эхом прокатились по пещерам Алголанда. Минуту царило молчание, затем грянул восторженный хор — это все алгосы восславили божественное посещение.

— Белар! — шумно выдохнул Бэйрек. — Вы почувствовали?

— Ал подавляет своим присутствием, — согласился Белгарат. Он повернулся к Релгу, саркастически подняв одну бровь. — Я полагаю, ты переменил решение, заметил он.

Лицо у Релга было серое, и он все еще сильно дрожал.

— Я повинуюсь моему богу, — сказал он. — Куда он повелевает мне, я пойду.

— Я рад, что все улажено, — сказал Белгарат. — Сейчас он хочет, чтобы ты шел в Рэк Ктол. Может быть, на будущее у него для тебя иные планы, но сейчас и Рэк Ктола довольно.

— Я повинуюсь тебе беспрекословно, — объявил фанатик, — как повелел мне мой бог.

— Отлично, — сказал Белгарат и сразу перешел к делу. — Можно ли избежать непогоды и тягот наземного странствия?

— Я знаю путь, — отвечал Релг. — Он долог и труден, но выведет нас к подножию горы, где обитает лошадиный народ.

— Видишь, — заметил Силк Бэйреку, — он уже оказался полезен.

Бэйрек фыркнул, так до конца и не убежденный.

— Дозволено мне спросить, зачем мы отправляемся в Рэк Ктол? — спросил Релг. После встречи с Алом все его поведение изменилось.

— Чтоб потребовать обратно Око Олдура, — сказал Белгарат.

— Да, я слышал, — согласился Релг. Силк нахмурился.

— А вы точно сможете найти пещеры под Рэк Ктолом? — спросил он Релга. — Вы ведь понимаете, это не пещеры Ала, и в Ктол Мергосе они вряд ли окажутся святыми — скорее, наоборот.

— Я найду любые пещеры, где угодно, — заверил Релг.

— Ну и отлично, — сказал Белгарат. — Если все пойдет хорошо, мы пройдем сквозь пещеры и вступим в город незамеченными, найдем Ктачика и отберем у него Око.

— А он не будет сопротивляться? — спросил Дерник.

— Искренне надеюсь, что будет, — сказал Белгарат с жаром.

Бэйрек хохотнул.

— Ты заговорил наконец как олорн, Белгарат.

— Это вовсе не обязательно добродетель, — заметила Полгара.

— С колдуном из Рэк Ктола я разберусь, когда придет время, — сурово отвечал чародей. — В любом случае, заполучив Око, мы поспешно скроемся в пещеры и исчезнем.

— И весь Ктол Мергос бросится вдогонку, — добавил Силк. — Мне приходилось иметь дело с мергами. Очень настойчивый народ.

— Это будет проблема, — согласился Белгарат. — Не хотелось бы доводить дело до серьезного преследования. Если мергская армия последует за нами на Запад, это сочтут вторжением, и начнется война, которой мы еще не хотим. Какие будут соображения? — Он оглядел собравшихся.

— Превратить их в лягушек, — пожав плечами, предложил Бэйрек.

Белгарат посмотрел на него уничижительно.

— Мне просто так подумалось, — сказал Бэйрек в свое оправдание.

— Почему бы не остаться в пещерах под городом, пока нас не перестанут искать? — предложил Дерник. Полгара покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Мы должны быть в определенном месте в определенное время. Мы и так туда еле успеваем. Мы не можем месяц прятаться в пещерах в Ктол Мергосе.

— Где нам надо быть, тетя Пол? — спросил Гарион.

— Позже объясню, — сказала она, быстро взглянув на Се'Недру. Принцесса поняла, что то, о чем говорит Полгара, касается её, и преисполнилась жгучего любопытства.

Мендореллен сидел в задумчивости, легонько трогая пальцами сломанные в схватке с Грулом ребра. Он прочистил горло.

— Нет ли у вас, случаем, карты, чтобы изображала область ту, в кою предстоит нам вступить, о светлейший Горим? — спросил он учтиво.

Горим задумался.

— Думаю, есть, — сказал он и слегка постучал по столу хрустальной чашкой. Вошел прислужник. Горим что-то ему сказал, и прислужник вышел. — Карта, о которой я вспомнил, очень старая, — сказал Горим Мендореллену, — и, боюсь, не очень точная. Нашим картографам трудно оценивать расстояния во внешнем мире.

— Расстояния не столь важны, — заверил его Мендореллен. — Я хотел бы лишь освежить в памяти очертания королевств, кои граничат с Ктол Мергосом. Увы, в отрочестве я не питал любви к географии.

Вернулся прислужник и протянул Гориму пергаментный свиток. Горим в свою очередь передал список Мендореллену.

Рыцарь бережно развернул карту и некоторое время её разглядывал.

— Память не подвела меня, — сказал он и повернулся к Белгарату. — Ты молвил как-то, друже, что ни один мерг не вступит в Долину Олдура.

— Это верно, — подтвердил Белгарат. Мендореллен показал на карту.

— Ближе всего к Рэк Ктолу границы Толнедры. Повинуясь логике, мы должны направиться туда — к ближайшей границе.

— Верно, — согласился Белгарат.

— Сделаем же вид, будто двинулись к Толнедре, оставим явные тому свидетельства и, как только вступим на каменистую почву, где не видно следов, повернем на север к Долине. Ужели не удастся сим их обмануть? Ужели не отправятся они в ложном направлении? Со временем, конечно, они поймут, сколь оказались обмануты, но мы будем уже за много лиг от них. Ужели посмеют они вступить в запретную Долину, тем паче, что будем мы к тому моменту далеко?

Все посмотрели на карту.

— Мне нравится, — объявил Бэйрек и одобрительно хлопнул рыцаря по плечу.

Мендореллен сморщился и ухватился за сломанные ребра.

— Извини, Мендореллен, — сказал Бэйрек. — Я забыл.

Силк внимательно изучал карту.

— Здесь многое можно добавить, Белгарат, — сказал он. — Если мы сделаем крюк, — он показал, — то подойдем к восточному обрыву. У нас будет вдоволь времени, чтобы спуститься, но мерги хорошенько подумают, прежде чем последовать за нами. Здесь обрыв почти в милю высотой.

— Мы можем известить Чо-Хэга, — предложил Хеттар. — Если несколько кланов соберутся у подножия обрыва, мерги хорошенько подумают, прежде чем спускаться.

Белгарат почесал бороду.

— Ладно, — сказал он, — попробуем. Как только Релг выведет нас из Алголанда, ты, Хеттар, отправишься к своему отцу. Скажи ему, что мы намерены делать, и попроси прислать к нам в Долину тысячу воинов.

Худощавый олгар кивнул, уронив на лицо черный чуб. В глазах его, однако, читалось некоторое разочарование.

— Не падай духом, Хеттар, — постарался утешить его Силк. — Мерги, как известно, фанатики. Можешь быть уверен, уж несколько из них да попробуют спуститься, кто бы ни ждал их внизу. Тебе просто придется зарубить их для острастки.

Лицо Хеттара просветлело.

— Силк, — сказала леди Полгара укоризненно.

Маленький драсниец придал своему крысиному личику невинное выражение.

— Должны же мы отбить у них охоту за нами гнаться, — сказал он.

— Конечно, — сказала она саркастически.

— Нельзя, чтобы мерги оскверняли Долину, так ведь?

— Тебе-то что?

— Я вовсе не так кровожаден. Она повернулась к нему спиной. Силк лицемерно вздохнул.

— Вечно она думает обо мне дурно.

За это время Се'Недра успела осознать, что так бездумно пообещала Алу. Спутники уйдут, оставив её здесь. Она уже чувствовала себя ни при чем — они обсуждают планы, в которые не включают её. Чем больше она об этом думала, тем хуже ей становилось. Нижняя губка её начала дрожать.

Горим, король алгосов, сочувственно глядел на неё.

— Трудно оставаться без друзей, — сказал он мягко, словно заглянул в её душу большими мудрыми глазами, — и пещеры наши для тебя чужие — темные и мрачные.

Она молча кивнула.

— Через день или два, однако, — продолжал он, — глаза твои привыкнут к темноте. Здесь есть красоты, которых не видел ни один пришелец из внешнего мира. Правда, у нас нет живых цветов, но в потаенных пещерах драгоценные камни сверкают на полу и стенах, как в цветнике. В нашем бессолнечном мире не растут деревья, но я знаю пещеру, по стенам которой, как лозы, вьются золотые жилы, оплетая потолок и спускаясь на пол.

— Осторожней, светлейший, — предупредил Силк. — Принцесса — толнедрийка, и при виде такого богатства с ней может сделаться припадок.

— Не нахожу в ваших словах ничего смешного, принц Келдар, — ледяным голосом сказала Се'Недра.

— Я полон раскаяния, ваше императорское высочество, — лицемерно извинился он с нарочито-церемонным поклоном.

Против воли принцесса рассмеялась. Востроносый маленький драсниец был настолько забавен, что долго сердиться на него она не могла.

— Ты будешь моей возлюбленной внучкой, принцесса, — говорил ей Горим. — Мы будем вместе бродить вдоль наших молчаливых озер и исследовать давно забытые пещеры. Мы будем говорить. Внешний мир мало знает об алгосах. Быть может, ты первая из всех чужестранцев сможешь нас понять.

Се'Недра с чувством ухватилась за дряблую старческую руку. Какой все-таки милый старичок.

— Сочту за честь, светлейший Горим, — сказала она совершенно искренне.

Ночь они провели в уютных постелях в пирамидальном доме Горима — хотя понятия «день» и «ночь» мало что означали в этом странном подземном мире. На следующее утро несколько алгосов привели в пещеру Горима лошадей — видимо, они шли более длинной дорогой, решила Се'Недра, — и друзья её начали готовиться к отъезду. Принцесса сидела в сторонке, заранее чувствуя себя очень одинокой. Переводя взгляд с одного спутника на другого, она старалась запечатлеть в памяти их лица. Когда она наконец посмотрела на Гариона, взор её затуманился.

Она уже начинала о нем тревожиться. Он такой порывистый. Она твердо знала, что, стоит ей выпустить его из виду, он попадет в какую-нибудь беду. Конечно, Полгара будет следить за ним, но это не то. Она вдруг рассердилась на него за все глупости, которые он наделает, и за тревоги, которые доставит ей его безрассудное поведение. Она смотрела на него, желая, чтобы он сделал что-нибудь такое, за что его можно было бы выбранить.

Она решила, что не выйдет их провожать — не станет одиноко стоять на краю озера, глядя им вслед, но как только они прошли под массивной аркой, решимость её дрогнула. Не подумавши, она бросилась за Гарионом и схватила его за руку. Удивленный, он обернулся. Она встала на цыпочки, взяла его голову в ладони и поцеловала юношу.

— Будь осторожен, — велела она, еще раз поцеловала его и в слезах бросилась обратно, оставив его оторопело глядеть ей вслед.

ЧАСТЬ 4 Глава 19

Несколько дней они шли в темноте. Тусклый светильник, который нес Релг, не освещал дорогу, а только служил ориентиром, за которым приходилось следовать. Темнота давила на Гариона, он то и дело спотыкался на неровном полу и одну руку все время держал вытянутой, чтобы не налететь головой на невидимый камень. Дело было не только в пахнущей затхлостью темноте. Он чувствовал, что гора всем своим весом давит на него сверху и с боков. Юноше казалось, что он замкнут, замурован в сплошном камне. Он постоянно боролся с подступающей паникой и часто сжимал зубы, чтобы не закричать.

Казалось, та извилистая дорога, которой вел их Релг, представляет собой бессмысленное блуждание. У одной развилки он сворачивал налево, у другой направо, но всегда с уверенностью. Они шли по темным пещерам, хранившим воспоминания о былых звуках и бесконечным эхом вторившим прошлому. Единственное, что спасало Гариона от паники, это уверенность Релга.

Б одном месте ревнитель остановился.

— Что случилось? — резко спросил Силк. В голосе его звучала та самая нарастающая паника, которую ощущал в себе сам Гарион.

— Здесь я должен прикрыть себе лицо, — ответил Релг.

На нем были очень странная кольчуга, составленная из заходящих одна на другую металлических пластинок, подпоясанная на талии, и плотный капюшон, который оставлял открытым только лицо. На поясе у него висел тяжелый изогнутый нож, один вид которого леденил Гариону кровь Релг вытащил из-под кольчуги кусок материи и закрыл им лицо.

— Зачем это вы? — спросил Дерник.

— В следующей пещере выходит на поверхность кварцевая жила, — сказал ему Релг. — Она отражает солнечный свет, который проникает сверху. Блеск очень яркий.

— Как вы будете с завязанными глазами показывать путь? — заволновался Силк.

— Материя не очень плотная. Я отлично вижу сквозь неё. Идем.

Они обошли угол галереи, и Гарион увидел впереди свет. Он насилу сдержался, чтобы не броситься к нему бегом. Они шли вперед; лошади, которых вел за собой Хеттар, звонко стучали копытами по каменному полу. Пещера была очень большая, вся лучащаяся мерцающим хрустальным светом. Кварцевая жила, освещавшая пещеру, шла по потолку. Оттуда же свисали огромные каменные сосульки, другие поднимались с полу навстречу им. Посреди пещеры было небольшое озерцо, и по нему расходились круги от крошечного водопадика в дальнем конце. Вода журчала, как маленький серебряный колокольчик, и звук этот эхом отдавался от стен, сливаясь с эхом от еле слышного пения алгосов далеко позади. Многоцветие пещеры ослепило Гариона. Кристаллы горного хрусталя разлагали свет на радужные цвета, сиявшие по всей пещере. Гарион вдруг поймал себя на несуразной мысли, что хотел бы показать эту изумительную пещеру Се'Недре.

— Быстрее, — торопил их Релг, прикрывая ладонью и без того завязанные глаза.

— Почему бы нам не сделать здесь привал? — предложил Бэйрек. — Нам уже пора отдохнуть, а место замечательное.

— Худшее место в пещерах, — сказал Релг. — Поторопимся.

— Может, тебе и нравится темнота, — сказал Бэйрек, — но мы все её не любим. — Он оглядел пещеру.

— Закрой глаза, глупец, — приказал Релг.

— Мне не нравится твой тон, дружище.

— Иначе ты ослепнешь, как только мы отсюда выйдем. Твоим глазам понадобилось два дня, чтобы привыкнуть к темноте. Если ты останешься здесь надолго, то потеряешь зрение.

Бэйрек секунду пристально глядел на алгоса, потом фыркнул и кивнул.

— Извини, — сказал он, — я не понял. — Он протянул руку, чтобы примирительно хлопнуть Релга по плечу.

— Не трогай меня! — отпрянул Релг.

— В чем дело?

— Не трогай меня — никогда. — Релг торопливо прошел вперед.

— Что это с ним? — спросил Бэйрек.

— Он не хочет, чтобы ты его осквернял, — объяснил Белгарат.

— Осквернял его? Осквернял?

— Он очень печется о своей чистоте. Ему кажется, что любое прикосновение его пачкает.

— Пачкает? Да он грязен, как свинья.

— Это другая грязь. Идем.

Бэйрек поплелся в конце, бормоча и брызгая слюной от обиды.

Они вошли в еще одну темную галерею, и Гарион с тоской обернулся на светящуюся пещеру позади. Они зашли за угол — свет погас.

В этой бормочущей тьме невозможно было сохранять счет времени. Они шли и шли, спотыкаясь, иногда останавливались, чтобы поесть и поспать, однако сновидения Гариона посещали тревожные — ему снилось, что гора рушится на него. Он уже не надеялся снова увидеть небо, когда щеки его вдруг коснулось легкое дуновение ветерка. Насколько он мог судить, прошло шесть дней с тех пор, как они покинули тускло освещенные пещеры алгосов и вступили в царство вечной ночи. Сначала он подумал, что теплое дуновение ему померещилось, потом уловил запах листьев и цветов и понял, что где-то впереди выход.

Теплое дуновение ощущалось все явственнее, запах травы наполнил галерею. Они шли вверх, тьма понемногу рассеивалась. Казалось, они идут от вечной ночи к первому в истории мира утру. Лошади, которые понуро плелись в конце процессии, учуяли свежий воздух и оживились Релг, напротив, шел все медленнее и медленнее. Наконец он совсем остановился. Его кольчуга звенела: он дрожал, собирая силы перед тем, что ждало его впереди. Он снова замотал лицо тряпицей, лихорадочно, почти умоляюще бормоча что-то по-алгосски. Прикрыв лицо, он двинулся вперед, волоча ноги.

Вот наконец вспыхнул и долгожданный свет. Выход из пещеры был неровным, заросшим кустарником. Звонко застучав копытцами, жеребенок, несмотря на сдерживающий окрик Хеттара, выскочил вперед и вырвался наружу.

Белгарат почесал ус и прищурился вслед малышу.

— Когда мы разделимся, тебе лучше взять жеребенка и его мать с собой, сказал он Хеттару. — Он несколько несерьезен, а Ктол Мергос — очень серьезное место.

Хеттар кивнул.

— Я не могу, — вдруг объявил Релг, поворачиваясь спиной к свету и прижимаясь к стене. — Я не могу.

— Конечно, ты можешь, — сказала тетя Пол успокаивающе. — Мы выйдем медленно, так что ты будешь привыкать потихоньку.

— Не прикасайся ко мне, — сказал Релг, как в забытьи.

— Мы с ним еще наплачемся, — буркнул Бэйрек.

Гарион и все остальные, движимые стремлением к свету, торопливо вышли из пещеры. Раздвинув кусты, они заморгали и прикрыли руками глаза. Свет поначалу ослепил Гариона, но постепенно к нему вернулась способность видеть Пещера открывалась на каменистый склон. Позади них, белая на фоне голубого неба, сверкала в лучах утреннего солнца снежная вершина Алголанда, впереди, как море, расстилалась огромная равнина. Желтая осенняя трава колыхалась на ветру длинными, пологими волнами. Долина уходила к горизонту, и Гарион чувствовал себя так, словно очнулся от кошмарного сна.

Позади них, у самого устья пещеры, спиной к свету, стоял на коленях Релг, молился и бил себя в грудь кулаками.

— Теперь что он делает? — осведомился Бэйрек.

— Это какой-то очистительный ритуал, — объяснил Белгарат. — Он пытается оградить себя от скверны внешнего мира и впитать святость пещер. Он думает, это поможет ему продержаться снаружи.

— И долго он так будет?

— Полагаю, около часа. Это довольно сложный ритуал.

Релг ненадолго перестал молиться, чтобы намотать на лицо второй слой материи.

— Если он намотает на себя еще тряпок, то задохнется, — заметил Силк.

— Мне пора трогаться, — сказал Хеттар, подтягивая подпругу. — Что еще передать Чо-Хэгу?

— Скажи ему, пусть расскажет остальным о том, что уже произошло, — сказал Белгарат. — Дела принимают такой оборот, что всем надо быть начеку.

Хеттар кивнул.

— Ты знаешь, где мы? — спросил его Бэйрек.

— Конечно. — Высокий олгар окинул взором невыразительную на первый взгляд равнину.

— У нас, вероятно, уйдет не меньше месяца, чтобы добраться до Рэк Ктола и вернуться обратно, — продолжал Белгарат. — Если удастся, мы разожжем сигнальный огонь на вершине восточного обрыва, прежде чем начнем спускаться. Объясни Чо-Хэгу, как важно, чтобы он дождался нас внизу. Совершенно незачем, чтобы мерги забредали в Олгарию. Я еще не готов к войне.

— Мы будем там, — сказал Хеттар, прыгая в седло. — Будьте осторожны в Ктол Мергосе. — Он повернул лошадь и поскакал вниз к долине, кобыла и жеребенок за ним. Жеребенок раз остановился, взглянул на Гариона, тоскливо заржал, потом побежал за матерью.

Бэйрек печально потряс головой.

— Мне будет не хватать Хеттара, — пробормотал он.

— Ктол Мергос — не место для Хеттара, — заметил Силк. — Нам пришлось бы надеть на него узду.

— Знаю, — вздохнул Бэйрек. — И все равно мне будет его не хватать.

— В каком направлении мы двинемся? — спросил Мендореллен, щурясь на равнину.

Белгарат указал на юго-восток.

— Сюда. Мы поедем по равнине до обрыва, а оттуда через южный край Мишарак-ас-Талла. Таллы не так бдительно охраняют свои границы, как мерги.

— Таллы вообще ничего не делают без крайней необходимости, — заметил Силк. — Все их мысли заняты тем, как укрыться от гролимов.

— Когда мы тронемся? — спросил Дерник.

— Как только Релг закончит молиться, — ответил Белгарат.

— Тогда мы успеем позавтракать, — сказал Бэйрек сухо.

Весь день они ехали по южноолгарским лугам. Погода была ясная, небо по-осеннему синее. Релг, надевший поверх кольчуги Дерникову старую рубаху с капюшоном, неумело сидел в седле, растопырив ноги. Он не поднимал лица и не смотрел, куда едет.

Бэйрек наблюдал за ним с нескрываемым неодобрением.

— Не хочу лезть в твои дела, Белгарат, — сказал он через несколько часов, — но мы еще хлебнем с ним горя.

— Свет причиняет ему страдание, — сказала тетя Пол, — и он не умеет ездить верхом. Не торопись осуждать.

Бэйрек плотно сжал губы, но выражение лица у него осталось кислым.

— По крайней мере, мы можем не бояться, что он напьется, — сурово заметила тетя Пол, — чего я не могу сказать о некоторых членах нашего маленького отряда.

Бэйрек смущенно кашлянул.

На ночлег они остановились на открытом берегу вьющейся по долине реки. Когда село солнце, Релг немного приободрился, хотя на огонь старался не смотреть. Потом он поднял глаза и увидел на вечернем небе первые звездочки. Он смотрел на них в ужасе, лицо его, с которого он только что снял повязку, покрылось потом. Закрыв голову руками, он со сдавленным криком повалился на землю.

— Релг! — воскликнул Гарион. Он подбежал к упавшему ревнителю и, не подумавши, схватил его за плечи.

— Не трогай меня, — машинально выдохнул Релг.

— Не глупи. Что случилось? Тебе плохо?

— Небо, — в отчаянии прохрипел Релг. — Небо! Оно пугает меня.

— Небо? — опешил Гарион. — Что с небом? — Он поднял глаза к хорошо знакомым звездам.

— Ему нет конца, — простонал Релг, — оно уходит в бесконечность.

И вдруг Гарион понял. В пещерах боялся он, потому что оказался в замкнутом пространстве. Под открытым небом Релг испытывал тот же самый безотчетный страх. Гарион осознал, что Релг, скорее всего, ни разу в жизни не выходил из пещер Алголанда.

— Все в порядке, — попробовал он его успокоить. — Небо не причинит тебе вреда. Оно там, где оно есть. Не обращай внимания.

— Я не могу его вынести.

— Не смотри.

— Я все равно знаю, что оно там — эта пустота. Гарион беспомощно посмотрел на тетю Пол. Она жестом показала ему, чтобы он продолжал говорить.

— Это не пустота, — сказал он, подыскивая слова. — Там много всего… разного… облака, птицы, свет, звезды…

— Что? — Релг чуть приподнял лицо. — Что это?

— Облака? Все знают, что… — Гарион замолчал. Ясно, Релг не знает, что такое облака. Он ни разу в жизни не видел облака. Гарион постарался принять это в расчет. Не так-то легко это будет объяснить. Он вдохнул побольше воздуха — Хорошо. Начнем с облаков.

Говорил он долго, не зная, понимает его Релг или просто цепляется за слова, чтобы не думать о небе. После облаков с птицами пошло легче, хотя и трудно было объяснить, что такое перья.

— Ал говорил с тобой, — прервал Гариона Релг, когда тот описывал крылья. Он назвал тебя Белгарион. Это твое имя?

— Ну… — смущенно отвечал Гарион. — Не совсем. Вообще-то имя мое Гарион, но я думаю, что тем, другим именем я тоже буду зваться — потом, когда стану старше.

— Ал знает все, — объявил Релг. — Раз он назвал тебя Белгарион, значит, это твое настоящее имя. Я буду звать тебя Белгарион.

— Мне бы этого не хотелось.

— Мой бог упрекнул меня, — простонал Релг в порыве самообличения. — Я оказался недостоин его.

Гарион не вполне понимал. Где то в глубине души Релг, несмотря на охватившую его панику, переживал мучительную драму. Он сел спиной к огню и сгорбился в томительном отчаянии.

— Я недостоин. — Голос его срывался на рыдания. — Когда Ал говорил в тишине моего сердца, я чувствовал, что превознесен выше всех людей, но теперь я ниже грязи. — В отчаянии он заколотил себя руками по голове.

— Перестань! — резко сказал Гарион. — Ты себя изувечишь. Что такое?

— Ал сказал мне, что я должен явить алгосам дитя. Я уверился, что снискал в его очах особое расположение.

— О каком дите разговор?

— О дитяти. О новом Гориме. Так Ал ведет и защищает свой народ. Когда дело старого Горима закончено, Ал отмечает глаза младенца, который должен его сменить. Когда Ал сказал мне, что я избран явить алгосам дитя, я открыл это другим, и они стали почитать меня и просили говорить им слова Ала. Я видел вокруг себя разврат и грехи и стал обличать их, и люди меня слушали, но то были мои слова, не Ала. В гордыне моей я посмел говорить за Ала. Я закрывал глаза на свои грехи, чтобы обличать чужие. — Голос фанатика сделался хриплым. — Я — грязь, — объявил он, — и грешник. Алу следовало бы меня уничтожить.

— Это запрещено, — машинально сказал Гарион.

— У кого есть власть запрещать Алу?

— Не знаю. Знаю только, что рассоздавать запрещено даже богам. Это первое, чему мы учимся.

Релг посмотрел на него пристально, и Гарион понял, что совершил ошибку.

— Ты посвящен в тайны богов? — недоверчиво спросил фанатик.

— То, что они боги, не имеет в данном случае никакою значения, — ответил Гарион. — Правило относится ко всем.

Глаза Релга вспыхнули надеждой. Он встал на колени и ткнулся лицом в землю.

— Прости мне мои грехи, — взмолился он.

— Что?

— Я превозносился, будучи недостойным.

— Ты ошибался, и все. Просто не делай этого больше. Встань, Релг, пожалуйста.

— Я гадок и нечист.

— Ты?

— У меня были нечистые помыслы о женщинах. Гарион от смущения покраснел.

— Это с каждым из нас иногда бывает, — сказал он и нервно кашлянул.

— Мои помыслы были гнусны, — стонал несчастный Релг. — Они жгли меня.

— Я уверен, что Ал поймет. Встань, Релг, пожалуйста. Это совсем не обязательно.

— Я молился устами, когда рассудок мой и сердце были заняты другим.

— Релг…

— Я искал скрытые пещеры ради своего удовольствия, а не ради того, чтобы посвятить их Алу. Тем я осквернял данный мне богом дар.

— Пожалуйста, Релг.

Релг начал биться головой о землю.

— Однажды я нашел пещеру, сохранявшую эхо Алова голоса. Я никому про неё не сказал, но один наслаждался голосом Ала.

Гарион встревожился — сейчас Релг доведет себя до исступления.

— Покарай меня, Белгарион, — молил Релг. — Наложи на меня тяжкую кару за мои беззакония. Гарион твердо знал, что ему отвечать.

— Я не могу этого сделать, — сказал он твердо. — Я не могу ни покарать, ни простить тебя. Если ты поступал не как положено, это твое с Алом дело. Если ты считаешь, что достоин наказания, тебе придется наказывать себя самому. Я не могу и не буду.

Релг поднял от земли искаженное лицо и уставился на Гариона. Потом он вскочил и с воем умчался в темноту.

— Гарион! — В голосе тети Пол звучали знакомые нотки.

— Я ничего не сделал, — отвечал он почти машинально.

— Что ты ему сказал? — спросил Белгарат.

— Он винил себя во всех возможных грехах, — объяснил Гарион. — Он хотел, чтобы я покарал его и простил.

— И?..

— Я не могу сделать этого, дедушка.

— А в чем сложность? — Гарион уставился на него. — Все, что от тебя требовалось, это немного солгать. Неужели это так трудно?

— Солгать? В таком деле? — Гариона ужаснула сама мысль.

— Он нужен мне, Гарион, мы не сможем действовать, если он будет в постоянной истерике. Думай головой, мальчик.

— Я не могу этого сделать, дедушка, — сказал Гарион упрямо. — Для него это слишком важно. Я не могу его обмануть.

— Поискал бы ты его, отец, — сказала тетя Пол. Белгарат скривил губы.

— Мы с этим еще не покончили, мальчик. — Он погрозил пальцем. Потом, сердито бормоча про себя, отправился искать Релга.

Гарион вдруг с холодной уверенностью осознал, что дорога в Ктол Мергос будет долгой и неприятной.

Глава 20

Хотя в том году лето в низинах Олгарии стояло долгое, осень оказалась короткой. Снежные бури, застигавшие путников в горах над Марагором и среди алгосских вершин, означали, что зима будет ранняя и суровая. День за днем ехали они по просторным лугам к восточному обрыву, и каждая следующая ночь становилась прохладнее.

Белгарат быстро позабыл свою ярость, вызванную тем, что Гарион не справился с приступом раскаяния у Релга, но затем с неумолимой логикой взвалил на плечи юноши непомерную ношу.

— Почему-то он тебе доверяет, — сказал старик, — и я поручаю его тебе. Мне безразлично, что ты будешь делать, лишь бы он больше не раскисал.

Сперва Релг сопротивлялся усилиям Гариона его расшевелить, но потом, обуреваемый страхом перед открытым небом, начал говорить — поначалу сбивчиво, затем слова полились из него потоком. Как и боялся Гарион, Релг говорил главным образом о своих грехах. Гарион дивился на то, какие пустяки ревнитель полагал греховными. Например, он жестоко корил себя за то, что иногда забывал помолиться перед едой. По мере того как мрачный список грехов расширялся, Гарион понял, что фанатик грешил больше помыслами, чем действиями. Одна тема возникала снова и снова — вожделение к женщинам. К крайнему смущению Гариона, Релг настаивал на том, чтобы подробно описать свои нечистые помыслы.

— Женщины, конечно, отличаются от нас, — объявил ревнитель как-то вечером, когда они ехали рядом. — Рассудок их и сердце не так предрасположены к святости, как наши, и они сознательно искушают нас своим телом, чтобы ввести в грех.

— Почему ты так думаешь? — осторожно спросил Гарион.

— Сердца их полны похоти, — с жаром объявил Релг. — Искушать праведного для них наслаждение. Верно говорю тебе, Белгарион, ты и вообразить себе не можешь, сколь изощрены эти твари. Даже почтенные матери семейств — жены самых преданных моих последователей, — и те не чураются подобных гнусностей. Они постоянно тебя трогают — задевают, будто ненароком. Они старательно делают так, чтобы рукава их бесстыдно задирались, заголяя округлые руки, и вечно колышут подолами одеяний, показывая лодыжки.

— Если тебя это смущает, не смотри, — предложил Гарион.

Релг пропустил это мимо ушей.

— Я думал вообще запретить им появляться пред мои очи, но потом счел, что лучше мне приглядывать за ними, дабы вовремя предостерегать моих последователей. Потом я думал, что вовсе запрещу своим последователям жениться, но те, кто постарше, сказали, что так я отпугну молодых. Я и сейчас думаю, что идея была неплохая.

— А не выйдет так, что последователей совсем не останется? — спросил Гарион. — То есть если запрет будет долгим? Если никто не будет жениться, то не будет детей. Ты меня понимаешь?

— Об этом я как то не задумывался, — признался Релг.

— А как насчет дитяти — нового Горима? Если двое должны пожениться и родить ребенка — то самое дитя, — а ты им это запрещаешь, не вмешиваешься ли ты тем самым в Алов замысел?

Релг с шумом втянул воздух: видимо, он никогда об этом не задумывался. Потом он простонал:

— Видишь? Даже стараясь сделать как лучше, я впадаю в грех. Я проклят, Белгарион, проклят. Почему Ал назначил мне явить дитя, когда я столь испорчен?

Гарион быстро перевел разговор на другое.

Девять дней потребовалось, чтобы пересечь бескрайнее море травы и добраться до восточного обрыва. И на все эти девять дней спутники Гариона, с больно ранившим его бессердечием, предоставили несчастного юношу обществу велеречивого ревнителя.

У восточного края равнины они въехали на длинный гребень и впервые увидели восточный обрыв — огромную базальтовую стену, вздымающуюся на милю от осыпи у её подножия и уходящую в обе стороны.

— Невозможно, — сказал Бэйрек, — мы здесь не поднимемся.

— Нам и не придется, — уверенно сказал Силк. — Я знаю дорогу.

— Тайную дорогу, я полагаю?

— Не то чтобы тайную, — ответил Силк. — Впрочем, не думаю, чтобы многие про неё знали, хотя она вполне на виду — если знать, куда смотреть. Мне как-то пришлось в спешке покидать Мишарак-ас-Талл, и я на неё наткнулся.

— Возникает такое чувство, что тебе отовсюду хоть раз приходилось уходить в спешке. Силк пожал плечами.

— Работа такая. Главное, чему мы учимся, это вовремя уносить ноги.

— Река сия не станет ли для нас преградой неодолимой? — спросил Мендореллен, глядя на искрящиеся воды реки Олдур, отделяющие их от черного уступа. Он легонько трогал пальцами бок.

— Мендореллен, перестань, — сказала ему тетя Пол. — Они никогда не срастутся, если ты будешь их теребить.

— Мыслю я, что срослись они уже, миледи, — отвечал рыцарь, — и одно лишь доставляет мне беспокойство.

— Ну и не трогай его.

— В нескольких лигах вверх по течению есть брод, — сказал Белгарат, отвечая на его вопрос. — Сейчас вода невысокая, так что реку мы перейдем легко.

Он поехал вниз по склону к реке, ведя отряд за собой. Вечером они переправились через реку и разбили палатки на дальнем берегу. На следующее утро они подъехали к подножью обрыва.

— Дорога в нескольких лигах к югу, — сказал Силк и поехал вдоль мрачной черной стены.

— Неужели она идет прямо по обрыву? — с опаской спросил Гарион, задирая голову, чтобы обозреть базальтовую кручу.

Силк покачал головой.

— Это, собственно, не дорога, а русло, ведущее через обрыв. Оно довольно крутое и узкое, но на вершину нас выведет.

Гариона это ободрило.

Дорога оказалась всего-навсего расщелиной в колоссальном обрыве. Из расщелины вытекал тонюсенький ручеек, исчезавший под каменными глыбами чуть выше.

— Ты уверен, что мы выберемся наверх? — спросил Бэйрек, подозрительно оглядывая расщелину.

— Доверься мне, — сказал Силк.

— Вот уж нет.

Подъем оказался ужасный — крутой и загроможденный камнями. Местами расщелина была такая узкая, что приходилось снимать поклажу с вьючных лошадей и вручную перетаскивать несчастных животных через базальтовые глыбы, похожие на большие, почти кубические ступеньки. Камни, по которым бежала вода, были склизкие. В довершение всего с запада надвинулись тучи, и с засушливых равнин Мишарак-ас-Талла в расщелине потянуло ледяным сквозняком.

Только через два дня они, падая от изнеможения, вылезли наверх примерно в миле от края обрыва.

— У меня такое ощущение, словно меня били палкой, — сказал Бэйрек, валясь на землю в заросшем колючим кустарником овраге, служившем продолжением расщелины. — Большой грязной палкой.

Они все сели на землю под колючими кустами, отдыхая после ужасного подъема.

— Я осмотрюсь, — сказал Силк через несколько минут. Его поджарое и сильное, как у циркача, тело мгновенно преодолевало усталость. На четвереньках он поднялся к краю овражка и, укрываясь за кустами, прополз еще несколько футов на брюхе. Через несколько минут он тихонько свистнул и рукою поманил остальных.

Бэйрек со стоном встал. Дерник, Мендореллен и Гарион двинулись следом.

— Посмотрите, что ему надо, — сказал Белгарат. — Я еще не могу идти.

Все четверо поднялись по галечному склону туда, где лежал за кустами Силк; последние несколько футов, как и он, они ползли по-пластунски.

— В чем дело? — спросил Бэйрек, когда они оказались рядом с Силком.

— Отряд, — коротко отвечал тот, указывая на мертвую каменистую равнину под затянутым тучами серым небом.

Облачко желтой пыли, стелющееся на холодном ветру, говорило о том, что там всадники.

— Дозорные? — шепотом спросил Дерник.

— Не думаю, — отвечал Силк. — Таллы редко ездят верхом. Они обычно выставляют пеший дозор.

Гарион взглянул на засушливую равнину.

— Там что, кто-то бежит впереди них? — спросил он, указывая на крохотное темное пятнышко примерно в полумиле от всадников.

— Ага, — печально сказал Силк.

— Что это? — спросил Бэйрек. — Не томи душу, Силк. Я не в том настроении.

— Это гролимы, — сказал Силк, — а тот, за кем они гонятся, — талл, не желающий, чтобы его принесли в жертву. Довольно обычное дело.

— Может, сказать Белгарату? — предложил Мендореллен.

— Наверное, незачем, — ответил Силк. — Здесь живут гролимы самого низшего ранга. Не думаю, чтобы кто-то из них был искушен в чародействе.

— Все равно я пойду скажу ему. — Дерник съехал на животе со склона, встал на ноги и пошел туда, где остались старик с тетей Пол и Релгом.

— Если мы будем держаться в укрытии, они нас не заметят, — сказал Силк. Их, кажется, всего трое, и они заняты таллом.

Беглец приближался. Он низко опустил голову и размахивал руками.

— Что, если он попробует скрыться в овраге? — спросил Бэйрек.

Силк пожал плечами.

— Гролимы последуют за ним.

— Тут-то и вступим мы, так ведь? Силк с нехорошей усмешкой кивнул.

— Я думаю, мы можем его окликнуть, — сказал Бэйрек, проверяя, свободно ли ходит в ножнах меч.

— Мне пришла в голову та же мысль. Дерник поднялся по склону, хрустя галькой.

— Волк говорит, чтобы вы следили за ними, но ничего не делали, разве что они заедут прямо в овраг.

— Жалость какая! — вздохнул Силк разочарованно.

Бегущего талла они уже могли рассмотреть. Он был дородный, в грубой, подвязанной поясом рубахе. Волосы у него были всклокоченные, лицо выражало смертельный ужас. Он пробежал примерно в тридцати шагах от них, и Гарион отчетливо услышал его хриплое дыхание. Он подвывал на бегу — звериный звук, выражавший абсолютное отчаяние.

— Они почти никогда не пытаются спрятаться, — сказал Силк с жалостью. Просто бегут. — Он покачал головой.

— Скоро они его нагонят, — заметил Мендореллен. Гролимы были в черных одеяниях с капюшонами и в блестящих стальных масках.

— Нам лучше спуститься, — посоветовал Бэйрек. Они сползли вниз. Мимо, стуча копытами, пронеслись три лошади.

— Они поймают его через несколько минут, — сказал Гарион. — Он бежит к краю обрыва. Он в западне.

— Не думаю, — печально сказал Силк. Через минуту они услышали долгий, отчаянный крик, замерший где то внизу.

— Я этого ждал, — сказал Силк. У Гариона все внутри перевернулось при мысли о жуткой высоте обрыва.

— Они возвращаются, — предупредил Бэйрек. — Спустимся.

Три гролима проехали по краю оврага. Один сказал что то — слов Гарион не разобрал, двое других рассмеялись.

— Мир стал бы светлее без трех гролимов, — мрачно прошептал Мендореллен.

— Мысль привлекательная, — согласился Силк, — но Белгарат её бы, вероятно, не одобрил. Полагаю, лучше их пропустить Нам ни к чему, чтобы их стали разыскивать.

Бэйрек проводил взглядом удаляющихся гролимов и издал глубокий вздох сожаления.

— Давайте спустимся, — сказал Силк.

Они спустились в заросший кустами овраг.

Белгарат поднял голову.

— Уехали?

— Уехали, — сказал Силк.

— Что это был за крик? — спросил Релг.

— Трое гролимов согнали талла с края обрыва, — ответил Силк.

— Почему?

— Его избрали для участия в некоем религиозном обряде, а он не захотел участвовать.

— Он отказался? — Релг был поражен. — Значит, он заслужил свою участь.

— Не думаю, чтобы ты хорошо понимал суть гролимских церемоний, Релг, сказал Силк.

— Всяк должен покоряться воле своего бога, — настаивал Релг. Голос его звучал благоговейно. — Религиозные обряды обязательны.

Глаза Силка блеснули, когда он взглянул на фанатика-алгоса.

— Много ты знаешь об энгаракской религии, Релг? — спросил он.

— Меня интересует только религия Алголанда.

— Надо знать, о чем говоришь, прежде чем выносить суждение.

— Оставь, Силк, — сказала тетя Пол.

— Нет, Полгара. Не сейчас. Нашему дорогому другу не мешало бы кое что узнать Его кругозор несколько ограничен. — Силк опять повернулся к Релгу. Суть энгаракской религии в ритуалах, которые большинство людей находят отталкивающими. Таллы всю свою жизнь стараются их избежать Это — основная цель их бытия.

— Отвратительный народ — таков был суровый приговор Релга.

— Нет. Несмотря на свою тупость, даже скотство, таллы отнюдь не отвратительны. Видишь ли, Релг, ритуал, о котором мы говорим, включает человеческие жертвоприношения.

Релг отодвинул от глаз тряпицу, чтобы недоверчиво посмотреть на своего востроносого собеседника.

— Каждый год две тысячи таллов приносятся в жертву Тораку, — продолжал Силк, сверля глазами онемевшего от изумления Релга. — Гролимы соглашаются брать взамен рабов, так что талл всю жизнь трудится, чтобы накопить денег и купить раба. Но рабы иногда умирают или бегут. Если жребий падает на талла, у которого нет раба, он обычно пытается улизнуть. Тогда гролимы бросаются в погоню. Практика у них большая, так что они натренировались. Никогда не слышал, чтобы таллу удалось скрыться.

— Их долг — покоряться, — упорствовал Релг, хотя уже без прежней убежденности.

— Как их приносят в жертву? — спросил Дерник приглушенно. Решимость, с которой талл бросился с обрыва, явно его потрясла.

— Процедура проста, — сказал Силк, не спуская глаз с Релга. — Двое гролимов укладывают талла спиной на алтарь, третий вырезает ему сердце. Потом они жгут сердце на медленном огне. Весь талл Тораку ни к чему — ему нужно только сердце.

Релг поежился.

— Женщин они тоже приносят в жертву, — не унимался Силк. — Но женщинам проще увильнуть. Гролимы не приносят в жертву беременных — они не знают, как их считать, — поэтому таллские женщины стараются быть беременными всегда. Этим объясняется, почему таллов так много и почему их женщины славятся своей неразборчивостью.

— Ужасно, — выдохнул Релг, — смерть лучше, чем это гнусное распутство.

— Смерть длится долго, Релг, — с холодной усмешкой сказал Силк, — а небольшое распутство при желании легко позабыть. Особенно если от этого зависит твоя жизнь.

По лицу Релга было видно, как поразило его откровенное описание ужасов таллской жизни.

— Вы — дурной человек, — сказал он Силку, впрочем, без особой уверенности.

— Знаю, — согласился Силк. Релг обратился к Белгарату:

— Правду ли он говорит? Чародей задумчиво почесал бороду.

— Дополнить тут почти нечего, — сказал он, — слово «религия» означает разное для разных людей, Релг. Оно зависит от сущности их бога. Ты должен постараться это усвоить, тогда тебе легче будет сделать кое-что из того, что тебе предстоит.

— Я думаю, мы почти исчерпали тему разговора, отец, — сказала тетя Пол, а ехать нам еще далеко.

— Верно, — согласился старик, вставая.

Они ехали по каменистой, заросшей, кустами равнине, которая расстилалась по восточной окраине страны таллов. Ледяной ветер не стихал, серое небо хмурилось, но снег лежал лишь редкими островками.

Глаза Релга привыкли к тусклому свету, а затянувшие небо облака несколько умерили его страхи. Но все равно ему приходилось нелегко. Наземный мир был для него чужд, и все, что он видел, рушило его привычные представления. Кроме того, он переживал глубокую религиозную драму, отчего говорил и действовал очень странно. То он с праведным гневом обличал чужую испорченность; в следующую минуту впадал в мучительное самообличение и бесконечным речитативом поверял свои грехи всякому, кто соглашался слушать. Его большие темные глаза, бледное, обрамленное капюшоном лицо искажались страданием. Все остальные даже спокойный, добродушный Дерник — держались от него поодаль, окончательно бросив его на Гариона. Релг часто останавливался помолиться или совершить какой-нибудь странный обряд, состоявший обычно в том, что он валился лицом в грязь.

— Долго же мы будем добираться до Рэк Ктола, — заметил как-то Бэйрек, с нескрываемой неприязнью глядя, как неуемный фанатик опускается на колени в придорожном песке.

— Он нам нужен, — спокойно отвечал Белгарат, — а ему нужно это. Мы можем и потерпеть.

— Мы приближаемся к северной границе Ктол Мергоса, — сказал Силк, указывая на пологие холмы впереди. — Когда мы пересечем границу, мы уже не сможем то и дело останавливаться. Нам придется галопом скакать к Южному караванному пути. Мерги часто выставляют дозоры и не любят, когда путники сворачивают с дороги. Как только мы окажемся на ней, мы будем в безопасности, но нельзя, чтобы нас остановили прежде.

— Не станут ли нас вопрошать и на дороге, принц Келдар? — спросил Мендореллен. — Отряд наш странен, а мерги подозрительны.

— Они будут следить за нами, — подтвердил Силк, — но, если мы не будем съезжать с дороги, они нас не тронут.

Соглашением между Тор Эргасом и Рэн Боруном оговорена свобода передвижения по караванному пути. Мерги не такие дураки, чтобы беспокоить своего короля, нарушая это соглашение. Тор Эргас суров с теми, кто доставляет ему беспокойство.

Холодным, туманным днем после полудня они въехали в Ктол Мергос и тут же пришпорили коней. Проехав одну лигу, Релг потянул поводья.

— Не сейчас, Релг, — резко сказал ему Белгарат. — Позже.

— Но…

— Ал — терпеливый бог. Он подождет. Едем.

Они галопом неслись по голой равнине, плащи их развевались по ветру. Еще не начинало вечереть, когда они выехали на дорогу и остановились. За многие столетия путешественники так утоптали Южный караванный путь, что он был отчетливо виден. Силк с удовлетворением огляделся.

— Добрались, — сказал он. — Теперь мы снова станем честными купцами, и ни один мерг не посмеет нас тронуть.

Он повернул лошадь на восток и с уверенным видом поехал во главе отряда Он расправил плечи и как бы надулся от сознания собственной важности. Гарион понял, что он мысленно готовится к новой роли. К тому времени, когда они встретили хорошо вооруженный толнедрийский торговый караван, Силк уже вполне преобразился и приветствовал купца с легким панибратством коллеги.

— Добрый день, почтеннейший старший купец, — сказал он толнедрийцу, приметив его знаки отличия. — Если у тебя есть свободная минутка, думаю, мы могли бы обменяться сведениями о дороге. Ты едешь с востока, я — с запада. Обмен сведениями может послужить ко взаимной выгоде.

— Превосходная идея, — согласился толнедриец. Почтеннейший старший купец был коренастым мужчиной с высоким лбом. Он кутался в подбитый мехом плащ.

— Зовут меня Эмбар, — сказал Силк. — Из Коту. Толнедриец вежливо кивнул.

— Калвор, — представился он, — из Тол Хорта. Плохое время ты выбрал для поездки на восток, Эмбар.

— Необходимость, — сказал Силк. — Мои и без того ограниченные средства истощились бы совсем, если бы я остался зимовать в Тол Хонете.

— Хонетцы жадны, — согласился Калвор. — Жив ли еще Рэн Борун?

— Был жив, когда я оттуда уезжал. Калвор скорчил мину.

— А спор из-за наследства продолжается? Силк рассмеялся.

— О, да.

— А эта свинья Кэдор из Тол Вордью — все еще главный претендент?

— Насколько я понимаю, Кэдору придется туго. Я слышал, он покушался на жизнь принцессы Се'Недры. Полагаю, император предпримет шаги к тому, чтобы отстранить его от состязания.

— Отличная новость. — Лицо Калвора просветлело.

— Как дорога на востоке? — спросил Силк.

— Снега немного, — сказал Калвор, — как всегда в Ктол Мергосе. Очень засушливое королевство. Холодно, конечно. На перевалах просто лютый мороз. Как насчет гор на востоке Толнедры?

— Когда мы ехали, шел снег.

— Я этого боялся, — мрачно сказал Калвор.

— Тебе, вероятно, следовало бы подождать до весны, Калвор. У тебя впереди худшая часть пути.

— Мне пришлось спешно уезжать из Рэк Госка. — Кал-вор огляделся, словно опасаясь, что их подслушивают. — Впереди тебя ждут неприятности, Эмбар, сказал он мрачно.

— Да?

— Не время сейчас ехать в Рэк Госка. Мерги там совсем взбесились.

— Взбесились? — спросил Силк встревоженно.

— Другого объяснения нет. Они хватают честных купцов по самым немыслимым обвинениям, и за каждым приезжим с Запада тут же устанавливается слежка. Самое неподходящее время везти туда даму.

— Моя сестра, — сказал Силк, глядя на тетю Пол. — Она вложила в мое дело свои деньги, но мне не доверяет. Она настояла, чтобы поехать со мной и присматривать.

— Я бы не ездил в Рэк Госк, — посоветовал Калвор.

— Мне некуда деваться, — сказал Силк беспомощно.

— Скажу тебе честно, Эмбар, ехать сейчас в Рэк Госк — значит наверняка распрощаться с жизнью. Одного доброго купца, моего знакомого, обвинили в том, что он проник на женскую половину в мергском доме.

— Ну, я думаю, такое иногда случается. Говорят, мергские женщины очень привлекательны.

— Эмбар, — сказал Калвор с мукой, — ему было семьдесят три года.

— Значит, его сыновья могут гордиться тем, как хорошо он сохранился, засмеялся Силк. — Что с ним стало?

— Его посадили на кол. — Калвор поежился. — Воины согнали нас и заставили смотреть. Это было ужасно. Силк нахмурился.

— Может, он действительно виновен?

— Семьдесят три года, Эмбар, — повторил Калвор. — Обвинение было явно ложное. Я уверен, что Тор Эргас намерен изгнать из Ктол Мергоса всех западных торговцев. В Рэк Госке уже небезопасно.

Силк наморщил лоб.

— Кто может сказать, что думает Тор Эргас?

— Он получает свою долю от каждой сделки, заключенной в Рэк Госке. Он сошел с ума, если сознательно нас выгоняет.

— Я встречался с Тор Эргасом, — мрачно сказал Силк. — Здравомыслие не принадлежит к числу его недостатков. — Он огляделся с безнадежным видом. Калвор, я вложил в это предприятие все, что у меня есть, и все, что смог занять. Если поверну обратно, я разорен.

— Ты можешь повернуть к северу после того, как перевалишь через горы, посоветовал Калвор. — Переправишься через реку в Мишарак-ас-Талл и поезжай в Талл Марду…

Силк скорчил рожу:

— Ненавижу торговать с таллами.

— Есть и другая возможность, — сказал толнедриец. — Знаешь место на пол дороге между Тол Хонетом и Рэк Госком?

Силк кивнул.

— Здесь всегда была мергская подстава — склад провизии, сменные лошади, все необходимое. Когда начались гонения в Рэк Госке, несколько предприимчивых мергов обосновались там. Они скупали целые караваны — весь товар и даже лошадей. Цены не такие привлекательные, как в Рэк Госке, но это возможность получить хоть какую-то прибыль, не рискуя головой.

— Но тогда не будет товара для обратного пути, — возразил Силк. — Половина прибыли пропадет, если нечем будет торговать в Тол Хонете.

— Твоя жизнь принадлежит тебе, Эмбар, — сказал Кал-вор. Он боязливо озирался, словно опасаясь, что его сейчас схватят. — Я не меньше других готов рисковать ради прибыли, но за все золото в мире не согласился бы остаться в Рэк Госке еще на одну ночь.

— Далеко до этой подставы? — спросил Силк встревоженно.

— Я ехал оттуда три дня, — ответил Калвор. — Удачи, Эмбар, что бы ты ни решил. — Он взялся за поводья. — Я хочу проехать еще несколько лиг, прежде чем останавливаться на ночлег. Пусть в толнедрийских горах снег, но я по крайней мере буду далеко от Ктол Мергоса и торэргасовых лап. — Он коротко кивнул и рысью двинулся на запад, караван и охранники тронулись за ним.

Глава 21

Южный караванный путь вился по пустынным долинам, вытянутым преимущественно с востока на запад. Обрамляющие их вершины были очень высоки, выше, вероятно, чем горы на Западе, но снег лишь слегка тронул их склоны. Грязно-серые облака затянули небо, но ни капли влаги не выпало из них на обезвоженные песок, камни и колючий кустарник. Хотя снег и не шел, холод стоял лютый. Ледяной ветер дул беспрестанно, обжигая лица.

Они быстро ехали на восток.

— Белгарат, — сказал Бэйрек через плечо, — там на гребне впереди мерг чуть южнее дороги.

— Вижу.

— Что он делает?

— Следит за нами. Он ничего нам не сделает, пока мы на дороге.

— Они всегда так, — заметил Силк. — Мерги стараются не спускать глаз со всякого, кто вступил в их королевство.

— Этот толнедриец, Калвор, — спросил Бэйрек, — как ты думаешь, он преувеличивал?

— Нет, — ответил Белгарат. — Я полагаю, Тор Эргас ищет предлог перекрыть караванный путь и изгнать из Ктол Мергоса всех чужестранцев.

— Почему?

Белгарат пожал плечами.

— Война близится. Тор Эргас знает, что среди едущих в Рэк Госк купцов немало лазутчиков. Он стягивает войска с юга и предпочел бы держать в тайне их численность.

— Что за войско может он собрать в королевстве столь мрачном и безжизненном? — спросил Мендореллен. Белгарат оглядел мрачную пустыню.

— Нам Дозволено видеть лишь малую часть Ктол Мергоса. Он простирается на многие тысячи лиг к югу, и там есть города, которых не видел ни один чужестранец. Мы даже не знаем их названий. Здесь, на севере, мерги ведут искусную игру, чтобы скрыть от нас подлинный Ктол Мергос.

— Значит, ты мыслишь, что война разразится вскорости?

— Может, на следующее лето, — ответил Белгарат, — может быть, через лето.

— Будем ли мы готовы? — спросил Бэйрек.

— Постараемся.

Тетя Пол вскрикнула, словно увидела что-то омерзительное.

— Что случилось? — быстро спросил Гарион.

— Стервятники, — сказала она. — Гнусные создания.

Гарион увидел чуть в стороне от дороги с десяток больших крупных птиц. Они хлопали крыльями и наскакивали друг на друга, ссорясь из-за чего-то, с дороги невидимого.

— Что они там клюют? — удивился Дерник. — Я не видел никакого зверья с тех пор, как мы поднялись на обрыв.

— Лошадь, наверное. Или человека, — сказал Силк. — Больше тут ничего нет.

— Неужели человек остался не погребенным? — спросил кузнец.

— Только отчасти, — сказал Силк. — Иногда какие-нибудь разбойники решают поживиться на караванном пути. Мерги оставляют им вдоволь времени поразмыслить, как они были неправы.

Дерник посмотрел на него вопросительно.

— Мерги ловят их, — объяснил Силк, — закапывают по шею в землю и оставляют. Стервятники поняли, что человек в таком положении беспомощен. Иногда они так торопятся, что приступают к трапезе, не дожидаясь, пока он умрет.

— С разбойниками иначе нельзя, — сказал Бэйрек почти одобрительно. — Даже мерги могут иногда придумать что-нибудь дельное.

— К несчастью, мерги считают разбойником всякого, кто не находится на самой дороге.

Стервятники нагло продолжали свой ужасный пир, не обращая внимания на отряд, который проехал не более чем в двадцати шагах. Крылья и тела их скрывали от путников то, что они ели. Гарион был благодарен за это. Что бы они ни ели, оно казалось не очень большим.

— На ночлег надо будет остановиться у самой дороги, — сказал Дерник, с содроганием отворачиваясь от стервятников.

— Мысль замечательная, Дерник, — сказал Силк.

Толнедриец не солгал, когда рассказывал об импровизированной ярмарке рядом с мергской подставой. На третий день после полудня они выехали на возвышенность и увидели сбоку от дороги скопище палаток и каменное строение посреди. Издалека палатки казались совсем маленькими, но видно было, как хлопает материя на ледяном ветру.

— И что ты думаешь? — спросил Силк Белгарата.

— Уже поздно, — отвечал старик. — Нам все равно надо где-то заночевать, и, если мы не остановимся здесь, это будет выглядеть подозрительно.

Силк кивнул.

— Надо бы как-то спрятать Релга, — продолжал Белгарат. — Никто не поверит, что мы обычные купцы, если увидит с нами алгоса.

Силк задумался.

— Завернем его в одеяло, — предложил он. — Скажем всем, что он болен. Люди избегают больных. Белгарат кивнул.

— Ты можешь притвориться больным? — спросил он Релга.

— Я болен, — ответил алгос, явно не шутя. — Неужели здесь всегда холодно? — Он чихнул.

Тетя Пол подъехала ближе и потянулась рукой к его лбу.

— Не трогай меня, — машинально отпрянул Релг.

— Прекрати. — Она коснулась его лба и посмотрела пристально. — Он сильно простужен, отец, — объявила она. — Как только мы устроимся на ночь, я приготовлю ему лекарство. Почему ты мне не сказал? — спросила она фанатика.

— Я стерплю все, что ниспосылает мне Ал, — объявил тот. — Это кара за мои грехи.

— Никакая это не кара, — сказала она решительно, — и грехи здесь ни при чем. Это простуда — и ничего больше.

— Я умру? — спокойно спросил Релг.

— Конечно, нет. Ты что, никогда не простужался?

— Нет, я вообще никогда не болел.

— Ну, больше тебе этого не удастся, — легкомысленно заметил Силк, вытаскивая из тюка одеяло и протягивая Релгу. — Завернись в него и накинь на голову. Постарайся сделать вид, будто страдаешь.

— Я страдаю, — сказал Релг, разражаясь кашлем.

— Но ты должен показывать, что страдаешь, — сказал Силк. — Думай о грехе у тебя сразу станет несчастный вид.

— Я все время думаю о грехе, — отвечал Релг сквозь кашель.

— Знаю, — сказал Силк, — думай еще настойчивее.

Они поехали вниз к палаткам. Сухой ледяной ветер хлестал по лицам. Между палатками виднелось всего несколько торговцев, и те торопливо шагали по своим делам.

— Я думаю, сперва мы должны остановиться перед подставой, — сказал Силк, указывая на приземистое каменное строение. — Это будет выглядеть наиболее естественно. Доверьте мне вести дела.

— Силк, ты, шелудивый драснийский воришка! — прогремел хриплый голос из ближайшего шатра.

Глаза Силка расширились, потом он ухмыльнулся.

— Узнаю хрюканье знакомой недракской свиньи, — сказал он достаточно громко, чтобы человек в шатре услышал.

Поджарый недрак в длинном, до пят, черном войлочном кафтане с поясом и в ладной меховой шапочке вышел из палатки. У него были жесткие черные волосы и реденькая бородка. Глаза, раскосые, как у всех недраков, лучились осторожным дружелюбием, так непохожим на мертвенную пустоту мергских очей.

Неужели они еще не поймали тебя, Силк? — осведомился он сипло. — Я думал, с тебя давно спустили шкуру.

— Пьян, как обычно. — Губы Силка скривились в ухмылке. — Давно в запое, Ярблек?

Кто считает? — Недрак рассмеялся, слегка покачиваясь. — Что ты делаешь в Ктол Мергосе, Силк? Я думал, твоему толстому королю ты нужен в Гар Ог Недраке.

— Я стал немножко слишком знаменит на улицах Яр Недрака, — сказал Силк, до такой степени, что меня стали избегать.

— С чего бы это, интересно? — саркастически осведомился Ярблек. — Ты обсчитываешь, обмериваешь и обвешиваешь, ты мухлюешь с игральными костями, ты соблазняешь чужих жен, и ты лазутчик. Разве это мешает восхищаться твоими хорошими качествами — если они у тебя есть?

— Твое чувство юмора, как всегда, чрезмерно, Ярблек.

— Это мой единственный недостаток, — заметил хмельной недрак. — Слезай с лошади, Силк. Заходи в мой шатер, напьемся вместе. И друзей своих позови. — Он юркнул обратно в шатер.

— Старый знакомец, — быстро объяснил Силк, соскакивая с лошади.

— Можно ли ему доверять? — спросил Бэйрек подозрительно.

— Не вполне, но можно. Он неплохой товарищ — для недрака. Он знает все, что происходит, и, если как следует напьется, мы что-нибудь полезное из него вытянем.

— Заходи, Силк! — орал Ярблек из-за войлочного полога.

— Посмотрим, что он расскажет, — сказал Белгарат.

Они сошли с коней, привязали их к коновязи перед шатром Ярблека и вошли внутрь. Шатер был большой, стены его и пол покрывали пурпурные ковры. С потолка свисала масляная лампа, от жаровни волнами шло тепло.

Ярблек, скрестив ноги, сидел в глубине шатра, рядом с большим черным бочонком.

— Заходите, заходите, — грубовато зазывал он. — Полог закрывайте, не то все тепло выпустите.

— Ярблек, — представил его Силк, — неплохой купец и знаменитый пьяница. Мы знакомы давным-давно.

— Мой шатер — ваш. — Ярблек икнул. — Тот еще шатер, но все равно ваш. Там, в этой куче возле седла, есть кубки — некоторые даже чистые. Давайте выпьем.

— Это госпожа Пол, — представил Силк.

— Привлекательная женщина, — заметил Ярблек, нагло её разглядывая. Простите, что не встаю, госпожа, но я плохо держусь на ногах — наверное, что то съел.

— Конечно, — с суховатой усмешкой заметила она, — всегда надо думать, прежде чем отправить что-то себе в желудок.

— Тысячу раз говорил себе это. — Он, сощурясь, смотрел, как она откидывает капюшон и расстегивает пелерину. — Замечательно красивая женщина, Силк, объявил он. — Полагаю, ты не собираешься её продавать?

— Я тебе не по карману, Ярблек, — сказала она, ничуть не обиженно.

Ярблек уставился на неё, потом разразился хохотом.

— Клянусь носом Одноглазого, такая мне не по карману! А к тому же ты наверняка прячешь под одеждой кинжал и распорешь мне брюхо, если я попытаюсь тебя украсть!

— Разумеется.

— Что за женщина! — хохотнул Ярблек. — А плясать умеешь?

— Так, как тебе и не снилось, Ярблек. Ты бы весь растаял.

Глаза у Ярблека загорелись.

— Может, ты нам спляшешь после того, как мы все напьемся?

— Посмотрим, — сказала она обещающе.

Гариона ошеломила её неожиданная развязность. Очевидно, Ярблек такого поведения от женщины и ждал, но Гарион дивился, когда тетя Пол успела так хорошо изучить обычаи недракских женщин, чтобы отвечать ему без тени смущения.

— Это господин Волк, — сказал Силк, указывая на Белгарата.

— А ну их, имена, — отмахнулся Ярблек. — Все равно не запомню. — Он, однако, пристально оглядел собравшихся. — Кстати, — сказал он вдруг почти трезвым голосом, — оно и к лучшему, что я не знаю ваших имен. Что человек не знает, он и разболтать не может, а вы слишком разношерстная компания, чтобы забрести в вонючий Ктол Мергос по честному делу. Разбирайте кубки. Бочонок почти полон, второй охлаждается за палаткой.

По жесту Силка все выбрали себе по кубку из кучи посуды, сваленной рядом с потертым седлом, и уселись на ковер вокруг бочонка.

— Я бы налил вам, как пристало хозяину, — сказал Ярблек, — да, боюсь, расплещу. Наливайте сами.

Ярблеково пиво было темно-коричневое со сладковатым привкусом плодов.

— Интересный вкус, — вежливо заметил Бэйрек.

— Мои пивовары добавляют к нему сушеные яблоки, — сказал Ярблек, — это немного отбивает горечь. — Он повернулся к Силку. — Я думал, ты не любишь мергов.

— Не люблю.

— Так что же привело тебя в Ктол Мергос? Силк пожал плечами.

— Дела.

— Чьи? Твои или Родара? Силк подмигнул.

— Так я и думал. Что ж, удачи тебе. Я бы предложил помощь, но, думаю, мне лучше держаться подальше. Мерги доверяют мне еще меньше, чем вам, олорнам, и я их за это не виню. Любой мало-мальски стоящий недрак даст десять лиг крюка, лишь бы перерезать мергу горло.

— Ваша любовь к родичам трогает меня до слез, — усмехнулся Силк. Ярблек осклабился.

— Сородичи! Если б не гролимы, мы бы перебили весь этот бездушный народ несколько поколений назад. — Он налил еще кубок, поднял его и сказал: — За погибель мергов.

— Я вижу, нам есть за что выпить вместе, — широко ухмыльнулся Бэйрек. — За погибель мергов.

— И пусть у Тор Эргаса вскочат чирьи на заднице, — добавил Ярблек. — Он осушил кубок, налил другой и снова выпил. — Я немного пьян, — заметил он.

— Мы бы и не догадались, — сказала тетя Пол.

— Ты мне нравишься, девочка, — ухмыльнулся Ярблек. — Жаль, что ты мне не по карману. А убежать со мной не хочешь?

Она вздохнула с шутливым сожалением.

— Нет, — сказала она. — Боюсь, что нет. Это, понимаешь ли, портит женщине репутацию.

— Верно, — дурашливо согласился Ярблек, потом печально покачал головой. Я уже говорил, — продолжил он, — что немного пьян. Наверное, мне следовало бы помолчать, но чужестранцам с Запада — олорнам в особенности — сейчас не стоит находиться в Ктол Мергосе. Я слышал странные толки, будто из Рэк Ктола поступило распоряжение очистить мергскую землю от чужаков. Тор Эргас носит корону и изображает из себя короля, но старый гролим в Рэк Ктоле крепко держит его в руках. Мергский король знает, что стоит Ктачику чихнуть — и он слетит с трона.

— Мы встретили толнедрийца в нескольких милях отсюда, и он говорил примерно то же, — сказал Силк серьезно. — Он говорил, что в Рэк Госке по ложным обвинениям хватают честных купцов.

Ярблек кивнул.

— Это только первый шаг. Мерги всегда предсказуемы — у них слишком мало воображения. Тор Эргас еще не готов оскорбить Рэн Боруна, перебив всех западных купцов в королевстве, но он к этому как никогда близок. Рэк Госк, наверное, уже закрыт. Тор Эргас может теперь обратить внимание на окраины. Наверное, поэтому он сюда и направляется.

— Он что?.. — Силк заметно побледнел.

— Я думал, ты знаешь, — сказал Ярблек. — Тор Эргас идет с войском к границе. Я полагаю, он намерен её пересечь.

— Как далеко он? — спросил Силк.

— Мне говорили, что утром он был в пяти лигах отсюда, — сказал Ярблек. Что-нибудь не так?

— У нас с Тор Эргасом как-то вышел серьезный разлад, — быстро отвечал Силк. Видно было, что он насмерть перепуган. — Мне нельзя находиться здесь, когда он прибудет. — Он вскочил на ноги.

— Куда ты? — окликнул его Белгарат.

— В безопасное место. Встречусь с вами позднее. — Силк выскочил из палатки, и через секунду они услышали стук подков.

— Мне поехать за ним? — спросил Бэйрек.

— Ты его не догонишь.

— Интересно, что он сделал Тор Эргасу, — задумчиво сказал Ярблек. Какую-то жуткую гадость, судя по тому, как быстро этот воришка удрал.

— Безопасно ему отдаляться от караванного пути? — спросил Гарион, вспомнив жуткое придорожное пиршество стервятников.

— О Силке можешь не тревожиться, — уверенно сказал Ярблек.

Издалека донесся слабый рокот. Глаза Ярблека сузились от ненависти.

— Похоже, Силк скрылся вовремя, — сказал он.

Рокот сделался громче и перешел в глухой барабанный бой. Постепенно в грохоте барабана они различили заунывное многоголосое пение.

— Что это? — спросил Дерник.

— Тор Эргас. — Ярблек сплюнул. — Это военная песнь мергских королей.

— Военная? — быстро переспросил Мендореллен.

— Тор Эргас всегда воюет, — с глубочайшим отвращением сказал Ярблек, даже когда ему не с кем воевать. Он и спит в доспехах, даже у себя во дворце. Посему от него дурно пахнет, но все мерги воняют, так что разница невелика. Наверное, мне стоит посмотреть, что он там задумал. — Купец тяжело поднялся. Ждите здесь, — сказал он. — Это недракский шатер, а между энгараками соблюдаются некие правила приличия. Воины сюда не войдут, так что пока вы здесь, вы в безопасности. — Он с выражением ледяной ненависти на лице двинулся к выходу.

Пение и барабанный бой делались все громче. Не в лад, вразнобой взвизгивали рожки, время от времени вступал низкий гул больших рогов.

— Что ты думаешь, Белгарат? — спросил Бэйрек. — Этот Ярблек с виду ничего, но он энгарак. Одно его слово, и на нас набросится сотня мергов.

— Он прав, отец, — согласилась тетя Пол. — Я неплохо знаю недраков и вижу, что этот Ярблек и вполовину не так пьян, как притворяется.

Белгарат покусал губы.

— Наверное, не стоит излишне полагаться на ненависть недраков к мергам, решил он. — Возможно, мы несправедливы к Ярблеку, но в любом случае нам лучше выбраться отсюда, пока Тор Эргас не приказал окружить весь лагерь. Никто не знает, сколько он намерен здесь пробыть, но если решит обосноваться надолго, у нас будут неприятности.

Дерник откинул алый ковер, висевший на дальней стене, вытащил несколько колышков и приподнял войлок.

— Я думаю, мы можем выползти здесь.

— Тогда давайте, — решился Белгарат. Один за другим они вылезли из палатки на ледяной ветер.

— Приведите лошадей, — тихо сказал Белгарат. Он огляделся. Глаза его сузились. — В тот овраг. — Он указал на промоину за крайним рядом палаток. Если мы пройдем за палатками, нас никто не увидит. Все наверняка собрались поглазеть на Тор Эргаса.

— Узнает ли мергский король тебя в лицо, Белгарат? — спросил Мендореллен.

— Может. Мы не встречались, но приметы мои в Ктол Мергосе хорошо известны. Лучше не рисковать.

Они провели лошадей за палатками и благополучно укрылись в овраге.

— Овраг огибает холм, — заметил Бэйрек. — Если мы пойдем по нему, нас не будет видно, а оказавшись за холмом, мы сможем пуститься вскачь.

— Уже вечер. — Белгарат посмотрел на низкое солнце. — Надо успеть отъехать подальше, пока совсем не стемнело.

Они пошли оврагом и скоро оказались за холмом.

— Не мешало бы взглянуть, что там, — сказал Белгарат.

Бэйрек и Гарион вылезли из оврага и, пригнувшись, поднялись на вершину холма, где и легли за кустом.

— Едут, — пробормотал Бэйрек.

Шеренгами по восемь под размеренный барабанный бой вступили на ярмарочную площадь угрюмые мерги. Посреди войска на черном коне под колышущимся черным знаменем ехал Тор Эргас. Он был высок и плечист, лицо у него было скуластое и безжалостное. Звенья его кольчуги были украшены литым красным золотом, и потому казалось, что она вся в крови. Его опоясывал широкий металлический обруч, ножны на левом бедре блистали самоцветами. Островерхий стальной шлем, опущенный по самые брови, венчала кроваво красная корона Ктол Мергоса. Кольчужный капюшон закрывал шею короля сзади и с боков, опускаясь на плечи.

Выехав на открытое место перед зданием подставы, Тор Эргас натянул поводья.

— Вина! — приказал он. Ветер дул в сторону холма, и голос короля, казалось, прозвучал совсем близко. Гарион еще плотнее припал к земле.

Один из мергов вбежал в здание подставы и выбежал с бутылью и металлическим кубком. Тор Эргас взял кубок, выпил и медленно сдавил его в кулаке, сплющив. Бэйрек возмущенно фыркнул.

— А это к чему? — прошептал Гарион.

— Никто не должен пить из кубка, из которого пил Тор Эргас, — отвечал рыжебородый чирек. — Если б Энхег позволил себе подобное, его же воины окунули бы короля в залив Вэл Олорна.

— Записали ли вы имена всех чужестранцев? — спросил король мергов смотрителя подставы. И снова слова его прозвучали в самом ухе Гариона.

— Как ты приказывал, о ужасный король, — с раболепным поклоном отвечал смотритель. Он вытащил из рукава пергаментный свиток и протянул своему властелину.

Тор Эргас развернул список.

— Позовите недрака по имени Ярблек.

— Пусть Ярблек из Гар Ог Недрака предстанет перед королем! — крикнул один из королевских приближенных.

Ярблек выступил вперед. Полы его кафтана хлопали на ветру.

— Здравствуй, северный сородич, — холодно приветствовал его Тор Эргас.

— Здравствуйте, ваше величество, — с поклоном отвечал Ярблек.

— Ты должен покинуть это место, — сказал король. — Мои воины получили от меня некий приказ и в своем рвении могут не признать родичей-энгараков. Если ты останешься, я не могу гарантировать твою безопасность и буду скорбеть, если с тобой приключится что-то дурное.

Ярблек опять поклонился.

— Я и мои слуги уедем немедленно, ваше величество.

— Если они уроженцы Недрака, я разрешаю им, ехать, — сказал король. — Все чужеземцы должны остаться. Свободен, Ярблек.

— Я думаю, мы вовремя выбрались из его шатра, — пробормотал Бэйрек.

Тут из здания подставы вышел человек в грязной коричневой куртке поверх ржавой кольчуги. Он был небрит, один глаз казался каким то странным…

— Брилл! — воскликнул Гарион. Глаза у Бэйрека сузились.

Брилл с неожиданным изяществом поклонился Тор Эргасу.

— Здрав будь, о могущественный король. — В голосе его не было ни почтения, ни страха.

— Что ты делаешь здесь, Кордох? — холодно спросил Тор Эргас.

— Выполняю поручения моего повелителя, о ужасный король, — отвечал Брилл.

— Какие дела могут быть у Ктачика в этих местах?

— Личные, о великий король, — уклончиво отвечал Брилл.

— Я предпочитаю знать, что делаешь ты и другие дагаши, Кордох. Когда ты вернулся в Ктол Мергос?

— Несколько месяцев назад, о могучая рука Торака. Если б я знал, что тебе это небезразлично, я бы тебя известил. Люди, с которыми повелитель приказал мне разобраться, знают, что я их преследую, так что передвижения мои — не тайна.

Тор Эргас коротко, холодно рассмеялся.

— Стареешь, Кордох. Другие дагаши давно бы покончили с этим делом.

— Люди эти довольно необычные, — сказал Брилл. — Впрочем, все уже почти кончено. Кстати, великий король, у меня есть для тебя подарок. — Он щелкнул пальцами, и из дома вышли двое его приспешников, кого-то таща. Рубаха пленника была испачкана кровью, голова болталась, как если бы он был оглушен. Бэйрек со свистом выдохнул воздух.

— Я думаю, ты не прочь позабавиться, — сказал Брилл.

— Я — король Ктол Мергоса, Кордох, — холодно отвечал Тор Эргас. — Мне не нравится, как ты себя со мной ведешь, и я не имею обыкновения делать за дагашей черную работу. Если тебе надо его убить, убей сам.

— Это не черная работа, ваше величество, — со злобной усмешкой сказал Брилл. — Этот человек — твой давний знакомец. — Дернув пленника за волосы, он запрокинул ему голову, чтобы король увидел лицо.

Это был Силк. Лицо его было белым, из раны на лбу текла кровь.

— Зри драснийского лазутчика Келдара, — самодовольно ухмыльнулся Брилл. Я дарю его вашему величеству.

Теперь Тор Эргас тоже улыбался. Глаза его светились злобным торжеством.

— Превосходно, — сказал он. — Твой король благодарен тебе, Кордох. Дар твой бесценен. — Он улыбался все шире. — Приветствую тебя, принц Келдар, проговорил, почти промурлыкал он. — Долго, долго ждал я встречи с тобой. Нам ведь нужно свести с тобой старые счеты, не правда ли?

Силк смотрел на мергского короля, но Гарион не мог разобрать, понимает ли он, что с ним происходит.

— Побудь пока здесь, принц Драснийский, — сказал Тор Эргас торжествующе. Я хочу старательно продумать для тебя прощальное увеселение и хочу, чтобы ты окончательно очнулся и по достоинству его оценил. Ты заслуживаешь чего-нибудь исключительного, чего-нибудь длительного, и своей поспешностью я тебя не разочарую.

Глава 22

Бэйрек с Гарионом сползли в овраг. За ними посыпалась галька.

— Они поймали Силка, — коротко доложил Бэйрек. — Брилл здесь По-видимому, они перехватили Силка, когда тот пытался скрыться. Они передали его Тор Эргасу.

Белгарат медленно встал, лицо его исказилось.

— Он… — Старик не договорил.

— Нет, — ответил Бэйрек. — Он еще жив. Его здорово потрепали, но так он в порядке. Белгарат медленно выдохнул.

— Это уже что-то.

— Тор Эргасу он, видимо, знаком, — продолжил Бэйрек. — Похоже, Силк чем-то здорово его задел, а Тор Эргас способен надолго затаить злобу.

— Они отвели его куда-нибудь, откуда мы сможем его вызволить? — спросил Дерник.

— Мы не знаем, — ответил Гарион. — Они все говорили, потом воины отвели его за дом, а куда — мы не видели.

— Смотрители упомянули о яме, — прибавил Бэйрек.

— Мы должны что-нибудь сделать, отец, — сказала тетя Пол.

— Знаю, Пол. Мы что-нибудь придумаем. — Он снова повернулся к Бэйреку. Сколько у Тор Эргаса воинов?

— По крайней мере несколько полков. Они заполонили весь лагерь.

— Мы можем телепортировать его, отец, — предложила тетя Пол.

— Это дело долгое, — возразил он. — Кроме того, мы должны точно знать, где он.

— Я разузнаю. — Она принялась расстегивать плащ.

— Подожди до темноты, — сказал он. — Сов в Ктол Мергосе мало, и днем ты привлечешь внимание. Есть ли с Тор Эргасом гролимы? — спросил он Гариона.

— Мне кажется, я видел двоих.

— Это усложняет дело. Телепортация наделает много шуму, и Тор Эргас сразу погонится за нами.

— У тебя есть другие предложения, отец? — спросила тетя Пол.

— Дай подумать, — ответил он. — В любом случае мы до темноты ничего сделать не сможем. В овраге кто то тихо свистнул.

— Кто это? — Бэйрек схватился за меч.

— Гей, олорны, — послышался хриплый шепот.

— Мыслю я, что-то Ярблек из страны недраков, — сказал Мендореллен.

— Как он узнал, где мы? — спросил Бэйрек.

Захрустели по гальке шаги, и из-за поворота оврага появился Ярблек. Меховую шапку он опустил на глаза и высоко поднял воротник.

— Вот вы где, — сказал он с облегчением.

— Ты один? — спросил Бэйрек подозрительно.

— Конечно, один, — фыркнул Ярблек. — Я велел слугам ехать вперед. Быстро же вы скрылись.

— Нам не захотелось приветствовать Тор Эргаса, — ответил Белгарат.

— И хорошо. Мне бы пришлось изрядно попотеть, чтобы вас оттуда вытащить. Прежде чем отпустить моих людей, мерги тщательно их проверили, желая убедиться, что они — мои соотечественники. Силк у Тор Эргаса в руках.

— Знаем, — сказал Бэйрек. — Как ты нас нашел?

— Вы не забили на место колышки, а холм — ближайшее укрытие с этой стороны лагеря. Я догадался, куда вы пошли, кроме того, вы оставили следы. — Хриплый голос недрака был серьезен и не обнаруживал следов недавних возлияний. — Вам нужно отсюда сматываться, — сказал он. — Скоро Тор Эргас вышлет дозорных, и тогда вы окажетесь у него в руках.

— Мы должны прежде выручить нашего товарища, — сказал Мендореллен.

— Силка? Забудьте об этом. Боюсь, мой старый друг метнул свою последнюю пару игральных костей. — Он вздохнул. — Я тоже был к нему привязан.

— Он не умер? — спросил Дерник срывающимся голосом.

— Еще нет, — ответил Ярблек, — но Тор Эргас намерен исправить это, как только взойдет солнце. Я не могу даже подползти к яме и бросить ему кинжал, чтобы он вскрыл себе вены. Боюсь, его последнее утро будет несладким.

— Почему ты пытаешься нам помочь? — спросил Бэйрек прямолинейно.

— Извини его, Ярблек, — сказала тетя Пол, — он не знаком с недракскими обычаями. — Она повернулась к Бэйреку. — Он пригласил тебя в свой шатер и угостил своим пивом. Теперь ты ему все равно что брат — до завтрашнего восхода.

Ярблек чуть-чуть улыбнулся.

— Ты отлично знаешь нас, девочка, — заметил он. Мне никогда не увидеть, как ты танцуешь, так ведь?

— Может быть, в другой раз, — отвечала она.

— Может. — Он сел на корточки и вытащил из-под одежды кривой кинжал. Разгладив ладонью песок, он принялся чертить кинжалом. — Мерги будут за мной следить, — сказал он, — так что мне не удастся незаметно добавить к моему каравану человек шесть-семь. Думаю, лучше всего вам дождаться темноты. Я поеду на восток и примерно через лигу остановлюсь на караванном пути. Как только стемнеет, мчитесь ко мне. Потом что-нибудь придумаем.

— Почему Тор Эргас велел тебе уезжать? — спросил Бэйрек.

Лицо Ярблека омрачилось.

— Завтра тут кое-что произойдет. Сразу после того Тор Эргас пошлет Рэн Боруну извинения — дескать, неопытные воины гнались за разбойниками и приняли за них честных купцов. Чтоб загладить вину, король предложит уплатить крупную сумму, и все будет улажено. «Крупная сумма» — волшебные слова, когда имеешь дело с толнедрийцами.

— Неужели он перебьет весь лагерь? — ошеломленно спросил Бэйрек.

— Так он задумал. Он желает очистить Ктол Мергос от чужеземцев и полагает, что нескольких таких недоразумений будет достаточно.

Релг стоял поодаль, задумчиво глядя большими черными глазами. Вдруг он подошел к тому месту, где Ярблек рисовал, и разгладил песок ладонью.

— Можешь ты показать мне, где именно яма, в которую посадили нашего друга? — спросил он.

— Это вам ничего не даст, — сказал Ярблек. — Его охраняют более десяти воинов. У Силка дурная слава, и Тор Эргас не хочет, чтобы он сбежал.

— Просто покажи, — настаивал Релг. Ярблек пожал плечами.

— Мы здесь, на севере. — Он нарисовал ярмарку и караванную дорогу. Подстава здесь. — Он ткнул кинжалом в песок. — Яма за ней, у подножия этого большого холма на юге.

— Какие там стены?

— Сплошной камень.

— Это так было или его выдолбили?

— Какая разница?

— Я должен знать.

— Я не видел следов от орудий, — сказал Ярблек, — и края у неё неровные. Скорее всего, это природная яма.

Релг кивнул.

— А холм за ней — это камень или земля?

— По большей части камень В вонючем Ктол Мергосе камней больше всего. Релг встал.

— Спасибо, — сказал он вежливо.

— Сделать подкоп вы не сможете, если вы это задумали, — сказал Ярблек, тоже вставая и отряхивая полы кафтана. — Не успеете.

Глаза у Белгарата сузились. Он о чем-то напряженно думал.

— Спасибо, Ярблек, — сказал он, — ты добрый товарищ.

— Что угодно, лишь бы досадить мергам, — сказал недрак. — Хотел бы я что-нибудь сделать для Силка.

— Не отчаивайся еще.

— Боюсь, надеяться не на что. Ну, мне пора. Мои люди разбредутся, если за ними не смотреть.

— Ярблек, — сказал Бэйрек, протягивая руку, — когда-нибудь мы еще встретимся и тогда хорошенько напьемся.

Ярблек усмехнулся и пожал ему руку. Потом обернулся и грубовато обнял тетю Пол.

— Если эти олорны когда нибудь тебе надоедят, девочка, полог моего шатра всегда для тебя открыт.

— Буду помнить, — сказала она скромно.

— Удачи, — сказал им Ярблек. — Я буду ждать вас до полуночи. — И он зашагал по оврагу.

— Какой славный человек, — заметил Бэйрек. — Он мне положительно понравился.

— Должно нам решить, как мы спасем принца Келдара, — объявил Мендореллен и принялся вытаскивать из тюка свои доспехи. — Коли не преуспеем в ином, должно нам будет напасть силой.

— Опять за старое, Мендореллен? — сказал Бэйрек.

— Все уже решено, — сказал им Белгарат. Бэйрек и Мендореллен уставились на него.

— Убери свои доспехи обратно, Мендореллен, — сказал старик рыцарю. — Они тебе не потребуются.

— Кто же вытащит Силка из ямы? — спросил Бэйрек.

— Я, — тихо отвечал Релг. — Долго еще до темноты?

— Около часа. А что?

— Мне нужно время, чтобы подготовиться.

— У тебя есть план? — спросил Дерник. Релг пожал плечами.

— В этом нет нужды. Мы просто обойдем кругом и зайдем за холм с дальней стороны от лагеря. Потом я вытащу нашего товарища, и мы сможем ехать.

— Так просто? — спросил Бэйрек.

— Более или менее. Прошу меня извинить. — Релг повернулся и пошел прочь.

— Подожди минутку. Не пойти ли мне и Мендореллену с тобой?

— Вы не сможете, — сказал Релг. Он немного отошел по оврагу, через минуту они услышали, что он молится.

— Он что, думает вымолить Силка из ямы? — спросил Бэйрек с отвращением.

— Отнюдь, — ответил Белгарат. — Он пройдет через холм и вытащит Силка. Потому он и задавал Ярблеку эти вопросы.

— Он что?

— Ты видел, что у него получилось в Пролге, — когда он сунул руку в стену?

— Ну да, однако…

— Для него это совсем несложно, Бэйрек.

— А Силк? Как Релг сможет протащить его сквозь камень?

— Точно не знаю, однако он, по-видимому, уверен, что сможет.

— Если у него не получится, первое, что сделает Тор Эргас завтра утром, это зажарит Силка на медленном огне. Ты это понимаешь?

Белгарат мрачно кивнул.

Бэйрек потряс головой.

— Ужасно, — простонал он.

— Не убивайся так, — сказал ему Белгарат.

Начало темнеть, Релг все молился. Его ритуальный речитатив делался то громче, то тише. Когда стемнело, он вернулся к остальным.

— Я готов, — тихо сказал он. — Можно ехать.

— Мы обойдем с запада, — сказал Белгарат. — Лошадей поведем в поводу и будем по возможности прятаться.

— У нас уйдет на это два часа, — сказал Дерник.

— И хорошо, воины успеют заснуть. Пол, посмотри, что думают эти гролимы, которых видел Гарион.

Она кивнула, и Гарион ощутил легкий толчок её мысли.

— Все в порядке, отец, — сказала она через несколько секунд. — Они заняты — Тор Эргас велел устроить для себя торжественное богослужение.

— Тогда поехали, — сказал старик.

Они осторожно выбрались из оврага, ведя лошадей под уздцы. Ночь была туманная, ветер, как только они вылезли из своего укрытия, больно ударил им в лицо. К востоку от ярмарки горело множество костров. Пламя их плясало на ветру. Там стояло войско Тор Эргаса.

Релг задрожал и закрыл лицо руками.

— Что такое? — спросил его Гарион.

— Огни, — сказал Релг. — Они ранят мне глаза.

— Постарайся не смотреть на них.

— Мой бог возложил на меня тяжкое бремя, Белгарион. — Релг чихнул и утер нос рукавом. — Открытое место не для меня.

— Попроси у тети Пол чего-нибудь от простуды. Лекарство будет горькое, но тебе сразу полегчает.

— Возможно, — сказал Релг, по-прежнему заслоняя глаза от блеска походных костров.

Холм с южной стороны ярмарки оказался невысоким гранитным выступом. За многие тысячелетия ветры отчасти занесли его слоем бурого песка и пыли, но под этим покроши таилась прочная скальная порода. Они остановились за холмом, и Релг принялся старательно счищать с гранита грязь.

— А отсюда тебе будет не ближе? — тихо спросил Бэйрек.

— Слишком много грязи, — отвечал Релг.

— Какая разница, камень или грязь?

— Большая. Тебе не понять. — Релг наклонился и приложил к гранитной поверхности язык, по-видимому, действительно пробуя камень на вкус. — Это займет время, — сказал он, потом напрягся, начал молитву и медленно вдавил себя в камень.

Бэйрек вздрогнул и быстро отвернулся.

— Что тебя опечалило, милорд? — спросил Мендореллен.

— Мне даже смотреть холодно, — отвечал Бэйрек.

— Наш новый товарищ, может, и не лучший из спутников, — сказал Мендореллен, — но коли силою своего дара вызволит он принца Келдара, я обниму его и с превеликой радостью назову братом.

— Если он задержится, мы не успеем далеко уйти до того, как Тор Эргас обнаружит исчезновение Силка, — заметил Бэйрек.

— Поживем — увидим, — сказал ему Белгарат.

Ночь тянулась нескончаемо. Ветер стонал и свистел за каменным холмом, шуршали и перешептывались редкие кусты. Все ждали. Шли часы. Гариона охватил страх. В нем крепло убеждение, что они никогда больше не увидят не только Силка, но и Релга. Он ощущал ту же тошнотворную пустоту, как и тогда, когда вынужден был бросить в Арендии раненого Леллдорина. Он вдруг виновато вспомнил, что уже много месяцев не думал о Леллдорине. Он начал гадать, как юный удалец оправился от раны и вообще оправился ли. Время шло, мысли его становились все мрачнее.

Потом без малейшего предупреждения, совершенно беззвучно Релг выступил из скалы там же, где вошел несколько часов назад. На спине он нес Силка маленький остроносый драсниец отчаянно цеплялся за алгоса руками и ногами. Глаза у него от ужаса расширились, волосы стояли дыбом.

Все столпились вокруг них, и только сознание, что они находятся посреди мергского войска, удержало их от радостных возгласов.

— Мне жаль, что получилось так долго, — сказал Релг, дергая плечами, чтобы стряхнуть Силка. — Внутри холм состоит из другого камня, так что мне пришлось перестраиваться на ходу.

Силк стоял, дрожа всем телом и ловя ртом воздух.

— Никогда больше не делай со мной такого, — выговорил он. — Никогда.

— Что с тобой? — спросил Бэйрек.

— Не хочу говорить.

— Я боялся, что лишимся мы тебя навеки, — сказал Мендореллен, хватая Силка за руку.

— Как Брилл тебя поймал? — осторожно спросил Бэйрек.

— Я был неосторожен. Я не думал, что он здесь. Его люди набросили на меня сеть, когда я скакал по лощине. Моя лошадь упала и сломала шею.

— Хеттару это не понравится.

— Я постараюсь взыскать с Брилла этот должок — его собственной кожей и мясом.

— За что Тор Эргас так тебя ненавидит? — спросил Бэйрек с любопытством.

— Я был в Рэк Госке несколько лет тому назад. Толнедрийский агент возвел на меня напраслину — я так и не узнал за что. Тор Эргас послал воинов меня схватить. Я не очень люблю, чтобы меня хватали, и немного поспорил с солдатами. В споре некоторые из них погибли — такое иногда случается. К несчастью, среди жертв недоразумения оказался и старший сын Тор Эргаса. Король Ктол Мергоса усмотрел в этом личную обиду. Очень недалекий человек.

Бэйрек ухмыльнулся.

— Он здорово разочаруется, не найдя тебя утром.

— Знаю, — сказал Силк. — Думаю, разыскивая меня, он разнесет эту часть Ктол Мергоса по камешку.

— Думаю, нам пора ехать, — согласился Белгарат.

— Я только и жду, когда вам это придет в голову, — сказал Силк.

Глава 23

Остаток ночи они мчались во весь опор, и весь следующий день тоже. К вечеру лошади стали спотыкаться от усталости. Гарион совсем задубел как от холода, так и от бесконечной скачки.

— Мы должны найти какое-нибудь укрытие, — сказал Дерник, когда они остановились и стали оглядываться в поисках места для ночлега.

Они оставили позади цепочку долин, по которым вилась караванная дорога, и углубились в дикие, голые скалы Центрального Мергосского нагорья. По мере того как они взбирались все выше и выше, мороз крепчал, непрекращающийся ветер ревел и стонал среди голых камней и песка. От усталости лицо Дерника пошло морщинами, которые еще подчеркивала забившаяся в них серая пыль.

— Мы не можем провести всю ночь под открытым небом, — объявил он. — Во всяком случае, на таком ветру.

— Сюда, — сказал Релг, указывая на каменистую осыпь на крутом склоне, по которому они взбирались. Глаза у него оставались полуприкрытыми, хотя вечерело и небо было затянуто тучами. — Здесь укрытие — пещера.

С тех пор как Релг освободил Силка, все увидели его как бы в новом свете. Показав, что при необходимости он может действовать решительно, Релг стал для них в меньшей степени обузой, в большей — товарищем. Белгарат убедил его наконец, что в седле можно молиться ничуть не хуже, чем на коленях, так что его частые обращения к Алу уже не замедляли путь. Молитвы его стали теперь не помехой, а личным чудачеством — вроде вычурных речей Мендореллена или желчного остроумия Силка.

— Ты уверен, что там есть пещера? — спросил его Белгарат.

Релг кивнул.

— Я её чую.

Они повернули и поехали к осыпи. Релг заметно приободрился. Он выехал вперед, понуждая усталую лошадь идти рысью. У подножия осыпи он спрыгнул с коня, обошел большой валун и исчез.

— Похоже, он знает, о чем говорит, — сказал Дерник. — Я был бы рад укрыться от ветра.

Вход в пещеру оказался узким, и лошадей не сразу удалось в него провести, зато дальше пещера расширялась, образуя большое низкое помещение.

Дерник оглядел его одобрительно.

— Хорошее место. — Он отцепил от седла топор. — Нам понадобятся дрова.

— Я с тобой, — сказал Гарион.

— И я, — быстро предложил Силк. Он опасливо оглядел стены и потолок, а когда все трое вышли наружу, с явным облегчением вздохнул.

— Что с тобой? — спросил Гарион.

— После прошлой ночи закрытое пространство несколько выводит меня из себя.

— Каково это было? — спросил Гарион с любопытством. — Идти сквозь камень, я имею в виду? Силк поежился.

— Ужасно. Мы на самом деле впитывались в него. Я чувствовал, как камень проходит сквозь меня.

— Однако это тебя спасло, — напомнил ему Дерник.

— Мне казалось, что я предпочел бы остаться. — Силк снова поежился. Может, не будем об этом говорить?

Найти в этих местах дрова было трудно, а нарубить — еще труднее. Ползучий кустарник упорно сопротивлялся ударам топора. Через час, уже в темноте, они вернулись с тремя жалкими охапками.

— Кого-нибудь видели? — спросил Бэйрек, когда они вернулись.

— Нет, — ответил Силк.

— Тор Эргас небось тебя ищет.

— Да уж наверняка. — Силк огляделся. — Где Релг?

— Ушел в пещеру, чтобы дать отдых глазам, — ответил Белгарат. — Он нашел воду, вернее — лед. Придется растопить его, прежде чем мы сможем напоить лошадей.

Костерок у Дерника получился крошечный, и кузнец понемножку подкидывал в него сучья и веточки, стараясь растянуть скудный запас дров. Ночь прошла очень неуютно.

Утром тетя Пол критически оглядела Релга.

— Ты вроде больше не кашляешь, — сказала она. — А как ты себя чувствуешь?

— Отлично, — ответил он, стараясь на неё не смотреть. То обстоятельство, что она женщина, смущало его невероятно, и он по возможности её избегал.

— Что стало с твоей простудой?

— По-видимому, камень её не пропустил. Она прошла вчера, когда я его вытаскивал.

Тетя Пол серьезно посмотрела на Релга.

— Вот чего никогда не думала, — сказала она задумчиво. — Еще никому таким образом не удавалось вылечиться от простуды.

— Простуда — не такое уж серьезное заболевание, Полгара, — сказал Силк с затравленным видом. — Уверяю тебя, просачивание сквозь камень никогда не станет излюбленным лекарством от неё.

Четыре дня ушло на то, чтобы пересечь горы и оказаться перед большой котловиной, которую Белгарат назвал Мергской пустыней, и еще полдня, чтобы спуститься в неё по крутым базальтовым откосам.

— Как образовалась впадина сия огромная? — спросил Мендореллен, оглядывая шершавые камни, черный песок и грязные пятна солончаков.

— Давным-давно здесь было внутреннее море, — сказал Белгарат. — Когда Торак расколол мир, восточный край обрушился, и море ушло.

— Ну и зрелище было, наверное, — сказал Бэйрек.

— Наши мысли тогда занимало другое.

— Что это? — спросил Гарион встревоженно и указал на торчащее из песка существо с длинной, утыканной острыми зубами пастью. Пустые, огромные, как корзины, глазницы, казалось, зловеще таращилась на путников.

— Не думаю, чтобы оно как-то называлось, — спокойно отвечал Белгарат. Они жили в море до того, как ушла вода. Все они уже тысячи лет как умерли.

Когда они проехали мимо мертвого чудовища, Гарион увидел, что это только остов. Ребра у него были огромные, как амбарные стропила, изъеденный временем череп превосходил лошадиный. Пустые глазницы, казалось, следили за путниками.

Мендореллен, который вновь облачился в доспехи, посмотрел на череп.

— Устрашающее чудище, — прошептал он.

— Посмотри, какие зубы, — сказал Бэйрек уважительно. — Такими можно враз перекусить человека пополам.

— Это иногда случалось, — сказал ему Белгарат, — и люди научились обходить эти места.

Не успели они проехать по пустыне и нескольких лиг, как поднялся ветер, засвистел между черных дюн под свинцово-серым небом. Песок сперва завился поземкой, потом, когда ветер усилился, начал хлестать по лицам.

— Нам надо спрятаться, — прокричал сквозь рев ветра Белгарат. — Чем дальше от гор, тем эта песчаная буря будет хуже.

— Нет ли здесь пещер? — спросил Дерник Релга. Релг покачал головой.

— Пригодных для нас — нет. Все они заполнены песком.

— Сюда. — Бэйрек указал на груду камней, вздымающуюся на краю солончака. Мы спрячемся за ними от ветра.

— Нет, — прокричал Белгарат. — Мы останемся с наветренной стороны. С подветренной насыплется песок, и нас погребет заживо.

Они подъехали к груде камней и спешились. Ветер рвал их одежду, песок несся по пустыне черным густым облаком.

— Плохое укрытие, Белгарат, — прокричал Бэйрек. Борода хлестала его по плечам. — Сколько это продлится?

— День-два… может, неделю.

Дерник наклонился и поднял камень, внимательно посмотрел на него, повертел в руках.

— Он колется на прямоугольные куски, — сказал кузнец, показывая камень остальным. — Мы можем построить из таких небольшую стену.

— Это будет долго, — возразил Бэйрек.

— У тебя есть другие дела?

К вечеру они построили стену высотой до плеч, натянули между ней и грудой камней полог. Теперь они могли хоть немного укрыться от ветра. Под пологом было тесно, поскольку туда же пришлось завести лошадей, но по крайней мере он спасал от бури.

Два дня жались они в своем тесном укрытии, а ветер бешено рвал полог и громко хлопал полотном. Наконец все стихло, черный песок начал опускаться, наступила томительная, непривычная тишина.

Когда они вышли из укрытия, Релг поднял глаза и тут же, закрыв лицо руками, упал на колени и стал молиться. Небо было ясное, морозно голубое. Гарион встал рядом с молящимся фанатиком.

— Все будет хорошо, Релг, — сказал он и, не подумавши, положил руку ему на плечо.

— Не трогай меня, — сказал Релг и продолжил молитву.

Силк стоял, стряхивая с одежды песок.

— Часто бывают такие пыльные бури? — спросил он.

— Сейчас как раз сезон, — ответил Белгарат.

— Восхитительно, — с кислой миной заметил Силк. Из-под земли донесся глухой рокот, почва под ногами задрожала.

— Землетрясение! — резко предупредил Белгарат. — Выводите отсюда лошадей.

Дерник и Бэйрек бросились в укрытие и вывели лошадей из за колеблющейся стены на солончак.

Через несколько минут дрожание прекратилось.

— Это что, Ктачиковы проделки? — спросил Силк. — Он будет бороться с нами, используя землетрясения и пыльные бури?

Белгарат покачал головой.

— Нет. На это ни у кого не найдется сил. Причина вот. — Он указал на юг. Далеко за пустыней виднелась цепочка темных вершин. Над одной из них поднимался толстый столб дыма и большими клубами уходил вверх. — Вулкан, сказал старик. — Возможно, это он и извергался в прошлом году, когда пеплом засыпало Стисс Тор.

— Огнедышащая гора? — сказал Бэйрек, глядя на клубящийся над вершиной дым. — Никогда их не видел.

— Он в пятидесяти лигах отсюда, — заметил Силк. — Неужели от этого земля может трястись здесь? Старик кивнул.

— Земля — сплошная, Силк, а сила, вызывающая извержение, — огромна. От неё неизбежно расходятся волны. Я думаю, пора нам трогаться в путь. Теперь, когда песчаная буря улеглась, дозорные Тор Эргаса снова отправятся нас искать.

— Куда нам? — спросил Дерник. Он озирался, пытаясь сориентироваться.

— Туда, — старик указал на дымящуюся вершину.

— Так я и знал, — проворчал Бэйрек.

До вечера они скакали галопом, останавливаясь только, чтобы дать отдых лошадям. Ужасная пустыня казалась нескончаемой. Буря переместила песок и насыпала новые дюны, ветер до белизны вымел солончаки. Путники проехали несколько огромных, изъеденных временем скелетов. Костяки чудищ, некогда населявших давно пересохшее море, словно плыли в черном песке, их холодные пустые глазницы, казалось, голодными взглядами провожают скачущих мимо путников.

На ночлег они остановились возле еще одной груды расслаивающихся камней. Хотя ветер улегся, было ужасно холодно, а дров мало.

Когда на следующее утро они тронулись в путь, Гарион ощутил странный, гнилостный запах.

— Что это воняет? — спросил он.

— Ктокский Тарн, — отвечал Белгарат. — Все, что осталось от бывшего моря. Оно пересохло бы столетия назад, но его питают подземные родники.

— Пахнет тухлыми яйцами, — сказал Бэйрек.

— В здешних подземных водах много сероводорода Я бы не стал пить из озера.

— Я и не собирался. — Бэйрек наморщил нос.

Ктокский Тарн оказался большим мелким озером. Он был заполнен маслянистой водой, от которой пахло так, словно в неё свалили всю дохлую рыбу мира. В морозном воздухе над поверхностью воды поднималось марево, и струи зловонного пара ударяли путникам в ноздри. Когда они доехали до южной оконечности озера, Белгарат приказал остановиться.

— Впереди очень опасный отрезок пути, — сурою сказал он. — Не позволяйте лошадям уклоняться с дороги. Следите, чтобы они ступали на твердую почву. Надежная на вид земля может оказаться вовсе не такой твердой, а нам придется одновременно следить и за многим другим. Смотрите на меня и повторяйте мои действия. Когда я остановлюсь — останавливайтесь. Когда я поскачу — скачите. Он с сомнением посмотрел на Релга. Тот повязал вокруг глаз еще один кусок материи, отчасти чтобы защитить их от света, отчасти чтобы не видеть необъятного неба над головой.

— Я поведу его лошадь, дедушка, — предложил Гарион. Белгарат кивнул.

— Полагаю, иного выхода нет.

— Рано или поздно ему придется себя преодолеть, — сказал Бэйрек.

— Может быть, но сейчас не время и не место. Едем. — Старик поехал осторожным шагом.

Низина перед ними дышала дымом и паром. Они проехали мимо большой серой лужи. Грязь в луже пузырилась и булькала, а из середины бил чистый родничок, весело пенился и давал начало горячему ручейку, текущему через грязь.

— По крайней мере, здесь теплее, — заметил Силк. Под тяжелым шлемом лицо Мендореллена покрылось испариной.

— Гораздо теплее, — согласился он. Белгарат ехал медленно, слегка повернув голову, и чутко вслушивался.

— Стой! — вдруг приказал он.

Они натянули поводья.

Прямо перед ними очередная лужа взорвалась, и фонтан жидкой серой грязи взметнулся на тридцать футов вверх. Несколько минут гейзер извергался, потом постепенно сник.

— Ну! — выкрикнул Белгарат. — Скачем! — Он пришпорил лошадь, и они пронеслись над все еще колеблющейся поверхностью лужи. Лошадиные копыта взметнули жидкую грязь, разлившуюся на их пути. Как только лужа осталась позади, старик снова поехал медленно, склонив голову набок.

— К чему он прислушивается? — спросил Бэйрек тетю Пол.

— Гейзеры, прежде чем извергнуться, производят некий шум, — сказала она.

— Я ничего не слышал.

— Ты не знал, к чему прислушиваться. Гейзер у них за спиной снова забил.

— Гарион! — крикнула тетя Пол резко, когда он обернулся поглядеть на бьющую из лужи грязевую струю. — Смотри, куда едешь.

Он тут же посмотрел вперед. Земля казалась вполне обычной:

— Осади назад, — сказала тетя Пол. — Дерник, возьми поводья лошади Релга.

Дерник взял поводья, Гарион начал поворачивать скакуна.

— Я сказала, осади, — повторила она.

Конь Гариона ступил передним копытом на твердую с виду почву, и копыто тут же провалилось. Гарион резко натянул поводья, конь с трудом вытащил ногу и отступил, дрожа. Осторожно, шаг за шагом Гарион заставлял лошадь пятиться.

— Зыбун. — Даже у Силка перехватило дыхание.

— Они везде вокруг нас, — кивнула тетя Пол. — Не съезжайте с дороги.

Силк с отвращением разглядывал, как зыбун затягивает след, оставленный лошадиным копытом.

— Насколько он глубок?

— Достаточно, — ответила тетя Пол.

Они поехали дальше, тщательно выбирая дорогу между болотом и зыбучими песками, часто останавливаясь, когда гейзеры — некоторые грязевые, некоторые из пенной кипящей воды — выстреливали в воздух. К вечеру, когда они выехали на кромку твердой земли, окаймляющую дышащее паром болото, все обессилели от долгого напряжения, которое потребовалось, чтобы пересечь эту жуткую местность.

— Придется ли нам еще ехать через такое? — спросил Гарион.

— Нет, — ответил Белгарат. — Мы на южном краю Тарна.

— А объехать мы бы его не смогли? — спросил Мендореллен.

— Это было бы гораздо дольше. Кроме того, болото задержит преследователей.

— Что это? — воскликнул вдруг Релг.

— О чем ты?

— Я услышал что-то впереди — звон, как будто ударили камнем о камень.

Гарион почувствовал на лице быструю волну, как бы невидимое колыхание воздуха, и понял, что тетя Пол мысленно ощупывает местность.

— Мерги! — сказала она.

— Сколько? — спросил Белгарат.

— Шесть и гролим. Они поджидают нас за гребнем.

— Всего шесть? — разочарованно переспросил Мендореллен.

Бэйрек ухмыльнулся.

— Легкое увеселение.

— Ты становишься еще хуже него, — сказал чиреку Силк.

— Как мыслишь ты, милорд, надобно ли нам составить план? — спросил Мендореллен Бэйрека.

— Да нет, — ответил Бэйрек. — Их всего шесть Поехали, расстроим им засаду.

Два воителя двинулись вперед, проверяя, свободно ли ходят в ножнах мечи.

— Солнце уже село? — спросил Гариона Релг.

— Садится.

Релг стащил с глаз повязку. Он тут же наморщился и плотно сощурил глаза.

— Они у тебя заболят, — сказал ему Гарион. — Ты бы лучше подождал, пока совсем стемнеет.

— Они могут мне понадобиться, — сказал Релг. Они въезжали на гребень, за которым ждали в засаде мерги.

Противники внезапно появились из-за груды черных камней и поскакали прямо на Мендореллена и Бэйрека, размахивая мечами. Оба воина были, однако, готовы, и ответили без того промедления, которое могло бы дать врагу преимущество. Мендореллен направил коня на одного из мергов, на скаку вытаскивая меч. Привстав в стременах, он нанес сопернику сокрушительный удар по голове, разрубив её надвое. Его тяжелый боевой конь грудью ударил мергскую лошадь, и та, не выдержав столкновения, тяжело повалилась на умирающего всадника. Бэйрек, тоже поскакавший навстречу нападающим, тремя мощными ударами разрубил противника, забрызгав алой кровью песок и камни вокруг.

Третий мерг заехал Мендореллену в тыл и ударил рыцаря сзади, но лезвие со звоном скользнуло по стальному доспеху, не причинив вреда. Мерг в ярости поднял меч, чтобы ударить снова, но обмяк и сполз с седла, когда искусно брошенный Силком кинжал угодил ему в шею, под самое ухо.

Из-за камней выступил гролим в темном одеянии и блестящей стальной маске. Гарион явственно ощутил, как ликование жреца сменяется отчаянием при виде того, как Бэйрек и Мендореллен методично крошат его воинов на куски. Гролим напрягся, и Гарион понял: он собирает волю, чтобы ударить. Но он опоздал. Релг был уже рядом. Широкие плечи алгоса напряглись, когда он жилистыми руками ухватил жреца за ворот черного одеяния. Без видимого усилия он оторвал противника от земли и прижал спиной к гладкой поверхности огромного валуна.

Сперва казалось, что Релг намеревается держать своего брыкающегося пленника прижатым к камню, пока на помощь не подоспеют другие, но это было не так. Напряжение его плеч показывало, что он еще не довершил начатое. Гролим молотил кулаками по голове и плечам Релга, но Релг давил его неумолимо. Камень, к которому был приперт гролим, казалось, слегка заколебался рядом с его телом.

— Релг… нет!.. — Голос Силка звучал умоляюще.

Одетый в черное гролим, судорожно размахивая руками, уходил в камень. Релг давил с жуткой неторопливостью. Гролим ушел глубже в валун, и камень сомкнулся за ним. Торчащие из камня руки жреца, судорожно сжатые в кулаки, продолжали дергаться и после того, как исчезло все тело. Тогда Релг вытащил свои руки из валуна, оставив гролима внутри. Две торчащие из камня ладони разжались в безмолвной мольбе и застыли.

За спиной у себя Гарион услышал утробный звук — Силк пытался унять тошноту.

Бэйрек и Мендореллен теперь сражались с тремя оставшимися мергами. Морозный воздух дрожал от звона мечей. Один из мергов с широко открытыми от ужаса глазами повернул лошадь и поскакал прочь. Не говоря ни слова, Дерник отцепил от седла топор и устремился за ним. Однако вместо того чтобы зарубить противника, кузнец двинулся ему наперерез, оттесняя назад. Насмерть перепуганный мерг плашмя ударил лошадь мечом и поскакал через гребень Дерник, не отставая, мчался следом.

Последние два мерга упали замертво. Бэйрек и Мендореллен безумными от возбуждения глазами оглядывались в поисках остальных противников.

— Где еще один? — спросил Бэйрек.

— Дерник за ним гонится, — сказал Гарион.

— Нельзя, чтобы он ушел. Он приведет остальных.

— Дерник все сделает, — сказал Белгарат. Бэйрек нахмурился.

— Дерник — хороший человек, но не воин. Наверное, мне стоит ему помочь.

Из-за гребня вдруг донесся отчаянный вопль, потом другой; третий резко оборвался, и наступила тишина.

Через несколько минут на гребень выехал Дерник. Он был один, и лицо его было нахмурено.

— Что там? — спросил Бэйрек. — Он не ускакал? Дерник покачал головой.

— Я загнал его в болото, и он угодил в зыбун.

— Почему ты не зарубил его топором?

— Мне трудно ударить человека, — ответил Дерник. Силк, все еще зеленовато бледный, уставился на него.

— Значит, вместо того чтобы ударить, ты загнал его в зыбун и смотрел, как он тонет? Дерник, это ужасно!

— Кто умер, тот умер, — ответил кузнец с необычной для него жесткостью. Раз все кончилось, не все ли равно, как это произошло. — Он поглядел задумчиво. — Хотя лошадь мне действительно жаль.

Глава 24

Все следующее утро они ехали вдоль гребня на восток. Зимнее небо над головой было голубым, солнце совсем не грело. Релг снова завязал глаза и, борясь с паникой, бормотал молитвы. Несколько раз они видели на юге, среди песка и солончаков, облака пыли, но так и не поняли, что это — мерги-дозорные или просто ветер.

В полдень задуло с юга. Огромное чернильное-черное облако скрыло рваные очертания южных пиков. Со зловещей неумолимостью облако ползло к путникам, под его закопченным подбрюшьем вспыхивали молнии.

— Нехорошая буря приближается, Белгарат, — проворчал Бэйрек, глядя на облако. Белгарат покачал головой.

— Это не буря, — ответил он. — Это пепел. Вулкан снова извергается, и ветер несет облако на нас. Бэйрек скривился, потом поежился.

— По крайней мере, когда он начнет падать, мы сможем больше не опасаться, что нас увидят, — сказал он.

— Гролимы будут искать нас не глазами, Бэйрек, — напомнила тетя Пол.

Белгарат почесал бороду.

— Полагаю, что мы должны предпринять ответные шаги.

— Такой большой отряд трудно заслонить, отец, — заметила тетя Пол. — Да еще лошади.

— Я думаю, ты управишься, Пол. У тебя это всегда отлично получалось.

— Я смогу держать свою сторону, если ты будешь держать свою, Старый Волк.

— Боюсь, Пол, что не смогу тебе помочь. Сам Ктачик нас ищет. Я уже несколько раз его чувствовал и должен буду сосредоточиться на нем. Если он решит ударить по нам, то будет действовать молниеносно. Я должен быть наготове и не могу отвлекаться на заслон.

— Одной мне с этим не справиться, отец — возразила она. — Никто не может в одиночку охватить столько людей и лошадей.

— Гарион тебе поможет.

— Кто, я? — Гарион оторвал взгляд от зловещего облака и уставился на деда.

— Он никогда этого прежде не делал, отец, — заметила тетя Пол.

— Все равно ему когда-то придется учиться.

— Сейчас едва ли подходящее время для экспериментов.

— Он отлично справится. Потренируй его немного, чтобы он сообразил, что к чему.

— Что именно мне нужно делать? — спросил Гарион с опаской.

Тетя Пол сурово взглянула на Белгарата, потом повернулась к Гариону.

— Я объясню тебе, милый, — сказала она. — Прежде всего ты должен оставаться спокойным. Это вовсе не так и сложно.

— Но ты только что говорила…

— Неважно, что я говорила, милый. Главное, слушай внимательно.

— Что именно я должен делать? — повторил он с сомнением.

— Прежде всего расслабься, — ответила она, — и думай о песке и камнях.

— И все?

— Пока все. Сосредоточься. Он подумал о песке и о камнях.

— Нет, Гарион, не о белом песке. О черном, который вокруг нас.

— Ты этого не говорила.

— Я думала, это не обязательно. Белгарат рассмеялся.

— Может быть, ты хочешь это сделать, отец? — спросила она сердито. Потом опять повернулась к Гариону. — Давай снова, милый. Постарайся на этот раз сделать правильно.

Он сосредоточился.

— Уже лучше, — сказала она. — Теперь, когда образ песка и камней в твоей голове окрепнет, как бы вытолкни этот образ внутрь полукруга, который охватывает часть пространства справа от тебя. Левую сторону я возьму на себя.

Он напрягся. Это было самое трудное из того, что ему когда-нибудь приходилось делать.

— Не толкай так сильно, Гарион. Образ идет складками, и мне трудно с тобой соединиться. Держи его ровным и гладким.

— Извини. — Он разгладил.

— Как, на твой взгляд, отец? — спросила она старика. Гарион почувствовал чуткое прикосновение к образу, который держал в голове.

— Неплохо, Пол, — сказал Белгарат. — Совсем неплохо. У мальчика талант.

— Что именно мы делаем? — спросил Гарион. Несмотря на холод, лоб его покрылся испариной.

— Вы делаете заслон, — сказал ему Белгарат. — Вы окружаете себя образом песка и камней, а он сливается с настоящими камнями и песком вокруг нас. Когда гролимы мысленно нас выслеживают, они ищут людей и лошадей. Они не замечают нас, потому что видят только песок и камни.

— Это все, что от нас требуется? — Гариону понравилось, что все так просто.

— Не совсем, — сказала тетя Пол. — Придется еще растягивать заслон, чтобы он охватил всех нас. Давай потихоньку, фут за футом.

Это оказалось сложнее. Ткань образа несколько раз рвалась, пока Гариону удалось растянуть её настолько, чтобы удовлетворить тетю Пол. Он чувствовал, что там, где их воображаемые картинки соединяются, почему-то сливаются и их сознания.

— По-моему, теперь у нас получилось, отец, — сказала тетя Пол.

— Я говорил тебе, он сумеет, Пол. Багряно черное облако зловеще катилось к ним по небу, из-под него доносилось глухое ворчание громовых раскатов.

— Если пепел будет такой же, как в Найссе, нам придется ехать вслепую, Белгарат, — сказал Бэйрек.

— Не тревожься, — откликнулся чародей. — Я обнаружил Рэк Ктол. Не одни гролимы могут определять направление таким образом. Едем дальше.

Они опять поехали вдоль гребня. Облако скрыло уже полнеба. Гром гремел беспрерывно, в кипящих черных клубах вспыхивали молнии. Они были сухие, трескучие. Это миллионы крохотных частиц терлись друг о друга, вызывая чудовищный статический разряд. Когда в холодном воздухе начали оседать первые черные пылинки, отряд вслед за Белгаратом спустился с гребня на песок.

К концу первого часа Гарион обнаружил, что держать мысленный образ стало гораздо легче. Теперь ему уже не требовалось напрягать все свое внимание, как поначалу. К концу второго часа это было уже не более чем нудно. Чтобы развеять скуку, Гарион подумал об огромном скелете, который они видели, съезжая в низину. Скрупулезно он воссоздал его и поместил в то изображение, которое держал в голове. В целом скелет выглядел неплохо, и это было хоть какое то занятие.

— Гарион, — сказала тетя Пол сердито, — брось заниматься творчеством.

— А что?

— Думай о песке. Скелет по-своему мил, но с одной стороной выглядит несколько странновато.

— Одной стороной?

— С моей стороны изображения нет никакого скелета — только с твоей. Давай попроще, Гарион. Не перебарщивай.

Они ехали, закутав лица, чтобы едкий пепел не забивался в нос и в рот. Гарион почувствовал испытующее прикосновение к образу, который держал в голове, словно что-то легонько колотилось в его мозг. На ощупь оно было как извивающийся головастик, один из тех, которых он ловил когда то на Фолдоровой ферме.

— Держи крепче, Гарион, — сказала тетя Пол. — Это гролим.

— Он нас видит?

— Нет. Вот он прошел мимо. — И пульсирующее прикосновение исчезло.

Ночь они провели за еще одной кучей камней, которые во множестве были рассеяны по пустыне. Дерник снова соорудил из камней и полога укрытие. Они поужинали хлебом и вяленым мясом. Огня не разводили. Тетя Пол и Гарион поочередно держали над ними изображение голого песка, как зонтик. Гарион обнаружил, что, когда не двигаешься, это гораздо легче.

На следующий день пепел еще падал, но небо уже не было таким непроглядно черным, как вчера.

— По-моему, проясняется, Белгарат, — сказал Силк, когда они седлали коней. — Если тучу пронесет, мы снова будем натыкаться на патрули.

Старик кивнул.

— Нам стоит поторопиться, — согласился он. — Я знаю место, где мы сможем спрятаться, — лигах в пяти севернее города. Я хочу добраться туда раньше, чем пепел осядет. Со стен Рэк Ктола видно на десять лиг во все стороны.

— Ужели стены те столь высоки? — спросил Мендореллен.

— Выше, чем ты можешь себе вообразить.

— Выше стен Во Мимбра?

— В десять раз выше. В пятьдесят раз выше. Ты не поймешь, пока не увидишь.

Они ехали весь день без остановок. Гарион и тетя Пол держали свой заслон. Испытующие прикосновения гролимов ощущались теперь все чаще. Несколько раз давление на мозг Гариона было очень сильным и возникало неожиданно.

— Они знают, что мы делаем, отец, — сказала тетя Пол старику. — Они пытаются пробить экран.

— Держи его крепко, — ответил он. — Ты знаешь, как поступить, если кто-нибудь из них прорвется. Она кивнула. Лицо у неё было мрачное.

— Предупреди мальчика.

Она опять кивнула и повернулась к Гариону.

— Выслушай меня внимательно, милый, — сказала она очень серьезно. Гролимы пытаются захватить нас врасплох. Самый лучший заслон можно пробить, если ударить по нему достаточно быстро и достаточно резко. Если кому-нибудь из них удастся прорваться, я скомандую тебе «стой». Когда я это скажу, ты должен немедленно стереть изображение и отключить сознание от моего.

— Я не понимаю.

— И не надо. Просто делай в точности, как я говорю. Если я скажу тебе «стой», немедленно разорви нашу мысленную связь. Я буду делать нечто чрезвычайно опасное и не хочу задеть тебя.

— Могу ли я помочь?

— Нет, милый. Не сейчас.

Они ехали дальше. Пепел падал все реже, небо над головой стало мглистым, желтовато голубым. Солнечный шар, бледный и круглый, как полная луна, появился на юго-западе, низко над горизонтом.

— Гарион, стой!

Это было уже не прикосновение, а резкий удар. Гарион сглотнул и выбросил из головы изображение песка. Тетя Пол замерла, глаза её сверкали. Взметнув руку, она произнесла только одно слово. Высвобожденная волна энергии обрушилась на Гариона. В отчаянии он осознал, что мысленно все еще связан с нею. Соединяя изображения, сознания их спаялись так прочно, что их невозможно было разъединить. Гарион почувствовал, как невидимая сила увлекает его мозг. Два сознания, спаянных вместе, взметнулись, как плеть, пронеслись по слабому следу мысли, ударившей в заслон, и нашли её источник. Они коснулись чужого сознания, которое ликовало, что их обнаружило. Теперь, найдя цель, тетя Пол ударила всей своей мысленной силой. Разум, которого они коснулись, отпрянул, пытаясь порвать связь, но было уже поздно. Гарион чувствовал, как-то, чужое сознание пухнет, расширяется невыносимо. Потом оно вдруг лопнуло, взорвалось бессвязным умопомешательством, рассыпалось, пораженное громоздящимся на ужас ужасом. Потом был бег, бег вслепую меж каких-то темных камней, бег с единственной мыслью о страшном, окончательном избавлении. Камни исчезли, и Гариону показалось, что он падает с немыслимой высоты. Он с трудом отключил свое сознание.

— Я велела тебе держаться в стороне, — сказала тетя Пол резко.

— Я ничего не мог поделать. Я не мог освободиться.

— Что случилось? — спросил Силк недоуменно.

— Гролим прорвал заслон, — ответила тетя Пол.

— Он нас видел?

— На мгновение. Это неважно. Он уже мертв.

— Ты убила его? Как?

— Он забыл защититься. Я прошла по его мысли к нему.

— Он обезумел, — сказал Гарион срывающимся от пережитого ужаса голосом. Он спрыгнул с чего-то очень высокого. Он хотел спрыгнуть. Это был единственный способ избавиться оттого, что с ним произошло. — Гарион ощущал дурноту.

— Ты наделала уйму шума, Пол, — сказал Белгарат со страдальческой миной. Давно уже ты не была такой неуклюжей.

— У меня был вот этот пассажир. — Она бросила на Гариона ледяной взгляд.

— Я не виноват, — оправдывался Гарион. — Ты так крепко меня держала, что я не мог вырваться.

— С тобою это бывает, Пол, — сказал Белгарат. — Контакт становится слишком личным, и ты хочешь сохранить его навсегда. Полагаю, это как-то связано с любовью.

— Ты хоть что-нибудь понимаешь из того, что они говорят? — спросил Силк Бэйрека.

— И догадываться не хочу.

Тетя Пол задумчиво посмотрела на Гариона.

— Может быть, это действительно была моя вина, — согласилась она наконец.

— Тебе когда-нибудь придется его отпустить, Пол, — серьезно сказал Белгарат.

— Возможно… но не сейчас.

— Лучше вам снова сделать заслон, — посоветовал старик. — Они теперь знают, где мы примерно, и будут нас искать.

Она кивнула.

— Думай снова про песок, Гарион.

Они продолжали ехать весь вечер. Пепел постепенно редел, с каждой следующей милей видимость улучшалась. Теперь они уже различали очертания каменных гряд и торчащие из песка базальтовые столбы.

Когда они подъехали к еще одному гребню, Гарион разглядел в туманной дымке впереди что-то темное и очень большое.

— Здесь мы можем спрятаться до темноты, — сказал Белгарат, спешиваясь.

— Где мы? — спросил Дерник, оглядываясь по сторонам.

— Это Рэк Ктол. — Старик указал на темную громаду. Бэйрек сощурился.

— Я думал, это просто гора.

— Гора и есть. Рэк Ктол стоит на её вершине.

— Как и Пролга, верно?

— Внешне похоже, но здесь обитает колдун Ктачик, что принципиально меняет дело.

— Я думал, Ктачик — чародей, — сказал Гарион озадаченно. — Почему ты всегда называешь его колдуном?

— Так я выражаю свое презрение, — ответил Белгарат. — В нашем кругу это почитается за смертельное оскорбление.

Они оставили лошадей между большими каменными глыбами за гребнем, а сами забрались еще футов на сорок вверх, где и укрылись в ожидании темноты.

По мере того как пепел падал все реже, гора выступала все четче. Это была не столько гора, сколько скала, вздымающаяся над пустыней. Основание её, заваленное каменной осыпью, было миль пять в поперечнике, склоны крутые и черные, как ночь.

— Сколь высока она? — спросил Мендореллен, непроизвольно переходя на шепот.

— Больше лиги, — ответил Белгарат. Крутая насыпная дорога резко поднималась в гору, затем обвивалась вокруг неё.

— Полагаю, её долго строили, — заметил Бэйрек.

— Около тысячи лет, — ответил Белгарат. — Пока строили, мерги скупали всех рабов, попавших в руки найсанцам.

— Мрачная история, — заметил Мендореллен.

— И мрачное место, — согласился Белгарат.

Холодный ветер унес остатки пепла. Очертания города проступили на вершине скалы. Стены были черны. Подобно каменному основанию, черные башни венчали их, разбросанные в беспорядке. Черные шпили вставали из-за стен и, подобно копьям, кололи вечернее небо. Мерзость и зло исходили от твердыни гролимов, нависшей над диким запустением, над песками и камнями, над выдыхающими серу болотами у её подножья. Солнце садилось в черные облака над зубчатыми горами, обрамляющими пустыню, и заливало мрачную крепость пунцовым светом. Казалось, стены Рэк Ктола кровоточат, как если бы вся кровь, пролитая на всех алтарях Торака с начала дней, проступила на стенах ужасного города, и всех океанов мира не хватило бы, чтобы смыть её.

Глава 25

Когда небосклон окончательно погас, они осторожно съехали с гребня и по засыпанной пеплом равнине двинулись к каменной громаде впереди. Доехав до осыпи у её подножья, они спешились, оставили лошадей с Дерником и взобрались по камням к основанию базальтовой скалы, загораживающей от них звезды. Релг, который еще недавно дрожал и закрывал глаза, теперь шагал бодро. Он остановился, потом прижал ладони и лоб к скале.

— Ну как? — спросил через минуту Белгарат. В его приглушенном голосе звучала смертельная озабоченность. — Прав ли я был? Есть здесь пещеры?

— Там есть пустоты, — ответил Релг. — Они уходят далеко вглубь.

— Добраться до них можно?

— У них нет входа, они никуда не ведут. Это все замкнутые пустоты.

И что теперь? — спросил Силк.

— Не знаю, — ответил совершенно убитый Белгарат.

— Давайте попробуем чуть подальше, — предложил Релг. — Я чувствую некое эхо. Может быть, там. — Он показал рукой.

— Я хочу, чтобы все твердо усвоили прямо сейчас, — объявил Силк, прочно упираясь широко расставленными ногами. — Сквозь скалу я не пойду. Если до этого дойдет, я останусь здесь.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал Бэйрек. Силк упрямо покачал головой.

— Сквозь скалу я не пойду, — непреклонно повторил он.

Релг уже двигался вдоль скалы, слегка прикасаясь пальцами к её поверхности.

— Эхо становится сильнее, — сказал он. — Пустота большая и вдет вверх. Релг прошел еще ярдов сто, остальные двигались следом, не спуская с него озабоченных взглядов.

— Вот она, — сказал он наконец, постукивая по скале ладонью. — Ждите здесь. — Он медленно вдавил руки в базальт.

— Я этого не вынесу, — сказал Силк, быстро поворачиваясь спиной. — Скажите мне, когда он будет внутри.

С ужасающей решимостью Релг вжимался в камень.

— Еще не все? — спросил Силк.

— Он входит в скалу, — скрупулезно подметил Бэйрек. — Половина его еще торчит наружу.

— Пожалуйста, Бэйрек, не надо подробностей.

— Неужели это так отвратительно? — спросил гигант.

— Ты себе не представляешь. Ты совершенно не представляешь. — Востроносый драсниец дрожал всем телом.

Они прождали в зябкой темноте около получаса. Где-то высоко над ними раздался вопль.

— Что там такое? — спросил Мендореллен.

— Гролимы за работой, — мрачно отвечал Белгарат. — Близится годовщина ранения — времени, когда Око сожгло Тораку руку и лицо. Об эту пору приносят множество жертв — обычно из числа рабов. Торак, видимо, не настаивает, чтобы кровь была энгаракская. С него довольно, что она человеческая.

Где-то под обрывом послышались шаги, через несколько минут Релг присоединился к спутникам.

— Я нашел вход, — сказал он, — примерно в полулиге отсюда. Он частично завален камнями. — Ведет ли пещера на самый верх? — спросил Белгарат.

Релг пожал плечами.

— Вверх она идет, но далеко ли, сказать не могу. Единственный способ узнать наверняка — это пройти по ней. Одно могу сказать определенно — вся цепь пещер весьма протяженна.

— Разве у нас есть выбор, отец? — спросила тетя Пол.

— Нет. Полагаю, нет.

— Я схожу за Дерником, — сказал Силк. Он повернулся и исчез в темноте.

Остальные пошли за Релгом и вскоре увидели небольшое отверстие в скале, сразу над осыпью.

— Нам придется сдвинуть эти глыбы, если мы хотим провести внутрь животных, — сказал Релг.

Бэйрек наклонился и поднял большую каменную плиту, зашатался под её весом и с грохотом уронил.

— Тише! — сказал Белгарат.

— Прошу прощения, — пробормотал Бэйрек.

Камни были по большей части не очень крупные, зато их оказалось очень много. Когда подошли Дерник и Силк, все принялись разгребать вход в пещеру. Почти час ушел на то, чтобы расчистить отверстие, в которое могли бы втиснуться лошади.

— Жалко, Хеттара нет, — проворчал Бэйрек, упираясь плечом в круп норовистой вьючной кобылы.

— Поговори с ней, Бэйрек, — посоветовал Силк.

— Я говорю.

— А ты попробуй без ругани.

— Нам придется лезть вверх, — сказал Релг после того, как они втолкнули последнюю лошадь и оказались в полной темноте. — Насколько я могу сказать, галереи идут вертикально, так что нам придется карабкаться с уровня на уровень.

Мендореллен прислонился к стене, доспехи его звякнули.

— Так дело не пойдет, — сказал ему Белгарат. — И все равно ты не сможешь карабкаться в доспехах. Оставь их с лошадьми, Мендореллен.

Рыцарь вздохнул и принялся снимать броню.

Засветился тусклый огонек — это Релг смешал в деревянной миске порошки из двух кожаных мешочков, которые носил под кольчугой.

— Так-то лучше, — одобрил Бэйрек. — А факел не был бы ярче?

— Гораздо ярче, — согласился Релг, — но тогда я не смогу видеть. А так вам будет достаточно света, чтобы видеть, куда идти.

— Тогда пошли, — сказал Белгарат.

Релг вручил тускло светящуюся миску Бэйреку и повел их по темной галерее.

Пройдя несколько сот ярдов, они уперлись в крутой откос.

— Я посмотрю, сказал Релг и быстро полез по осыпи. Он почти сразу же исчез из виду. Через несколько минут они услышали странное шипение и сверху посыпались мелкие камушки.

— Поднимайтесь, — донесся до них голос Релга. Они осторожно вскарабкались по осыпи и оказались перед гладкой стеной.

— Направо, — сказал сверху Релг. — Вы найдете в камне углубления, по которым сможете влезть.

Они увидели совершенно круглые ямки, дюймов по шесть глубиной.

— Как ты это сделал? — спросил Дерник, разглядывая одну из них.

— Сложно объяснить, — ответил Релг. — Здесь карниз. Он ведет в следующую галерею.

Один за другим они вскарабкались по стене и оказались на карнизе рядом с Релгом. Как он и говорил, карниз вел к галерее, круто уходящей вверх. Они двинулись по ней к центру горы. По пути они миновали несколько боковых ответвлений.

— А нам не надо их обследовать? — спросил Бэйрек, когда они проходили мимо третьего или четвертого бокового хода.

— Они никуда не ведут, — сказал ему Релг.

— Откуда ты знаешь?

— Галерея, которая куда-нибудь ведет, ощущается по-иному. Та, мимо которой мы только что прошли, оканчивается тупиком примерно в ста ярдах отсюда.

Бэйрек недоверчиво фыркнул.

Они подошли к следующей отвесной стене, и Релг остановился, вглядываясь в темноту.

— Высоко? — спросил Дерник.

— Футов тридцать Я сделаю углубления, чтобы вы могли вскарабкаться. — Релг встал на колени и медленно вдавил руку в камень, потом напряг плечи и стал её поворачивать Камень затрещал, словно что-то внутри взорвалось; когда Релг вытащил руку, из углубления посыпалась каменная крошка. Он выгреб остатки, встал и погрузил руку в камень примерно в двух футах над первой ямкой.

— Здорово! — восхитился Силк.

— Это очень старый прием, — сказал ему Релг.

Они поползли по стене вслед за Релгом. Наверху пришлось протискиваться в узкую дыру. Бэйреку пришлось хуже других — он лез с проклятиями, извиваясь как змея.

— Далеко мы ушли? — спросил Силк. Он нервно смотрел на скалу, которая, казалось, давила со всех сторон, и голос у него был немного напуганный.

— Мы примерно в восьмистах футах над основанием горы, — ответил Релг. Теперь нам сюда. — Он указал на следующую галерею, которая тоже довольно круто уходила вверх.

— Галереи ведут на самую вершину? — спросил Дерник.

— Они куда-то открываются. Это все, что я пока чувствую.

— Что это? — воскликнул Силк.

Откуда то из темноты коридора доносилось одинокое пение. Мелодия была скорбная, но эхо мешало разобрать слова. Одно было ясно — поет женщина.

Белгарат изумленно ахнул.

— Что такое? — спросила его тетя Пол.

— Марагская женщина! — отвечал старик.

— Это невозможно.

— Я знаю эту песню, Пол. Это марагская погребальная песнь. Кто бы эта женщина ни была, она умирает.

Отдававшееся в извилистом коридоре эхо мешало определить, откуда идет голос; но когда они двинулись вперед, пение стало громче.

— Здесь, — сказал наконец Силк. Он остановился и повернулся к боковому коридору. Пение резко оборвалось.

— Не подходите, — резко предупредила невидимая женщина. — У меня нож.

— Мы друзья, — сказал Дерник. Она горько рассмеялась.

— У меня нет друзей. Обратно вы меня не заберете. Нож достаточно длинный, чтобы достать до моего сердца.

— Она думает, мы мерги, — прошептал Силк.

Белгарат возвысил голос. Он говорил на языке, которого Гариону никогда еще не доводилось слышать. Через минуту женщина заговорила сбивчиво, словно припоминая давно забытые слова.

— Она думает, это уловка, — тихо сказал им старик. — Она говорит, нож приставлен к самому её сердцу, так что мы должны быть осторожны. — Он снова заговорил в темноту, женщина отвечала. Язык, на котором они говорили, был нежный и певучий.

— Она говорит, что позволит одному из нас приблизиться, — сказал Белгарат наконец. — Она все еще нам не доверяет.

— Пойду я, — сказала тетя Пол.

— Осторожнее, Пол. Вдруг она в последний момент решит заколоть не себя, а тебя.

— Я справлюсь, отец. — Тетя Пол взяла у Бэйрека светильник и медленно пошла по галерее, спокойно говоря на ходу.

Остальные стояли в темноте, напряженно прислушиваясь к гулу голосов из коридора. Тетя Пол тихо говорила с марагской женщиной.

— Вы можете подойти, — сказала она наконец. Они пошли по галерее на звук её голоса.

Женщина лежала рядом с маленьким озерцом. Пышные черные волосы спутались, лицо выражало обреченность У неё были широкие скулы, полные губы, темно-синие глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Жалкие лохмотья не скрывали бледного тела. Релг шумно вздохнул и сразу повернулся спиной.

— Её зовут Таиба, — тихо сказала тетя Пол. — Она бежала из невольничьего каземата под Рэк Ктолом несколько дней назад.

Белгарат опустился на колени рядом с обессиленной женщиной.

— Ты из народа марагов, так ведь? — спросил он с жаром.

— Мать говорила, что да, — подтвердила она. — Это она научила меня древнему языку. — Темные спутанные волосы лежали на её бледной щеке.

— Есть ли еще среди невольников мараги?

— Думаю, мало. Трудно сказать У большинства рабов отрезаны языки.

— Ей надо поесть, — сказала тетя Пол. — Кто-нибудь что-нибудь захватил?

Дерник вытащил из-за пояса мешочек и протянул ей.

— Сыр, — сказал он, — и немного вяленого мяса. Тетя Пол развязала мешочек.

— Знаешь ли ты, как попали сюда твои соотечественники? — спросил Белгарат рабыню. — Подумай. Это очень важно.

Таиба пожала плечами.

— Мы всегда жили здесь — Она взяла предложенную еду и жадно на неё набросилась.

— Не так быстро, — предупредила тетя Пол.

— Может быть, ты когда-нибудь слышала, как мараги очутились в невольничьих казематах мергов? — настаивал Белгарат.

— Мать когда-то говорила мне, что тысячу лет назад мы жили в стране под открытым небом и не были рабами, — ответила Таиба. — Но я ей не поверила. Такие сказки рассказывают детям.

— Про марагскую кампанию толнедрийцев рассказывают всякое, — заметил Силк. — Ходят упорные слухи, что некоторые командиры легионов, вместо того чтобы убивать своих пленников, продавали их найсанским работорговцам. На толнедрийцев похоже.

— Думаю, это возможно, — сказал Белгарат, хмурясь.

— Надо ли нам задерживаться здесь? — резко осведомился Релг. Он упорно стоял спиной, а напряженность позы явно выдавала его негодование.

— За что он на меня сердится? — спросила Таиба. От усталости она едва шептала.

— Прикрой наготу, женщина, — сказал Релг. — Ты оскорбляешь благопристойность.

— И все? — Она рассмеялась приятным грудным смехом. — Другой одежды у меня нет. — Она посмотрела на себя. — Кроме того, со мной все в порядке. Я не калека и не уродина. Зачем мне прятать свое тело?

— Бесстыдница, — возмутился Релг.

— Если тебя смущает, не смотри.

— У Релга кой-какие проблемы на почве религии, — сухо сказал ей Силк.

— Не напоминайте о религии. — Она поежилась.

— Видите, — фыркнул Релг, — она совершенно испорчена.

— Не совсем так, — возразил ему Белгарат. — В Рэк Ктоле слово «религия» означает алтарь и нож.

— Гарион, — сказала тетя Пол, — дай мне твой плащ.

Юноша расстегнул тяжелый шерстяной плащ и протянул своей тете. Она начала укутывать измученную рабыню, но вдруг остановилась и посмотрела на неё пристально.

— Где твои дети? — спросила она.

— Их забрали мерги, — страшным голосом отвечала Таиба. — Двух крошечных девочек — очень хорошеньких. Их уже нет.

— Мы их тебе вернем, — порывисто пообещал Гарион. Она горько рассмеялась.

— Не думаю. Мерги отдали их гролимам, а гролимы — закололи на алтаре Торака. Сам Ктачик держал нож Гарион похолодел.

— Плащ теплый, — сказала Таиба, с благодарностью разглядывая грубую ткань. — Я так давно не могла согреться. — Она вздохнула с усталым удовлетворением.

Белгарат и тетя Пол переглянулись поверх лежащей женщины.

— Наверное, я что-то сделал правильно, — загадочно заметил старик после недолгого молчания. — Столько искать и наткнуться на неё случайно!

— Ты уверен, что это она, отец?

— Почти наверняка. Все сходится — до последней мелочи. — Он втянул воздух и с шумом выдохнул. — Тысячу лет это меня угнетало. — Он вдруг сделался на редкость самодовольным. — Как ты бежала из невольничьих казематов? — спросил он мягко.

— Один из мергов позабыл запереть дверь, — сонно отвечала она. Выбравшись наружу, я нашла нож, хотела разыскать Ктачика и убить, но заблудилась Здесь так много пещер… так много… Хотела бы я убить его прежде, чем умру, но теперь надежды мало. — Она с сожалением вздохнула. — Мне кажется, я бы поспала. Я очень устала.

— Ты здесь побудешь? — спросила тетя Пол. — Мы должны идти дальше, но мы вернемся. Тебе что-нибудь нужно?

— Может быть, немного света, — вздохнула Таиба. — Всю жизнь я прожила в темноте. Думаю, мне бы хотелось умереть при свете.

— Релг, — сказала тетя Пол, — сделай ей свет.

— Он может понадобиться нам самим. — Голос Релга все еще звучал оскорбленно.

— Ей нужнее.

— Сделай, Релг, — твердо приказал алгосу Белгарат. Релг, насупясь, смешал на плоском камне порошки и подбавил немного воды. Густая смесь засветилась.

— Спасибо, — просто сказала Таиба.

Релг не удостоил её ответом, даже взглядом.

Они вернулись по галерее, оставив рабыню с тусклым светильником у озерца Она снова затянула песню, очень тихо и очень сонно.

Релг вел их по темным извилистым коридорам. Довольно часто приходилось взбираться вверх. Часы тянулись за часами, хотя счет времени терялся в этом вечном мраке. Они опять взбирались по отвесным склонам, шли галереями, которые вились все вверх да вверх в огромной скале. Гарион окончательно потерял направление и гадал про себя, знает ли сам Релг, куда их ведет. Они обогнули очередной угол и почувствовали легкое дуновение ветра. Ветер принес гнусную вонь.

— Что так воняет? — спросил Силк, морща острый нос.

— Скорее всего, невольничьи казематы, — ответил Белгарат. — Мерги не особо озабочены санитарией.

— Казематы под Рэк Ктолом, так ведь? — спросил Бэйрек.

Белгарат кивнул.

— Они выходят в сам город?

— Насколько я знаю, да.

— Ты свое дело сделал, Релг, — сказал Бэйрек, хлопая алгоса по плечу.

— Не прикасайся ко мне, — сказал Релг.

— Извини, Релг.

— Невольничьи казематы охраняются, — сказал Белгарат. — Нам придется не шуметь.

Осторожно ступая, они медленно двинулись по галерее. Гарион не был уверен, когда именно ему стало ясно, что галерея эта — дело человеческих рук. Наконец они увидели в стене приоткрытую дверь.

— Есть там кто-нибудь? — прошептал Гарион Силку. Маленький драсниец скользнул к двери, держа кинжал наготове, и быстро заглянул в щель.

— Только кости, — мрачно сообщил он. Белгарат жестом приказал остановиться.

— Эти нижние галереи, вероятно, заброшены, — сказал он очень тихо. — После того как была построена дорога, мергам уже не требовались многие тысячи рабов. Мы пойдем выше, но будьте начеку и идите тихо.

Они крадучись двинулись вверх по галерее мимо покрытых ржавчиной железных дверей — все эти двери были приоткрыты. В конце подъема галерея круто сворачивала в противоположную сторону и опять шла вверх.

На стене были грубо нацарапаны слова. Букв таких Гарион не знал и прошептал тихо: «Дедушка», указывая на них.

Белгарат посмотрел и хмыкнул.

— Девятый уровень, — пробормотал он. — Мы все еще очень глубоко под городом.

— Скоро ли мы начнем встречать мергов? — Бэйрек положил руку на рукоять меча и оглянулся. Белгарат пожал плечами.

— Трудно сказать. Полагаю, обитаемы только верхние два-три уровня.

Они шли дальше вверх. Галерея вновь круто повернула. На стене опять было что-то написано незнакомыми буквами.

— Восьмой уровень, — перевел Белгарат. — Идемте. Чем дальше они шли, тем сильнее становилась вонь.

— Свет впереди, — резко предупредил Дерник, когда они собрались сворачивать на четвертый уровень.

— Ждите здесь, — выдохнул Силк и метнулся за угол, прижимая к ноге кинжал.

Тусклый огонек покачивался, постепенно приближаясь.

— Кто-то с факелом, — пробормотал Белгарат.

Свет вдруг мелькнул, отбрасывая колеблющиеся тени, потом перестал покачиваться. Через несколько секунд вернулся Силк, тщательно вытирая кинжал.

— Мерг, — сказал он. — По-моему, он что-то искал. Камеры здесь еще пустые.

— Что ты с ним сделал? — спросил Бэйрек.

— Затащил в одну из камер. Его найдут, только если станут искать специально.

Релг старательно завязал глаза.

— Даже из-за такого слабого освещения? — спросил Дерник.

— Из-за его цвета, — объявил Релг.

Они обогнули угол и пошли вверх по галерее четвертого уровня. Через сто ярдов они увидели воткнутый в стену факел, а приблизившись — длинную полосу крови на корявом каменном полу.

Белгарат остановился в двери в камеру, почесывая бороду.

— Во что он был одет? — спросил он Силка.

— В длинную одежду с капюшоном, — ответил Силк. — А что?

— Принеси её.

Силк поглядел на старика, потом кивнул. Он зашел в камеру и через секунду вернулся с длинным мергским одеянием, которое и протянул Белгарату.

Тот критически оглядел длинную дыру на спине.

— В следующий раз постарайся не делать таких больших дыр, — сказал он.

Силк ухмыльнулся.

— Извини, я, кажется, перестарался. Впредь буду аккуратней. — Он взглянул на Бэйрека. — Хочешь со мной? — пригласил он.

— Разумеется. Идем, Мендореллен? Рыцарь сурово кивнул, берясь за меч.

— Мы подождем здесь, — сказал Белгарат. — Будьте осторожны, но и времени зря не теряйте.

Бэйрек, Мендореллен и Силк крадучись двинулись по галерее к третьему уровню.

— Сколько, по-твоему, времени, отец? — тихо спросила тетя Пол, когда они исчезли.

— Несколько часов после полуночи.

— Успеем ли мы до рассвета?

— Постараемся.

— Может быть, нам переждать день и выйти, когда стемнеет?

Старик нахмурился.

— Не думаю, Пол. Ктачик что-то замыслил. Он знает, что я иду — я почувствовал это на прошлой неделе, — но еще не сделал своего шага. Не будем давать ему лишнего времени.

— Он будет драться с тобой, отец.

— Это давно должно было произойти, — отвечал он. — Мы с Ктачиком тысячи лет кружили один вокруг другого, потому что время все никак не приходило. Наконец оно пришло. — Старик мрачно поглядел в темноту. — Когда это начнется, Пол, я попрошу тебя не вмешиваться.

С минуту она смотрела на суровое лицо старика, потом кивнула.

— Как хочешь, отец, — проговорила она.

Глава 26

Мергское одеяние было сшито из грубой черной материи с вытканной напротив сердца непонятной красной эмблемой. Оно пахло дымом и чем-то еще более неприятным. Под левой подмышкой была дыра, ткань вокруг дыры была мокрая и липкая. От этого кожа Гариона шла мурашками.

Опустив на лица капюшоны, они быстро прошли оставшиеся три уровня невольничьих казематов. Хотя галереи освещались воткнутыми в стены факелами, стражей нигде не было видно, а рабы за окованными железом дверями не подавали признаков жизни. Гарион ощущал за этими дверями гнетущий страх.

— Как мы выберемся в город? — прошептал Дерник.

— В конце верхней галереи есть лестница, — тихо ответил Силк.

— Она охраняется?

— Уже нет.

Вход на лестницу преграждали окованные железом ворота с цепями и замком, но Силк, нагнувшись, вытащил из сапога тонкую металлическую отмычку и с удовлетворением хмыкнул — замок со щелчком открылся.

— Я гляну, — шепнул он и проскользнул в ворота За воротами Гарион увидел звезды и на их фоне черные силуэты строений Рэк Ктола. Душераздирающий вопль эхом прокатился по городу, потом глухо ударил невообразимо огромный железный гонг. Гариона передернуло.

Через несколько секунд Силк вернулся.

— Никого не видать, — тихо произнес он. — Куда нам идти?

Белгарат показал рукой.

— Сюда. Мы пойдем по стене к храму.

— К храму? — резко переспросил Релг.

— Нам придется пройти через него, чтобы добраться до Ктачика, — отвечал старик. — Надо поторапливаться. Скоро утро.

Рэк Ктол не походил ни на какой другой город мира. Огромные дома не были отделены друг от друга. Похоже, обитавшим здесь мергам и гролимам были чужды представления о частной собственности, и жилища не представляли собой обособленные помещения, как на Западе. Здесь не было и улиц в обычном смысле слова, скорее, сплошные проходные дворы и коридоры, идущие между зданиями и часто даже через них.

Они бесшумно ступали по темным дворам и сумеречным коридорам. Город казался безлюдным, однако в воздухе ощущалось что-то зловещее, будто черные стены наблюдают за незваными гостями. В самых неожиданных местах торчали странного вида башенки, нависавшие над дворами. Узкие окна смотрели с укором, в сводчатых дверных проемах замерли невидимые тени. Гнетущий дух древнего зла пропитывал Рэк Ктол, и даже самые камни, казалось, злорадно смотрели на Гариона и его друзей, которые все дальше углублялись в темное марево гролимской крепости.

— А ты уверен, что знаешь, куда нам идти? — встревоженным шепотом спросил у Белгарата Бэйрек.

— Я уже приходил сюда по дороге, — тихо отвечал старик. — Я старался время от времени приглядывать за Ктачиком. Мы пойдем по этим ступеням. Они выведут нас на городскую стену.

Лестница, узкая и крутая, шла между двух массивных стен под сводчатым потолком. За долгие столетия каменные ступени стерлись. Путники поднимались молча. Снова над городом прокатился вопль, снова бухнул железный гонг.

Лестница вывела их на самый верх стены. Она была широкая, как хорошая дорога, и опоясывала весь город. С внешнего края каменный парапет отделял её от пропасти внизу. Выйдя на открытое место, путешественники сразу почувствовали холод. В лунном свете грубо отесанные камни парапета лучились инеем.

Белгарат посмотрел на открытый отрезок стены перед ними и на темные здания в нескольких ярдах впереди.

— Нам лучше разделиться, — прошептал он. — Слишком большая группа людей привлечет в Рэк Ктоле внимание. Мы пойдем по двое. Идите — не бегите и не пригибайтесь. Делайте вид, будто вы здешние. Идем. — Они с Бэйреком зашагали по стене, уверенно, не показывая, что торопятся. Через несколько секунд тетя Пол и Мендореллен двинулись следом.

— Дерник, — прошептал Силк, — теперь пойдем мы с Гарионом. Вы с Релгом идите примерно через минуту после нас.

Он всмотрелся в лицо Релга, скрытое капюшоном.

— Ты в порядке? — прошептал он.

— Когда не смотрю на небо, да, — натужно отвечал Релг. Судя по его голосу, зубы у него были сжаты.

— Тогда идем, Гарион, — прошептал Силк.

Гариону пришлось собрать все свое самообладание, чтобы обычным шагом пройти по покрытым изморозью камням. Казалось, из каждого низкого здания, из каждой башни на него смотрит множество глаз. Было безветренно и ужасно холодно, плиты внешнего парапета украшали причудливые морозные узоры.

Из храма впереди снова донесся вопль.

Угол большой башни, к которой они шли, выступал вперед, и что за ним видно не было.

— Подожди минутку, — сказал Силк, осторожно ступил в тень и исчез.

Гарион стоял в морозной ночи, мучительно напрягая слух. Один раз он взглянул через парапет. Далеко внизу, на равнине, горел огонек, мерцая в темноте, словно красная звездочка. Гарион попытался прикинуть, сколько до него лиг.

Вдруг над головой раздался тихий, царапающий звук. Он резко развернулся и вытащил меч. Кто-то темный спрыгнул с карниза на стене башни и бесшумно, как кошка, опустился перед Гарионом. Юноша уловил знакомый кислый запах несвежего пота.

— Давно не виделись, Гарион, — с мерзким смешком прошипел Брилл.

— Не подходи, — предупредил Гарион, держа меч острием книзу, как учил Бэйрек.

— Я знал, что когда-нибудь застану тебя одного, — сказал Брилл, не обращая внимания на меч. Он развел руки и слегка пригнулся, косой глаз блеснул в свете звезд.

Гарион отступил, угрожающе размахивая мечом. Брилл шагнул в сторону, Гарион непроизвольно повел мечом туда же. И тут, быстрее, чем Гарион успел что-либо сообразить, Брилл качнулся обратно и вцепился ему в предплечье. Меч со звоном упал на заиндевевшие каменные плиты. В отчаянии Гарион потянулся за кинжалом.

И тут другая тень метнулась из-за угла. Брилл ойкнул, получив удар ногой в бок. Он упал, но быстро перекатился по камням и вскочил. Теперь он стоял, широко расставив ноги и размахивая руками перед собой.

Силк скинул мергское одеяние, ногой отпихнул его с дороги и тоже пригнулся, широко расставив руки.

Брилл усмехнулся.

— Я должен был догадаться, что ты где-то поблизости, Келдар.

— Я тоже должен был тебя ждать, Кордох, — ответил Силк. — Ты имеешь обыкновение время от времени напоминать о себе.

Брилл сделал быстрый выпад в лицо Силку, но маленький драсниец легко уклонился.

— Как это ты всегда нас обгоняешь? — спросил он тоном светской беседы. Эта твоя привычка начала раздражать Белгарата. — Он ногой попытался ударить Брилла в пах, но его противник проворно отпрыгнул.

Брилл коротко рассмеялся.

— Вы слишком нежничаете с лошадьми, — сказал он. — Преследуя вас, я нескольких загнал до смерти. А как ты выбрался из ямы? — спросил он с любопытством. — Тор Эргас был в ярости.

— Ах, как мне его жаль.

— Он приказал содрать со стражников кожу.

— Полагаю, мерг без кожи — зрелище занятное.

Брилл резко нырнул вперед, выставив обе руки, но Силк отпрыгнул в сторону и с размаху стукнул Брилла по хребту. Брилл снова ойкнул, но отскочил.

— Похоже, ты и вправду так ловок, как про тебя рассказывают, — нехотя признал он.

— Давай, проверь меня, Кордох, — злобно усмехаясь, зазывал Силк. Он отошел от стены, руки его ни на секунду не останавливались. Гарион в жутком оцепенении смотрел, как Брилл и Силк кружат, не спуская друг с друга глаз.

Брилл снова подпрыгнул, выбросив обе ноги, но Силк поднырнул под него. Оба упали, оба перекатились и вскочили. Силк, едва поднявшись, выбросил левую руку и ударил Брилла в висок. Тот покачнулся, но успел ногой ударить Силка в колено.

— У тебя оборонительная техника, Келдар, — прохрипел он, тряся головой, чтобы оправиться от удара. — Это твоя слабость.

— Просто другой стиль боя, Кордох, — отвечал Силк.

Брилл пальцем нацелился Силку в глаз, но Силк загородился и нанес быстрый ответный удар в живот противнику. Падая, Брилл схлестнул ноги, как ножницы, повалив Силка. Оба покатились по холодным камням. Оба вскочили. Удары сыпались теперь так часто, что Гарион не успевал за ними следить.

Ошибка была простая и такая ничтожная, что Гарион не успел даже понять, действительно ли это ошибка. Брилл размахнулся чуть сильнее, чем следовало, и качнулся чуть дальше вперед. Руки Силка взметнулись, он мертвой хваткой сжал запястье соперника и повалился на парапет, в падении обхватив Брилла ногами. Брилл, потеряв равновесие, как бы нырнул вперед. Силк расставил ноги, уперся ими в плиты, могучим усилием поднял противника и перебросил его через парапет. С тихим криком Брилл попытался вцепиться в плиту, но он был слишком тяжел, а полученный толчок — слишком силен. Он перелетел через парапет вниз, в черноту за стеной. Его крик, слившийся с еще одним воплем из храма Торака, быстро стих.

Силк встал, глянул через край и подошел к Гариону, который трясся всем телом в тени башни.

— Силк! — воскликнул Гарион, с облегчением хватая его за руку.

— Что тут у вас? — спросил, появляясь из-за угла, Белгарат.

— Брилл, — отвечал Силк вкрадчиво. Он уже снова надевал мергскую одежду.

— Опять? — спросил Белгарат со злобой. — Что он делал на этот раз?

— Когда мы расстались, он учился летать, — самодовольно ухмыльнулся Силк.

Старик взглянул недоуменно.

— У него это не очень хорошо получалось, — добавил Силк.

Белгарат пожал плечами.

— Может быть, со временем это к нему придет.

— У него не так много осталось времени. — Силк заглянул через парапет.

Издалека, из жуткой глубины, донесся приглушенный звук удара, потом, через несколько секунд, другой.

— Пожалуй, я скажу, что он вовремя не научился, — сказал Силк блаженно. Он огляделся, улыбаясь во весь рот. — Какая прекрасная ночь, — заметил он, ни к кому в особенности не обращаясь.

— Пошли, — сказал Белгарат, быстро и тревожно глядя на восточный край неба. — Сейчас начнет светать.

Они догнали остальных в тени под стеной храма в ста ярдах дальше по стене. Потом все с тревогой ждали, пока подойдут Дерник и Релг.

— Что вас задержало? — спросил Бэйрек, пока они ждали.

— Я встретил нашего старого приятеля, — тихо отвечал Силк. Он снова улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

— Это был Брилл, — хриплым шепотом объяснил Гарион. — Они с Силком подрались, и Силк сбросил его со стены.

Мендореллен заглянул через покрытый изморозью парапет.

— Высоко то как, — промолвил он.

— Верно подмечено, — согласился Силк. Бэйрек хохотнул и молча положил большую руку на плечо Силку.

Тут подошли Дерник и Релг.

— Нам придется пройти через весь храм, — тихо сказал Белгарат. — Опустите капюшоны как можно ниже и не поднимайте головы. Идите цепочкой и бормочите себе под нос, как будто молитесь. Если кто-нибудь с нами заговорит, отвечать буду я. Каждый раз, когда ударит гонг, поворачивайтесь к алтарю и кланяйтесь. — Он повел их к тяжелой, окованной ржавыми железными полосами двери, оглянулся, убедился, что все идут друг за другом, повернул щеколду и потянул дверь.

В храме, освещенном тусклым багровым мерцанием, пахло, как в склепе. Дверь, через которую они вошли, вела на балкон, тянувшийся под куполом храма. По краю балкона шла каменная балюстрада, колонны располагались на равном расстоянии одна от другой. Промежутки между колоннами были завешены той же грубой, тяжелой материей, из которой шились мергские одежды. С другой стороны в стене были двери в глубоких каменных нишах. Гарион заключил, что балкон этот используется служителями храма, когда тем надо куда-то пойти по делу…

Как только все они вышли на балкон, Белгарат скрестил руки на груди и повел их медленным размеренным шагом, громко и низко распевая что-то непонятное.

Снизу донесся вопль, пронзительный, исполненный боли и ужаса. Гарион невольно взглянул сквозь разошедшийся занавес на алтарь. До конца жизни он жалел, что сделал это.

Круглые стены храма были построены из полированного черного камня. Прямо за алтарем находилась огромная стальная маска, начищенная до зеркального блеска, — лицо Торака, прообраз тех стальных масок, которые носили гролимы. Лицо было несомненно прекрасно — и все же невероятно зловеще. В нем была жестокость, превосходящая всякое человеческое понимание. Перед изображением Торака толпой стояли на коленях мерги и жрецы-гролимы. Они пели невнятным хором на десятке разных наречий. Алтарь помещался на помосте прямо перед блистающей маской. Дымящиеся жаровни на железных треногах располагались по углам залитого кровью алтаря, прямо перед помостом уходила вглубь большая квадратная яма. Из неё вырывались красные языки пламени, черный чадящий дым клубами поднимался к куполу.

Шесть гролимов в черных мантиях и стальных масках стояли вокруг алтаря, держа навесу нагое тело. Раб был уже мертв, грудь у него была вспорота, как у заколотой свиньи. Один гролим стоял у алтаря, воздев руки к изображению Торака. В правой он держал изогнутый нож, в левой — сочащееся кровью человеческое сердце.

— Воззри на нашу жертву, Бог Дракон энгараков! — вскричал он громогласно, потом повернулся и положил сердце на горящую жаровню. От жаровни повалил смешанный с паром дым, сердце, шипя, превратилось в угли. Где-то под полом ухнул железный гонг, от звона его задрожал воздух. Мерги и гролимы-надсмотрщики с воем прижались лицами к полу.

Гарион почувствовал, что чья-то рука пригибает ему плечо. Силк, повернувшись к кровавому алтарю, кланялся. Превозмогая подкатывающую тошноту, Гарион неуклюже поклонился.

Шесть гролимов подняли безжизненное тело и почти небрежно сбросили в яму у помоста. Пламя взметнулось, посыпались искры и повалил густой черный дым.

Гариона обуял гнев. Неосознанно он начал собирать волю, намереваясь одним всесокрушающим ударом высвобожденной энергии разнести в пыль и прах мерзостный алтарь и кошмарную маску за ним.

— Белгарион, — резко сказал голос внутри его сознания. — Не вмешивайся. Еще не время.

— Мне этого не вынести, — взъярился про себя Гарион. — Я должен что-то сделать.

— Нет. Не сейчас. Ты поднимешь на ноги весь город. Расслабь волю, Белгарион.

— Делай, как он говорит, Гарион, — прозвучал в его мозгу голос тети Пол. Невысказанное взаимопонимание промелькнуло между сознанием тети Пол и тем, другим, разумом. Гарион беспомощно дал гневу и воле вытечь из него.

— Эта гнусность долго не продлится, Белгарион, — заверил его голос. — Уже сейчас земля собирает силы, чтобы навсегда избавиться от неё. — И голос смолк.

— Что вы здесь делаете? — кто-то спросил хрипло. Гарион оторвал взгляд от ужасной сцены внизу. Гролим в мантии и маске стоял перед Белгаратом, преграждая ему путь.

— Мы слуги Торака, — отвечал старик с гортанным мергским акцентом.

— Все мы в Рэк Ктоле слуги Торака, — сказал гролим. — Вы не присутствуете при ритуале жертвоприношения. Почему?

— Мы паломники из Рэк Хагги, — объяснил Белгарат, — и только что прибыли в город. Нам приказано предстать перед иерархом Рэк Хагги немедленно по прибытии сюда. Суровый долг помешал нам участвовать в празднестве.

Гролим подозрительно хмыкнул.

— Не укажет ли досточтимый жрец Бога-Дракона, где покои нашего иерарха? Темный храм нам незнаком.

Снизу снова донесся вопль. Когда громыхнул железный гонг, гролим повернулся в сторону алтаря и поклонился. Белгарат кивком головы велел остальным сделать то же и поклонился сам.

— Идите к предпоследней двери, — сказал гролим, видимо, удовлетворенный этим выражением религиозного рвения, — за ней — лестница в покои иерархов.

— Мы бесконечно благодарны жрецу темного божества, — кланяясь, сказал Белгарат.

Они цепочкой прошли мимо гролима в стальной маске, опустив головы, скрестив руки на груди и бормоча себе под нос.

— Мерзость! — задохнулся Релг. — Непотребство! Поношение!

— Не поднимай головы, — прошептал Силк. — Вокруг нас гролимы.

— Если Ал дарует мне силы, я не успокоюсь, доколе Рэк Ктол не обратится в руины, — пылко прошептал Релг.

Белгарат подошел к резной деревянной двери почти в конце балкона и осторожно её приоткрыл.

— Наблюдает ли еще за нами тот гролим? — шепотом спросил он Силка.

Силк обернулся на стоящего в отдалении жреца.

— Да Подожди… вот он пошел… Все, балкон пуст.

Чародей приоткрыл дверь и шагнул к последней двери на балконе. Осторожно потянул ручку — дверь открылась. Он нахмурился.

— Прежде она всегда бывала заперта, — прошептал он.

— Ты думаешь, это западня? — спросил Бэйрек. Рука его нырнула под мергское одеяние, нащупывая рукоять меча.

— Возможно, но выбора у нас нет.

Белгарат распахнул дверь. Они вошли внутрь. Снизу опять донесся вопль. Дверь медленно закрылась за ними в ту секунду, когда следующий удар гонга сотряс каменное основание храма. Они двинулись вниз по тускло освещенной винтовой лестнице. Каменные ступени были стерты, крутая лестница все время поворачивала вправо.

— Мы сейчас у самой внешней стены? — спросил Силк, касаясь рукой каменных плит слева от лестницы. Белгарат кивнул.

— Лестница ведет в личные покои Ктачика. Они спускались все ниже. Плиты сменились сплошной каменной стеной.

— Он живет под городом? — изумился Силк.

— Да, — ответил Белгарат. — Он построил себе что-то вроде выступающей из скалы подвесной башни.

— Странная причуда, — сказал Дерник.

— Ктачик — вообще странная личность, — сказала тетя Пол мрачно.

Белгарат остановил их.

— Лестница уходит еще футов на сто вниз, — прошептал он. — У дверей в башню стоят два стражника. Даже Ктачик не может их убрать — чего бы он там ни задумал.

— Чародеи? — тихо спросил Бэйрек.

— Нет. Это, скорее, почетный караул, а не настоящая охрана. Обычные гролимы.

— Тогда мы стремительно их атакуем.

— Этого не потребуется. Я сумею подвести вас достаточно близко, а там действуйте мгновенно и тихо. — Старик сунул руку под мергское одеяние и вытащил перевязанный черной лентой пергаментный свиток. Потом он пошел вниз, Бэйрек и Мендореллен не отставали.

За поворотом лестницы блеснул свет. Они увидели каменный пол и что-то вроде большой, вырубленной в камне прихожей. Перед гладкой черной дверью стояли, сложив руки на груди, два жреца.

— Кто приближается к святилищу? — спросил один, берясь за рукоять меча.

— Гонец, — торжественно объявил Белгарат. — Я несу повелителю послание от иерарха Рэк Госка. — Он поднял над головой свиток.

— Приблизься, гонец.

— Да будет прославлено имя верховного жреца, — провозгласил Белгарат, спускаясь по лестнице вместе с Бэйреком и Мендорелленом. Сойдя с последней ступеньки, он встал перед стражами.

— Сим я исполняю порученную мне обязанность, — объявил он, протягивая пергамент.

Один из стражей потянулся за свитком, но Бэйрек могучей рукой обхватил его запястье. Другая рука чирека сомкнулась на горле изумленного гролима.

Второй страж схватился было за меч, но захрипел и согнулся пополам — это Мендореллен воткнул ему в грудь длинный трехгранный клинок. С жуткой сосредоточенностью рыцарь повернул рукоять, еще глубже погружая кинжал в тело гролима. Страж дернулся — клинок достиг сердца — и с коротким стоном повалился на пол.

Широкие плечи Бэйрека напряглись, послышался хруст костей. Ноги стража конвульсивно дернулись, потом он обмяк.

— Так-то лучше, — пробормотал Бэйрек, отпуская тело.

— Вы с Мендорелленом оставайтесь здесь, — сказал им Белгарат. — Я не хочу, чтобы мне мешали, когда я войду внутрь.

— Мы позаботимся, — пообещал Бэйрек. — А с этими что? — Он указал на мертвых стражей.

— Убери их, Релг, — коротко приказал Белгарат.

Силк быстро повернулся спиной. Релг опустился на колени и уперся руками в мертвых стражей. Раздалось негромкое шуршание, и тела начали погружаться в каменный пол.

— Левая нога торчит, — отрешенно заметил Бэйрек.

— Обязательно надо об этом говорить? — спросил Силк.

Белгарат набрал в грудь побольше воздуха и взялся за железную дверную ручку.

— Ладно, — сказал он тихо. — Идем. — И открыл дверь.

Глава 27

Сокровища империй лежали за черной дверью. Горы блестящих золотых монет несметное богатство — громоздились на полу, среди монет ярко вспыхивали небрежно разбросанные там и сям кольца, браслеты, цепи и короны. Кроваво-красные слитки из энгаракских рудников, сложенные у стен в штабеля, соседствовали с открытыми сундуками, наполненными крупными алмазами. Посреди комнаты стоял большой стол, усыпанный рубинами, сапфирами и изумрудами размером с куриное яйцо. На тяжелых бордовых портьерах, скрывающих окна, висели нити розоватого жемчуга и черного янтаря.

Белгарат ступал пружинисто, словно зверь, который подкрадывается к добыче, глаза его быстро скользили по сторонам. Не глядя на сокровища, он по пушистому ковру пересек комнату. Следующая комната оказалась хранилищем премудрости: туго скрученные свитки заполняли уходящие к потолку стеллажи, кожаные корешки книг выстроились на полках, как шеренги солдат. Столы в этой комнате были уставлены стеклянной химической посудой и диковинными механизмами из меди и железа, с винтами, колесами, цепями и приводными ремнями.

В третьей комнате стоял огромный золотой трон под черным бархатным балдахином. Через подлокотник была перекинута горностаевая мантия, на сиденье лежали скипетр и тяжелая золотая корона. Карта на мозаичном полу, насколько Гарион мог понять, изображала весь мир.

— Зачем все это? — спросил Дерник приглушенно.

— Здесь Ктачик развлекается. — Лицо тети Пол выражало отвращение. — У него много пороков, и каждому он отводит отдельное помещение.

— Тут его нет, — пробормотал Белгарат. — Нам придется подняться на следующий этаж. — Он повел их обратно и двинулся по лестнице, которая вилась вдоль внутренней стены башни.

Комната наверху внушала ужас. Посередине стояла дыба, со стен свисали бичи и кнуты. Жуткие стальные инструменты правильными рядами лежали на столе у стены — крючья, иглы, кошмарные пилы, между зубьями которых еще сохранились остатки мяса и костей. Вся комната была пропитана запахом крови.

— Дальше вы с Силком идите вдвоем, отец, — сказала тетя Пол. — В комнатах на этом этаже есть такое, чего Гариону, Дернику и Релгу видеть не следует.

Белгарат кивнул и направился к двери, Силк за ним. Спустя несколько минут они вернулись через другую дверь Лицо у Силка было зеленоватое.

— Необычные извращения, правда? — заметил он с содроганием.

Лицо у Белгарата было угрюмым.

— Мы поднимемся еще выше, — сказал он тихо. — Он на самом верху. Я так и предполагал, но должен был убедиться наверняка.

Когда они приближались к последнему этажу, Гарион ощутил, как внутри него разливается и трепещет некое мерцание и несмолкающее пение переполняет его. Родинка на правой руке засветилась.

В первой комнате верхнего этажа стоял каменный алтарь, над ним нависало стальное изображение Торака. Сверкающий нож с запекшейся на рукояти кровью лежал на алтаре, в камень тоже впиталась кровь. Белгарат теперь двигался быстрыми кошачьими шагами, лицо его было исполнено решимости. Он поглядел на одну дверь за алтарем, покачал головой и направился к другой, закрытой, двери в дальней стене. Он легонько коснулся дерева пальцами и кивнул.

— Он здесь, — проговорил старик с удовлетворением. Он набрал в грудь воздуха и неожиданно ухмыльнулся. — Давненько я этого ждал, — сказал он.

— Не тяни время, отец, — нетерпеливо сказала тетя Пол.

Глаза у неё были стальные, белый локон на лбу сверкал, как иней.

— Когда мы войдем внутрь, оставайся в стороне, Пол, — напомнил Белгарат. И ты, Гарион, тоже. Это наше с Ктачиком дело.

— Ладно, отец, — ответила тетя Пол.

Белгарат толкнул дверь. Комната была совершенно голая: ни ковра на каменном полу, ни занавесок на круглых, глядящих в темноту окнах. Простые свечи горели в подсвечниках по стенам, простой стол стоял посреди комнаты. За столом, спиной к двери, сидел человек в черном капюшоне и глядел на железный ларец. От того, что лежало в этом ларце, все тело Гариона затрепетало, пение в голове заглушило все внешние звуки.

Перед столом стоял маленький белокурый мальчик и тоже смотрел в ларец. На нем была перепачканная полотняная рубаха и грязные башмачки. Хотя и тени мысли не читалось на его лице, оно лучилось нежной невинностью, от которой щемило сердце. Глаза были большие, голубые и доверчивые. Более красивого ребенка Гариону не доводилось видеть.

— Что тебя задержало, Белгарат? — спросил сидевший за столом человек, не удосуживаясь повернуться. Голос у него был тихий, невыразительный. С легким щелчком затворив ларец, он продолжил: — Я уже начал о тебе тревожиться.

— Мелкие препятствия, Ктачик, — ответил Белгарат. — Надеюсь, мы не заставили слишком долго себя ждать?

— Ничего, я не скучал в это время без дела. Заходите. Заходите все. Ктачик обернулся и посмотрел на них. Волосы его и борода, желтовато-белые, были очень, очень длинны. Глубоко посаженные глаза ярко сверкали на морщинистом лице. Жестокость и надменность стерли с него все человеческое, а всепоглощающий эгоизм навеки искривил губы усмешкой презрения ко всему живущему, кроме себя. Глаза его остановились на тете Пол. — Полгара, приветствовал он её издевательским кивком. — Прелестна, как всегда. Ты пришла, чтобы наконец покориться воле моего повелителя? — Он злобно глянул исподлобья.

— Нет, Ктачик, — холодно ответила она — Я пришла восстановить справедливость.

— Справедливость? — Он презрительно рассмеялся. — Её нет, Полгара. Сильные делают что хотят, слабые покоряются. Так учил меня мой повелитель.

— А его изуродованное лицо не научило тебя другому?

Черты верховного жреца на мгновение омрачились, но он стряхнул мимолетное сомнение.

— Я предложил бы вам сесть и подкрепиться, — продолжал он тем же невыразительным голосом, — но боюсь, вы надолго не задержитесь. — Он оглядел всех остальных. — Что-то вас стало меньше, Белгарат, — заметил он. — Я надеюсь, вы никого не потеряли в пути?

— Все живы-здоровы, — заверил Белгарат, — и, я уверен, ценят твою заботу.

— Все? — протянул Ктачик. — Я вижу Находчивого Вора, и Человека с Двумя Жизнями, и Слепца, но не вижу остальных Где Устрашающий Медведь и где Рыцарь-Защитник? Где Повелитель Коней и где Лучник? А дамы? Они где — Королева Мира и Матерь Истребленного Народа?

— Все живы-здоровы, Ктачик, — ответил Белгарат. — Все.

— Удивительно. Я был почти уверен, что одного-двоих вы к этому времени потеряли. Восхищаюсь твоей целеустремленностью, старина, — столько времени сохранять пророчество, которое рассыпалось бы, умри не вовремя хоть один из их предков. — На мгновение взгляд его сделался отрешенным. — А-а, — сказал он. Вижу. Ты оставил их охранять вход. Это совершенно излишне, Белгарат. Я велел, чтобы нас не тревожили.

Взгляд верховного жреца остановился на лице Гариона.

— Белгарион, — сказал он почти любезно. Несмотря на пение, звучащее в каждой его жилке, Гарион похолодел, когда исполненный злой воли разум верховного жреца коснулся его сознания. — Ты моложе, чем я думал.

Гарион посмотрел на Ктачика вызывающе, собирая силы на случай неожиданного удара.

— Хочешь помериться со мной силами, Белгарион? — Ктачик даже развеселился. — Ты сжег Чемдара, но он был дурак. Со мной тебе будет потруднее. Скажи, мальчик, это доставило тебе удовольствие?

— Нет, — ответил Гарион, по-прежнему оставаясь наготове.

— Со временем ты научишься получать от этого наслаждение. — Ктачик злобно усмехнулся. — Видеть, как враг корчится в твоей мысленной хватке, — одно из самых приятных проявлений нашего могущества. — Он опять обратил взор на Белгарата. — Значит, ты наконец пришел меня уничтожить? — спросил он с издевкой.

— Если на то пошло, да. Уже давно пора, Ктачик.

— Вот как? Мы очень похожи, Белгарат. Я ведь ждал этой встречи почти столько же, сколько и ты. Да, мы очень похожи. При других обстоятельствах мы могли бы стать друзьями.

— Сомневаюсь. Я человек простой, и многие из твоих увеселений, на мой вкус, слишком изощренные.

— Да уж не надо, пожалуйста. Ты не хуже меня знаешь, что для нас нет никаких запретов.

— Возможно, но в выборе друзей я щепетилен.

— Ты становишься утомительным, Белгарат. Вели остальным зайти. — Ктачик язвительно поднял одну бровь. — Разве ты не хочешь, чтобы они видели, как ты меня уничтожишь? Подумай, как лестно будет тебе их восхищение.

— Им хорошо там, где они сейчас, — ответил Белгарат.

— Не занудствуй. Ведь ты не откажешь мне в возможности засвидетельствовать свое почтение Королеве Мира? — Голос Ктачика звучал насмешливо. — Прежде чем ты меня убьешь, я желал бы узреть её беспредельные совершенства.

— Не думаю, чтобы она стремилась тебя увидеть, Ктачик. Впрочем, я передам ей твои заверения.

— Я настаиваю, Белгарат. Это маленькая просьба легко удовлетворима. Если ты её не позовешь, позову я. Глаза Белгарата сузились, и вдруг он улыбнулся.

— Вот оно что, — сказал он. — А я то все гадал, почему ты нас так легко впустил.

— Теперь уже неважно, что ты это понял, — почти промурлыкал Ктачик. — Ты совершил свою последнюю ошибку, старина. Твое пророчество умрет здесь и сейчас, Белгарат, и ты вместе с ним. — Глаза верховного жреца торжествующе блеснули, и Гарион почувствовал, как злая воля Ктачика распространяется по башне, обыскивая её.

Белгарат обменялся быстрым взглядом с тетей Пол и легонько подмигнул.

Вдруг глаза Ктачика расширились — мозг его обшарил нижние этажи мрачной башни и обнаружил, что они пусты.

— Где она?! — дико завопил он.

— Принцесса не смогла прийти с нами, — любезно сообщил Белгарат. — Однако она шлет свои извинения.

— Ты лжешь, Белгарат! Ты не осмелился бы оставить её без присмотра. Нет места в мире, где она была бы в безопасности.

— Даже в пещерах Алголанда? Ктачик побелел.

— Алголанда? — выговорил он, задыхаясь.

— Бедный старый Ктачик, — сказал Белгарат, в притворном сожалении качая головой. — Боюсь, ты здорово промахнулся. Задумано было неплохо, но как же тебе не пришло в голову проверить, что принцесса действительно с нами, прежде чем подпустить меня так близко?

— Любой другой сгодится точно так же, — сказал Ктачик, яростно сверкая глазами.

— Нет, — возразил Белгарат. — Все остальные неприступны. Уязвима только Се'Недра, а она в Пролге, под зашитой самого Ала. Если хочешь, попробуй найти её там, но я тебе не советую.

— Проклятие тебе, Белгарат!

— Почему бы тебе не отдать мне Око, Ктачик? — спросил Белгарат. — Ты знаешь, я смогу его у тебя отнять. Ктачик с усилием взял себя в руки.

— Давай не будем торопиться, Белгарат, — сказал он после недолгого молчания. — Что мы выиграем, если уничтожим друг друга? Крэг Яска у нас. Мы можем править миром.

— Мне не нужна половина мира, Ктачик.

— Ты хочешь весь? — По лицу Ктачика пробежала понимающая усмешка. — Я тоже хотел весь — сначала, но теперь удовлетворюсь половиной.

— Он мне вообще не нужен. Ктачик растерялся.

— Что же тебе нужно, Белгарат?

— Око, — неумолимо отвечал Белгарат. — Отдай его мне, Ктачик.

— Почему бы нам не объединиться и с помощью Ока не уничтожить Зидара?

— Зачем?

— Ты ненавидишь его так же, как и я. Он предал твоего повелителя. Он украл у него Крэг Яску.

— Он предал сам себя, Ктачик, и, я думаю, порой его это мучит. Впрочем, он ловко придумал, как украсть Око. — Белгарат задумчиво посмотрел на маленького мальчика, который стоял перед столом, не спуская больших глаз с железного ларца. — Хотел бы я знать, где он нашел дитя, — пробормотал он. — Невинность и чистота, конечно, не одно и то же, но они очень близки. Вероятно, Зидару стоило больших усилий воспитать совершенную невинность. Подумай обо всех порывах, которые ему приходилось подавлять.

— Вот почему я позволил ему это сделать, — сказал Ктачик.

Маленький белокурый мальчик, видимо, понимая, что говорят о нем, доверчивыми глазами смотрел на двух стариков.

— Все дело в том, что Крэг Яска — Око — у меня, — сказал Ктачик, откидываясь на стуле и кладя руку на ларец. — Если ты попробуешь его взять, я буду с тобой сражаться. Никто из нас не знает, чем это обернется. Зачем рисковать?

— Какой тебе от него прок? Даже если оно покорится тебе, что потом? Ты оживишь Торака и отдашь Око ему?

— Возможный вариант. Но Торак уже пять столетий спит, и мир прекрасно обходится без него. Я не представляю, зачем сейчас его тревожить.

— То есть ты хочешь владеть Оком сам.

Ктачик пожал плечами.

— Кто-то должен им владеть. Почему бы не я?

Он по-прежнему сидел откинувшись и казался совершенно спокоен. Он не шевельнулся, никакое чувство не отразилось на его лице, когда он ударил.

Это было не прикосновение, не волна, но удар, и сопровождался он не хорошо знакомым рокотом в мозгу, но громовым раскатом. Гарион понял, что такой удар, будь он направлен на него, стер бы его в порошок. Но удар был направлен не на него, а на Белгарата. На какое-то ужасное мгновение Гарион увидел своего деда окутанным тенью, и тень эта казалась темнее ночи. Тут тень разлетелась, словно тонкий хрустальный кубок, рассыпалась осколками тьмы. Нахмурясь, Белгарат все еще стоял перед своим старинным врагом.

— Это все, на что ты способен? — спросил он и ударил сам.

Лучезарный голубой свет окутал гролима, сомкнулся вокруг, казалось, сминая его своим напором. Стул, на котором Ктачик сидел, разлетелся в щепки, словно по нему с размаху ударили чем-то тяжелым. Ктачик упал вместе со стулом, обеими руками отпихивая от себя голубое сияние. Он вскочил на ноги и выбросил волну огня. В этот жуткий миг Гарион вспомнил Эшарака, когда тот горел в лесу Дриад, но Белгарат отбросил пламя и, невзирая на давнишнее свое утверждение, что Воля и Слово не нуждаются в жестах, воздел руку и запустил в Ктачика молнией.

Чародей и колдун стояли лицом к лицу посреди комнаты, окруженные вспышками света, волнами пламени и тьмы. Рассудок Гариона оглох от постоянных взрывов чистой энергии. Он чувствовал, что битва видна лишь отчасти и наносятся удары, которых он не то что различить — вообразить не может. Казалось, сам воздух в комнате трещал и шипел, странные образы возникали и исчезали, вспыхивая на грани видимости, — огромные лица, гигантские руки и что-то, для чего у Гариона не имелось даже названия. Башня дрожала, пока два ужасных старика с треском рвали ткань реальности, выхватывая из небытия орудия, рожденные воображением и бредом.

Безотчетно Гарион начал собирать волю, концентрируя свое сознание. Он должен это прекратить. Удары краем задевали его, как и других. Уже ни о чем не думая, Ктачик и Белгарат, сжигаемые взаимной ненавистью, высвобождали силы, способные убить их всех.

— Гарион! Не вмешивайся. — Голос тети Пол был так резок, что юноша сначала не поверил, что это говорит она. — Они уже на грани, и, если ты подбросишь туда еще чуть-чуть, ты уничтожишь обоих. — Она замахала руками остальным. Отойдите. Отойдите все. Воздух вокруг них кипит.

В страхе все отступили к дальней стене.

Чародей и колдун стояли всего в нескольких футах один от другого. Глаза их сверкали, энергия волнами прокатывалась взад и вперед. Воздух шипел, одежда на стариках дымилась.

И тут Гарион заметил мальчика. Ребенок смотрел спокойным, ничего не понимающим взором. Он не вздрагивал и не ежился от жуткого зрелища и оглушительного шума Гарион напружинился, чтобы прыгнуть вперед, схватить мальчика и оттащить в безопасное место, но тот как раз повернулся к столу. Встав на цыпочки, он откинул крышку и сунул руку в ларец, который перед тем созерцал Ктачик. Оттуда он вынул круглый серый полированный камень. Гарион тут же ощутил в себе прежнее колеблющееся свечение, столь сильное, что оно охватило его целиком; уши наполнились оглушительным пением.

Он услышал, как ахнула тетя Пол.

Держа серый камень обеими руками, как мяч, мальчик пошел прямиком к Гариону. Глаза его лучились доверием. Полированный камень отражал вспышки жуткого сражения посреди комнаты, но и сам светился. Из глубины его шло ровное лазурное сияние, и сияние это делалось сильнее по мере того, как мальчик приближался к Гариону. Ребенок остановился и поднял руки, протягивая юноше камень. Он улыбнулся и произнес одно слово:

— Миссия.

Мгновенный образ наполнил рассудок Гариона, образ жуткого страха. Он понял, что заглянул прямо в сознание Ктачика. Это была картинка из мозга колдуна: Гарион держит в руке светящийся камень — и картина эта ужаснула гролима Юноша ощутил разбегающиеся по комнате волны страха. Очень медленно он потянулся правой рукой к камню, который протягивал ему ребенок. Родинку на его ладони влекло к камню, в голове гремел многоголосый хор. Протянув руку, он ощутил внезапный животный страх Ктачика.

Голос гролима перешел в вопль.

— Не будь! — выкрикнул он в остервенении, направляя всю свою силу на камень в детских руках.

На ужасный миг в башне воцарилась мертвая тишина. Даже на осунувшемся от страшного боя лице Белгарата проступило недоумение, словно он не поверил своим ушам.

Голубое свечение в камне на мгновение померкло и тут же вспыхнуло снова.

Ктачик, страшный, всклокоченный, стоял, широко разинув рот и выпучив от ужаса глаза.

— Я не то хотел сказать! — взвыл он. — Я не… Я…

Но в круглую комнату уже вступила некая более мощная сила. Она не излучала света, она не давила на мозг Гариона. Напротив, она втягивала, всасывала, сгущаясь вокруг обезумевшего от страха Ктачика.

Верховный жрец гролимов бессмысленно вопил. Потом он, казалось, распух, съежился, снова распух. По лицу его пошли трещины, как если бы он вдруг обратился в камень и камень этот разрушался под действием сжимающей его силы. За этими ужасными трещинами Гарион увидел не плоть, кровь и кости, но ослепительную энергию. Ктачик светился все ярче и ярче. Он умоляюще воздел руки.

— Помогите! — взвыл он. Потом издал протяжное, отчаянно: — НЕТ! — И тут с оглушительным треском последователь Торака превратился в ничто.

Чудовищный взрыв отбросил Гариона к стене. Не думая, юноша подхватил мальчика, которого швырнуло на него, как тряпичную куклу. Круглый камень ударился о стену и со звоном отскочил. Гарион потянулся его поймать, но тетя Пол схватила его за руку.

— Нет! — сказала она. — Не трогай. Это Око. Рука Гариона замерла.

Маленький мальчик вырвался из его рук и побежал за катящимся камнем. Он победно засмеялся, догнав его, и сказал:

— Миссия.

— Что случилось? — пробормотал Силк, вставая и тряся головой.

— Ктачик себя уничтожил, — ответила тетя Пол. — Он пытался рассоздать Око. Матерь Богов не дозволяет рассоздавать. — Она быстро посмотрела на Гариона. Помоги мне поднять деда.

Белгарат оказался рядом с колдуном, когда взрыв уничтожил Ктачика. Его отбросило через всю комнату: он лежал оглушенный, глаза остекленели, волосы и борода были опалены.

— Встань, отец, — склоняясь над ним, настойчиво сказала тетя Пол.

Башня вдруг содрогнулась, базальтовая скала, с которой она свисала, закачалась. Из-под земли донесся глухой рокот. Известка и щебень посыпались со стен и с потолка — это дрожала земля, растревоженная самоуничтожением Ктачика.

Внизу хлопнула дверь, и Гарион услышал громкие шаги.

— Где вы? — закричал Бэйрек.

— Здесь! — откликнулся Силк.

Бэйрек и Мендореллен взбежали по лестнице.

— Выбирайтесь отсюда! — заорал Бэйрек. — Башня отрывается от скалы. Храм рушится, и там, где башня соединяется со скалой, щель в два фута шириной.

— Отец! — резко сказала тетя Пол. — Ты должен встать!

Белгарат смотрел на неё непонимающе.

— Подними его, — бросила она Бэйреку. Послышался душераздирающий треск это башня начала отрываться от скалы.

— Сюда! — звонко сказал Релг. Он указывал на заднюю стену башни, где рушились и трещали камни. — Можешь ты её убрать? За ней пещера.

Тетя Пол быстро взглянула, сфокусировала на стене взгляд и указала пальцем.

— Взорвись! — приказала она.

Каменная стена рухнула в пещеру, словно поваленный ураганом плетень.

— Сейчас оторвется! — пронзительно завопил Силк. Он указал на увеличивающуюся трещину между башней и сплошной скалой.

— Прыгайте! — закричал Бэйрек. — Скорее!

Силк перепрыгнул через трещину и повернулся, чтобы поймать Релга, который слепо последовал за ним. Дерник и Мендореллен, подхватив тетю Пол, тоже перепрыгнули через разверзающуюся все шире и шире пропасть.

— Прыгай, — приказал Гариону Бэйрек. Таща все еще бессознательного Белгарата, огромный чирек шагнул к трещине.

— Дитя! — Голос в мозгу Гариона не был ни сухим, ни безразличным, как прежде. — Спаси дитя, или все, что произошло, окажется бессмысленным!

Гарион ахнул, внезапно вспомнив про мальчика. Он повернулся и побежал обратно в медленно оседающую башню. Схватив мальчика на руки, он бросился к дыре, которую проделала в стене тетя Пол.

Бэйрек прыгнул и на какое-то ужасное мгновение закачался на самом краю. Уже на бегу Гарион начал собирать силу. Прыгнув, он со всей мочи мысленно оттолкнулся сзади. Сжимая в объятиях мальчика, он буквально перелетел через пропасть и ткнулся прямо в широкую спину Бэйрека.

Маленький мальчик, заботливо прижимая к груди Око Олдура, улыбнулся.

— Миссия? — спросил он.

Гарион обернулся. Башня отклонилась от базальтовой стены, основания её трещали. Громоздко, тяжело она отошла наружу, увлекая за собой обломки храма, оторвалась от стены и рухнула в ужасную пропасть.

Пол пещеры, где они оказались, колебался. Земля дрожала, и удар за ударом сотрясал базальтовую скалу. Огромные куски стен Рэк Ктола срывались и пролетали мимо, вспыхивая красным в лучах восходящего солнца.

— Все здесь? — быстро огляделся Силк. Потом, убедившись, что все целы, добавил: — Нам лучше отойти от края. Эта часть скалы не кажется достаточно прочной.

— Вы хотите спускаться сейчас? — спросил Релг тетю Пол. — Или подождете, пока перестанет трясти?

— Лучше идти, — посоветовал Бэйрек. — Как только кончится землетрясение, мерги хлынут в пещеры.

Тетя Пол взглянула на лежащего Белгарата и взяла себя в руки.

— Мы пойдем вниз, — твердо сказала она. — Нам еще нужно забрать рабыню.

— Она наверняка мертва, — быстро сказал Релг. — Скорее всего, от сотрясения на неё обрушился потолок.

Взгляд, который обратила на него тетя Пол, был тверд, как кремень.

Ни один человек на земле не смог бы долго выносить этот взгляд. Релг опустил глаза.

— Ладно, — тихо сказал он, повернулся и повел их в глубь темной пещеры, которая по-прежнему сотрясалась у них под ногами.

ЭПИЛОГ

В котором повествуется о том, как Райве — Железная хватка стал хранителем Ока Олдура, и о зле, причиненном Найссой.

Из «Книги Олорна» и более поздних хроник.


И вот наступило время, когда Чирек со своими тремя сыновьями и Белгаратом, чародеем, отправились в Маллорию на поиски волшебного камня Олдура, похищенного безобразным богом Тораком. Когда наконец они проникли в башню Торака, где был спрятан камень, Железной хватке (самому молодому из сыновей Чирека) удалось взять бесценное сокровище и вынести его, поскольку один лишь Райве не таил в душе злого умысла.

Возвратившись на Запад, Белгарат завещал Райве и его потомкам вечно хранить камень, наказав: «До тех пор, пока он остается в твоем роду, на Западе будут царить мир и спокойствие».

Затем Райве взял камень и с друзьями отплыл на остров Ветров. Он указал место, где могли причаливать морские суда, и приказал воздвигнуть цитадель и построить город, обнесенный стеной, который люди нарекли Райве. Это был город-крепость, предназначенный для ведения войн.

В цитадели находилась большая комната с троном из черного камня, которую назвали залой Райвенского короля.

Однажды, когда Райве спал крепким сном, к нему явился Белар, Бог-Медведь олорнов, и произнес: «О хранитель Ока, по моей воле с неба упадут две звезды. И ты возьмешь эти две звезды и положишь их в огонь и выкуешь из одной лезвие, а из другой — рукоять, а соединив их, получишь меч, который будет служить для охраны Ока брата моего Олдура».

Когда Райве проснулся, он увидел, как упали две звезды, и отправился в высокие горы и отыскал их там. Затем он сделал все так, как велел Белар. Однако лезвие меча и рукоять не могли сойтись вместе, и Райве в отчаянии прокричал: «О горе мне! Что я наделал!»

Лисица, которая сидела рядом и наблюдала за его работой, посоветовала Райве: «Твоему горю можно помочь. Возьми рукоять и прикрепи к ней Око». И когда Райве сделал, как научила его лисица, камень слился воедино с рукоятью, но лезвие и рукоять не сходились. Тогда лисица снова посоветовала ему: «Возьми лезвие в левую руку, а рукоять в правую и попробуй еще раз». «Ничего не выйдет. Это невозможно», — сказал Райве. «Мудрый человек, — продолжала лисица, — узнает, что возможно и что невозможно после того, как попытается».

Пристыженный Райве соединил лезвие с рукоятью, и лезвие вошло в рукоять, как нож в масло. Отныне меч останется таким вечно.

Лисица засмеялась и сказала: «Возьми меч и ударь им по скале, что перед тобой».

Райве испугался, что от удара о скалу лезвие может сломаться, но тем не менее послушался. Скала раскололась надвое, и из расселины забила струя воды, которая потекла рекой к городу, расположенному внизу. И далеко на Востоке, во тьме Маллории, страшный Торак очнулся от сна, когда холод сковал его сердце.

Лисица вновь засмеялась и побежала прочь, но потом остановилась, и Райве увидел, что это уже никакая не лисица, а большой серебристый волк, которым обернулся Белгарат.

Райве приставил меч к черной каменной стене, которая возвышалась позади трона, и острие меча ушло в скалу. Отныне никто, кроме Райве, не смог вынуть его оттуда.

Шло время, и люди стали замечать, что волшебный камень озаряется холодным огнем всякий раз, когда Райве садится на трон. А когда он брал меч и поднимал его, то меч излучал голубой свет.

Ранней весной (в тот год, когда Райве выковал свой меч) небольшая лодка переплыла темные воды моря Ветров без паруса и весел. В этой лодке сидела самая красивая девушка на свете — её звали Белдаран. Она была любимой дочерью Белгарата, и ей предстояло стать женой Райве. Райве с первого взгляда полюбил девушку, предназначенную ему судьбой.

Спустя год после женитьбы Райве на Белдаран, во время празднования Эрастайда, у них родился сын, на правой руке которого оказалось пятно, похожее на Око. Олдура Райве сразу же направился с мальчиком в зал Райвенского короля и приложил крохотную ладонь к рукояти меча. Камень признал ребенка и ярко вспыхнул от любви к нему. С тех пор все потомки Райве рождались с этим знаком, и только им ничем не грозило соприкосновение с камнем. При каждом прикосновении руки ребенка к камню связь между родом Райве и Оком становилась прочнее и все сильнее загорался камень.

Тысячу лет простоял город Райве. Иногда чужестранные торговые суда заплывали в море Ветров, и тогда боевые корабли Чирека, призванные защищать остров, нападали на иноземцев и уничтожали их. Но однажды олорнские короли собрались на совет и пришли к выводу, что эти чужестранцы не являются слугами Торака, а поклоняются богу Недре. После этого они разрешили беспрепятственно проходить им в море Ветров. «Настанет час, — заметил один райвенский король правителям соседних стран, — когда сыны Недры вместе с нами выступят против энгараков одноглазого Торака Не будем обижать Недру, топя корабли его детей». Правитель Райве говорил мудро, и олорнские короли согласились с ним, понимая, что обстановка в мире может измениться в любую минуту.

Соответствующие договоры были заключены с сыновьями Недры, которые проявили детский восторг, ставя свои подписи на листах пергамента. Когда же они приплыли в гавань Райве на кораблях, груженных яркими и ненужными безделушками, столь ценимыми ими, райвенский король посмеялся над их глупостью и приказал закрыть городские ворота.

Сыны Недры умолили своего короля, которого они называли императором, силой открыть ворота, чтобы они могли торговать на улицах города, и император направил к острову свою армию. Но одно дело допустить к морю этих странных торговцев из королевства, которое они называли Толнедра, и совершенно другое позволить высадиться чужой армии у своих ворот безо всякого повода.

Райвенский король приказал очистить берег и гавань от кораблей Толнедры. Что было исполнено.

Велика была ярость императора Толнедры. Он собрал все свое войско, чтобы пересечь с ним море Ветров и пойти войной на райвенского короля. В это время миролюбивые олорны собрали военный совет и, пытаясь урезонить безрассудного императора, направили ему послание, в котором утверждалось, что, если он и впредь будет упорствовать, то они уничтожат его вместе с империей и развеют прах по морю. Император внял этому увещеванию и отказался от своей безумной затеи.

Проходил год за годом, и райвенский король понял, что торговцы из Толнедры никакого вреда не приносят, и разрешил им построить на берегу, перед городом, деревню и торговать там своими никому не нужными товарами. Их стремление продавать не находившие спроса изделия настолько позабавило его, что он обратился с просьбой к своему народу приобретать вещи у торговцев из Толнедры;.

Затем, спустя четыре тысячи лет и два года с того дня, когда проклятый Торак поднял украденное Око Олдура и расколол мир, новые иноземцы прибыли в деревню, которую основали сыны Недры у стен Райве. Вскоре выяснилось, что прибывшие — сыновья бога Иссы. Они называли себя найсанцами и утверждали, что ими правит женщина, Солмиссра. Такая новость повергла в изумление жителей Райве.

Эти люди прибыли под личиной дружбы, заверяя, что привезли с собой богатые дары для райвенского короля и его семьи. Услыхав это, Горек-мудрый, старый король из рода Райве, захотел побольше узнать о детях Иссы и их королеве. С женой, сыновьями и женами своих сыновей, а также со всеми отпрысками королевских кровей он вышел за пределы крепости и города, чтобы посетить найсанцев, радушно приветствовать их и получить от них бесценные дары, присланные распутной женщиной из Стисс Тора С радостными улыбками и громкими восклицаниями райвенский король со своим семейством был препровожден в жилище гостей.

Тут же злобные и коварные сыны Иссы перебили всех, кто являлся плодом и семенем рода Райве. Их оружие было смазано ядом, и малейшая царапина означала смерть.

Сохранивший силы даже в преклонном возрасте, Горек отчаянно сражался с убийцами не ради себя (он ощутил приближение смерти с первым ударом), а ради того, чтобы спасти хотя бы одного из своих внуков, которые продолжили бы славный род. Увы, все были обречены, за исключением одного мальчика, который бросился в море. Когда Горек увидел это, то закрыл голову плащом, издал стон и упал под смертельными ударами ножей злодеев.

Когда страшная весть достигла Бренда, стража цитадели, его гнев был ужасен. Вероломные убийцы были пойманы, и Бренд лично допрашивал каждого так, что трепетали даже самые отчаянные. И правда была установлена. Горека и его семью злодейски убили по приказу Солмиссры, Королевы-Змеи.

О ребенке, который бросился в морскую пучину, никто ничего не ведал. Один из допрошенных утверждал, что белая сова подхватила его и куда-то унесла, но ему не поверили. Однако под самыми страшными пытками он не отказывался от своих слов.

После этого события вся Олорния вступила в схватку с сынами Иссы, предав огню и мечу их города. В последний час Солмиссра призналась, что это злодеяние свершилось по настоятельному требованию Торака-Одноглазого и его слуги Зидара.

Таким образом, не стало больше райвенских королей, призванных охранять священное Око Олдура, хотя Бренду и тем, кто потом носил это имя, волей неволей пришлось взять на себя управление Райве. В последующие годы время от времени разносились слухи о том, что семя рода Райве лежит сокрытое где-то в далеких краях. Райвены, облаченные в серые плащи, в поисках его обшарили весь свет, но так никого и не нашли.

Меч оставался на том месте, куда поставил его Райве, и камень продолжал светить, хотя и не так сильно, как прежде, словно из него уходила жизнь. И люди стали привыкать к мысли, что, покуда Око в рукояти меча, Запад находится в безопасности, пусть даже без райвенского короля. Никто также не думал, что камню что-то угрожает, поскольку любого, кто прикасался к нему, ожидала мгновенная смерть, не будь он истинным потомком рода Райве.

После того как его приспешники убили райвенского короля и хранителя Ока Олдура, Торак-Одноглазый вновь стал вынашивать планы по захвату Запада. И вот спустя много лет он опять двинул несметную армию энгараков, чтобы уничтожить всех, кто противился ему. Его орды пронеслись по Олгарии и через Арендию вышли к городу Во Мимбру.

В это время Белгарат и его дочь чародейка Полгара пришли к тому, кто назывался Брендом и стражем Райве, чтобы держать с ним совет. С ними Бренд повел свою армию на Во Мимбр. И в кровавой битве, разыгравшейся у стен этого города, Бренд, черпая силы у Ока Олдура, одолел Торака. Зидару удалось похитить и спрятать тело своего хозяина, но, несмотря на все старания ученика, бог не просыпался. И вновь люди Запада вздохнули свободно под сенью волшебного камня и Олдура.

А между тем распространилась молва, что новый Райвенский король, истинное семя семейства Райве, должен явиться и воссесть на трон в зале райвенского короля. Позднее прошли слухи, что дочь императора Толнедры в день своего шестнадцатилетия должна будет стать невестой райвенского короля, если, конечно, он объявится. Немногие верили этим россказням. Проходили столетия, и Запад оставался свободным. Око Олдура было там, где ему и положено быть, светясь мягким спокойным огнем. А где-то (поговаривали люди) спит грозный Торак, дожидаясь возвращения райвенского короля…

На этом хронику тех давних времен можно было бы закончить Однако всякая правдивая хроника не имеет конца. Ни о чем нельзя говорить наверняка до тех пор, пока злодеи строят свои козни.

И вновь потянулись столетия. И вновь стали распространяться слухи, тревожившие тех, кто находился на вершине власти. В народе шептали: «Око Олдура пропало». И вновь земли Запада увидели Белгарата и Полгару. На этот раз они взяли с собой молодого человека по имени Гарион, который называл Белгарата своим дедом, а Полгару — тетей. Двигаясь по королевствам, они собрали вокруг себя весьма пеструю компанию.

Олорнским королям, которые съехались вместе, Белгарат сообщил, что изменник Зидар каким-то образом похитил Око из рукояти меча и сбежал с ним на Восток, скорее всего, для того, чтобы пробудить погруженного в глубокий сон Торака. Именно туда и предстояло отправиться Белгарату со своими спутниками.

В ходе поисков Белгарат обнаружил, что Зидару удалось найти самого чистого душой ребенка на свете, который мог безбоязненно прикасаться к Оку. И теперь путь его, Белгарата, лежал в мрачную и опасную обитель гролимских священников Торака, к магу Ктачику, завладевшему мальчиком и волшебным камнем.

Этот поход, предпринятый Белгаратом и его людьми в поисках Ока, получил название «Белгариад». Вместе с тем его окончание окутано мраком, как о том и говорится в Пророчестве. Впрочем, в Пророчестве ничего не сказано о том, чем все кончится.

Дэвид Эддингс Часовые Запада

Посвящается Джуди-Линн:

Роза цветет и увядает,

Но ее красоту

И ее аромат

Будут помнить вечно.

Пролог,

являющийся рассказом о Событиях, в результате которых Бельгарион взошел на Ривский трон, и о том, как он уничтожил ненавистного бога Торака.

Из Легенд Алории
И было сказано, что после того, как семь богов создали мир, они жили в мире и согласии со всеми избранными ими человеческими расами. Лишь Ул, отец богов, оставался один до тех пор, пока Горим, вождь тех, у кого не было бога, не взобрался на высокую гору и не принялся его умолять. Тогда сердце Ула растаяло, и он поднял к себе Горима и поклялся быть его богом и богом его народа, улгов.

Бог Алдур, отдалившись от всех, учил Бельгарата и других апостолов властвовать над Словом и Волей. И настало время, когда Алдур создал камень, круглый, как шар, размером не больше чем сердце ребенка. Люди нарекли этот камень Шаром Алдура, и был он исполнен огромной силы, ибо сама Неизбежность, существовавшая с начала времен, воплотилась в нем. Торак, бог народов Ангарака, превыше всего жаждал власти и почестей, ибо для него существовала другая Неизбежность. Узнав про Шар, он потерял покой, ибо страшился, что тот воспрепятствует достижению его цели. И тогда отправился он к Алдуру и умолял его уничтожить камень. И когда Алдур отказался, Торак обманом похитил у него камень.

Тогда Алдур созвал своих братьев, и они, собрав могучую армию своих приверженцев, отправились на бой с Тораком. Но Торак, видя, что его ангаракам не победить, поднял Шар и с помощью его силы расколол мир. Так возникло Восточное море, отделившее Торака от его врагов.

Но Шар разгневался на то, что Торак использовал его подобным образом, и наслал на него огонь, загасить который было невозможно. Левая рука Торака обуглилась, левая щека обгорела и сморщилась, а левый глаз воспламенился и с тех пор всегда пылал огнем в память о гневе могущественного Шара.

Торак в бешенстве увел своих людей в Маллорейские степи, и его люди выстроили ему в Хтол-Мишраке город, который был назван Городом Ночи, ибо Торак спрятал его под необъятным облаком. Там, запершись в железной башне, Торак разговаривал с Шаром, тщетно пытаясь уменьшить его ненависть к себе.

Так продолжалось две тысячи лет. Затем Черек Медвежьи Плечи, король алорийцев, спустился в Долину Алдура, чтобы сообщить Бельгарату-волшебнику, что путь на север свободен. Они вместе выступили из Долины, и с ними были три могучих сына Черека - Драс Бычья Шея, Алгар Быстрые Ноги и Рива Железная Хватка. Пробравшись через болота, где Бельгарат, обратившись в волка, указывал им дорогу, они добрались до Маллореи. Под покровом ночи они проникли в железную башню Торака. И пока искалеченного бога, погруженного в беспокойную дремоту, преследовали кошмарные сновидения, они прокрались в комнату, где он держал Шар, запертый в железной шкатулке. Рива Железная Хватка, в чьем сердце не было дурных намерений, взял Шар, и они отправились обратно на Запад.

Пробудившись, Торак обнаружил, что Шар исчез, и отправился в погоню. Но Рива поднял Шар над головой, и его гневное пламя устрашило Торака. Тогда смельчаки беспрепятственно покинули Маллорею и вернулись в свои родные земли.

Бельгарат разделил Алорию на четыре королевства. Тремя он поставил править Черека Медвежьи Плечи, Драса Бычью Шею и Алгара Быстрые Ноги. Рива Железная Хватка получил Шар Алдура, и его Бельгарат послал на Остров Ветров.

Белар, бог алорийцев, спустил с неба две звезды, и из них Рива сковал огромный меч и вделал Шар в его рукоять. И повесил он меч в Тронный зал цитадели, чтобы тот на вечные времена служил Западу защитой от козней Торака.

Бельгарат же, вернувшись домой, узнал, что жена его, Поледра, родила ему двух дочерей-близнецов и покинула этот мир. В неизбывной печали пребывал Бельгарат. Уединившись от всего мира, он посвятил себя воспитанию дочерей, которых назвал Польгара и Бельдаран. А когда они достигли совершеннолетия, он послал Бельдаран к Риве Железной Хватке, чтобы она стала его женой и родоначальницей Ривской династии. Польгару же он оставил при себе и обучил ее искусству волшебства.

Лишившись Шара, Торак в ярости разрушил Город Ночи и разделил ангараканцев на мургов, надракийцев и таллов, которых отправил жить в глухие степи на Западном побережье Восточного моря. Маллорейцы же остались, чтобы держать в подчинении весь материк, на котором они жили. В довершение всего он приказал своим священникам-гролимам зорко следить за порядком, карать отступников и приносить ему человеческие жертвы.

Прошло много веков. Затем Зедар-Отступник, служивший Тораку, вместе с Салмиссрой, королевой Найса, подослал на Остров Ветров наемников, чтобы те убили Горека, потомка Ривы, и истребили всю его семью. Так и было сделано, и хотя некоторые говорили, что одному ребенку удалось избежать этой участи, никто, однако, не мог утверждать этого наверняка.

Осмелевший после смерти стража Шара, Торак собрал свои орды и пошел войной на Запад, намереваясь поработить жившие там народы и вновь обрести Шар. На равнинах Арендии, при Bo-Мимбре, орды ангараканцев сошлись с армиями Запада в жесточайшей схватке. И тогда Бренд, ривский сенешаль, прикрепив Шар к своему щиту, встретился с Тораком в единоборстве и поверг искалеченного бога. Ангараканцы при виде этого пали духом и были разбиты и уничтожены. Но под покровом ночи, когда короли Запада праздновали победу, Зедар-Отступник похитил тело Торака. Затем Верховному Священнику улгов, звавшемуся, как и все предыдущие Верховные Священники, Горимом, открылось, что Торак не убит, а погрузился в сон до тех пор, пока новый потомок Ривы снова не сядет на трон в зале ривского короля.

Короли Запада думали, что род Ривы погиб и династия оборвалась. Но Бельгарату и Польгаре было известно лучше. Ведь это они скрыли сына Горека и его потомков от многих поколений людей. Ибо из древних пророчеств им открылось, что время для возвращения ривского короля еще не наступило.

Прошли еще долгие века. Затем, в безвестном городе на краю света, Зедару-Отступнику встретилось невинное дитя, и он вознамерился взять это дитя и отправиться с ним на Остров Ветров. Он надеялся, что невинность ребенка позволит ему снять Шар Алдура с рукояти меча ривского короля. Все случилось так, как он хотел, и Зедар вместе с ребенком и Шаром умчался на Восток.

Польгара-волшебница жила в тиши и забвении на ферме в Сендарии с маленьким мальчиком, называвшим ее тетушкой Пол. Мальчик этот был Гарион, последний осиротевший потомок Ривской династии, но он ничего не ведал о своем происхождении.

Когда Бельгарат узнал, что Шар украден, он поспешил в Сендарию, чтобы уговорить свою дочь отправиться на поиски Зедара и Шара. Польгара не хотела оставлять мальчика с чужими людьми, и поэтому Гарион отправился в путь вместе с тетушкой Пол и Бельгаратом, которого звал дедушкой и чьи необыкновенные истории он так любил слушать, когда волшебник заезжал к ним на ферму.

Дарник, тамошний кузнец, тоже захотел поехать с ними. Вскоре присоединились Бэрак Черекский и Хелдар Драснийский, которого люди прозвали Шелк. Со временем на поиски Шара вместе с ними отправились также и другие: Хеттар, предводитель алгарийских коневодов, Мендореллен, мимбрийский рыцарь, и Релг, улгский фанатик. И, как казалось, по чистой случайности принцесса Сенедра, поссорившись со своим отцом, Рэн Боуруном XXIII Толнедрийским, убежала из его дворца и присоединилась к ним, хотя ей и не было ничего известно о цели путешествия. И таким образом собрались все, кому было предсказано найти Мринские рукописи.

Их поиски привели их в Лес Дриад, где на пути у них встал мургский гролим Ашарак, который давно уже тайно следил за Гарионом. Тогда голос пророчества возвестил Гариону, что он должен поразить Ашарака своей рукой и своей Волей. И Ашарака пожрало пламя. И так Гарион узнал, что обладает даром волшебства. Польгара возрадовалась и сообщила ему, что отныне он нарекается Бельгарионом, как и подобает волшебнику, ибо она знала, что минули века ожидания и что Гарион является тем, кому, согласно древним предсказаниям, суждено взойти на Ривский трон.

Зедар-Отступник поспешно бежал прочь от Бельгарата. При этом он неосмотрительно вступил во владения Ктучика, Верховного Священника западных гролимов. Подобно Зедару, Ктучик был учеником Торака, но они уже долгие годы враждовали друг с другом. Когда Зедар перевалил через горы Хтол-Мургоса, Ктучик поджидал его в засаде и отбил у него Шар Алдура и ребенка, который в силу своей невинности мог коснуться Шара и остаться в живых.

Бельгарат продолжал разыскивать следы Зедара и Шара, однако Бельтира, еще одна ученица Алдура, передала ему новость о том, что теперь Шар и ребенок находятся у Ктучика. Остальные направились в Найс, где по приказу Салмиссры, королевы Страны змей, Гариона схватили и доставили к ней во дворец. Но Польгара освободила его, а Салмиссру превратила в змею, чтобы, оставаясь в достойном ее образе, вечно правила она своими подданными.

Бельгарат, воссоединившись с остальными, повел их в трудный путь к темному городу Рэк-Хтол, возведенному на вершине горы в Мургской пустыне. С трудом взобравшись на гору, они лицом к лицу столкнулись с Ктучиком, который поджидал их с ребенком и с Шаром. Бельгарат вызвал Ктучика на состязание в колдовстве. И когда Ктучик, будучи не в силах признать поражение, нанесенное искусством Бельгарата, применил запретное заклинание, его чары пали на него самого. Бесследно сгинул Ктучик, сраженный собственной гордыней.

От такого потрясения обрушились стены Рэк-Хтола. Пока город гролимов, содрогаясь, разлетался на камни, Гарион схватил доверчивого ребенка, державшего Шар, и вынес его в безопасное место. Они бежали, спасаясь от преследования Таур-Ургаса, короля мургов, и его полчищ. Но, когда они достигли алгарийской земли, алгарийцы выступили против мургов и разгромили их. Тогда наконец Бельгарат смог вернуться на Остров Ветров, чтобы возвратить Шар на отведенное ему место.

Там, в Тронном зале ривского короля, ребенок, которого они назвали Эррандом, вложил Шар Алдура в руку Гариону, и тот, встав на трон, вставил Шар обратно в рукоять огромного Ривского меча. И когда он это сделал, Шар охватило пламя, а сам меч засиял холодным голубым огнем. По этим знакам все увидели, что Гарион и есть на самом деле истинный наследник Ривского трона, и его провозгласили королем Ривским, Повелителем Запада и Хранителем Шара.

Вскоре, в соответствии с соглашением, подписанным после битвы при Во-Мимбре, юноша с никому не известной сендарийской фермы, ставший ривским королем, был помолвлен с принцессой Сенедрой. Но прежде, чем смогла состояться свадьба, Гарион, повинуясь голосу пророчества, пошел в комнату с документами и достал список Мринских рукописей.

И этим древним пророчеством ему было предназначено взять Ривский меч и вступить в сражение с богом Тораком, чтобы убить или быть убитым, и тем самым решить судьбу мира. Ибо после коронации Гариона Торак начал пробуждаться от долгой дремоты, и в этой встрече должно было решиться, какое же из пророчеств и какая же из Двух противоречащих друг другу Неизбежностей возобладает.

Гарион знал, что к его услугам огромная армия, с которой он может с легкостью завоевать Восток. Но хотя страх и переполнял его сердце, он решил, что в одиночку должен выступить навстречу опасности. Его сопровождали лишь Бельгарат и Шелк. Ранним утром выступив из ривской цитадели, они пустились в долгий путь на Север, к темным руинам Города Ночи, где лежал искалеченный Торак.

Но принцесса Сенедра отправилась к королям Запада и уговорила их объединить усилия и отвлечь силы ангараканцев, чтобы Гарион не подвергался опасности. Вместе с Польгарой она прошествовала по Сендарии, Арендии и Толнедре, собирая и ведя за собой могущественную армию, чтобы противостоять врагам с Востока.

Они встретились на равнине, у города Тул-Марду. Армии Сенедры, зажатой между силами маллорейского императора Закета и сумасшедшего короля мургов Таур-Ургаса, грозило уничтожение. Но Хо-Хэг, Верховный предводитель алгарийских кланов, убил Таур-Ургаса, а надракийский король Дроста-Лек-Тан зашел с тыла, давая Сенедре возможность отступить.

Однако Сенедра, Польгара, Дарник и мальчик Эр-ранд были схвачены и отправлены к Закету, который послал их на суд к Зедару в разрушенный город Хтол-Мишрак. Зедар убил Дарника, и, когда Гарион прибыл туда, Польгара рыдала над его безжизненным телом.

Бельгарат победил в поединке Зедара и замуровал его в скалы глубоко под землей. Но к тому времени Торак уже полностью пробудился. Две Неизбежности, с начала времен противопоставленные друг другу, встретились на развалинах Города Ночи.

И там, во Тьме, Гарион, Дитя Света, убил Торака, Дитя Тьмы, пылающим Ривским мечом, и темное пророчество ушло в небытие.

За телом Торака пришли Ул и шесть оставшихся богов. И Польгара умоляла их вернуть Дарника к жизни. Они с неохотой согласились. Но так как ей пока не подобало превосходить Дарника в способностях, они наградили его даром волшебства.

Затем они вернулись в город Риву. Бельгарион женился на Сенедре, а Польгара взяла в мужья Дарника. Шар снова занял свое место, чтобы охранять Запад. И война богов, королей и народов, длившаяся семь тысячелетий, закончилась.

Так думали люди.

Часть первая Долина Алдура

Глава 1

Весна в горах была, поздняя. Дожди уже прошли, и земля оттаяла после суровых морозов. Согретые мягким прикосновением солнца, влажные коричневые поля покрылись нежно-зеленым кружевом первых весенних побегов, пробудившихся от зимнего сна. В одно ясное раннее утро, когда воздух был все еще прохладен, но окрасившееся позолотой небо предвещало чудесный день, мальчик Эрранд вместе со своей семьей выехал из маленькой гостиницы, расположенной в одном из наиболее спокойных районов шумного портового города Камаара на южном побережье королевства Сендария. У Эрранда никогда раньше не было семьи, и ощущение того, что он теперь не один на белом свете, что он отныне принадлежит этой маленькой, тесно сплоченной группе людей, которых объединяют любовь и взаимопонимание, переполняло его счастьем и делало прекрасным все вокруг. Тем более что им предстояла не увеселительная прогулка. Они ехали домой. Точно так же, как у Эрранда никогда не было семьи, у него не было и дома; и хотя он еще не видел усадьбы в Долине Алдура, куда они направлялись, он тем не менее стремился туда всей душой, страстно желая обнять и расцеловать там каждый камень, каждый куст, каждое дерево, словно друзей, с которыми много лет находился в разлуке.

Около полуночи с Моря Ветров налетел шквальный ветер. Дождь чисто умыл серые мощеные улицы и высокие с черепичными крышами здания в Камааре и прекратился так же неожиданно, как и начался. Крепко сколоченный фургон, который Дарник-кузнец после тщательного осмотра купил два дня назад, медленно двигался по узким улицам Камаара. Эрранд, примостившись среди мешков с едой и утварью, наваленных на стоявшую в фургоне кровать, вдыхал едва уловимый солоноватый запах гавани и разглядывал голубоватые тени, падавшие от домов с красными крышами. Фургоном конечно же правил Дарник, державший поводья в своих сильных загорелых руках с той основательностью, с которой брался за любое дело, и его отточенные движения вселяли чувство уверенности и спокойствия.

Одна только крепконогая и довольно покладистая кобыла, на которой ехал верхом Бельгарат-волшебник, явно не разделяла этого чувства полной безопасности. Бельгарат по своему обыкновению накануне засиделся в питейном заведении и теперь трясся в седле словно куль с овсом, даже не пытаясь следить за дорогой. Кобыла, тоже недавно купленная, еще не успела привыкнуть к особенностям своего нового хозяина и была обеспокоена его почти агрессивным невниманием. Она прижимала уши, фыркала, часто поводила глазами, как будто пыталась понять, чего хочет этот неподвижный тюфяк, взгромоздившийся ей на спину.

Дочь Бельгарата, известная всему миру как волшебница Польгара, неодобрительно посматривала на своего отца, которого общими усилиями удалось разбудить, взгромоздить на лошадь и заставить взять в руки повод, и пока что воздерживалась от комментариев. Одетая в простое серое шерстяное платье и плащ с накидкой, она сидела рядом с Дарником, который лишь несколько недель назад стал ее мужем. Она убрала в дорожные сундуки синие бархатные платья, украшения и отороченные дорогими мехами накидки - все, что составляло ее привычный гардероб в Риве, и с каким-то даже облегчением сменила эти наряды на более простую одежду. Польгара отнюдь не питала отвращения к роскошным одеяниям, и, когда того требовал случай, она выглядела в них более царственно, чем любая королева в мире. Однако на этот раз она почти с наслаждением облачилась в эти скромные одеяния, поскольку они соответствовали тому, что она уже долгие века намеревалась совершить.

В отличие от своей дочери Бельгарат всегда одевался только исходя из соображений удобства. То, что у него на ногах были разные сапоги, не свидетельствовало ни о его бедности, ни о небрежности. Это было обусловлено скорее сознательным выбором, так как левый сапог из одной пары прекрасно сидел на левой ноге, а парный ему жал на пальцы, в то время как правый сапог - из другой пары - подходил как нельзя лучше, а его собрат натирал пятку. Примерно так же обстояло дело и с одеждой. Он был безразличен к заплатам на коленях, равнодушен к тому, что принадлежал к числу тех немногих, кто использовал веревку в качестве ремня, и его совершенно устраивала старая туника, такая помятая и засаленная, что разве только очень неразборчивому человеку не пришла бы в голову мысль немедленно пустить ее на тряпки.

Огромные дубовые ворота Камаара были распахнуты, ибо война, бушевавшая в долинах Мишрак-ак-Тулла, в нескольких сотнях миль к востоку, закончилась. Войска, поднятые принцессой Сенедрой на борьбу в этой войне, вернулись к сторожевой службе, и в королевствах Запада воцарился мир. Бельгарион, король Ривский и Повелитель Запада, снова взвалил на себя груз государственных забот, а Шар Алдура снова занял свое почетное место над троном ривских королей. Изуродованный бог Ангарака был мертв, а вместе с ним исчезла и угроза, нависавшая над Западом в течение нескольких эр.

Охранники на городских воротах пропустили новую семью Эрранда без лишних церемоний, и вся компания, покинув Камаар, вступила на прямую широкую имперскую дорогу, ведущую на восток, по направлению к Мургосу и заснеженным горам, отделявшим Сендарию от земель, где обитали алгарийские коневоды.

Птицы вспархивали из придорожных кустов и кружили прямо над головами путников, развлекая их мелодичным пением и заливистыми трелями. Польгара, наклонив голову, так что солнце ярко озарило безупречные черты ее лица, прислушалась.

- Что они говорят? - спросил Дарник. Она слегка улыбнулась.

- Так, болтают, - ответила она своим бархатистым голосом. - Птицы любят поболтать. Они рады, что наступило утро, что светит солнце и что они уже свили себе гнезда, а большинство из них рассказывают про свои яйца и будущих птенчиков. Птицам всегда не терпится рассказать про своих птенчиков.

- И конечно, они рады видеть тебя, правда?

- Надеюсь, что рады.

- Как ты думаешь, ты сможешь как-нибудь научить меня понимать их язык?

Польгара улыбнулась ему в ответ.

- Если хочешь. Но ты знаешь, этим знаниям трудно найти практическое применение.

- Возможно, много чего не вредно было бы знать, чему не найти практического применения, - произнес он совершенно бесстрастным голосом.

- Ах, мой Дарник, - с любовью произнесла она, прижавшись к его плечу, - знаешь, какая ты прелесть?

Эрранд, сидя позади них среди мешков, коробок и инструментов, которые Дарник так тщательно отобрал в Камааре, улыбнулся, почувствовав себя причастным к той глубокой и нежной привязанности, которая связывала их. Эрранд не привык к нежности. Его воспитывал, если можно это так назвать, некий Зедар, человек, в чем-то похожий на Бельгарата. Зедар однажды наткнулся на маленького мальчика, заблудившегося в лабиринте узких улочек какого-то захолустного города, и зачем-то взял его с собой. Мальчика кормили и одевали, но никто с ним не занимался, не учил читать и писать, даже не разговаривал, и единственные слова, с которыми обращался к нему его опекун, были: "У меня для тебя есть поручение, мальчик". Поскольку других слов он не слышал, единственное, что мог сказать ребенок, когда его нашли Дарник и Польгара, было "Эрранд"[1]. А так как они не знали, как его зовут, то это слово и стало его именем.

Взобравшись на гребень холма, путники ненадолго остановились, чтобы дать передохнуть запряженным в фургон лошадям. Удобно устроившись в фургоне, Эрранд любовался красивейшими пейзажами, представшими перед его взором: обширные пространства тщательно разгороженных бледно-зеленых полей, освещенные косыми лучами утреннего солнца, остроконечные шпили башен и красные крыши домов Камаара, изумрудные воды гавани, в которой стояли корабли из полдюжины королевств.

- Тебе не холодно? - спросила его Польгара.

Эрранд покачал головой.

- Нет, - сказал он. - Спасибо. - Слова давались ему уже легче, хотя говорил он все еще редко.

Бельгарат развалился в седле, рассеянно почесывая свою короткую белую бороду. Он прищурил затуманенные глаза, которым, очевидно, больно было глядеть на яркое солнце.

- Мне нравится начинать путешествие, когда светит солнышко, - произнес он. - Это всегда предвещает удачную поездку. - Он скорчил гримасу. - Правда, не знаю, для кого оно светит так ярко.

- Мы себя неважно чувствуем, папочка? - язвительно спросила его Польгара.

Он, обернувшись, сурово поглядел на дочь.

- Ну, давай уж, Пол, выкладывай все, что хочешь сказать. А то ведь ты не успокоишься.

- Ну что ты, папочка! - воскликнула она и широко раскрыла глаза, изображая самое невинное удивление. - Почему ты думаешь, что я собираюсь что-то сказать?

Бельгарат усмехнулся.

- Я уверена, что ты и сам уже готов признать, что вчера хватил лишнего, - продолжала она. - Или тебе надо услышать это от меня?

- Да, я сейчас не в настроении тебя слушать, Польгара, - отрезал он.

- Ах ты, бедняжка, - сказала она с насмешливым сочувствием. - Хочешь, я намешаю тебе чего-нибудь для бодрости?

- Спасибо, не надо, - ответил он. - У меня после твоих снадобий еще неделю во рту стоит привкус. Пусть лучше голова поболит.

- Если лекарство не горчит, значит, оно не действует, - возразила Польгара, откидывая на плечи капюшон. У нее были длинные волосы цвета воронова крыла и лишь над левой бровью сверкал один белоснежный локон. - Я же тебя предупреждала, папа, - безжалостно произнесла она.

- Польгара, - проговорил волшебник дрогнувшим голосом, - может, мы обойдемся без "я же тебя предупреждала"?

- Ты ведь слышал, что я его предупреждала, Дарник? - обратилась Польгара к мужу.

Дарник едва удерживался от смеха, слушая шутливые пререкания отца и дочери.

Старик вздохнул, затем полез за пазуху и достал оттуда флягу. Вытащив зубами пробку, он сделал большой глоток.

- Папочка, - с отвращением произнесла Польгара, - тебе что, мало вчерашнего?

- Мало, если мы не переменим тему. - Он протянул флягу зятю. - Дарник? - предложил он.

- Спасибо, Бельгарат, - ответил тот, - но для меня рановато.

- Пол? - продолжал Бельгарат, предлагая дочери отхлебнуть глоточек.

- Не кривляйся.

- Как хочешь, - пожал плечами Бельгарат и, заткнув флягу пробкой, запихнул ее назад. - Ну что, двинулись? - предложил он. - До Долины Алдура еще очень далеко. - И он легким толчком тронул с места коня.

Не успел фургон спуститься с холма, как Эрранд, обернувшись назад к Камаару, увидел, как из ворот выехал отряд всадников. По-видимому, на многих из них были надеты доспехи из полированной стали. Эрранду пришла было в голову мысль сказать об этом, но он передумал. Он снова откинулся на мешки и поглядел в высокое синее небо с пушистыми барашками облаков. Эрранд любил утро. По утрам день еще полон радостных надежд. Разочарования наступают позже.

Не успели они проехать и мили, как выехавшие из Камаара солдаты нагнали их. Командовал отрядом сендариец, однорукий офицер с хмурым лицом. Когда его воины поравнялись с фургоном, он проскакал вперед.

- Ваша милость, - официально приветствовал он Польгару, слегка поклонившись из седла.

- Генерал Брендиг, - отвечала она, приветствуя его легким кивком, - рано вы сегодня встали.

- Солдаты почти всегда рано встают, ваша милость.

- Брендиг, - раздраженно произнес Бельгарат, - это что - совпадение или вы нас преследуете?

- В Сендарии всегда полный порядок,старейший, - вежливо отвечал Брендиг. - В наших делах совпадений не бывает.

- Так я и думал, - поморщился Бельгарат. - Ну и что на этот раз нужно Фулраху?

- Его величество просто счел необходимым предоставить вам эскорт.

- Я знаю дорогу, Брендиг. В конце концов, я уже несколько раз проделывал этот путь.

- Не сомневаюсь, почтеннейший Бельгарат, - вежливо согласился Брендиг. - Эскорт - это свидетельство дружбы и уважения.

- Вы, по-видимому, будете настаивать?

- Приказ есть приказ, старейший.

- Нельзя ли обойтись без "старейшего"? - горестным тоном спросил Бельгарат.

- Сегодня утром мой отец ощущает тяжесть своих лет, генерал, - улыбнулась Польгара. - Всех семи тысяч.

Брендиг едва сдержал улыбку.

- Конечно, ваша милость.

- А почему мы сегодня так официально держимся, господин Брендиг? - обратилась она к нему. - По-моему, мы достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы обойтись без этой церемонной чепухи. Брендиг испытующе поглядел на нее.

- Помните, как мы впервые встретились? - спросил он.

- Насколько я припоминаю, в тот момент вы нас как раз арестовывали, - с легкой усмешкой ответил Дарник.

- Ну, - Брендиг неловко кашлянул, - не совсем так, господин Дарник. На самом деле я просто передавал вам приглашение его величества посетить его дворец. Во всяком случае, госпожа Польгара - ваша несравненная супруга - представилась как герцогиня Эратская, если вы помните.

Дарник кивнул.

- Да, верно, в самом деле.

- Мне недавно представился случай заглянуть в старые геральдические книги, и я обнаружил нечто весьма примечательное. Известно ли вам, господин Дарник, что ваша супруга и на самом деле герцогиня Эратская?

- Пол? - В голосе Дарника слышалось недоверие.

Польгара пожала плечами.

- Я почти забыла, - сказала она. - Это было так давно.

- И тем не менее ваш титул и сейчас действителен, ваша милость, - заверил ее Брендиг. - Каждый землевладелец в округе Эрат каждый год платит небольшой взнос, который идет на ваш счет в Сендаре.

- Какая тоска, - сказала она.

- Погоди-ка минутку, Пол, - перебил ее Бельгарат, внезапно оживившись. - Брендиг, и сколько там на счету у моей дочери, если округлить?

- Несколько миллионов, как я понимаю, - отвечал Брендиг.

- Так, - раскрывая глаза, проговорил Бельгарат. - Так, так, так...

Польгара смерила его пристальным взглядом.

- Что у тебя на уме, отец? - спросила она напрямик.

- Я просто очень рад за тебя, Пол, - вдохновенно произнес он. - Любой отец был бы рад узнать, что у его дочери так хорошо идут дела. - Он опять повернулся к Брендигу. - Скажи-ка мне, генерал, а кто распоряжается состоянием моей дочери?

- Им управляет верховная власть, Бельгарат, - ответил Брендиг.

- Какое тяжелое бремя для бедного Фулраха, - задумчиво проговорил Бельгарат, - принимая во внимание, что у него еще куча других забот. Возможно, мне следует...

- Не беспокойся, Старый Волк, - оборвала его Польгара.

- Я просто подумал...

- Да, папочка. Я знаю, что ты подумал. Оставь в покое эти деньги.

Бельгарат вздохнул.

- Мне никогда не доводилось быть богатым, - произнес он с грустной задумчивостью.

- Значит, ты не будешь сожалеть об этих деньгах, правда?

- Тяжелая ты женщина, Польгара, - бросить своего старика отца в такой нищете.

- Ты жил без денег и имущества тысячелетиями, отец. Я почему-то вполне уверена, что ты не пропадешь.

- А как ты сделалась герцогиней Эратской? - спросил Дарник у жены.

- Я оказала некую услугу герцогу Во-Вакунскому, - ответила та, - которую никто, кроме меня, оказать не мог. Он был мне очень признателен.

Дарник, казалось, был ошеломлен.

- Но ведь Во-Вакун был разрушен много тысяч лет назад, - возразил он.

- Да, я знаю.

- Нелегко же мне будет ко всему этому привыкнуть.

- Ты же знал, что я не похожа на других женщин, - сказала она.

- Да, но...

- Тебе что, правда важно, сколько мне лет? Это что-нибудь меняет?

- Нет, - быстро сказал он. - Ни капельки.

- Тогда пускай тебя это не волнует.

Они двигались небольшими переходами по южной Сендарии, останавливаясь на ночь в удобных и хорошо оборудованных гостиницах, управляемых толнедрийскими легионерами, которые патрулировали и содержали в порядке Имперский путь, и к вечеру третьего дня после выезда из Камаара прибыли в Мургос. Многочисленные стада из Алгарии уже стояли в загонах, находившихся к востоку от города, и небо было затянуто тучами пыли, поднятой миллионами копыт. В период выгона скота Мургос становился неудобным городом. В нем было жарко, грязно и шумно. Бельгарат предложил проехать мимо, а на ночь остановиться в горах, чтобы спрятаться от пыльного воздуха и шумных мычащих и блеющих соседей.

- Вы собираетесь сопровождать нас до самой Долины? - спросил он Брендига после того, как они, миновав загоны для скота, выехали на Великий Северный Путь и двинулись по направлению к горам.

- M-м, да, собственно, нет, Бельгарат, - ответил Брендиг, разглядывая приближавшуюся к ним издалека группу алгарийцев верхом на лошадях. - Как раз сейчас я вас покину.

Во главе алгарийцев скакал высокий человек с ястребиным лицом в кожаной одежде; на голове у него красовался пучок волос цвета воронова крыла. Поравнявшись с фургоном, он натянул поводья.

- Генерал Брендиг, - ровным голосом произнес он, кивком приветствуя сендарийского офицера.

- Господин Хеттар, - радушно ответил Брендиг.

- Что ты здесь делаешь, Хеттар? - воскликнул Бельгарат.

Хеттар округлил глаза.

- Я как раз перегнал скот через горы, уважаемый Бельгарат, - как ни в чем не бывало ответил он. - А теперь возвращаюсь назад и мог бы составить вам компанию.

- Как странно, что ты оказался здесь именно сейчас.

- И в самом деле странно. - Хеттар взглянул на Брендига и подмигнул.

- Что это еще за игры? - повысил голос Бельгарат, обращаясь к ним обоим. - Я не нуждаюсь в надсмотрщиках, и мне не нужен военный эскорт. Я вполне могу сам о себе позаботиться.

- Мы все это знаем, Бельгарат, - примирительно сказал Хеттар. Он повернулся к фургону. - Рад тебя снова видеть, Польгара, - произнес он с приятной улыбкой. Затем он скользнул взглядом по Дарнику. - Семейная жизнь идет тебе на пользу, дружок, - добавил он. - По-моему, ты на пару фунтов поправился.

- Я бы сказал, что твоя жена тоже переливает супа в твою тарелку, - усмехнулся Дарник в ответ.

- А что, это уже заметно? - спросил Хеттар.

Дарник с серьезным видом кивнул.

- Чуть-чуть, - сказал он.

Хеттар придал своему лицу скорбное выражение, а потом хитро подмигнул Эрранду. Эрранд и Хеттар всегда ладили друг с другом, возможно, потому, что ни на того, ни на другого не давила необходимость поддерживать беседу, когда наступало молчание.

- Ну, разрешите мне вас покинуть, - сказал Брендиг. - Приятное было путешествие. - Он поклонился Польгаре и кивнул Хеттару. Затем повернул своего коня в сторону Мургоса, а за ним, побрякивая доспехами, отправился его отряд.

- Мне будет что сказать Фулраху, - мрачно произнес Бельгарат, обращаясь к Хеттару, - и твоему отцу тоже.

- Такова цена бессмертия, Бельгарат, - мягко возразил Хеттар. - Люди окружают тебя вниманием и заботой, даже когда тебе этого не хочется. Поехали?

Горы в восточной Сендарии были не столь высоки, чтобы затруднить передвижение и доставить неприятности нашим путешественникам. Сопровождаемые свирепого вида алгарийцами, которые ехали спереди и сзади фургона, они неторопливо продвигались по Великому Северному Пути через густые зеленые леса и вдоль бурлящих горных потоков. Один раз, когда они остановились, чтобы дать передохнуть лошадям, Дарник вышел из фургона и, подойдя к обочине, внимательнейшим образом оглядел глубокое озерцо у подножия пенистого водопада.

- Мы никуда не торопимся? - спросил он у Бельгарата.

- Нет. А что?

- Я просто подумал, что хорошо было бы здесь остановиться и пообедать, - бесхитростно произнес кузнец.

Бельгарат огляделся по сторонам.

- Если хочешь, давай остановимся.

- Прекрасно. - С несколько отрешенным выражением лица Дарник прошел к фургону и вынул из мешка сверток тонкой, пропитанной воском бечевки. Он тщательно привязал к одному ее концу крючок, украшенный яркого цвета нитками, и принялся за поиски молодого гибкого деревца. Через пять минут он уже стоял на валуне, вдававшемся в озеро, и размашистыми движениями закидывал удочку в воду.

Эрранд тоже спустился к озеру, он обожал наблюдать, как Дарник ловко обращается со снастями. Его неуемная страсть к рыбалке находила в душе мальчика самый живой отклик.

Прошло около получаса, и Польгара крикнула им:

- Эрранд, Дарник, обед готов.

- Да, дорогая, - рассеянно отвечал Дарник. - Сейчас идем.

Эрранд послушно поплелся к фургону, хотя глаза его неотступно следили за потоком падающей воды. Польгара бросила на него понимающий взгляд и положила приготовленные для него куски мяса и сыра на хлеб, чтобы он мог отнести свой обед на берег озера.

- Спасибо, - поблагодарил он.

Дарник продолжал рыбачить, сосредоточенно глядя на воду. Польгара спустилась к нему.

- Дарник, - окликнула она. - Обедать.

- Да, - ответил тот, не отрывая глаз от воды. - Иду. - Он снова закинул удочку.

Польгара вздохнула.

- Ну, что же, - проговорила она. - Видимо, у каждого мужчины должен быть по крайней мере один недостаток.

Прошло еще полчаса, и Дарник пришел в недоумение. Он перепрыгнул с валуна на берег и, почесывая голову, стоял, в замешательстве уставившись на бурлящую воду.

- Я знаю, что она здесь есть, - сказал он Эрранду. - Я ее нутром чувствую.

- Вот она, - произнес Эрранд, указывая на водоворот рядом с берегом.

- По-моему, она должна быть дальше, Эрранд, - с сомнением в голосе отвечал Дарник.

- Вот, - повторил Эрранд, указывая туда же.

Дарник пожал плечами.

- Ну, если ты так считаешь, - сказал Дарник и, поколебавшись, опустил наживку в водоворот. - Хотя я все-таки думаю, что она должна быть посередине.

И тут удилище резко согнулось, превратившись в тугую дрожащую дугу. Одну за другой Дарник вытащил четыре форели, толстые, мясистые форели с пятнистыми, отливающими серебром боками.

- Почему ты так долго не мог найти нужное место? - спросил его Бельгарат уже вечером, когда они снова выехали на дорогу.

- Такое озеро нужно обрабатывать методически, Бельгарат, - объяснил Дарник. - Начинаешь с одной стороны, а затем бросаешь удочку в разные места по всей площади.

- Понятно.

- Только так точно знаешь, что прошел все озеро.

- Конечно.

- Хотя я и без этого знал, где они спрятались.

- Естественно.

- Я просто хотел все сделать по правилам. Надеюсь, ты понимаешь.

- Безусловно, - с серьезным видом ответил Бельгарат.

Перевалив через горы, они повернули на юг и очутились на широких степных просторах Алгарийской равнины, где паслись стада лошадей и коров, утопая в огромном зеленом травяном море, по которому, пуская рябь и волны, пробегал дувший с востока ветер. И хотя Хеттар настаивал, чтобы они заехали в крепость алгарийских кланов, Польгара отказалась.

- Скажи Хо-Хэгу и Силар, что мы, возможно, навестим их позже, - сказала она. - Сейчас же нам действительно нужно ехать в Долину. Может статься, нам понадобится почти все лето, чтобы сделать матушкин дом пригодным для жилья.

Хеттар сдержанно кивнул и, помахав на прощание рукой, повернул свой отряд на восток, где на краю зеленого травяного моря стояла похожая на гору крепость его отца Хо-Хэга, Верховного предводителя алгарийских кланов.

Усадьба, некогда принадлежавшая матери Польгары, располагалась в низине среди холмов, окаймлявших с севера Долину Алдура. Через низину протекал хрустально чистый ручей, а чуть поодаль росли березовые и кедровые рощи. Дом был сложен из камней, серых, кирпично-красных и темно-коричневых, тщательно подобранных друг к другу. Это было широкое низкое здание - настоящая усадьба. В нем уже больше трех тысяч лет никто не жил, поэтому и кровля, и двери, и оконные рамы давно уже были разрушены временем и непогодой, и лишь голые стены, поросшие ежевикой, высились под открытым небом. И тем не менее от них исходило необъяснимое ощущение гостеприимного дома, как будто Поледра, жившая здесь когда-то, приказала даже камням дожидаться возвращения ее дочери.

Они прибыли сюда в самый разгар жаркого полдня, и Эрранд, убаюканный скрипом колес, разморился и задремал. Когда фургон остановился, Польгара осторожно потрясла его за плечо.

- Эрранд, - сказала она, - приехали.

Он открыл глаза и впервые увидел то, чему предстояло навсегда стать его домом. Он увидел каменные стены, скрытые в зарослях кустарников и высокой густой траве. Рощи, где белоснежные стволы берез выделялись на фоне темно-зеленых кедров. Он увидел ручей и сразу понял, сколько здесь таится возможностей. В ручье, конечно, можно будет пускать кораблики, бросать камушки и, если ничего больше не придет в голову, прыгнуть в него самому.

Несколько деревьев было, казалось, специально создано для того, чтобы по ним лазать, а при взгляде на большую старую березу, нависшую над ручьем, у него просто дух захватило при мысли о том, какой это прекрасный трамплин для прыжков в воду.

Фургон остановился на вершине пологого холма, плавно спускающегося к усадьбе. По такому холму мальчишки могут бегать с утра до вечера, если небо такое же, как сегодня, - голубое-голубое, с рассыпанными по нему облаками-одуванчиками. Густая трава по колено и влажная земля под ногами; пьянящий поток сладковатого воздуха бьет в лицо, когда бежишь вниз под горку.

И вдруг Эрранд почувствовал какую-то особую, сжимающую сердце грусть, грусть, остававшуюся неизменной на протяжении веков, и, повернувшись, он увидел, как скупая слеза проползла по морщинистой щеке Бельгарата и спряталась в белой окладистой бороде.

Но тоска Бельгарата по своей ушедшей жене не заслонила того глубокого и всепоглощающего восторга, который охватил Эрранда при виде этой маленькой зеленой ложбины, деревьев, ручья и густой травы. Он улыбнулся и проговорил:

- Дома, - пытаясь ощутить вкус и аромат этого слова.

Польгара серьезно взглянула ему в лицо. Цвет ее лучистых глаз менялся вместе с ее настроением - от бледно-голубого, почти серого, до темно-фиолетового.

- Да, Эрранд, - ответила она своим густым гортанным голосом, - да, мы дома. - Затем она нежно обняла его, и в этом объятии выразилась вся ее тоска по дому, по родному очагу, переполнявшая ее в течение долгих веков, которые они с отцом провели, выполняя свою бесконечную миссию.

Дарник-кузнец задумчиво обозревал лежавшую внизу под теплым солнцем лощину, размышляя, прикидывая, сопоставляя и переставляя что-то в уме.

- Нелегкая работа нам предстоит, Пол, если мы хотим все здесь обустроить по-своему, - обратился он к жене.

- У нас с тобой в запасе целая вечность, - ответила Польгара с мягкой улыбкой.

- Я помогу вам разгрузить фургон и поставить палатки, - сказал Бельгарат, рассеянно почесывая бороду. - А завтра мне нужно будет спуститься в Долину - поговорить с Бельдином и близнецами, заглянуть в башню, ну и все такое.

Польгара окинула его долгим, пристальным взглядом.

- Ты слишком торопишься уехать, папочка, - сказала она ему. - С Бельдином ты говорил в Риве месяц назад, а в свою башню ты, бывает, веками не наведываешься - и ничего. Я заметила, что всякий раз, когда нужно поработать, у тебя сразу возникают неотложные дела где-то в другом месте.

Лицо Бельгарата приняло выражение оскорбленной невинности.

- Ну, знаешь ли, Польгара... - запротестовал было он.

- Не поможет, отец, - отрезала она. - Если ты останешься на пару недель, или на месяц, или на два помочь Дарнику, это тебе не повредит. Или ты хочешь, чтобы мы зимовали в палатках?

Бельгарат неприязненно покосился на голые стены, возвышавшиеся у подножия холма, на которых словно было написано, сколько часов тяжелого труда понадобится, чтобы сделать усадьбу пригодной для жилья,

- Ну что ты, конечно, Пол, - поспешно произнес он. - Я рад буду остаться и помочь вам.

- Я знала, отец, что на тебя можно положиться, - улыбнулась она.

Бельгарат окинул Дарника оценивающим взглядом, словно пытаясь прочесть его мысли.

- Надеюсь, ты не собираешься все делать вручную, - осторожно начал он. - Я хочу сказать, ну, ты же знаешь, что у нас есть другие возможности.

Дарник чувствовал себя несколько неловко, на его простое, честное лицо легла тень неодобрения.

- Я, э-э, я прямо не знаю, Бельгарат, - с сомнением в голосе выговорил он.

- Мне, наверное, будет от этого не по себе. Если я все сделаю своими собственными руками, я буду уверен, что работа сделана как следует. Я все еще чувствую неловкость, когда вы действуете по-другому, мне это кажется вроде как надувательством, если ты меня правильно понимаешь.

Бельгарат вздохнул.

- Я боялся, что ты так на это посмотришь. - Он покачал головой и расправил плечи. - Коли так, давай поскорей спустимся к дому и начнем.

Понадобилось около месяца, чтобы выгрести из углов накопившийся за три тысячелетия мусор, поставить новые дверные косяки и оконные рамы, положить балки и настелить крышу. На это бы ушло в два раза больше времени, если бы Бельгарат не мошенничал всякий раз, когда Дарник поворачивался к нему спиной.

Все сложные работы выполнялись сами собой, когда кузнеца не было поблизости. Однажды, например, Дарник взял фургон и отправился за бревнами; как только он скрылся из виду, Бельгарат откинул в сторону тесло, которым он обтесывал балку, с серьезным видом поглядел на Эрранда и достал из куртки глиняный кувшинчик с элем, который успел стащить из запасов Польгары. Отхлебнув из кувшина, он направил свою энергию на упрямую балку и, не произнеся ни слова, высвободил ее. Во все стороны разлетелась туча белых древесных стружек. Когда балка была гладко отесана, старик самодовольно усмехнулся и проказливо подмигнул Эрранду. Ничуть не изменившись в лице, Эрранд подмигнул ему в ответ.

Мальчик и раньше видел, как творят волшебство: и Зедар-Отступник, и Ктучик были чародеями. И в самом деле, на протяжении всей его жизни мальчика окружали люди с каким-то необычным даром. Однако никто другой не был так искусен в этом деле и не творил его с такой уверенной легкостью, как Бельгарат. Как истинный виртуоз, старик проделывал невозможное так, что это казалось самым обычным делом. Эрранд, конечно, знал, как это делается. Нельзя, проведя столько времени в обществе разных чародеев, не поднатореть по крайней мере в теории. Та непринужденность, с которой действовал Бельгарат, иногда вызывала у него искушение попробовать самому, но всякий раз, поразмыслив, он понимал, что пока лучше без этого обойтись.

То, чему мальчик научился от Дарника, было, конечно, не столь чудесным, но нисколько не менее значительным. Эрранд сразу же заметил, что не существует практически ничего такого, чего кузнец не мог бы сделать своими руками. Ему был знаком каждый инструмент. Он мог работать как с железом и медью, так и с камнем и деревом. Он с одинаковой легкостью мог построить дом и изготовить стул или кровать. Пристально наблюдая за работой Дарника, Эрранд перенял сотни маленьких хитростей и секретов, в которых как раз и заключается разница между мастером и незадачливым любителем.

Польгара занималась всеми домашними делами. Палатки, в которых они спали, пока строился дом, содержались в идеальном порядке. Постели ежедневно проветривались, готовилась еда, выстиранная одежда вывешивалась сушиться. Однажды Бельгарат, явившийся поклянчить или украсть кувшин эля, окинул критическим взглядом свою дочь, которая, умиротворенно что-то напевая, разрезала на куски только что сваренное мыло.

- Пол, - едко произнес он, - ты самая могущественная женщина на свете. Ты сама не можешь сосчитать, сколько у тебя титулов, и нет в мире короля, который бы, встретившись с тобой, машинально тебе не поклонился. Ты можешь объяснить мне, зачем ты делаешь мыло подобным образом? Это тяжелая работа, оно горячее, да и воняет ужасно.

Польгара спокойно взглянула на отца.

- Я уже несколько тысяч лет, как самая могущественная женщина в мире, Старый Волк, - отвечала она. - Короли кланяются мне на протяжении нескольких веков, и я потеряла счет своим титулам. Но замужем я, однако, впервые. Мы с тобой все время были для этого слишком заняты. Но я очень давно хотела замуж и всю жизнь к этому готовилась. Я знаю все, что должна знать хорошая жена, и умею делать все, что хорошей жене необходимо делать. Пожалуйста, папа, не ворчи и, пожалуйста, не вмешивайся. Я еще никогда в жизни не была так счастлива.

- От варки мыла?

- Да, и от этого тоже.

- Это такая трата времени, - сказал он. Он презрительно взмахнул рукой, и к лежащим на столе кускам мыла присоединился еще один.

- Отец! - вскричала она, топнув ногой. - Прекрати сейчас же!

Бельгарат взял в руку два куска мыла - один свой, один ее.

- Ты можешь сказать мне, какая между ними разница, Пол?

- Мое сделано с любовью, а твое - просто фокус.

- Но одежду оно выстирает так же чисто.

- Мою - нет, - отвечала она и, взяв у него кусок мыла, положила на ладонь. Затем дунула на него, и он тут же исчез.

- Глупышка ты маленькая, Пол, - сказал он.

- По-моему, иногда нужно быть глупышкой для блага семьи, - спокойно ответила она. - Принимайся-ка за свою работу, отец, а я возьмусь за свою.

- Ты не лучше Дарника, - обиделся он.

Она кивнула с довольной улыбкой.

- Знаю. Наверное, поэтому я и вышла за него замуж.

- Пошли отсюда, Эрранд, - обратился Бельгарат к мальчику. - Это может оказаться заразным, а я не хочу, чтобы ты заразился.

- Ах да, - вспомнила Польгара. - Еще кое-что, отец. Не ройся в моих припасах. Если тебе нужен кувшин эля, так и скажи.

Высокомерно фыркнув, Бельгарат, не удостоив колкую реплику ответом, зашагал прочь. Но как только они завернули за угол, Эрранд извлек из-под туники коричневый кувшин и протянул его старику.

- Отлично, мой мальчик, - усмехнулся Бельгарат. - Видишь, как это просто, стоит только втянуться.

Все лето и до поздней осени все четверо трудились, обустраивая дом и делая его пригодным для зимовки. Эрранд старался помогать чем мог, хотя чаще всего его просили пойти куда-нибудь поиграть и не путаться под ногами.

Когда пошел снег, весь мир, казалось, преобразился. Дом превратился в надежное теплое убежище. В центральной комнате, где они ели и собирались по вечерам, был сложен огромный очаг, дававший тепло и свет. Эрранд, который все свое время, за исключением особо жестоких морозов, проводил на улице, после ужина часто ложился на меховой коврик перед огнем и глядел на пляшущие языки пламени, пока глаза его не начинали слипаться. А позже он просыпался в прохладной темноте своей комнаты, завернутый до самого подбородка в теплые пуховые покрывала, и знал, что Польгара осторожно отнесла его в комнату и уложила в постель. Тогда он счастливо вздыхал и снова погружался в сон.

Дарник конечно же смастерил ему санки, на которых было очень здорово кататься с близлежащих холмов. Снег был не очень глубок, и полозья не тонули в нем, так что Эрранд так разгонялся на склоне, что мог по инерции проскользить почти через всю лощину.

Но в один погожий морозный вечерок, когда солнце начало погружаться в пучину багровых облаков на западном горизонте и небо окрасилось ледяным бледнобирюзовым светом, сезон катания на санках увенчался знаменательным событием: Эрранд взобрался на вершину холма, таща за собой санки. Внизу, среди сугробов, виднелась черепичная крыша дома, все окна были ярко освещены, струйка бледно-голубого дыма, прямая, как стрела, поднималась в неподвижный воздух.

Эрранд улыбнулся, лег животом на санки и оттолкнулся. Ветер свистел у него в ушах, когда он стремительно пронесся через долину и прямо-таки влетел в березово-кедровую рощу. Он мог бы проехать и дальше, если бы не ручей на его пути. Но и такое завершение спуска привело его в восторг, так как берег возвышался над ручьем на несколько футов, и санки Эрранда описали над темной водой изящную длинную дугу, резко закончившуюся великолепным ледяным всплеском.

Когда он добрался до дому, трясясь от холода и с ног до головы покрытый сосульками, у него состоялся обстоятельный разговор с Польгарой. Польгара, как он уже успел заметить, имела слабость к театральным жестам, особенно когда ей представлялась возможность указать кому-то на его недостатки. Она наградила его долгим взглядом и немедленно принесла какое-то отвратительное на вкус лекарство, которое насильно влила ему в рот. Потом она принялась стаскивать с него замерзшую одежду, отпуская едкие и почти обидные замечания по поводу любителей зимнего плавания на санках. У нее был прекрасно поставленный голос, и она умела подбирать точные слова. Интонации и ударения делали ее речь чрезвычайно выразительной. Но Эрранд предпочел бы более короткое и не столь утомительное обсуждение случившегося с ним происшествия, особенно если учесть, что и Бельгарат, и Дарник не очень успешно пытались спрятать широкие улыбки, пока Польгара разговаривала с ним, одновременно растирая его жестким полотенцем.

- Замечательно, - заметил Дарник, - по крайней мере, на этой неделе ванна ему не понадобится.

Польгара прервала растирание и медленно повернулась, чтобы поглядеть на мужа. В ее лице не было ничего угрожающего, но глаза смотрели холодно и строго.

- Ты что-то сказал? - спросила она.

- M-м, нет, дорогая, - поспешно ответил он. - Ничего особенного. - Он несколько настороженно взглянул на Бельгарата и поднялся на ноги. - Пойду-ка принесу еще дровишек, - добавил он.

Польгара подняла бровь и перевела взгляд на отца.

- Ну? - вопросительно произнесла она. Тот недоуменно заморгал.

Выражение ее лица не изменилось, но молчание сделалось давящим и угрожающим.

- Давай-ка я помогу тебе, Дарник, - наконец предложил старик, поднимаясь на ноги.

И оба они вышли из комнаты, оставив Эрранда наедине с Польгарой.

Она снова повернулась к нему.

- Ты проскользил по всему холму, - спокойно спросила она, - а затем прямо через долину?

Он кивнул.

- А потом через рощу?

Он снова кивнул.

- А потом к берегу и в ручей?

- Да, - подтвердил он.

- Как я понимаю, тебе не пришло в голову скатиться с санок до того, как они полетели в воду?

Эрранд не отличался разговорчивостью, но тут он почувствовал, что без объяснений не обойтись.

- Ну, - начал он, - я и в самом деле об этом не подумал, но вряд ли бы я с них скатился, даже если бы мне и пришла в голову такая мысль.

- Что-то я не совсем тебя понимаю.

Он серьезно поглядел на Польгару.

- До этого момента все шло так замечательно, ну, и казалось просто глупым не закончить такой потрясающий спуск.

Последовала долгая пауза.

- Понятно, - наконец вымолвила она с очень озабоченным видом. - Значит, это было сознательное решение - влететь в ручей на полной скорости.

- Да, можно и так сказать.

Она некоторое время не отрывала от него пристального взгляда, а затем опустила голову на руки.

- Я не уверена, что у меня хватит сил опять через все это пройти, - произнесла она срывающимся голосом.

- Через что? - обеспокоенно спросил он.

- Я столько сил потратила, воспитывая Гариона, - отвечала она, - но даже он не смог бы найти более неразумного объяснения своему поступку. - Затем она снова поглядела на него, тихо рассмеялась и обняла. - Ах, Эрранд, - сказала она, крепко прижимая его к себе, и все опять встало на свои места.

Глава 2

У волшебника Бельгарата было множество мелких недостатков. Он недолюбливал физический труд и слишком уж любил темный эль. Временами он небрежно обращался с истиной и с полнейшим безразличием относился к щекотливым вопросам владения собственностью. Он не гнушался общества дам сомнительной репутации, а употребляемые им слова и выражения нередко могли заставить покраснеть кого угодно.

Волшебница Польгара была женщиной невероятно целеустремленной, и на протяжении нескольких тысяч лет она пыталась изменить своего бродягу-отца, но без ощутимого успеха. Тем не менее она с упорством продолжала эту неравную борьбу, ожесточенно сражаясь с его дурными привычками. Она с сожалением сдала позиции относительно его лени и неряшливости. Скрепя сердце отступила перед ложью и сквернословием. Но она продолжала непреклонно противостоять пьянству, воровству и разврату, считая эти пороки самым чудовищным и отвратительным, что только может быть в человеке.

Поскольку Бельгарат отложил свое возвращение в башню до следующей весны, Эрранд имел возможность быть непосредственным свидетелем тех бесконечных и невероятно увлекательных для стороннего наблюдателя столкновений между отцом и дочерью, которыми они заполняли свое свободное время. От язвительных замечаний Польгары о том, что этот лентяй без дела слоняется по кухне, крадет тепло из очага и эль из ее запасов, Бельгарат уклонялся с мастерством, которое, как видно, шлифовалось веками. Но Эрранд понимал, что стоит за этими едкими замечаниями и легкомысленными отговорками. Между Бельгаратом и его дочерью существовали тесные узы любви и взаимоуважения, которые они считали необходимым скрывать под маской постоянных раздоров и словесных перепалок. Возможно, Польгара и предпочла бы иметь более безгрешного отца, но ничто не могло изменить ее истинных чувств к нему.

Ни для кого не было секретом, почему Бельгарат остался на зиму в доме Поледры вместе с дочерью и зятем. Хотя ни один из них не проронил об этом ни слова, все знали, что нужно изменить воспоминания старика об этом доме - не стереть, конечно, потому что никакая сила на земле не могла изгладить память о его жене, а слегка изменить, чтобы дом с черепичной крышей напоминал старику о счастливых часах, проведенных здесь, а не только о том черном дне, когда он, вернувшись, увидел, что его возлюбленная Поледра мертва.

Когда после недели теплых дождей снег сошел и небо снова засияло голубизной, Бельгарат наконец решил, что настало время продолжить прерванное путешествие.

- У меня, собственно, нет никаких срочных дел, - признался он, - но мне бы хотелось заглянуть к Бельдину и близнецам, а потом, наверное, пора наведаться в свою башню и немного там прибраться. А то я совсем ее запустил за последние несколько сотен лет.

- Если хочешь, мы поедем с тобой, - предложила Польгара. - В конце концов, ты же помог нам с домом, прямо скажем, без особого энтузиазма, но помог. Справедливо будет, если мы поможем тебе навести порядок в башне.

- Спасибо за предложение, Пол, - решительно отказался он, - но на мой вкус твоя манера прибираться чересчур радикальна. То, что может когда-нибудь потом понадобиться, после твоей уборки оказывается в мусорной куче. Если в центре комнаты есть хоть немного свободного пространства, я считаю ее чистой.

- Ах, папа, - рассмеялась она, - ты неисправим.

- Конечно, - ответил он и задумчиво поглядел на Эрранда, который молча завтракал. - Но если можно, я возьму с собой мальчика.

Польгара окинула отца быстрым взглядом.

Бельгарат пожал плечами.

- Он составит мне компанию, да и смена обстановки пойдет ему на пользу. Кроме того, тебе и Дарнику еще ни дня не удалось остаться вдвоем после свадьбы. Если хочешь, считай это моим запоздалым подарком.

Она внимательно посмотрела на него.

- Спасибо, отец, - просто сказала она, и глаза ее сразу потеплели и наполнились любовью.

Бельгарат отвел взгляд в сторону, словно эта невысказанная нежность привела его в смущение.

- Тебе нужны твои вещи? В смысле, из башни. Ты там время от времени оставляла всякие сундуки и коробки, и за эти годы много всего накопилось.

- Да, отец, это было бы здорово.

- Я хочу освободить место, которое они занимают, - сказал он, ухмыльнувшись.

- Ты, главное, присматривай за мальчиком, хорошо? Я-то знаю, что ты иногда бываешь рассеян, когда бродишь по своей башне.

- Ему будет хорошо у меня, Пол, - заверил ее старик.

Итак, на следующее утро Бельгарат сел верхом на лошадь, а позади него Дарник подсадил Эрранда.

- Через несколько недель я привезу его домой, - сказал Бельгарат. - Или по крайней мере в середине лета.- Наклонившись, он пожал Дарнику руку и направил свою застоявшуюся кобылу в сторону юга.

Все еще было прохладно, хотя раннее весеннее солнышко светило очень ярко. В воздухе носились едва уловимые запахи пробуждающейся природы, и по мере продвижения по Долине Эрранд все явственнее чувствовал незримое присутствие Алдура. Здесь, в Долине, присутствие бога Алдура выражалось не в виде неясного духовного проникновения, а гораздо острее, на грани физических ощущений.

Они неторопливо ехали по Долине, пробираясь сквозь высокую, побуревшую после зимы траву. На открытом пространстве кое-где виднелись отдельно стоящие толстые разлапистые деревья, простирая свои руки-ветви с набухшими почками к теплому солнышку.

- Ну что, малыш? - заговорил Бельгарат, когда они проехали около мили.

- Где же башни? - спросил Эрранд.

- Немного подальше. А что тебе известно про башни?

- Вы с Польгарой говорили о них.

- Нехорошо подслушивать, Эрранд.

- Это была личная беседа?

- Да нет. вряд ли.

- Тогда разве я подслушивал?

Бельгарат резко обернулся и через плечо поглядел на мальчугана.

- Для твоего возраста достаточно тонкое умозаключение. Как ты к нему пришел?

Эрранд пожал плечами.

- Это оно ко мне пришло. Они всегда так пасутся? - Он указал на небольшое стадо красновато-коричневых оленей, мирно жевавших прошлогоднюю траву неподалеку от них.

- Сколько себя помню, они всегда так паслись. В присутствии Алдура звери друг друга не трогают.

Они проехали мимо двух изящных башен, соединенных между собой легким, почти воздушным горбатым мостиком, и Бельгарат рассказал мальчику, что здесь живут Бельтира и Белькира, колдуньи-близнецы, чьи разумы так тесно связаны друг с другом, что одна из них обычно начинает, а другая договаривает фразу.

Вскоре на их пути показалась еще одна башня, выстроенная из такого прекрасного, нежно-розового, сверкающего на солнце кварца, что казалась чудесной драгоценностью. Эта башня, сказал ему Бельгарат, принадлежит горбуну Бельдину, который намеренно окружил свое собственное уродство перехватывающей дыхание красотой.

Наконец они добрались до башни самого Бельгарата, приземистой и практичной.

- Ну вот, - сказал старик, спешиваясь, - мы и приехали. Пойдем наверх. Комната на самом верху башни была большой,круглой и ужасно захламленной.

Оглядев ее, Бельгарат заметно упал духом.

- На это уйдет уйма времени, - прошептал он.

Внимание Эрранда привлекли очень многие вещи, находившиеся в комнате, но он знал, что сейчас Бельгарат не в том настроении, чтобы ему что-либо показывать или объяснять. Он разглядел, где находится очаг, нашел потемневший медный совок и короткую метлу и опустился на колени перед темной от сажи нишей.

- Что ты делаешь? - спросил Бельгарат.

- Дарник говорит, что первое, что нужно сделать на новом месте, это развести огонь.

- Ах, он так говорит?

- Обычно это несложная работа, но надо же с чего-то начать, а как только начнешь, то кажется, что не так уж много осталось сделать. Дарник знает толк в таких делах. У тебя есть что-нибудь вроде мусорного ведра?

- Ты серьезно собрался расчистить очаг?

- Ну, если ты не будешь очень возражать. Он ведь совсем зарос грязью, как по-твоему?

Бельгарат вздохнул.

- Пол и Дарник уже успели тебя изрядно испортить, мой мальчик, - сказал он. - Я пытался тебя спасти, но дурное влияние, в конце концов, всегда побеждает.

- Думаю, ты прав, - согласился Эрранд. - Так где, ты сказал, ведро?

К вечеру они расчистили полукруглое пространство перед очагом и нашли в груде хлама пару диванов, несколько стульев и приземистый стол.

- Послушай, может, у тебя найдется чего-нибудь перекусить? - произнес Эрранд. Его желудок говорил ему, что приближается время ужина.

Бельгарат поднял голову от пергаментного свитка, который только что выудил из-под дивана.

- Что? - спросил он. - Ах да, конечно. Я чуть не забыл. Мы идем в гости к близнецам. У них сейчас наверняка готовится что-нибудь вкусненькое.

- А они знают, что мы придем?

Бельгарат пожал плечами.

- Это не имеет значения, Эрранд. Ты должен усвоить, что друзья и близкие для того и созданы, чтобы неожиданно сваливаться им на головы. Это одно из основных правил: если хочешь прожить жизнь не перенапрягаясь, то, когда во всем остальном разлад, ищи поддержки у друзей и родных.

Близнецы-колдуньи, Бельтира и Белькира, увидев их, были вне себя от радости, а "что-нибудь вкусненькое" оказалось аппетитным тушеным мясом, которое оказалось ничуть не хуже того, что готовилось на кухне у Польгары. Когда Эрранд сказал об этом, Бельгарат удивленно поднял брови.

- А кто, по-твоему, научил ее готовить? - спросил он.

Прошло еще несколько дней, уборка в башне продвинулась настолько, что можно было впервые за десяток столетий начать отскребать пол. И тут наконец к ним заглянул Бельдин.

- Чем занимаешься, Бельгарат? - спросил горбун.

Бельдин был очень низкого роста, одет в потрепанные обноски и скрючен, как старый дубовый пень. Из его спутанной бороды и волос во все стороны торчали прутики и солома.

- Так, слегка прибираюсь, - немного смутившись, ответил Бельгарат.

- Чего ради? - спросил Бельдин. - Все же снова запачкается. - Он взглянул на наваленные у стены столетней давности кости. - Что тебе действительно пора сделать, так это пополнить запасы провизии.

- Ты явился сюда, чтобы давать указания?

- Я увидел дым из трубы и решил проверить, есть ли здесь кто-нибудь, или просто загорелся мусор.

Эрранд знал, что Бельгарат и Бельдин нежно привязаны друг к другу и что такие шуточки - их излюбленный стиль беседы. Он слушал, продолжая свою работу.

- Хочешь эля? - предложил Бельгарат.

- Если ты сам варил его, то нет, - немедленно отреагировал Бельдин. - Хотя тебе пора бы уже научиться варить приличный эль, раз ты его так много пьешь.

- Но последняя бочка была совсем недурна, - возразил Бельгарат.

- Помои и то вкуснее.

- Не беспокойся. Этот эль я взял у близнецов.

- А они знают, что ты его взял?

- А какая разница? У нас все равно все общее.

Бельдин поднял мохнатую бровь.

- Они делятся с тобой едой и питьем, а ты с ними - голодом и жаждой. У вас действительно все общее.

- Разумеется. - Бельгарат, болезненно поморщившись, обернулся к Эрранду. - Послушай, - сказал он, - ты что, уже не можешь остановиться?

Эрранд поднял голову от каменных плит, с которых усердно соскребал грязь.

- Тебе что-то мешает? - спросил он.

- Конечно, мешает. Разве ты не знаешь, что ужасно невежливо продолжать вкалывать, когда я отдыхаю.

- Я постараюсь это запомнить. Сколько ты собираешься отдыхать?

- Да убери ты эту щетку, Эрранд, - приказал ему Бельгарат. - Этот кусок пола уже с десяток веков в таком состоянии. День-два погоды не сделают.

- Он очень похож на Бельгариона, правда? - заметил Бельдин, разваливаясь в кресле у огня.

- Вероятно, это влияние Польгары, - согласился Бельгарат, нацеживая две кружки эля. - Она портит всех, с кем встречается. Хотя я по мере сил пытаюсь устранить влияние ее предрассудков. - Он серьезно взглянул на Эрранда. - По-моему, этот будет посообразительнее Гариона, но у того больше авантюризма. К сожалению, Эрранд слишком хорошо воспитан.

- Я уверен, что ты с этим легко справишься. Бельгарат перелез в другое кресло и протянул ноги к огню.

- Чем ты тут занимался? - спросил он горбуна. - Мы не виделись со дня свадьбы Гариона.

- Я решил, что кто-нибудь должен присмотреть за ангараканцами, - ответил Бельдин, яростно поскребывая у себя под мышкой.

- И что?..

- Что - "что"?

- Что у тебя за мерзкая привычка чесаться прилюдно! Что поделывают ангараканцы?

- Мурги все еще не мoгут прийти в себя после смерти Таур-Ургаса, - рассмеялся Бельдин. - Он полностью сошел с ума, но держал их всех в кулаке, пока Хо-Хэг не разрубил его саблей пополам. Его сын Ургит - никудышный король. Его вряд ли будут слушаться. Западные гролимы уже не способны действовать. Ктучик мертв, Торак мертв, и гролимам остается лишь смотреть на стены или плевать в потолок. По-моему, сообщество мургов на грани полного развала.

- Замечательно. Я всю жизнь считал одной из своих главных задач избавить мир от мургов.

- Я бы не торопился праздновать победу, - хмуро возразил Бельдин. - После того как до Закета дошла весть о том, что Бельгарион убил Торака, он перестал делать вид, что все ангараканцы едины, и повел своих маллорейцев на Рэк-Госку. Он от него камня на камне не оставил.

Бельгарат пожал плечами.

- В этом городе все равно не было ничего хорошего.

- Сейчас в нем еще меньше хорошего. Закет, кажется, считает, что чем больше людей распнешь и посадишь на кол, тем другие будут умнее. Он украсил этими наглядными пособиями то, что осталось от стен Рэк-Госку. Куда бы он ни отправился в Хтол-Мургосе, он всюду оставляет за собой кресты и колы.

- По-моему, я способен стоически перенести известия о бедствиях мургов, - с шутливым почтением ответил Бельгарат.

- А по-моему, тебе следует трезво оценить ситуацию, Бельгарат, - ворчливо отозвался горбун. - С мургами мы, может быть, и сами справились, но люди неспроста говорят о "бесчисленных ордах безграничной Маллореи". У Закета очень большая армия, и он контролирует большую часть портов на Восточном побережье, так что он может переправить столько войск, сколько захочет. Если ему удастся стереть мургов с лица земли, то он и его уставшие от безделья солдаты окажутся на южных подступах к нам. Закету, видимо, уже приходят в голову подобные мысли.

Бельгарат хмыкнул.

- Когда придет время, тогда об этом и побеспокоимся.

- Да, кстати, - вдруг с ироничной усмешкой произнес Бельдин. - Я выяснил, что значит этот апостроф перед его именем.

- Чьим именем?

- Закета. Ты не поверишь, но он указывает на слово "Каль".

- Каль Закет? - Бельгарат недоверчиво уставился на него.

- Возмутительно, правда? - хихикнул Бельдин. - Как я догадываюсь, у маллорейских императоров сразу после битвы при Во-Мимбре появилось тайное желание присвоить себе этот титул, но они всегда боялись, что Торак может пробудиться и наказать их за подобные притязания. А теперь, когда он умер, очень многие маллорейцы называют своего правителя Каль Закет - по крайней мере те из них, кто хочет сохранить голову на плечах.

- А что значит "Каль"? - поинтересовался Эрранд.

- Это ангаракское слово, которое значит "король и бог", - объяснил Бельгарат. - Пять столетий назад Торак сместил маллорейского императора и самолично повел свое войско на Запад. Все ангараканцы - мурги, надракийцы и таллы, а также маллорейцы - называли его Каль Торак.

- И что произошло потом? - с любопытством спросил Эрранд. - Я хочу сказать, когда Каль Торак покорил Запад?

Бельгарат передернулся.

- Это очень давняя история.

- Но ее все равно можно рассказать, - ответил Эрранд.

Бельдин пронзил Бельгарата острым взглядом.

- Как он тебя, а?

Бельгарат задумчиво взглянул на Эрранда.

- Ну ладно, - сказал он, - короче говоря, Каль Торак завоевал Драснию, восемь лет держал в осаде Алгарийскую крепость и прошел через Улголанд к равнинам Арендии. Западные королевства встретили его в Во-Мимбре, и он был сражен в единоборстве с Брендом, ривским сенешалем.

- Но не убит.

- Нет. Не убит. Бренд разрубил его голову мечом, но не убил. Торак погрузился в сон до тех пор, пока на трон в Риве не сел другой король.

- Это был Бельгарион, - подсказал Эрранд.

- Правильно. Ты знаешь, что потом произошло. Ты сам там был.

Эрранд вздохнул.

- Да, - печально проговорил он.

Бельгарат снова обратился к Бельдину.

- Ну ладно, - сказал он. - И что же происходит в Маллорее?

- Да почти все как всегда, - ответил Бельдин, отхлебнув эля и громоподобно рыгнув. - Бюрократия - тот клей, на котором все держится. В Мельсене и Мал-Зэте по-прежнему плетутся интриги и заговоры. В Каранде, Даршиве и Гандахаре назревает восстание, а гролимы все еще боятся приблизиться к Келлю.

- Значит, гролимская маллорейская церковь все еще действует? - В голосе Бельгарата слышалось удивление. - Я думал, что светская власть предприняла те же шаги, что и в Мишрак-ак-Тулле. Как я понимаю, таллы уже начали жечь костры с гролимами вместо дров.

- Каль Закет отдал приказания в Мал-Зэт, - объяснил ему Бельдин, - и армия вмешалась, чтобы остановить кровопролитие. В конце концов, если ты объявляешь себя императором и богом, тебе нужна церковь. А Закет, видимо, думает, что сподручней использовать уже существующую.

- А что об этом думает Урвон?

- Урвон сейчас вообще притих. До прихода армии маллорейцы отменно развлекались, подвешивая гролимов на железных крючьях. Урвон сейчас сидит в Мал-Яске и не высовывается. Я подозреваю, что его императорское величество, Каль Закет, оставил его в живых только по недосмотру. Урвон скользкий тип, но он не дурак.

- Я с ним никогда не встречался.

- Ты ничего не потерял, - хмуро произнес Бельдин. Он протянул кружку. - Не хочешь еще плеснуть?

- Ты так у меня весь эль выпьешь, Бельдин.

- Тогда ты украдешь еще. Близнецы никогда не запирают двери. В общем, Урвон - ученик Торака, так же, как Ктучик и Зедар. Он, однако, не обладает ни одним из их достоинств.

- У них нет никаких достоинств, - отвечал Бельгарат, протягивая ему наполненную до краев кружку.

- По сравнению с Урвоном есть. Он прирожденный блюдолиз и подхалим несчастный. Даже Торак его презирал. Но, подобно всем людям с этими очаровательными чертами характера, как только он немного дорвался до власти, то сделался абсолютно невменяемым. Ему мало поклонов в знак уважения; он хочет, чтобы перед ним падали ниц.

- Ты его, как видно, недолюбливаешь, - заметил Бельгарат.

- Я терпеть не могу этого рябого ублюдка.

- Рябого?

- У него на лице и на руках есть абсолютно бесцветные участки кожи, видимо, у него какое-то серьезное заболевание - он весь покрыт пятнами. Меня тоже кое-кто считает уродом, но Урвон способен даже тролля напугать до смерти. В любом случае, если Каль Закет вздумает сделать гролимскую церковь государственной религией и выбить на алтарях вместо лица Торака свое, ему для начала придется иметь дело с Урвоном, а Урвон не вылезает из своей норы в Мал-Яске, со всех сторон окруженный гролимами. Закет не сможет до него добраться. Даже мне не удается к нему приблизиться. Я пытаюсь это сделать где-то раз в сто лет в надежде, что кто-нибудь из его стражи потеряет бдительность и мне посчастливится запустить ему в кишки железный крюк. Но больше всего я хотел бы повозить его мордой по раскаленным углям.

Бельгарата удивила злоба, которой пылал горбун.

- Так это все, чем он занимается? Сидит, затаившись, в Мал-Яске?

- Если бы! Урвон даже во сне плетет интриги и строит заговоры. Последние полтора года, с тех пор как Бельгарион пронзил мечом Торака, Урвон только и делает, что сеет повсюду смуту, пытаясь сохранить то, что осталось от его церкви. Существуют какие-то древние полуистлевшие предсказания - гролимы называют их пророчествами - в местечке под названием Ашаба в Карандийских горах. Урвон раскопал их и теперь истолковывает по-своему. По его понятиям, они предсказывают возвращение Торака - будто бы он не умер, а воскреснет или переродится.

Бельгарат фыркнул.

- Какая чушь!

- Конечно, чушь, но он же должен был что-то предпринять. Гролимская церковь билась в конвульсиях, как обезглавленная змея, а Закет готов был всех схватить за горло, лишь бы сделать так, чтобы каждый поклон каждого ангараканца был адресован только ему. Урвон позаботился о том, чтобы почти не сохранилось копий этих ашабских пророчеств, и теперь он придумывает всякую околесицу, утверждая, что вычитал это в древней книге. Вот что, вероятно, удерживает Закета от решительных действий, а возможно, император просто переусердствовал в своем стремлении украсить каждое встречающееся ему на пути дерево одним-двумя мургами.

- Тебе не трудно было передвигаться по Маллорее?

Бельдин оскорбленно фыркнул.

- Нет, конечно. Никому не приходит в голову вглядываться в лицо калеки. Большинство людей даже не скажут, из Алорны я или Мараги. Они ничего не видят, кроме моего горба. - Он поднялся со стула, подошел к бочонку и снова наполнил кружку. - Бельгарат, - с очень серьезным видом произнес он, - название Ктраг-Сардиус тебе что-нибудь говорит?

- Сардиус? Ты хочешь сказать, сардоникс?

Бельдин пожал плечами.

- Маллорейские гролимы называют это Ктраг-Сардиус. А в чем разница?

- Сардоникс - это драгоценный камень оранжевого цвета с молочно-белыми прожилками. Не то чтобы он очень редкий или очень привлекательный.

- Это как-то не очень согласуется с тем, что я слышал про него от маллорейцев. - Бельдин нахмурился. - По тому, как они произносят слово "Ктраг-Сардиус", я понял, что это единственный в своем роде камень и что он обладает каким-то могуществом.

- Какого рода могуществом?

- Точно сказать не могу. Все, что я сумел понять, это то, что любой гролим в Маллорее продаст свою душу за возможность держать его в руках.

- А может, это просто какой-то внутренний символ, связанный с борьбой за власть, которая там происходит?

- Возможно, и так, но почему его тогда называют Ктраг-Сардиус? Помнишь, они называли Шар Алдура Ктраг-Яска? Должна же быть какая-то связь между Ктраг-Сардиусом и Ктраг-Яской, верно? А если она существует, то нам следует ее поискать.

Бельгарат долго глядел на него, а потом вздохнул.

- Я надеялся, что после смерти Торака мы сможем немного отдохнуть.

- У тебя был на это целый год, - возразил Бельдин. - Еще немного - и ты совсем закиснешь.

- Иногда ты бываешь просто несносным, тебе об этом говорили?

Бельдин, плотно сжав губы, отвратительно хмыкнул.

- Да, - согласился он. - И не раз.

На следующее утро Бельгарат начал разбирать огромную кучу сваленных в беспорядке пергаментных свитков, пытаясь привести в систему вековой хаос. Эрранд какое-то время молча наблюдал за стариком, а потом переместился к окну. В миле от них возвышалась еще одна стройная башня, выглядевшая спокойно и безмятежно.

- Можно я погуляю? - спросил он у Бельгарата.

- Что? Да, конечно. Только далеко не убегай.

- Не убегу, - пообещал Эрранд, выходя на площадку, откуда в прохладную темноту спускалась винтовая лестница.

Утреннее солнце бросало косые лучи на покрытые росой луга, а в сладковатом воздухе пели и кружились жаворонки. Бурый кролик выпрыгнул из густой травы и преспокойно уставился на Эрранда. Затем он уселся на задние лапки, а передними принялся скрести свои длинные уши.

Но Эрранд вышел из башни не затем, чтобы просто поразмяться или поглядеть на кроликов. У него была определенная цель, и он решительно зашагал по зеленому росистому лугу в направлении башни, которую видел у Бельгарата из окна.

Он не рассчитал, что будет роса, и к тому времени, когда он приблизился к одиноко стоявшей башне, ноги его отяжелели от сырости. Он несколько раз обошел вокруг каменного строения, хлюпая ногами в промокших сапогах.

- Я все ждал, когда же ты придешь, - раздался ровный голос.

- Я был занят - помогал Бельгарату, - извинился Эрранд.

- А ему была нужна помощь?

- Трудно начинать что-то делать в одиночку.

- Хочешь подняться?

- Если можно.

- Дверь с другой стороны.

Эрранд обошел башню и обнаружил вывернутый из стены камень, за которым скрывалась дверь. Он вошел в башню и поднялся вверх по лестнице.

Комната на верху башни была похожа на комнату Бельгарата, но все же между ними существовали определенные различия. Так же, как и в башне Бельгарата, здесь был очаг, в котором плясали языки пламени, но огонь горел сам по себе, без дров. Сама комната казалась до странности пустой, поскольку владелец этой башни хранил свою утварь, инструменты и пергаменты в воображаемом месте, откуда он при необходимости мог их извлечь.

Владелец башни сидел у очага. У него были белоснежные волосы и борода, плечи покрывал просторный голубой плащ.

- Подойди к огню и высуши ноги, мальчик, - мягко произнес он.

- Спасибо, - отвечал Эрранд.

- Как дела у Польгары?

- Очень хорошо, - сказал Эрранд. - Она счастлива. По-моему, ей нравится семейная жизнь. - Он придвинулся поближе к огню.

- Не сожги сапоги.

- Я осторожно.

- Хочешь позавтракать?

- Было бы здорово. Бельгарат иногда об этих вещах забывает.

- Еда на столе.

Эрранд поглядел на стол, на котором появился горшок с горячей кашей, которого там раньше не было.

- Спасибо, - поблагодарил он, подойдя к столу и придвинув стул.

- Ты пришел о чем-то поговорить?

- Нет, - ответил Эрранд, взяв ложку и принимаясь за кашу. - Я просто решил, что надо бы к тебе заглянуть. В конце концов, это твоя Долина.

- Как вижу, Польгара научила тебя хорошим манерам.

Эрранд улыбнулся.

- И многому другому.

- Тебе хорошо с ней, Эрранд? - спросил владелец башни.

- Да, Алдур, очень, - ответил Эрранд, продолжая расправляться с кашей.

Глава 3

Шло лето, и Эрранд все больше времени проводил в обществе Дарника. Он все больше убеждался в том, что кузнец был необыкновенным человеком. Взять, к примеру, хотя бы то, что Дарник все, за что ни брался, делал по старинке, без помощи волшебства, но не столько по причине некоторых моральных предрассудков против "других доступных нам возможностей", по выражению Бельгарата, сколько потому, что работа руками доставляла ему истинное наслаждение. Конечно, порой Дарник шел и по более легкому пути. Эрранд заметил определенную закономерность в действиях кузнеца. Так, Дарник не допускал ни малейшей халтуры, когда изготовлял что-то для Польгары или для дома. И какой бы сложной и трудоемкой ни была работа, он выполнял ее только с помощью собственных рук и мускулов.

Однако не всегда он был так тверд в своих убеждениях. Например, в одно прекрасное утро вдруг откуда ни возьмись вокруг сада появилась железная ограда. Ограда эта, безусловно, была нужна, поскольку требовалось преградить дорогу пасущемуся неподалеку стаду алгарийского скота, которое с бычьим упрямством ходило на водопой через сад Польгары. И вдруг перед ошеломленными коровами прямо из земли начала вырастать надежная изгородь. Медлительные животные, поразмыслив несколько минут над проблемой, отправились в обход препятствия, которое удлинялось у них на глазах. Через некоторое время коровы просто взбесились и пустились бегом, думая, очевидно, что обгонят невидимого строителя. А Дарник, усевшись на пень, с напряженным лицом и сосредоточенным взглядом достраивал ограду, пока она не замкнулась в кольцо.

Один пегий бык пришел в неописуемую ярость, наклонил голову, несколько раз стукнул копытом о землю и с диким мычанием ринулся на изгородь. Дарник сделал рукой характерный жест, и бык вдруг припустил прочь от изгороди, даже не заметив, что развернулся на полном ходу. Так он пронесся несколько сотен ярдов, пока ему не пришло в голову, что его рога еще не встретили на пути ничего ощутимого. Он затормозил и удивленно поднял голову. С сомнением взглянув через плечо на ограду, он развернулся и сделал еще одну попытку. Дарник опять развернул быка, и тот решительно помчался в другом направлении. При третьей попытке он перелетел через вершину холма и исчез по ту его сторону. Больше он не возвращался.

С самой серьезной миной Дарник подмигнул Эрранду. Из дома вышла Польгара, вытирая руки о передник, и заметила изгородь, которая сама собой построилась, пока она мыла посуду после завтрака. Она испытующе взглянула на мужа, которому, очевидно, было слегка не по себе, что он на этот раз действовал колдовством, а не топором.

- Замечательная ограда, дорогой, - одобрительно заметила она.

- Нам она была здесь нужна, - произнес он извиняющимся тоном. - Эти коровы - ну, в общем, мне пришлось поторопиться.

- Дарник, - нежно сказала она, - никто не вправе тебя упрекнуть, если для такого рода вещей ты используешь свой талант, более того, ты должен его развивать. - Она поглядела на переплетенные зигзагом железные прутья решетки, и лицо ее приняло сосредоточенное выражение. Одно за другим все места, где соединялись прутья, вдруг оказались оплетенными пышными розовыми кустами в полном цвету. - Вот так, - удовлетворенно произнесла она и, похлопав мужа по плечу, вернулась назад в дом.

- Какая потрясающая женщина! - сказал Дарник.

- Да. - Эрранд был, как всегда, немногословен.

Польгара, однако, не всегда приходила в восторг от того, что предпринимал ее муж на этом новом для него поле деятельности. Однажды, когда в разгар летней жары цветы в ее саду начали вянуть, Польгара целое утро собирала маленькую черную тучку над горами в Улголанде, а потом стала осторожно направлять этот кусочек влаги в Долину Алдура, а точнее, к своему иссушенному жарой саду.

Эрранд играл у изгороди, когда тучка прошла низко над холмом по направлению к западу, а затем остановилась прямо над домом и томящимся в ожидании дождя садом. Дарник поднял голову от лошадиной сбруи, с которой он возился, увидел беспечно игравшего мальчика и зловещую темную тучу прямо над его головой и, сконцентрировав энергию, небрежно щелкнул пальцами. "Кыш", - сказал он туче.

Туча странным образом передернулась, как будто бы икнула, затем медленно поплыла на восток. Отлетев на несколько сот ярдов от пересохшего сада Польгары, она разразилась дождем - чудесным проливным дождем, основательно промочившим несколько акров пустой земли.

К реакции жены Дарник готов не был. Дверь дома распахнулась, и на пороге появилась Польгара с горящими от гнева глазами. Она исподлобья взглянула на весело изливавшуюся дождем тучку, и та, как могло показаться, приняла очень виноватый вид.

Затем Польгара повернулась и уставилась на мужа.

- Ты это сделал? - спросила она, указывая на тучу.

- Да, а что? - ответил тот. - Да, это я сделал, Пол.

- Зачем ты это сделал?

- Эрранд играл во дворе, - сказал Дарник, снова вернувшись к бляшкам на сбруе. - Я не хотел, чтобы он промок.

Польгара взглянула на тучу, обильно поливавшую дождем степную траву, с легкостью способную выдержать десятимесячную засуху. Затем перевела взгляд на свой огород, на поникшую свекольную ботву и жалкие бобы. Она крепко сжала губы, чтобы с них не слетели случайно кое-какие слова и фразы, которые, как она знала, могли шокировать ее сдержанного и добродетельного супруга. Наконец Польгара подняла лицо к небу и с мольбой воздела к нему руки.

- За что мне такое? - громким трагическим голосом вопросила она. - За что?

- Что случилось, дорогая? - нежно произнес Дарник. - Что-то не так?

Польгара объяснила ему, что именно не так - во всех подробностях.

Всю следующую неделю Дарник провел, сооружая оросительную систему, идущую от верхнего края лощины к саду Польгары, и та простила ему его ошибку, как, только работа была завершена.

Зима в этом году наступила поздно. Как раз перед тем как выпал снег, к ним заехали близнецы, Бельтира и Белькира, и сообщили, что после нескольких недель горячих споров, сопровождавшихся обильными возлияниями, Бельгарат с Бельдином покинули Долину и что у каждого на лице было озабоченное выражение, означавшее, что где-то что-то не в порядке.

Эрранду этой зимой недоставало Бельгарата. Из-за старого колдуна у него, разумеется, частенько бывали неприятности с Польгарой, но и совсем без неприятностей жить как-то скучно. Когда выпал снег, он снова сел на санки. Несколько раз понаблюдав, как он, скатившись с холма, летит через Долину, Польгара предусмотрительно попросила Дарника поставить заграждение на берегу ручья, чтобы предотвратить повторение того, что случилось предыдущей зимой. И вот, когда кузнец плел ограду из прутьев, чтобы Эрранд не упал в воду, он случайно взглянул вниз. Подо льдом, покрывшим ручей тонкой корочкой, Дарник отчетливо увидел узкие длинные силуэты, мелькавшие, как тени, над покрытым галькой дном.

- Как любопытно, - прошептал он, и в глазах его появилось отстраненное выражение. - Почему я их раньше не замечал?

- Я видел, как они плещутся, - сказал Эрранд, - но когда они лежат на дне, вода слишком мутная и их нельзя разглядеть.

- Да, наверное, в этом все дело, - согласился Дарник.

Он привязал к дереву конец плетеной изгороди и задумчиво побрел по снегу к выстроенному за домом сараю. Через минуту он вышел оттуда с мотком промасленной бечевки в руках, а еще через пять минут уже рыбачил. Эрранд улыбнулся и, повернувшись, побрел вверх по пологому холму, волоча за собой санки.

Дойдя до вершины, он увидел незнакомую женщину в накинутом на голову капюшоне.

- Я могу вам чем-нибудь помочь? - вежливо осведомился он.

Незнакомка откинула капюшон, и он увидел, что это молодая женщина с темной повязкой на глазах.

- Это ты тот, кого называют Эррандом? - спросила она. Голос ее был низок и мелодичен, и она по-старинному, нараспев выговаривала слова.

- Да, - отвечал Эрранд, - это я. У вас что-то с глазами?

- О нет, дитя мое, - ответила она. - Я вижу мир в ином свете, чем тот, который дает это земное солнце.

- Вы не зайдете к нам в дом? - предложил Эрранд. - Вы сможете погреться у очага, а Польгара рада будет вашему обществу.

- Я преклоняюсь перед госпожой Польгарой, но время для нашей встречи еще не наступило, - сказала женщина, - и мне здесь не холодно. - Замолчав, она наклонилась, как будто разглядывая его, хотя повязка у нее на глазах была очень плотной. - Значит, это правда, - тихо прошептала она. - На таком большом расстоянии мы не могли быть уверены, но теперь, когда я стою перед тобой лицом к лицу, я знаю, что ошибки быть не может. - Она выпрямилась. - Мы еще встретимся, - сказала она.

- Как вам будет угодно, сударыня, - ответил Эрранд, помня о правилах вежливости.

Она улыбнулась ослепительной улыбкой, которая, казалось, озарила ярким светом непогожее зимнее небо.

- Меня зовут Цирадис, - сказала она, - и я буду тебе другом, милый Эрранд, даже если наступит время, когда мы примем решение не в твою пользу. - И затем она исчезла, растворившись в пространстве так быстро, что у него и сердце екнуть не успело.

Пораженный, Эрранд поглядел на снег, где она только что стояла, и не увидел следов. Он присел на санки и задумался. В том, что сказала эта странная молодая женщина, не было ни малейшего смысла, но он верил, что наступит время и смысл появится. Немного поразмыслив, он решил, что если скажет Польгape об этом странном визите, то она расстроится. Будучи уверен, что эта Цирадис не представляла никакой угрозы и не замышляла ничего дурного, он решил ничего не говорить.

Затем, поскольку на вершине холма становилось уже довольно прохладно, он подтолкнул санки и заскользил вниз по склону, через долину, остановившись в нескольких десятках ярдов от того места, где Дарник так самозабвенно рыбачил, что, казалось, не обернулся бы, даже если бы десять прекрасных девушек пели и танцевали у него за спиной.

Польгара не препятствовала увлечению Дарника. На нее производили впечатление длина, вес и серебристый цвет приносимой им добычи, и ей пришлось привлечь на помощь все свои обширные познания в кулинарном искусстве, чтобы каждый раз по-особому жарить, парить, варить, тушить и запекать рыбу. Хотя она неизменно настаивала на том, чтобы ее чистил сам добытчик.

Когда снова наступила весна, на ретивом чалом жеребце прискакал Бельгарат.

- Что случилось с твоей кобылой? - спросил его Дарник, когда тот спешился во дворе усадьбы.

У Бельгарата вытянулось лицо.

- Я был на полпути в Драснию, когда обнаружил, что она жеребая. Я обменял ее вот на этого живчика. - Он хмуро взглянул на гарцующего чалого.

- По-моему, сделка вышла удачная, - произнес Дарник, оглядывая жеребца.

- Та кобыла была такая спокойная и разумная, - возразил старик. - А у этого молодца ветер в голове гуляет. Ему лишь бы повыпендриваться - побегать, попрыгать, погарцевать, копытами в воздухе помахать. - Он неодобрительно покачал головой.

- Поставь его в конюшню, отец, - предложила Польгара, - и умойся с дороги. Ты успел как раз к ужину. Сегодня у нас запеченная рыба. Если хочешь, то можешь съесть целую сковородку.

После того как они поели, Бельгарат развернул стул к очагу, откинулся на спинку и вытянул ноги. Он с довольной улыбкой оглядел полированные плитки на полу, побеленные известью стены с висящими на крючках до блеска начищенными горшками и чайниками и весело потрескивающий в очаге огонь.

- Как хорошо немного отдохнуть, - сказал он. - Кажется, я еще ни разу не останавливался с тех пор, как выехал отсюда прошлой осенью.

- У тебя были такие неотложные дела, отец? - спросила Польгара, собирая со стола посуду.

- У нас с Бельдином был серьезный разговор, - ответил старик. - В Маллорее творится нечто такое, что мне совсем не нравится.

- Какое, скажи на милость, отец, это может иметь значение? После Хтол-Мишрака и смерти Торака нам в Маллорее нечего делать. Тебя ведь не назначали на должность спасителя мира.

- Если бы все было так просто, Пол, - сказал он. - Тебе имя Сардион что-нибудь говорит? Или, может, Ктраг-Сардиус?

Она выливала горячую воду из чайника и таз для мытья посуды, но при этих словах остановилась и слегка нахмурилась.

- По-моему, я от кого-то слышала, как один гролим что-то говорил о Ктраг-Сардиусе. У него была лихорадка, и он бредил на древнеангаракском.

- Ты можешь вспомнить, о чем он говорил? - допытывался Бельгарат.

- Извини, отец, но я не понимаю по-древнеангаракски. Помнишь, у тебя же вечно не доходили руки меня научить? - Она поглядела на Эрранда и поманила его пальцем.

Эрранд скорбно вздохнул, поднялся и взялся за кухонное полотенце.

- Не гримасничай, Эрранд, - сказала она. - Ничего с тобой не случится, если ты сегодня поможешь мне прибраться после ужина. - Она снова взглянула на Бельгарата и начала мыть посуду. - Ну что же означает этот Сардион или как там его?

- Не знаю, - Отвечал Бельгарат, задумчиво почесывая бороду. - Но, как заметил Бельдин, Торак называл Шар нашего повелителя Ктраг-Яска. Возможно, тут есть какая-то связь с Ктраг-Сардиусом, так мне кажется.

- Очень уж много тут всяких "возможно" и "так мне кажется", отец, - сказала Польгара. - По-моему, ты просто по привычке охотишься за призраками или для того, чтобы чем-то заняться.

- Ты слишком хорошо знаешь, Пол, что я не очень большой любитель "чем-то заниматься", - сухо произнес он.

- Да, я заметила. Что еще в мире новенького?

- Дай-ка сообразить. - Бельгарат откинулся на спинку стула и в задумчивости уставился на низкий потолок. - Великий герцог Норагон съел нечто, что не в состоянии был переварить.

- Кто такой Великий герцог Норагон? И какое нам дело до его пищеварения? - спросила Польгара.

- Великий герцог Норагон был претендентом на императорский трон в Толнедре после Рэн Боуруна от семейства Хонетов, - усмехнулся Бельгарат. - Он был полнейшим болваном, и, если бы пришел к власти, произошла бы непоправимая катастрофа.

- Ты сказал "был", - вмешался Дарник.

- Верно. Несварение желудка имело для Норагона фатальные последствия. Многие подозревали, что какой-то доброжелатель использовал в качестве приправы для последнего обеда Великого герцога некоторые экзотические травы, растущие в джунглях Найса. Симптомы, насколько я понимаю, были очень характерны. Хонеты в полнейшем замешательстве, а все другие семьи вне себя от радости.

- Отвратительные нравы у них в Толнедре, - заявила Польгара.

- Наш принц Хелдар, по-видимому, твердо встал на путь, который сделает его самым богатым в мире человеком, - продолжал Бельгарат.

- Шелк? - поразился Дарник. - Он что, уже успел так много наворовать?

- Как я понял, то, чем он сейчас занимается, на этот раз вроде бы законно, - сказал Бельгарат. - Каким-то образом они вместе с этим мошенником Ярблеком ухитрились взять в свои руки контроль над всей добычей меха в Надраке. Я не вникал в детали, но, судя по тому, как завопили все ведущие торговые дома в Бокторе, наши друзья вполне преуспевают.

- Рад это слышать, - сказал Дарник.

- Вероятно, потому что ты давно не покупал на рынке мехового плаща, - хихикнул Бельгарат. - Цены, очевидно, сильно подскочили. - Старик устроился на стуле поудобнее и продолжал: - В Хтол-Мургосе ваш друг Каль Закет методически прорубает себе дорогу к Восточному побережью сквозь трупы мургов. К списку городов, которые его молитвами обезлюдели, добавились еще Рэк-Ктэн и Рэк-Хагга. Я не пылаю любовью к мургам, но этот Закет слишком далеко заходит.

- Каль Закет? - подняла брови Польгара.

- Это титул, - пожал плечами Бельгарат.

- Скорее диагноз, - заметила она. - Правители Ангарака всегда кидались из одной крайности в другую. - Она обернулась и взглянула на отца. - Ну?

- Что - "ну"?

- Из Ривы что-нибудь слышно? Как дела у Гариона и Сенедры?

- Ничего не слышал - так, официальные сообщения. "Король Ривский имеет удовольствие сообщить о назначении графа такого-то ривским посланником в Драснийском королевстве". И все в таком роде, но лично о них - ничего.

- Неужели он разучился писать? - огорченно спросила Польгара. - Как бы он ни был занят в последние два года, мог бы выкроить минутку и написать хоть одно письмишко.

- Он писал, - тихо сказал Эрранд. Он, возможно, не заговорил бы о письме, но, видимо, Польгаре это было очень важно.

Она резко повернула к нему голову.

- Что ты сказал?

- Бельгарион написал тебе прошлой зимой, - сказал Эрранд. - Но письмо пропало, когда корабль, на котором был гонец, затонул.

- Если корабль затонул, откуда же ты...

- Пол, - произнес Бельгарат непривычно твердым для него голосом, - дай-ка я сам разберусь.

Он обратился к Эрранду:

- Ты сказал, что Гарион написал прошлой зимой письмо Польгаре?

- Да, - сказал Эрранд.

- Но письмо потерялось, потому что корабль затонул?

Эрранд кивнул.

- Почему же он снова не написал?

- Он не знает, что корабль затонул.

- А ты знаешь?

Эрранд снова кивнул.

- А ты случайно не знаешь, что было в этом письме?

- Знаю.

- И ты мог бы его нам прочесть?

- Да, если хотите. Хотя Бельгарион собирается написать еще одно на следующей неделе.

Бельгарат удивленно на него посмотрел.

- Но расскажи нам, о чем говорилось в первом письме. Тогда мы все будем знать.

- Ладно, - согласился Эрранд. Он сдвинул брови и сильно напрягся. - Вначале он пишет: "Дорогие тетушка Пол и Дарник". По-моему, хорошее начало, правда?

- Эрранд, читай письмо, - терпеливо повторил Бельгарат. - Комментарии оставь на потом.

- Ладно. - Эрранд остановил пристальный взгляд на огне. - "Извините, что не написал вам раньше, - продолжал он, - я был ужасно занят, пытаясь научиться быть хорошим королем. Стать королем очень просто, все, что от тебя требуется, - это родиться в нужной семье. Но быть хорошим королем гораздо сложнее. Бренд, конечно, помогает по мере сил, но мне тем не менее часто самому приходится принимать решения по многим вопросам, в которых я ничего не смыслю. У Сенедры все в порядке - так мне кажется по крайней мере. Мы теперь друг с другом очень редко разговариваем, так что трудно сказать наверняка.

Бренд несколько озабочен тем, что у нас еще нет ребенка, но я думаю, ему не стоит волноваться. По-моему, это даже к лучшему. Я теперь считаю, что нам следовало получше узнать друг друга до свадьбы. Я уверен, что тогда мы смогли бы как-нибудь все отменить. Теперь уже слишком поздно. Нам просто нужно приложить все усилия к тому, чтобы - при условии, что, мы не будем слишком часто видеться, - оставаться друг с другом вежливыми и корректными, хотя бы для соблюдения внешних приличий. Недавно заглянул Бэрак на своем большом судне, которое построил прошлым летом, и мы очень хорошо побеседовали. Он рассказал мне о... "

- Минутку, Эрранд, - прервала чтение Польгара. - Он еще что-нибудь пишет о неприятностях с Сенедрой?

- Нет, Польгара, - ответил Эрранд, мысленно пробежав глазами все Письмо до конца. - Он пишет о визите Бэрака и кое-каких новостях, которые получил от короля Анхега, и о письме от Мандореллена. Он говорит, что любит вас и очень скучает. Вот, пожалуй, и все.

Польгара и Бельгарат обменялись долгими взглядами.Эрранд чувствовал, что они очень встревожены, но не знал, как их успокоить.

- Ты уверен, что правильно прочитал письмо? - спросил его Бельгарат.

Эрранд кивнул:

- Да, именно так все и было написано.

- И ты знал, что было в письме, как только он его написал?

Эрранд колебался с ответом.

- Я даже не знаю точно. Не совсем так. Для этого нужно хорошенько подумать, а я не думал об этом письме, пока мы о нем не заговорили.

- А играет роль, на каком расстоянии человек от тебя находится? - с любопытством спросил Бельгарат.

- Нет, - ответил Эрранд. - Не думаю. Это просто появляется, когда я захочу.

- Никто не может этого сделать, отец, - обратилась к старику Польгара. - Никому никогда это не удавалось.

- Очевидно, правила изменились, - задумчиво произнес Бельгарат. - Видимо, нам просто нужно принять это как факт. Как по-твоему?

Она кивнула:

- Да, ему нет никакого смысла притворяться.

- Мне кажется, Эрранд, нас с тобой ждут очень долгие разговоры, - сказал старик.

- Возможно, - вмешалась Польгара, - но пока еще рановато. - Она снова обернулась к Эрранду. - Ты не мог бы повторить, что пишет Гарион про Сенедру.

Эрранд кивнул.

- "У Сенедры все в порядке - так мне кажется, по крайней мере. Мы теперь друг с другом очень редко разговариваем, так что трудно сказать наверняка. Бренд несколько озабочен... "

- Спасибо, Эрранд. - Польгара жестом остановила чтение. Затем она пристально поглядела в лицо мальчику. - Скажи мне, - произнесла она, очень тщательно подбирая слова, - ты знаешь, что произошло между Гарионом и Сенедрой?

- Да, - ответил Эрранд.

- Расскажи, пожалуйста.

- Сенедра чем-то очень рассердила Гариона, а затем он выставил ее при всех в смешном виде и этим рассердил ее. Она считает, что он не уделяет ей должного внимания и все свое время посвящает работе, лишь бы только не проводить это время с ней. Он думает, что она избалованная эгоистка и ни о ком кроме себя не думает. Они оба не правы, но успели наговорить друг другу столько всего обидного, что оба уже отчаялись поправить что-либо в своей семейной жизни. Они очень несчастны.

- Спасибо, Эрранд, - сказала она. Затем повернулась к Дарнику. - Нам нужно кое-что упаковать.

- Как? - удивленно спросил он.

- Мы едем в Риву, - решительно произнесла она.

Глава 4

В Камааре Бельгарат встретил в портовой таверне старого друга. Когда он притащил бородатого, одетого в меховую куртку Грелдика на постоялый двор, где остановилась вся компания, Польгара внимательно оглядела пошатывающегося моряка.

- И давно ты уже напиваешься, капитан Грелдик? - бесцеремонно спросила она.

- А какой сегодня день? - спросил он, запинаясь.

Она ответила.

- С ума сойти.

Он рыгнул.

- Виноват, - извинился моряк. - Я, оказывается, где-то потерял несколько дней. А ты случайно не знаешь, какая сейчас неделя?

- Грелдик, - сказала она, - неужели тебе обязательно нужно напиваться до беспамятства, когда ты приходишь в порт?

Грелдик задумчиво уставился в потолок и почесал бороду.

- Раз уж ты об этом заговорила, Польгара... Думаю, что обязательно. Я, собственно, никогда раньше об этом не задумывался, но ты сама сказала...

Польгара наградила его тяжелым, уничижительным взглядом, но в ответ он воззрился на нее с деланным бесстыдством.

- Не трать зря времени, Польгара, - сказал он. - Я ведь не женат; я никогда не был женат и не собираюсь жениться. Я своим поведением не гублю никому жизнь, и я абсолютно уверен, что ни одна женщина не сможет сгубить мою. Значит, как говорит Бельгарат, вы собираетесь в Риву. Я соберу команду, и мы отправимся с утренним приливом.

- А твоя команда успеет протрезветь к утру, чтобы выбраться из порта?

Он пожал плечами.

- Возможно, мы и врежемся в корабль какого-нибудь толнедрийского купца, когда будем выбираться из гавани, но рано или поздно мы выйдем в открытое море. Пьяные они или трезвые, лучше моих матросов все равно не найти. Мы высадим вас на причал в Риве послезавтра вечером, если только к тому времени море полностью не замерзнет, - тогда нам понадобится чуть больше времени, - Он снова рыгнул. - Виноват, - сказал он, покачиваясь из стороны в сторону и глядя на нее поблекшими глазами.

- Грелдик, - восхищенно произнес Бельгарат, - ты самый храбрый человек на свете.

- Моря я не боюсь, - ответил Грелдик.

- A я не про море.

На следующий день после полудня корабль Грелдика, подгоняемый свежим морским ветерком, плыл по волнам, закручивающимся белыми барашками. Несколько матросов из тех, кто был в состоянии, нетвердой походкой передвигались по палубе, подтягивая канаты и присматривая за кормой, где, вцепившись обеими руками в румпель, стоял Грелдик с опухшими глазами и страдальческим выражением лица.

- Ты не собираешься убрать часть парусов? - осведомился у него Бельгарат.

- Зачем?

- Потому что если при таком ветре идти под полными парусами, то может сорвать мачту.

- Занимайся-ка лучше своим колдовством, Бельгарат, - сказал ему Грелдик, - а с парусами я как-нибудь сам разберусь. Мы идем на хорошей скорости, и, кроме того, доски на палубе начинают коробиться задолго до того, как появляется опасность для мачты.

- Как задолго?

Грелдик пожал плечами.

- Почти за минуту, как правило.

Бельгарат долго глядел на него и наконец произнес:

- Пойду-ка я лучше вниз.

- Хорошая мысль.

К вечеру ветер стих, и ночью корабль Грелдика продолжал путешествие по спокойному морю.

На следующее утро, когда взошло солнце, стоял, как и предсказывал капитан, полный штиль. Чуть позже на западном горизонте выросли темные скалистые утесы и остроконечные вершины горных хребтов Острова Ветров. Подул попутный ветер, и их корабль опять понесся, как норовистый конь, по гребням пенящихся волн. Широкая улыбка озаряла бородатое лицо Грелдика всякий раз, когда корабль, содрогаясь, раскачиваясь и подскакивая, разрезал очередную волну, выбрасывая при этом веер сверкающих брызг.

- На редкость ненадежный человек, - сказала Польгара, неодобрительно глядя на капитана.

- Он, кажется, и вправду хороший моряк, Пол, - миролюбиво произнес Дарник.

- Я не об этом говорю.

- А-а.

Корабль проскочил, лавируя, между двух скалистых мысов и вошел в гавань города Ривы. От берега вверх поднимались серые каменные постройки, а над всем городом и над гаванью угрожающе возвышались мрачные зубчатые стены цитадели.

- Здесь всегда так уныло, - заметил Дарник. - Уныло и негостеприимно.

- Именно с таким замыслом и был построен город, - ответил Бельгарат. - Гостей сюда не ждали.

Затем, завершая правый галс, Грелдик резко крутанул руль, и корабль, рассекая носом темную гладь воды, подошел прямо к каменному причалу.

- Как ты думаешь, нас уже кто-нибудь видел и доложил Гариону? - спросил Дарник.

- Безусловно, - ответил Бельгарат, указывая на только что распахнувшиеся ворота в толстой высокой стене, защищавшей Риву с моря, за которой показались ведущие наверх широкие каменные ступени.

Из ворот вышла группа людей в придворных одеждах, в центре шел высокий молодой человек с очень светлыми волосами и серьезным выражением лица.

- Добро пожаловать в Риву, капитан Грелдик.

Эрранд узнал голос Гариона, хотя теперь он звучал старше и гораздо увереннее.

Грелдик, перегнувшись через борт, оценивающе прищурился.

- Ты подрос, мой мальчик, - обратился он к королю Ривскому. Столь непосредственный человек, как Грелдик, никогда не чувствовал необходимости использовать традиционные формы обращения.

- Это бывает, - сухо ответил Гарион. - К моему возрасту все обычно подрастают.

- Я привез к тебе гостей, - сообщил ему Грелдик.

Бельгарат, ухмыляясь, пересек палубу и подошел к противоположному бортику, а за ним последовали Дарник и Эрранд.

- Дед? - Лицо Гариона вытянулось от удивления. - Что ты здесь делаешь? И Дарник, и Эрранд?

- Мы здесь, собственно, по инициативе твоей тетушки, - отвечал Бельгарат.

- И тетушка Пол тоже здесь?

- Конечно, здесь, - спокойно ответила Польгара, появляясь из низкой двери каюты.

- Тетушка Пол! - ошарашенно воскликнул Гарион.

- Ну что ты так на меня уставился, Гарион, - сказала она, поправляя воротник своей синей накидки. - Это невежливо.

- Но почему вы не предупредили, что приедете? Что вы все здесь делаете?

- Приехали тебя навестить. Время от времени родственники должны видеться друг с другом.

Когда они сошли на пристань, последовали объятия, рукопожатия и долгие взгляды друг другу в глаза, которыми обычно сопровождаются подобные встречи. Эрранда, однако, гораздо больше интересовало нечто другое. Когда они начали взбираться наверх к нависшей над серым городом цитадели, он дернул Гариона за рукав.

- А конь? - спросил он.

Гарион поглядел на него.

- Он в конюшне, Эрранд. Он рад будет тебя видеть.

Эрранд улыбнулся и кивнул.

- Он все так же разговаривает? - спросил Гарион у Дарника. - Так же односложно? Я думал - ну...

- Эрранд разговаривает нормально для своего возраста, - ответил Дарник, - но с тех пор, как мы покинули Долину, он только о жеребце и думает, а когда волнуется, то иногда начинает говорить, как раньше.

- Однако он умеет слушать, - добавила Польгара, - чего я не могу сказать о другом мальчике, когда тот был в его возрасте.

Гарион рассмеялся.

- Неужели со мной было очень трудно, тетя Пол?

- Нет, дорогой, совсем не трудно. Просто ты не умел слушать.

Когда они добрались до цитадели, их приветствовала королева Ривская, стоя в высоком арочном проеме парадных ворот. Сенедра была все такой же прекрасной, какой ее запомнил Эрранд. Ее медного цвета волосы были прихвачены на затылке золотыми гребнями, и по ее плечам струился пылающий каскад золотистых кудрей. Она была миниатюрного сложения, не намного выше Эрранда, но выглядела как настоящая королева - с головы до пят. Она с истинно королевской статью приветствовала их, обняв Бельгарата и Дарника и поцеловав Польгару в щеку.

Сенедра протянула Эрранду обе руки, и он, взяв их в свои, заглянул в ее огромные зеленые глаза. В них он увидел некую преграду, едва заметный барьер, за которым она пыталась спрятаться от обиды. Сенедра привлекла мальчика к себе и поцеловала, и он еще более отчетливо почувствовал скованность, которую она, возможно, сама уже не осознавала. Когда она отстранила от его щеки свои мягкие губы, Эрранд еще раз посмотрел ей в глаза, наполнив свой взгляд всей любовью, надеждой и состраданием, которые он испытывал к ней. Вдруг ее губы задрожали, к глазам подступили слезы, и с душераздирающим криком Сенедра раскинула руки и сделала два нетвердых шага вперед.

- Польгара, дорогая! - вскричала она.

Польгара нежно обняла рыдающую маленькую королеву и прижала ее к своей груди. При этом она взглянула прямо в глаза Эрранду и вопросительно подняла бровь. Эрранд кивнул ей в ответ.

- Так, так, - сказал Бельгарат, слегка смущенный внезапным порывом Сенедры. Почесав бороду, он оглядел внутренний двор цитадели и широкую гранитную лестницу, ведущую наверх к тяжелой двери. - У тебя есть под рукой что-нибудь выпить? - спросил он Гариона.

Польгара, продолжая обнимать плачущую Сенедру, смерила его взглядом.

- Не рановато ли, отец? - спросила она.

- Да нет, не думаю, - смиренно ответил он. - Эль помогает успокоить желудок после прогулки по морю.

- У тебя всегда находится какое-нибудь оправдание, отец.

- Да, как правило, я что-нибудь придумываю.

Эрранд провел вторую половину дня в королевском конном манеже. Гнедой жеребенок успел за это время превратиться в молодого жеребца. Мышцы перекатывались под его лоснящейся темной шкурой, когда он бегал по двору. Единственное белое пятно на его плече ослепительно сверкало под ярким солнцем.

Конь каким-то образом почувствовал, что приедет Эрранд, и все утро был возбужден и не находил себе места. Конюх предупредил об этом Эрранда.

- Будь с ним поосторожней, - сказал он. - Он сегодня что-то расшалился.

- Все будет хорошо, - успокоил его Эрранд, открывая щеколду двери, ведущей в конюшню.

- Я бы на твоем месте...- начал было конюх, пытаясь остановить мальчика, но Эрранд уже подошел к деннику, в котором, стоял большеглазый жеребец.

Конь всхрапнул и беспокойно затопал копытами по крытому соломой полу. Остановившись, он стоял дрожа, пока Эрранд, протянув руку, не дотронулся до его склоненной шеи. Конь сразу же узнал мальчика. Эрранд шире раскрыл дверь денника и спокойно вывел из конюшни жеребца, уткнувшегося мордой в его плечо. Конюх проводил парочку удивленным взглядом.

Пока им нужно было просто побыть вместе для того, чтобы прочувствовать связь между ними, существовавшую еще до того, как они встретились, и даже до того, как они родились. Пока им этого было достаточно.

Когда горизонт начал окрашиваться багряным закатом, Эрранд покормил коня, пообещал обязательно прийти на следующий день и вернулся в цитадель к своим друзьям. Он застал их сидящими в обеденном зале с низкими потолками. Это помещение было меньше главного большого банкетного зала и гораздо уютнее. Возможно, ни одно другое помещение в этой мрачной крепости не могло похвастаться столь домашней атмосферой.

- Ты хорошо провел день? - спросила его Польгара.

Эрранд кивнул.

- А конь рад был тебя видеть?

- Да.

- А теперь ты, наверное, проголодался?

- Ну чуть-чуть. - Он оглядел комнату, заметив, что в ней нет королевы Ривской. - А где Сенедра? - спросил он.

- Она немного устала, - отвечала Польгара. - Мы с ней сегодня долго беседовали.

Эрранд понимающе взглянул на нее. Затем снова огляделся.

- Я и вправду голоден, - сказал он ей.

Польгара залилась мелодичным гортанным смехом.

- Все мальчишки одинаковы, - сказала она.

- А ты бы хотела, чтобы мы были разными? - спросил ее Гарион.

- Нет, - ответила она, - конечно нет.

Ранним утром следующего дня Польгара и Эрранд грелись у огня в комнате, которая всегда отводилась ей. Польгара сидела на стуле с высокой спинкой, а рядом с ней на маленьком столике стояла чашка ароматного чая. На ней был темно-синий бархатный халат, а в руках большой гребень из слоновой кости. Эрранд сидел напротив на обитой ковровой тканью табуретке и послушно выносил утренний ритуал. На то, чтобы вымыть лицо, уши и шею, много времени не требовалось, но почему-то причесывание всегда занимало не меньше четверти часа. Сам Эрранд был непритязателен к тому, как у него лежат волосы, лишь бы они не лезли в глаза. Но Польгаре, похоже, доставляло массу удовольствия проводить гребнем по его мягким светло-русым кудрям. Иногда в разное время дня мальчик замечал, как в ее глазах появлялась характерная мягкость, а ее пальцы непроизвольно тянулись к расческе, и тогда он твердо знал, что если немедленно не найдет себе какого-нибудь занятия, то она без лишних слов посадит его на стул и займется его волосами.

В дверь осторожно постучали.

- Да, Гарион, - отозвалась она.

- Надеюсь, что я не слишком рано, тетушка Пол. Можно войти?

- Конечно, милый.

На Гарионе был голубой костюм с камзолом и мягкие кожаные туфли. Эрранд заметил, что, будь его воля, молодой король Ривский всегда бы надевал голубое.

- Доброе утро, милый, - приветствовала его Польгара, продолжая возиться с гребнем.

- Доброе утро, тетушка Пол, - сказал Гарион. Он посмотрел на мальчика, ерзавшего на табуретке. - Доброе утро, Эрранд, - торжественно произнес он.

- Бельгарион, - кивнул в ответ Эрранд.

- Держи голову прямо, Эрранд, - тихо сказала Польгара. - Хочешь чаю? - спросила она Гариона.

- Нет, спасибо. - Король Ривы придвинул еще один стул и уселся напротив нее. - А где Дарник? - поинтересовался он.

- Прогуливается по крепостным стенам, - ответила Польгара. - Дарник любит гулять на восходе солнца.

- Да, - улыбнулся Гарион. - Я помню это еще с фермы Фалдора. Все в порядке? Я имею в виду комнаты.

- Я всегда себя хорошо чувствую в Риве, - сказала она. - До недавнего времени это место было для меня самым похожим на постоянный дом. - Она с довольным видом оглядела темно-малиновую бархатную драпировку и темную кожаную обивку на стульях и умиротворенно вздохнула.

- Ведь эти комнаты уже давно твои, верно?

- Да.Бельдаран отвела их для меня после того, как они с Железной Хваткой поженились.

- Каким он был?

- Железная Хватка? Очень высоким, почти такого же роста, как и его отец, и невероятно сильным. - Она снова принялась за волосы Эрранда.

- Он был таким же высоким, как Бэрак?

- Выше, но не такой плотный. Сам король Черек Медвежьи Плечи был семи футов ростом, и все его сыновья были очень крупными мужчинами. Драс Бычья Шея был как ствол дерева. Он заслонял собой небо. Железная Хватка был тоньше, его отличали всклокоченная черная борода и пронизывающий взгляд голубых глаз. К тому времени, когда они с Бельдаран поженились, его борода и волосы уже были тронуты сединой; но несмотря на это, мы все чувствовали что от него исходит какая-то детская невинность. Та же невинность, которая исходит от Эрранда.

- Ты его, по-видимому, очень хорошо помнишь. Для меня он всегда останется человеком-легендой. Все слышали о его подвигах, но мы не знаем, каким он был на самом деле.

- Нет ничего удивительного в том, что я знаю его лучше других. Ведь я чуть было не вышла за него замуж.

- За Железную Хватку?

- Алдур приказал отцу отдать одну из своих дочерей за Ривского короля. Отцу нужно было выбирать между Бельдаран и мной. По-моему, Старый Волк сделал правильный выбор, но с тех пор у меня к Железной Хватке особое отношение. - Она вздохнула и печально улыбнулась. - Не думаю, что стала бы ему хорошей женой, - сказала она. - Моя сестра Бельдаран была нежной, мягкой и очень красивой. А мне не хватало ни мягкости, ни привлекательности.

- Но ты же самая прекрасная женщина на свете, тетушка Пол, - быстро возразил Гарион.

- Спасибо тебе за эти слова, Гарион, но в семнадцать лет вряд ли меня можно было назвать хорошенькой. Я была слишком высокой и боевой. Я постоянно ходила с разбитыми коленками и перепачканным лицом. Твой дед никогда особенно не заботился о том, как выглядит его дочь. Иногда в течение месяца к моим волосам не прикасался гребень. Мне ужасно не нравились мои волосы. У Бельдаран они были мягкие и золотистые, а мои - как лошадиная грива, и потом эта ужасная белая прядь. - Она рассеянно коснулась гребнем белого локона над левой бровью.

- А как она появилась? - с любопытством спросил он.

- Твой дед дотронулся до меня рукой, когда впервые увидел, - тогда я была еще младенцем. И прядь мгновенно побелела. У нас у всех свои отметины. У тебя пятно на ладони, у меня эта белая прядь, у твоего деда пятно прямо над сердцем. У всех они в разных местах, но обозначают одно и то же.

- Что они обозначают?

- Они показывают, кто мы такие. - Она развернула Эрранда и посмотрела на него, поджав губы. Затем легко коснулась завитков у него за ушами. - Ну вот, как я говорила, в молодости я была дикой и своенравной и вовсе не хорошенькой. Долина Алдура не очень подходящее место для девочки, а старые колдуны, каждый со своими причудами, вряд ли могут заменить мать. Они даже не понимают, что от них требуется. Помнишь то большое старое дерево посреди Долины?

Гарион кивнул.

- Однажды я забралась на него и просидела там две недели, прежде чем кто-то заметил, что я давно не путаюсь под ногами. От этого девочка чувствует себя покинутой и нелюбимой.

- А как ты наконец выяснила, что ты действительно прекрасна?

Она улыбнулась.

- Это уже другая история, дружок. - Она посмотрела ему прямо в лицо. - Ну что, может, мы перестанем ходить вокруг да около?

- Ты о чем?

- Да это твое письмо про вас с Сенедрой.

- Ах, вот что. Я, наверное, не должен был тебя этим беспокоить, тетушка Пол. В конце концов, это моя проблема. - Он смущенно отвел глаза.

- Гарион, - твердо сказала она, - в нашей семье нет такого понятия, как личная проблема. Пора бы тебе уже это знать. Что же все-таки у вас не получатся с Сенедрой?

- Ничего не получается, тетушка Пол, - в отчаянии произнес он. - Ведь я очень занят государственными делами, а она хочет, чтобы я проводил с ней каждую минуту, как раньше. Теперь мы целыми днями друг друга не видим. Мы больше не спим в одной постели и... - Он вдруг вспомнил про Эрранда и неловко кашлянул.

- Ну что, - обратилась Польгара к Эрранду, словно ничего не произошло, - по-моему, ты уже прилично выглядишь. Давай-ка ты наденешь свой коричневый шерстяной плащ и пойдешь разыщешь Дарника. А потом вы вдвоем можете пойти в конюшню и навестить жеребца.

- Хорошо, Польгара, - согласился Эрранд и, соскользнув с табуретки, пошел за плащом.

- Он очень милый мальчик, правда? - обратился Гарион к Польгаре.

- Как правило, да, - ответила та. - Правда, он почему-то считает, что жизнь проходит зря, если ему не доводится пару раз в месяц свалиться в воду.

Эрранд поцеловал Польгару и направился к двери.

- Скажи Дарнику, что я разрешила вам сегодня утром поразвлекаться, - сказала она ему и в упор посмотрела на Гариона. - Сдается мне, что я буду сильно занята.

- Хорошо, - сказал Эрранд и вышел в коридор.

Он лишь на мгновение задумался о проблеме, из-за которой Гарион и Сенедра были столь несчастны. Польгара взяла дело в свои руки, и Эрранд знал, что она все уладит. Сама проблема была пустячная, но она каким-то образом разрослась до чудовищных размеров. Эрранд знал, что малейшее непонимание может иногда терзать, как скрытая рана, а слова, сказанные в спешке и сгоряча, жгут словно раскаленные угли. Он также знал, что Гарион и Сенедра очень любят друг друга. Если они оба это осознают, то от нынешнего раздора не останется и следа.

Коридоры в ривской цитадели освещали факелы, просунутые в железные кольца, которые крепились к каменным стенам. Эрранд прошел по широкому переходу, ведущему к восточной части крепости. Там он остановился и выглянул в одно из узких окон, пропускавших узкую полоску серо-стального света. Цитадель возвышалась над всем городом, и утренний туман все еще окутывал каменные здания и узкие, мощенные брусчаткой улочки. Здесь и там мерцали освещенные окна. Над островным королевством витал свежий солоноватый запах моря. Древние камни цитадели словно до сих пор источали дух одиночества и заброшенности, который охватил воинов из свиты Ривы Железной Хватки, когда они впервые увидели этот мрачный, открытый непогодам скалистый остров, поднимавшийся из свинцового моря. Эти камни также хранили суровое чувство долга, заставившее риванцев заселить этот город и эту крепость, навсегда защитившую Шар Алдура.

Поднявшись вверх по ступеням, Эрранд увидел Дарника, который стоял у стены и глядел сквозь бойницу на Море Ветров, бесконечно катящее свои волны к скалистому берегу, который они лизали своими длинными языками.

- Значит, она закончила тебя причесывать, - заметил Дарник.

Эрранд кивнул.

- Да, наконец-то, - процедил он сквозь зубы. - Мне мало не показалось.

Дарник расхохотался.

- Нам ведь с тобой не трудно смириться кое с чем, если ей это нравится, правда?

- Да, - согласился Эрранд. - Она сейчас беседует с Бельгарионом. По-моему, она хочет, чтобы мы не приходили, пока они там не наговорятся.

Дарник кивнул:

- Да, так будет лучше всего. Пол и Гарион очень близкие друг другу люди. Наедине он расскажет ей то, чего никогда не сказал бы при нас. Надеюсь, она поможет ему выяснить отношения с Сенедрой.

- Польгара все уладит, - заверил его Эрранд.

Откуда-то из высокогорной долины, где утреннее солнце уже коснулось своими лучами изумрудной травы, послышалась песня пастушки, созывающей стадо. Ее чистый, живой голос звучал как пение птиц. - Вот такой должна быть любовь, - задумчиво произнес Дарник. - Простой, бесхитростной и чистой, как голос этой девочки.

- Послушай, Дарник, - прервал его размышления Эрранд. - Польгара разрешила нам пойти к жеребцу, когда ты закончишь свою прогулку.

- Я - за, - живо отозвался кузнец, - а по дороге неплохо было бы зайти на кухню и немного подкрепиться.

- Да, отличная мысль, - сказал Эрранд.

Все складывалось прекрасно. Светило теплое яркое солнце, и конь резвился в манеже, как неразумный щенок.

- Король не разрешает на нем ездить, - сказал Дарнику один из конюхов. - Его еще даже не приучали к узде. Его величество однажды говорил о том, что это совершенно особенный конь - вот уж чего я совсем не понимаю. Конь, он конь и есть, верно?

- Это связано с тем, что произошло, когда он появился на свет, - попытался объяснить Дарник.

- Они все рождаются одинаковыми, - возразил конюх.

- Чтобы понять это, нужно было присутствовать при рождении этого жеребенка, - ответил Дарник.

Вечером за ужином Гарион и Сенедра как-то странно поглядывали друг на друга через стол, а на губах Польгары играла загадочная улыбка.

Когда трапеза подошла к концу, Гарион потянулся и деланно зевнул.

- Я сегодня что-то очень устал, - сказал он. - Вы можете здесь еще посидеть, если хотите, а я пошел спать.

- Конечно, Гарион, - сказала Польгара.

Он поднялся, и Эрранд почувствовал исходящее от него волнение. С напускной небрежностью он обратился к Сенедре.

- Идешь, дорогая? - спросил он, выражая этими двумя словами предложение помириться.

Сенедра взглянула на него с бесконечной нежностью во взгляде.

- Да, Гарион, - сказала она, вспыхнув нежно-розовым румянцем. - Пожалуй, да. Я тоже очень устала.

- Спокойной ночи, дети, - с теплотой в голосе произнесла Польгара, - приятного вам сна.

- Что ты им сказала? - спросил дочь Бельгарат, после того как королевская чета рука об руку покинула зал.

- Много чего, отец, - самодовольно ответила она.

- Кто-то из них совершил чудо, - сказал он. - Дарник, будь добр, налей-ка мне полную. - Он протянул Дарнику, сидевшему рядом с бочонком, пустую кружку.

Польгара была так довольна своим успехом, что даже воздержалась от язвительных высказываний по этому поводу.

Было уже далеко за полночь, когда Эрранд проснулся от легкого толчка.

- Ну и крепко же ты спишь, - произнес голос, доносившийся, казалось, из глубины его сознания.

- Мне снился сон, - ответил Эрранд.

- Понятно, - сухо произнес голос. - Одевайся. Ты должен пойти в Тронный зал.

Эрранд послушно выбрался из постели, натянул тунику и засунул ноги в короткие сендарийские сапожки из мягкой кожи.

- Только тихо, - приказал голос. - Не разбуди Польгару и Дарника.

Эрранд тихо вышел из комнаты и прошел по длинным пустым коридорам к просторному Тронному залу, где три года назад он вложил в руку Гариона Шар Алдура, навсегда изменив жизнь молодого человека.

Эрранд потянул на себя тяжелую дверь, она слегка скрипнула, и из-за нее послышался голос:

- Кто там?

- Это я, Бельгарион, - ответил Эрранд.

Огромный зал был освещен мягким голубым сиянием, которое излучал Шар Алдура, покоившийся на рукояти огромного Ривского меча, который висел над троном острием вниз.

- Что ты здесь делаешь в такой час, Эрранд? - спросил его Гарион. Король Ривский сидел, развалившись на троне, перекинув ногу через подлокотник.

- Мне приказали прийти сюда, - ответил Эрранд.

Гарион удивленно уставился на него.

- Приказали? Кто приказал?

- Ты знаешь кто, - сказал Эрранд, войдя в зал и закрыв за собой дверь. - Он. Гарион заморгал глазами.

- Он с тобой тоже говорит?

- Сегодня в первый раз. Хотя я знал, что когда-­нибудь это произойдет.

- Если он никогда не... - Гарион не договорил и, пораженный, поднял глаза к Шару.

Мягкое голубое свечение камня внезапно сменилось на густой темно-красный свет. Эрранд отчетливо услышал странный звук. Когда он носил Шар, у него в ушах постоянно звучал хрустальный звон его песни, но теперь в этом звоне появился безобразный металлический скрежет, словно камень наткнулся на что-то или на кого-то и пришел в ярость.

- Берегитесь! - Они оба отчетливо услышали голос, не запомнить который было невозможно. - Берегитесь Зандрамас!

Глава 5

Как только рассвело, Эрранд и Гарион отправились на поиски Бельгарата. Этой ночью им не удалось сомкнуть глаз; Эрранд чувствовал, как напряжен Гарион, да и сам он прекрасно понимал, что полученное ими предупреждение касалось дела такой важности, что все остальное по сравнению с ним отступало на второй план. Они не стали говорить об этом, а просто сидели в темноте Тронного зала, время от времени посматривая на Шар Алдура, но камень, на мгновение неожиданно побагровевший, будто от гнева, снова замерцал привычной голубизной.

Бельгарата они застали сидящим у недавно разведенного огня в комнате рядом с королевской кухней. Рядом с ним на столе лежали толстый ломоть хлеба и огромная головка сыра. Эрранд взглянул на хлеб и сыр, внезапно осознав, как он голоден. Старый колдун сидел погруженный в свои мысли и созерцал пляшущие языки пламени; на плечи его был накинут толстый серый плед, хотя в комнате было не холодно.

- Раненько вы проснулись, - заметил он, когда Гарион и Эрранд, войдя в комнату, устроились рядом с ним у огня.

- И ты тоже, дед, - сказал Гарион.

- Мне приснился необычный сон, - ответил старик. - Я все никак не могу от него отвязаться. Мне почему-то приснилось, что наш Шар покраснел.

- Так оно и было, - тихо проговорил Эрранд.

Бельгарат резко вскинул голову.

- Да. Мы оба это видели, - сказал Гарион. - Несколько часов назад мы были в Тронном зале, и на наших глазах Шар покраснел. А потом голос, который до сих пор у меня вот здесь, - он постучал пальцем по лбу, - сказал нам: "Берегитесь Зандрамас".

- Зандрамас? - озадаченно повторил Бельгарат. - Это имя, или название, или что?

- Я не знаю, дедушка, - ответил Гарион, - но мы с Эррандом оба это слышали. Верно, Эрранд?

Не отводя глаз от хлеба и сыра, Эрранд кивнул.

- А что вы оба делали в Тронном зале в такое время? - поинтересовался Бельгарат.

- Я спал, - ответил Гарион. Тут он слегка покраснел. - Ну, вроде бы спал. Мы с Сенедрой проговорили допоздна. Мы так давно не разговаривали, а нам нужно было многое сказать друг другу. Но вдруг он приказал мне встать и идти в Тронный зал.

Бельгарат поглядел на Эрранда.

- А ты?

- Он разбудил меня, - ответил тот, - и сказал...

- Погоди-ка, - прервал его Бельгарат. - Кто тебя разбудил?

- Тот же, кто разбудил Гариона.

- Ты знаешь, кто это?

- Да.

- А ты знаешь, кто он такой?

Эрранд кивнул.

- Ты с ним раньше говорил?

- Нет.

- Но ты сразу понял, кто это такой?

- Да.Он приказал мне пойти в Тронный зал, что я и сделал. Когда я пришел туда, Шар покраснел, и голос велел нам остерегаться Зандрамас.

Бельгарат сидел, нахмурившись.

- Вы оба абсолютно уверены, что Шар сменил цвет?

- Да, дедушка, - уверил его Гарион, - и звук его тоже изменился. Он обычно звенит как колокольчик, а тут он звучал совсем по-другому.

- И ты уверен, что он стал красным? Может, он просто потемнел, принял другой оттенок?

- Нет, дедушка. Он определенно покраснел.

Бельгарат встал со стула, лицо его внезапно стало очень серьезным.

- Пошли со мной, - коротко сказал он и направился к двери.

- Куда мы идем? - спросил Гарион.

- В библиотеку. Мне нужно кое-что проверить.

- Что?

- Не торопи меня.Это очень важно, и я хочу быть уверенным, что все понял правильно.

Проходя мимо стола, Эрранд отломил кусок сыра и, откусив от него, последовал за Бельгаратом и Гарионом. Они быстро прошли по сумрачным полутемным коридорам и взобрались наверх по узким, отдающим эхом ступеням. За последние несколько лет беззаботной жизни лицо Бельгарата приобрело скучающее выражение с налетом ленивой снисходительности. Сейчас от всего этого не осталось и следа, взгляд его сделался напряженным и настороженным. Когда они дошли до библиотеки, старик вынул из пыльного стола две свечи и зажег их от факела, прикрепленного железным кольцом к стене снаружи. Вернувшись в комнату, он установил одну из свечей в подсвечник.

- Закрой дверь, Гарион, - сказал он, держа другую свечу в руке. - Я не хочу, чтобы нас беспокоили.

Гарион, не проронив ни слова, закрыл массивную дубовую дверь. Бельгарат подошел к стене и, подняв свечу, начал ряд за рядом пробегать глазами по пыльным книгам в кожаных переплетах и аккуратно сложенным, обернутым шелком свиткам.

- Вот он, - сказал старик, указывая на верхнюю полку. - Достань-ка мне этот свиток, Гарион, тот, что завернут в голубую тряпку.

Гарион поднялся на цыпочки и бережно взял в руки древний пергамент. Прежде чем передать его деду, он с любопытством оглядел его.

- Ты уверен? - спросил он. - Ведь это же не Мринские рукописи.

- Heт, - ответил Бельгарат, - это не они. Ты так увлекся Мринскими рукописями, что подчас забываешь про все остальные не менее мудрые книги. - Он поставил свечу и осторожно развязал шнурок с кисточками, которым был перевязан свиток. Сняв голубую шелковую обертку, он начал разворачивать хрустящий пергамент, быстро пробегая глазами по старинному шрифту. - Вот, - наконец произнес он. - "В тот день, - прочел он, - когда Шар Алдура загорится жарким красным огнем, будет объявлено, как зовут Дитя Тьмы".

- Но ведь Дитя Тьмы - это Торак, - возразил Гарион. - Что это за пророчество?

- Это Даринские рукописи, - ответил ему Бельгарат. - Они не всегда столь же достоверны, как Мринские, но вчерашнее событие упоминается только в них.

- Что это значит? - недоуменно спросил Гарион.

- Все это довольно сложно, - проговорил Бельгарат, поджав губы и не отрывая взгляда от строк на пергаменте. - Короче, существуют два пророчества.

- Да, я знаю, но я думал, что раз Торак умер, то другой - ну...

- Не совсем так. По-моему, не так-то все просто. С самого начала мира между ними существует противоборство. Всегда есть Дитя Света и Дитя Тьмы. Когда вы с Тораком встретились в Хтол-Мишраке, ты был Дитя Света, а Торак - Дитя Тьмы. Но они столкнулись друг с другом не в первый раз. И очевидно, не в последний.

- То есть ты хочешь сказать, что еще не конец? - недоверчиво спросил Гарион.

- Судя по тому, что здесь написано, нет, - сказал Бельгарат, постукивая пальцем по пергаменту.

- Хорошо, если Зандрамас - Дитя Тьмы, то кто же тогда Дитя Света?

- Ты, насколько мне известно.

- Я? Все еще?

- До тех пор, пока мы не услышим, что-нибудь другое.

- Но почему я?

- Кажется, мы это уже обсуждали, - сухо произнес Бельгарат.

У Гариона опустились плечи.

- Ну вот, не хватало мне моих собственных забот! Я...

- Ладно, кончай себя жалеть, - резко бросил Бельгарат. - Все мы делаем то, что должны делать, и твое нытье ничего не изменит.

- Я не ныл.

- Все равно прекрати и принимайся за работу.

- Что мне нужно делать? - спросил Гарион откровенно унылым голосом.

- Можешь начать прямо здесь, - ответил старик, махнув рукой в направлении пыльных книг и пергаментных свитков. - Это, возможно, лучшее в мире собрание пророчеств, по крайней мере западных пророчеств. Здесь, конечно, нет Маллорейских проповедей, или собрания, которое было у Ктучика в Рэк-Хтоле, или тайных книг Келля, но начинать можно и отсюда. Я хочу, чтоб ты все это прочел и попытался найти еще что-нибудь про Зандрамас. Возьми на заметку места, где упоминается про Дитя Тьмы. Вероятно, речь в основном будет идти о Тораке, но, может быть, появится что-нибудь и о Зандрамас. - Он слегка сдвинул брови. - И когда будешь этим заниматься, следи за всем, что может быть связано с Сардионом или Ктраг-Сардиусом.

- А что это такое?

- Я, не знаю. Бельдину встретилось это имя в Маллорее. Оно может оказаться очень важным, а может - и нет.

Гарион окинул взглядом библиотеку, и с лица его сошла краска.

- Ты хочешь сказать, что все это - пророчества?

- Нет, конечно. Очень многое - почти все - сборник сумасшедших бредней, тщательно и подробно записанных.

- А зачем нужно подробно записывать то, что говорят безумцы?

- Потому что Мринские рукописи и есть не что иное, как бред сумасшедшего. Мринский пророк был до того безумен, что его пришлось заковать в цепи. После его смерти очень многие вполне добросовестные люди принялись записывать всякую тарабарщину изрекаемую любым безумцем, в надежде, что в ней может быть запрятано предсказание.

- А как же мне отличить бред от истины?

- Я точно не знаю. Может, после того как ты все прочтешь, ты найдешь способ их разделить. Если у тебя это получится, дай мне знать. Тогда мы сэкономим уйму времени.

Гарион снова с ужасом оглядел библиотеку.

- Но, дедушка, - попробовал возразить, он, - ведь на это потребуются годы!

- Тогда тебе лучше начать прямо сейчас, верно? Постарайся сосредоточить свое внимание на том, что произошло после смерти Торака. То, что было до этого, нам более или менее известно.

- Но, дед, я ведь не знаю всех премудростей. А если я что-нибудь пропущу?

- А ты не пропускай, - непреклонным голосом произнес Бельгарат. - Нравится тебе это или нет, Гарион, ты - один из нас. На тебе такая же ответственность, как и на всех остальных. И пора уже привыкнуть к мысли, что от тебя зависит судьба всего мира, пора уже позабыть слова вроде "почему я?". Эти слова простительны ребенку, а ты уже мужчина. - Он повернулся и исподлобья взглянул на Эрранда. - А ты каким боком во все это замешан? - спросил он.

- Пока точно не знаю, - спокойно ответил мальчик. - Поживем - увидим.

После обеда Эрранд остался наедине с Польгарой в ее уютной теплой гостиной. Она сидела у огня, завернувшись в свою любимую синюю накидку и поставив ноги на обшитую мягким плюшем скамейку. В одной руке она держала пяльцы для вышивания, в другой - золотую иголку и что-то тихонько напевала. Эрранд сидел в кожаном кресле напротив нее, грыз яблоко и смотрел, как она вышивает. Мальчика завораживала ее чудесная способность излучать какое-то спокойствие во время занятия простыми домашними делами.

В комнату, осторожно постучавшись, вошла хорошенькая риванка, прислуживавшая Польгаре в качестве горничной.

- Госпожа Польгара, - сказала она, присев в реверансе, - мой господин Бренд спрашивает, можно ли ему с вами поговорить.

- Конечно, дорогая, - отвечала Польгара, откладывая в сторону свое рукоделие. - Проводи его сюда, пожалуйста.

Эрранд успел заметить, что Польгара называла всех юношей и девушек "дорогой" и "дорогая", как правило. В ее устах это звучало самым естественным образом.

Девушка провела в комнату высокого седовласого ривского сенешаля, снова присела в реверансе и тихо удалилась.

- Польгара, - приветствовал ее Бренд густым басом.

Это был большой, грузный мужчина с глубокими морщинами на лице и усталыми печальными глазами. И это был последний ривский сенешаль. На протяжении смутных времен, последовавших за смертью короля Горека от рук нанятых королевой Салмиссрой убийц, Островом Ветров и риванцами правили люди, избираемые по способностям и абсолютной преданности долгу. Столь самоотверженна была их преданность, что каждый ривский сенешаль поступался своей личностью и принимал имя Бренд. Теперь, когда Гарион, законный наследник ривских королей, взошел на трон, отпала необходимость в такой форме правления. Но этот большой мужчина с печальными глазами будет до конца жизни беззаветно предан королевской власти - возможно, не самому Гариону, а скорее самой идее такой власти и ее незыблемости. И, верный этой идее, он пришел в этот тихий полдень поблагодарить Польгару за то, что она взяла на себя примирение Гариона и королевы Сенедры.

- Как они ухитрились так отдалиться друг от друга? - спросила она его. - Ведь после свадьбы они ни на минуту не могли друг от друга оторваться.

- Все это началось около года назад, - ответил Бренд своим громоподобным голосом. - На северной окраине Острова живут две могущественные семьи. Они всегда были в дружеских отношениях, но однажды между ними возник спор по поводу приданого: девушка из одной семьи выходила замуж за молодого человека из другой. Члены одной семьи пришли в цитадель и обратились с прошением к Сенедре, и она издала королевский указ в их поддержку.

- И она не сочла нужным посоветоваться об этом с Гарионом? - догадалась Польгара.

Бренд кивнул.

- Когда это обнаружилось, он пришел в ярость. Спору нет, Сенедра, конечно, превысила свои полномочия, но Гарион публично отменил ее указ.

- О боги всемогущие! - сказала Польгара. - Так вот, значит, из-за чего они оба дулись. Я ни от того, ни от другого не могла добиться прямого ответа.

- Им, наверно, стыдно было в этом признаться, - ответил Бренд. - Они оба публично оскорбили друг друга, и ни одному не хватило мудрости простить и забыть. Они продолжали пререкаться до тех пор, пока все окончательно не испортили. Временами мне хотелось их обоих хорошенько встряхнуть или отшлепать.

- Интересная мысль! - рассмеялась она. - Почему же ты не написал мне и не сообщил, что у них неурядицы?

- Бельгарион запретил мне, - беспомощно ответил сенешаль.

- Иногда ради блага государства просто необходимо не слушаться подобных приказаний.

- Прости, Польгара, но я на это не способен.

- Да, да, я знаю. - Она повернулась к Эрранду, который внимательно изучал изящную статуэтку из дутого стекла, изображавшую маленькую трясогузку, сидящую на распускающейся веточке. - Не трогай ее, пожалуйста, Эрранд, - предупредила она. - Она очень хрупкая и очень дорогая. Итак, - снова обратилась она к Бренду, - надеюсь, что все глупости и недоразумения позади. По-моему, в Ривском королевстве снова воцарился мир.

- Я очень на это надеюсь, - произнес Бренд с усталой улыбкой. - Мне так хочется, чтобы в королевской детской появился жилец.

- На это потребуется еще какое-то время.

- Это приобретает все большую важность, Польгара, - серьезно сказал он. - Мы все немного волнуемся из-за того, что у престола нет наследника. Не только я один. И Анхег, и Родар, и Хо-Хэг мне об этом писали. Вся Алория затаив дыхание ждет, когда у Сенедры появятся дети.

- Но ей всего лишь девятнадцать лет, Бренд.

- У большинства алориек к этому возрасту уже по два ребенка.

- Сенедра не алорийка. Она даже не чистокровная толнедрийка. Она происходит из дриад, а у дриад есть свои особенности в том, что касается наступления зрелости.

- Алорийцам все это будет нелегко объяснить, - ответил Бренд. - У Ривского трона должен быть наследник. Королевская династия должна продолжаться.

- Дай им немного времени, Бренд, - миролюбиво произнесла Польгара. - Они еще успеют. Главное, что они снова спят в одной спальне.

День или два спустя, когда солнечные блики скользили по водной глади Моря Ветров и легкий ветерок нагонял белую пену на гребни зелёных волн, в Ривскую гавань, осторожно лавируя между двух скалистых мысов, с двух сторон обнимавших ее, вошел огромный черекский военный корабль. Фигура капитана тоже была отнюдь не щуплой. У штурвала стоял Бэрак, граф Трелхеймский, его рыжая борода развевалась по ветру, а взгляд глубоко посаженных глаз был напряжен и сосредоточен, поскольку он вел корабль через коварные водовороты вдоль одного из мысов к каменному причалу. Не успели его матросы отдать швартовы, как Бэрак уже спешил по длинной гранитной лестнице наверх к цитадели.

Бельгарат и Эрранд стояли на парапете у стен крепости и видели, как прибыл корабль Бэрака. Поэтому, когда великан приблизился к тяжелым воротам, они уже вышли ему навстречу.

- Что ты здесь делаешь, Бельгарат? - спросил его Бэрак. - Я думал, ты в Долине.

Бельгарат пожал плечами.

- Да вот, приехали погостить.

Бэрак поглядел на Эрранда.

- Здравствуй, малыш, - сказал он. - А Польгара и Дарник тоже здесь?

- Да, - ответил Эрранд. - Они все в Тронном зале смотрят на Бельгариона.

- А что он делает?

- Его величество вершит судьбы государства, - коротко сказал Бельгарат. - Мы видели, как ты вошел в гавань.

- Не правда ли, впечатляющее зрелище? - гордо спросил Бэрак.

- Твой корабль передвигается, как беременный кит, Бэрак, - бросил ему Бельгарат. - Ты, видимо, еще не понял, что самое большое - это не обязательно самое хорошее.

Лицо Бэрака приняло выражение оскорбленной невинности.

- Я же не высмеиваю то, что находится в твоей собственности, Бельгарат.

- В моей собственности ничего не находится, Бэрак. Что привело тебя в Риву?

- Меня послал Анхег. Гарион еще долго будет занят?

- Сейчас выясним.

Король Ривский завершил официальные утренние приемы и, сопровождаемый Сенедрой, Польгарой и Дарником, шел по темному глухому коридору, соединявшему Тронный зал с королевскими покоями.

- Бэрак! - воскликнул Гарион и поспешил навстречу своему старому другу, увидев его у дверей своей комнаты.

Бэрак неловко покосился на него и отвесил церемонный поклон.

- Что все это значит? - спросил его ошеломленный Гарион.

- Ты еще не успел снять корону, Гарион, - напомнила ему Польгара, - и королевскую мантию. Ты в них очень торжественно выглядишь.

- Ах да, - смущенно сказал Гарион, - я и забыл. Давайте войдем. - Он отворил дверь и провел их в расположенную за ней комнату.

С широкой улыбкой Бэрак заключил Польгару в крепкие медвежьи объятия.

- Бэрак, - задыхаясь, произнесла она, - с тобой будет гораздо приятнее близко общаться, если не будешь забывать мыть бороду всякий раз после того, как поешь копченой рыбы.

- Я съел только одну штучку, - попытался оправдаться он.

- Этого достаточно.

Обернувшись, он положил свои тяжелые руки на плечи Сенедре и громко чмокнул ее в щеку.

Маленькая королева, рассмеявшись, вовремя успела подхватить корону, чтобы та не соскользнула с ее головы.

- Ты права, Польгара, - сказала она, - душок действительно не из приятных.

- Гарион, - жалобно произнес Бэрак, - я умираю, пить хочу.

- А что, все бочонки с элем на твоем корабле пересохли? - спросила его Польгара.

- На борту "Морской птицы" не пьют, - ответил Бэрак.

- Как?!

- Я хочу, чтобы мои матросы были трезвыми.

- Поразительно, - прошептала она.

- Это дело принципа, - торжественно провозгласил Бэрак.

- Да, трезвые мозги им действительно нужны, - согласился Бельгарат. - Иначе на этой посудине далеко не уплывешь.

Бэрак бросил на него обиженный взгляд.

Гарион послал за элем, с явным облегчением снял корону и мантию и пригласил всех присесть.

После того как Бэрак более или менее утолил жажду, лицо его приняло серьезное выражение. Он взглянул на Гариона.

- Анхег послал меня предупредить тебя, что мы опять начали получать известия о Медвежьем культе.

- Я думал, что с ним было покончено при Тул-Марду, - сказал Дарник.

- Перебили приверженцев Гродега, - возразил ему Бэрак. - К сожалению, Гродег - это еще не весь культ.

- Я тебя не совсем понимаю, - сказал Дарник.

- Все это довольно запутанно. Видишь ли, Медвежий культ существовал всегда. Это неотъемлемая часть религиозной жизни в наиболее отдаленных местах Черека, Драснии и Алгарии. Но время от времени кто-нибудь, чьи амбиции перевешивают здравый смысл, вроде Гродега, берет все в свои руки и пытается установить культ в городах. Но все дело в том, что в городах Медвежий культ не действует.

Дарник нахмурил брови, стараясь уловить суть этих неожиданных вестей.

- Горожане живут открыто, встречаются с разными людьми, узнают новые идеи, - объяснил Бэрак. - А в глухой деревне целые поколения могут прожить, не столкнувшись ни с одной свежей мыслью. Медвежий культ отрицает новые идеи, поэтому он, естественно, привлекает тех, кто живет в сельской местности.

- Не все новые идеи обязательно хороши, - напыщенно возразил Дарник, выдавая свое собственное деревенское происхождение.

- Безусловно, - согласился Бэрак, - но старые тоже не всегда обязательно хороши, а в основе Медвежьего культа уже на протяжении нескольких тысячелетий лежит одна и та же идея. Перед уходом богов Белар сказал алорийцам, что они должны повести королевства Запада на борьбу с людьми Торака. В этом-то слове "повести" и заключены все беды. К сожалению, его можно понять по-разному. Приверженцы Медвежьего культа всегда полагали, что их первым шагом по выполнению указания Белара должна стать военная кампания с целью подчинить Алории все остальные западные королевства. Верный сторонник Медвежьего культа не думает о борьбе с ангараканцами, потому что его внимание сосредоточено на задаче покорения Сендарии, Арендии, Толнедры, Найса и Марадора.

- Но ведь Марадор уже даже не существует, - возразил Дарник.

- Эта новость еще не дошла до культистов, - сухо произнес Бэрак. - В конце концов, культу нет еще и трех тысяч лет. В общем, основная идея Медвежьего культа в следующем: их первая цель - воссоединить Алорию; следующая - завоевать и покорить все западные королевства, и только потом им может прийти в голову сразиться с мургами и маллорейцами.

- Несколько отсталый народ, не так ли? - заметил Дарник.

- Некоторые из них еще не научились добывать огонь, - фыркнул Бэрак.

- Но я, право, не могу понять, почему Анхег так озабочен, Бэрак, - сказал Бельгарат. - Там, в деревнях, Медвежий культ не создает никаких сложностей. Накануне летнего равноденствия они прыгают вокруг костров, а зимой надевают медвежьи шкуры, бродят кругами и читают свои молитвы в прокопченных пещерах, пока голова у них не отяжелеет так, что они на ноги не могут подняться. Где же тут опасность?

- К этому я и подвожу, - сказал Бэрак, подергав себя за бороду. - До последнего времени Медвежий культ был лишь вместилищем неуправляемой глупости и суеверки. Но за последний год кое-что изменилось.

- Да? - с любопытством отозвался Бельгарат.

- У культа появился новый предводитель, мы даже не знаем, кто он. В прошлом сторонники культа из одной деревни не доверяли даже своим собратьям из другой. Эта подозрительность мешала им всем объединиться, и поэтому культ не представлял собой какую-то реальную опасность. С приходом нового предводителя все изменилось. Впервые в истории все, кто исповедует Медвежий культ, подчиняются приказам одного человека.

Бельгарат нахмурился.

- Это и в самом деле серьезно, - согласился он.

- Очень интересно, Бэрак, - в замешательстве проговорил Гарион, - для чего король Анхег отправил тебя в такой далекий путь? Неужели за тем, чтобы предупредить меня? Насколько я слышал, Медвежьему культу никогда не удавалось проникнуть на Остров Ветров.

- Анхег приказал мне предупредить тебя, чтобы ты принял некоторые меры предосторожности, так как новый культ направлен в первую очередь против тебя.

- Меня? Почему?

- Ты женат на толнедрийке, - объяснил ему Бэрак, - а для них толнедриец хуже мурга.

- Прямо как в романе, - сказала Сенедра, тряхнув кудрями.

- Так рассуждает этот народ, - ответил ей Бэрак. - Большинство этих остолопов даже не знают, что такое Ангарак. С другой стороны, они общались с толнедрийцами, в основном приезжими купцами, которые очень тяжелы на руку. На протяжении тысячелетий они ждали короля, который придет, возьмет Ривский меч и поведет их на священную войну покорять и сокрушать все западные королевства, и вот когда он наконец появился, то первым делом женился на толнедрийской принцессе. По их понятиям, следующий ривский король, рожденный от этого брака, будет ублюдком. Они ненавидят тебя, как ядовитую змею, моя малышка.

- Какая чепуха! - воскликнула Сенедра. - Неужели до сих пор живы древние суеверия!

- Конечно, - согласился Бэрак. - Но у тех, кто исповедует такую религию, головы всегда забиты чепухой. Нам всем было бы сегодня гораздо лучше, если бы Белар в свое время держал язык за зубами.

Бельгарат вдруг расхохотался.

- Что тут смешного? - спросил Бэрак.

- Надо же было придумать такое - просить Белара держать язык за зубами, - сказал старый колдун, все еще смеясь. - Помнится, однажды он проговорил полторы недели подряд без перерыва.

- О чем же он говорил? - полюбопытствовал Гарион.

- Он объяснял древним алорийцам, почему не стоит начинать прокладывать дорогу на крайний север в начале зимы. В те времена с алорийцами нужно было основательно побеседовать, чтобы им что-нибудь растолковать.

- С тех пор мало что изменилось, - сказала Сенедра, бросив игривый взгляд на мужа. Потом рассмеялась и любовно потрепала его по руке.

Рассвет следующего утра был ясным и солнечным, и Эрранд, по своему обыкновению, как только проснулся, подошел к окну. Он поглядел на город Риву, увидел, как над Морем Ветров встает солнце, и улыбнулся. На небе ни облачка. День будет замечательный. Он надел тунику, приготовленную для него Польгарой, и пошел к своим родным.

Дарник и Польгара сидели на обитых кожей удобных стульях по обе стороны очага и, прихлебывая чай, тихо беседовали. Как всегда, Эрранд подошел к Польrape, обнял ее за шею и поцеловал.

- Ты сегодня припозднился, - сказала она, отводя с его лба взъерошенные волосы.

- Я немного устал, - ответил он. - Не выспался предыдущей ночью.

- Да, я об этом слышала. - Она рассеянно притянула его к себе и, усадив на колени, прижала к мягкому бархату своей синей накидки.

- Он уже перерастает твои колени, - заметил Дарник, любовно поглядывая на них.

- Я знаю, - ответила Польгара, - поэтому я и сажаю его к себе при любой возможности. Он очень скоро перерастет и колени, и всякие нежности. Прекрасно, что они растут, но я всегда тоскую по маленьким.

В дверь постучали, и вошел Бельгарат.

- С добрым утром, отец, - приветствовала его Польгара.

- Вам удалось вчера уложить Бэрака в постель? - с усмешкой поинтересовался Дарник.

- Да, около полуночи. Нам помогали сыновья Бренда. Он с годами здорово прибавил в весе.

- Ты на удивление хорошо выглядишь, - заметила Польгара, - учитывая, что вчерашний вечер провел у бочки с элем.

- Я почти не пил, - ответил он, подходя к огню погреть руки.

Она взглянула на него, подняв бровь.

- Мне не дают покоя разные мысли, - сказал он. Затем посмотрел ей прямо в глаза. - Между Гарионом и Сенедрой все выяснилось?

- Думаю, да.

- Нам нужно знать наверняка. Я не хочу, чтобы здесь опять все полетело в тартарары. Мне скоро придется вернуться в Долину, но если ты полагаешь, что нужно остаться и присмотреть за этой парочкой, то я задержусь. - Голос его был серьезным, даже решительным.

Эрранд опять подумал, что в Бельгарате словно живут два разных человека. Когда не было никаких важных занятий, он погружался в полурасслабленное состояние, проводя время за дружескими попойками, хулиганскими проделками и мелким воровством. Когда же возникала серьезная проблема, он забывал про пустые развлечения и всю свою неиссякаемую энергию бросал на решение этой проблемы.

Польгара ссадила Эрранда с коленей и поглядела на отца.

- Значит, дело серьезное?

- Не знаю, Пол, - сказал он, - а когда происходит то, о чем я не знаю, то мне это не нравится. Если ты закончила с тем, ради чего сюда приехала, тогда давай собираться домой. Как только удастся поднять Бэрака на ноги, он отвезет нас в Камаар. Там мы сможем найти лошадей. Мне нужно поговорить с Бельдином - выяснить, известно ли ему что-нибудь про всю эту историю с Зандрамас.

- Мы соберемся и поедем, как только ты скажешь, отец, - ответила Польгара.

Чуть позже Эрранд отправился на конюшню, чтобы попрощаться со своим резвым жеребцом. Он был немного опечален тем, что так рано уезжает. Он был искренне привязан к Гариону и Сенедре. Молодого ривского короля Эрранд считал братом, а Сенедру любил как родную сестру. Но больше всего, конечно, он будет скучать по коню.

Мальчик стоял посреди двора, а рядом под ярким утренним солнцем скакал длинноногий жеребец. Боковым зрением он увидел, что к нему приближаются Дарник и Гарион.

- Доброе утро, Эрранд, - сказал ривский король. - Я смотрю, вы с конем очень хорошо проводите время.

- Мы друзья, - сказал Эрранд. - Нам нравится быть вместе.

Гарион печально поглядел на гнедого. Конь подошел к нему и уткнулся мордой в одежду, Гарион почесал его навостренные уши и провел рукой по блестящему гладкому лбу. Потом он вздохнул.

- Ты хочешь, чтобы он принадлежал только тебе? - спросил он Эрранда.

- Наши друзья не могут нам принадлежать, Гарион.

- Ты прав, - согласился Гарион. - Но ты хочешь, чтобы он отправился с тобой в Долину?

- Но он тебя тоже любит.

- Я всегда смогу приехать к вам в гости, - ответил ривский король. - Да к тому же ему здесь негде побегать, а я всегда так занят, что не могу уделить ему достаточно времени. Ему лучше быть с тобой, как по-твоему?

Эрранд размышлял, стараясь думать только о благополучии своего друга, а не о своих личных привязанностях. Он поглядел на Гариона и понял, чего тому стоит такое щедрое предложение. Когда он наконец ответил, голос его был тих и серьезен.

- Думаю, ты прав, Гарион. В Долине ему действительно будет лучше. Там ему не придется стоять на привязи.

- Его надо будет объездить, - сказал Гарион. - На него еще никто никогда не садился.

- Мы этим займемся, - заверил его Эрранд.

- Тогда он поедет с тобой, - решил Гарион.

- Спасибо, - просто ответил Эрранд.

- Пожалуйста.

"Молодец!" - Гарион так отчетливо услышал голос, как будто он звучал у него в голове.

"Что?"

"Ты молодец, Гарион. Я хочу, чтобы этот мальчик и этот конь были вместе. Им вдвоем многое предстоит сделать".

После этого голос умолк.

Глава 6

- Для начала лучше всего положить ему на спину тунику или куртку, - объяснял Хеттар. Высокий алгариец, неизменно одетый в черную кожу, стоял вместе с Эррандом на пастбище к западу от дома Польгары. - Главное, чтобы у этой вещи был твой запах. Нужно приучить его к твоему запаху. Надо, чтобы он понял: если у него на спине есть что-то, пахнущее тобой, то все в порядке.

- Но разве он еще не привык к моему запаху? - спросил Эрранд.

- Это немного другое, - возразил Хеттар. - Объездка лошадей - не игрушки. Коня нужно приучать постепенно. Его нельзя пугать. Если испугаешь, то он тебя сбросит.

- Мы друзья. - попытался объяснить Эрранд. - Он знает, что я не могу причинить ему боли, так почему ему может вздуматься причинить мне боль?

Хеттар покачал головой.

- Делай так, как я объяснил, Эрранд, - терпеливо сказал он. - Поверь Мне, я знаю, о чем говорю.

- Ну, если ты так хочешь, - ответил Эрранд, - но я думаю, что это пустая трата времени.

- Поверь мне.

Эрранд послушно положил на лошадиную спину одну из своих старых туник, а конь с любопытством глядел на него, недоумевая, очевидно, что же он делает. Они уже потратили добрую половину утра, следуя осторожным наставлениям горбоносого алгарийца о том, как нужно объезжать коня. Если бы они сразу взялись за дело, то Эрранд уже мог бы скакать на коне по простиравшемуся перед ними пространству, по холмам и долинам.

- Может, хватит? - не выдержал наконец Эрранд. - Теперь можно мне на него сесть?

Хеттар вздохнул.

- Как видно, придется тебе учиться старинным способом, - сказал он. - Ну что ж, давай залезай на него, если хочешь. Только будь готов к тому, что он тебя сбросит. Так что постарайся выбрать местечко помягче, когда будешь падать.

- Он этого не сделает, - уверенно ответил Эрранд. Он положил руку на шею гнедого и повел его к белевшему среди травы валуну.

- Может, ты все-таки наденешь на него сбрую? - спросил Хеттар. - Так хоть будет за что уцепиться.

- Нет, не надо, - ответил Эрранд. - Боюсь, что сбруя ему не понравится.

- Как хочешь, - сказал Хеттар. - Только не сломай себе что-нибудь, когда будешь падать.

- Нет, я не упаду.

- Слушай, тебе не кажется, что ты слишком рискуешь?

Эрранд рассмеялся и взобрался на валун.

- Ну, - сказал он, - поехали. - Он перекинул ногу через спину коня.

Жеребец дернулся.

- Все хорошо, - тихо успокоил его Эрранд.

Конь повернулся и удивленно поглядел на него своими большими влажными глазами.

- Держись хорошенько за гриву, - предупредил Хеттар, на лице его было написано недоумение, да и голос звучал не совсем уверенно.

- Он молодец. - Эрранд вытянул ноги, даже не касаясь пятками боков гнедого.

Конь неуверенно шагнул вперед и, оглянувшись, вопросительно взглянул на него.

- Да, да, вот так, - подбодрил его Эрранд.

Конь сделал еще несколько шагов, затем, остановившись, снова оглянулся.

- Хорошо, - сказал Эрранд, хлопая его по спине. - Очень хорошо.

Конь восторженно загарцевал.

- Осторожно! - крикнул мальчику Хеттар.

Эрранд склонился к лошадиной шее и указал на поросший травой холмик в нескольких сотнях ярдов от них к юго-западу.

- Поскакали туда, - шепнул он в навостренное ухо.

Жеребец весь содрогнулся от удовольствия, сгруппировался и во весь опор понесся к холму. Когда через несколько мгновений они взобрались на вершину, он замедлил бег и гордо загарцевал.

- Прекрасно, - сказал Эрранд, смеясь от удовольствия. - Давай-ка теперь доскачем вон до того дерева.

- Этого не может быть, - хмуро произнес Хеттар, когда вечером того же дня все собрались за столом.

- Они, кажется, прекрасно друг с другом ладят, - сказал Дарник.

- Но Эрранд все делал не так, - возразил Хеттар. - Конь должен был прийти в бешенство, когда он так вот, без предупреждения, взобрался на него. И лошади не говорят, куда надо ехать. Просто правят ею. На то и поводья.

- Эрранд - необычный мальчик, - ответил ему Бельгарат. - И конь этот тоже необычный. Какая разница, если они друг друга прекрасно понимают?

- Этого не может быть, - недоуменно повторил Хеттар. - Я ждал, когда же конь взбрыкнет, но он был абсолютно спокоен. Я знаю, о чем думают лошади, но единственное, что чувствовал этот жеребец, когда Эрранд сел ему на спину, - любопытство. Любопытство! Все неправильно. - Он мрачно покачал головой, и длинный черный вихор у него на макушке тоже покачался в такт этому движению. - Этого не может быть, - снова пробормотал он, как будто не мог найти больше подходящих слов.

- По-моему, ты уже в третий раз это говоришь, Хеттар, - сказала ему Польгара. - Лучше расскажи мне о малыше Адары.

Жесткое ястребиное лицо Хеттара приняло выражение дурацкого блаженства.

- Это мальчик, - произнес он, переполненный отцовской гордости.

- Мы это поняли, - отозвалась Польгара. - А какого роста он был, когда родился?

- Ну... - смешался Хеттар. - Где-то вот такого. - Он развел руки на пол-ярда в стороны.

- Разве никто не потрудился его измерить?

- Ну, этим занималась моя мать и все остальные женщины.

- А сколько он весит?

- Примерно столько же, как взрослый заяц - крупный заяц или, может, как головка сендарийского сыра.

- Понятно, приблизительно полтора фута и восемьдевять фунтов - ты это хочешь сказать? - Она не отводила от него взгляда.

- Да, что-то вроде того.

- Что же ты сразу прямо так и не сказал?

Он удивленно уставился на нее.

- А что, неужели это так важно?

- Да, Хеттар, очень важно. Женщины всегда хотят знать такие подробности.

- Надо будет это запомнить. Все, что меня интересовало, это все ли у него в порядке с руками, ногами, ушами, носом и так далее. И конечно, я проследил, чтобы первой его пищей было молоко кобылицы.

- Да уж, - едко заметила она.

- Это очень важно, Польгара, - убежденно произнес он. - Первый глоток каждого алгарийца - лошадиное молоко, этим устанавливается связь между ними.

- Ты для этого подоил кобылицу? Или младенец сразу же пополз к своей кормилице?

- Ты очень необычно все воспринимаешь, Польгара.

- Можешь списать это на мой возраст, - произнесла она угрожающим голосом.

Он сразу же уловил ее интонацию.

- Нет, лучше не буду.

- Разумное решение, - прошептал Дарник. - Ты говорил, что направляешься в Улгские горы?

Хеттар кивнул.

- Помнишь хруглов? - Алгариец с радостью сменил тему.

- Это кони, питающиеся мясом?

- У меня есть одна идейка. Взрослого хругла укротить, конечно, невозможно, но если я поймаю жеребенка, то...

- Это очень опасно, Хеттар, - предупредил Бельгарат. - На защиту жеребенка встает весь табун.

- Есть некоторые способы отделить жеребят от табуна.

Польгара неодобрительно поглядела на него.

- Даже если тебе это удастся, что ты собираешься делать с этими зверюгами?

- Укрощать их, - ответил Хеттар.

- Их нельзя укротить.

- Просто никто не пытался. А если даже я не смогу их укротить, то, может быть, получится скрестить их с обыкновенными лошадьми.

Дарник смотрел на него с удивлением.

- Зачем же тебе нужны лошади с клыками и когтями?

Хеттар задумчиво уставился на огонь, пылавший в очаге.

- Они быстрее и сильнее обычных лошадей, - ответил он. - Они умеют высоко прыгать и к тому же... - Он замолчал.

- И к тому же ты не можешь вынести мысли о том, что есть на свете лошади, на которых ты еще не ездил, - докончил за него Бельгарат.

- Возможно, и поэтому тоже, - согласился Хеттар. - И они были бы незаменимы в бою.

- Хеттар, - сказал Дарник, - ведь самое главное богатство Алгарии - это скот, так?

- Да.

- Ты что, в самом деле хочешь вывести породу лошадей, которые будут смотреть на корову как на еду?

Хеттар нахмурился и почесал подбородок.

- Я об этом не подумал, - признался он.

Теперь, когда у Эрранда появился конь, он проводил с ним все свободное время. Молодой жеребец был поистине неутомим и мог без устали скакать весь день. Поскольку Эрранд оказался нетяжелой ношей для сильного и жизнерадостного животного, они весь день разъезжали по холмам южной Алгарии и по просторам Долины Алдура.

Мальчик вставал рано утром, наскоро завтракал и бежал к своему гнедому. И они скакали галопом по густой зеленой траве, сверкающей каплями росы под косыми лучами утреннего солнца, топча пологие склоны холмов, обдуваемые прохладным сладковатым утренним воздухом. Польгара понимала, как необходимо этим двоим быть вместе. Она не ворчала, когда Эрранд проглатывал еду, сидя на самом краешке стула так, чтобы в ту же секунду, как опустеет тарелка, ринуться к двери навстречу открывавшемуся перед ним дню. Она глядела на него нежным взглядом и только улыбалась, когда он просил извинить его и убегал.

Однажды туманным утром, когда лето уже подходило к концу и высокая трава пожелтела и склонялась под тяжестью созревших семян, Эрранд вышел из двери дома и, как всегда, нежно погладил своего друга по высокой холке. Конь затрепетал от восторга и сделал несколько нетерпеливых шагов в предвкушении скачки. Рассмеявшись, Эрранд запустил руку в гриву гнедого и одним легким движением перекинул ногу через его сильную лоснящуюся спину. Не успел мальчик сесть на коня, как тот уже пустился вскачь. Взобравшись на пологий холм, они остановились, чтобы оглядеть расстилавшуюся перед ними открытую степь, а затем обогнули лощину, в которой стоял их каменный дом с черепичной крышей.

В тот день, в отличие от многих других, это была не просто прогулка по окрестностям безо всякой цели. Уже несколько дней Эрранд чувствовал присутствие в Долине чего-то странного, таинственного. Это нечто, казалось, обращалось к нему, и, выйдя из дома, он вдруг твердо вознамерился выяснить, что его исподволь так притягивает.

Продвигаясь по тихой Долине мимо мирно пасущихся оленей и забавных крольчат, Эрранд чувствовал, что ощущение тайны усиливается. Словно нечто, пробудившись от тысячелетнего сна, посылало какие-то неясные тихие призывы.

Когда они поднимались на вершину высокого холма в нескольких милях к западу от башни Бельгарата, по траве промелькнула быстрая тень. Эрранд вскинул голову и увидел ястреба с голубой лентой, беззвучно парящего в прогретой солнцем вышине. Как только мальчик заметил его, ястреб склонился на одно крыло, а затем, описывая большие изящные крути, спустился вниз. Когда до пушистых метелок пожелтевшей травы оставалось не более нескольких дюймов, он сложил крылья, приземлился на свои когтистые лапы и превратился в сияющий шар. Когда же сияние померкло, ястреб исчез, а в высокой траве стоял горбатый Бельдин. С любопытством приподняв брови, он спросил без всякого предисловия:

- А ты что здесь делаешь, малыш?

- Доброе утро, Бельдин, - приветствовал волшебника Эрранд, отклоняясь назад, чтобы дать коню понять, что хочет на несколько минут остановиться.

- Пол знает, что ты уезжаешь так далеко от дома? - спросил горбун, не обращая внимания на вежливое приветствие Эрранда.

- Вообще-то нет, - сознался Эрранд. - Она знает, что я отправляюсь верхом на прогулку, но ей, видимо, неизвестно, какое расстояние мы можем проехать.

- У меня есть дела поинтереснее, чем целый день за тобой следить, - раздраженно проворчал старик.

- Ну и не надо.

- Да нет, к сожалению, надо. В этом месяце мой черед.

Эрранд недоуменно уставился на него.

- Разве ты не знаешь, что кто-нибудь из нас обязательно следит за тобой всякий раз, когда ты уходишь из дому?

- Зачем?

- Ты что, не помнишь Зедара?

Эрранд печально вздохнул.

- Помню.

- Не стоит его жалеть, - сказал Бельдин. - Он получил по заслугам.

- Такого никто не заслужил.

Бельдин злобно усмехнулся.

- Ему повезло, что его настиг Бельгарат. Тот просто замуровал его в скалу. Я бы на его месте еще и не такое сотворил. Но это к делу не относится. Ты помнишь, почему Зедар нашел тебя и взял с собой?

- Чтобы украсть Шар Алдура.

- Верно. Насколько нам известно, ты единственный, не считая Бельгариона, кто может, прикоснувшись к Шару, остаться в живых. Другим это тоже известно, так что тебе, видимо, придется свыкнуться с мыслью, что за тобой все время следят. Мы не позволим тебе бродить в одиночку там, где тебя может кто-нибудь сцапать. Но ты не ответил на мой вопрос.

- Какой вопрос?

- Что ты делаешь так далеко от дома?

- Я должен кое-что увидеть.

- Что именно?

- Я не знаю. Это находится где-то впереди. Что это вон там такое?

- Там только дерево.

- Значит, это оно и есть. Оно хочет меня повидать.

- Повидать?

- Может, это не совсем подходящее слово.

Бельдин бросил на него хмурый взгляд.

- Ты уверен, что это и есть вон то дерево?

- Нет. Совсем не уверен. Мне известно лишь, что некая сущность где-то вон там... - Эрранд заколебался. - Я хочу сказать, приглашает меня зайти. Это подходящее слово?

- Она с тобой говорит, а не со мной, называй это, как тебе нравится. Ну ладно, тогда пошли.

- Ты не хочешь поехать верхом? - предложил Эрранд. - Конь может вынести нас обоих.

- Ты еще не дал ему имени?

- Пока я зову его просто "конь". Хочешь прокатиться?

- Зачем мне ехать, когда я могу лететь?

Эрранд вдруг почувствовал любопытство.

- Что ты при этом чувствуешь? - спросил он. - Когда летишь?

Взгляд Бельдина внезапно изменился, он сделался каким-то отрешенным и почти мягким.

- Ты даже представить себе не можешь, - сказал он. - Следи за мной. Когда я долечу до дерева, я сделаю круг, чтобы показать его тебе.

Он пригнулся к траве, расставил руки в стороны и ринулся вперед. Поднявшись в воздух, он покрылся перьями, вновь обернулся ястребом и бесшумно полетел.

Огромное дерево одиноко стояло посреди широкого луга, ствол его был больше дома какого-нибудь сендарийского крестьянина, широко расставленные в стороны ветви затеняли десятки акров, а крона поднималась вверх на сотни футов. Оно было невероятно старым. Корнями оно доставало до центра земли, а ветви его касались неба. Оно стояло, одинокое и молчаливое, словно связующая нить между небом и землей, значение которой было непостижимо для человеческого разума.

Когда Эрранд приблизился к обширному затененному пространству под деревом, туда же влетел и Бельдин, на мгновение застыл в воздухе и камнем упал на землю, мгновенно приняв свое привычное обличье.

- Ну вот и оно, - изрек он. - И что теперь?

- Сейчас увидим. - Эрранд соскользнул с коня и прошел по мягкому упругому дерну к огромному стволу. Ощущение чьего-то присутствия теперь усилилось, и Эрранд с любопытством приблизился к дереву, все еще не до конца понимая, чего от него хотят.

Затем он вытянул руку и дотронулся до шершавой коры; дотронувшись, он в то же мгновение понял все. Он обнаружил, что может мысленно проникнуть взглядом сквозь многие миллионы дней в те времена, когда мир только что возник из первобытного хаоса, из которого его слепили боги. В одно мгновение он узнал, на протяжении какого невероятно долгого времени земля пребывала в молчании, ожидая появления человека. Он увидел бесконечную смену времен года и почувствовал, как по земле ступают боги. Эрранду передалось знание дерева о том, как ошибочны представления человека о природе времени. Человек расчленил время, разбил его на удобные в обращении кусочки: эры, века, годы и часы. Но это вечное дерево понимало, что время неделимо, что это не просто бесконечное повторение одних и тех же событий, а движение от самого начала к некой конечной цели. И для того, чтобы сообщить ему эту простую истину, дерево вызвало его сюда. И когда он это понял, дерево подарило ему свою дружбу.

Рука Эрранда медленно скользнула вниз по коре, он повернулся и зашагал к тому месту, где стоял Бельдин.

- Ну и что? - спросил горбатый волшебник. - Это все, чего оно хотело?

- Да. Это все. Мы можем отправляться назад.

Бельдин пронзил его взглядом.

- Что оно сказало?

- Словами этого не передашь.

- Попытайся.

- Ну... вроде того, что мы слишком большое значение придаем годам.

- Очень полезная информация, Эрранд.

Эрранд напряг все свое воображение, стараясь выразить словами то, что он только что узнал.

- Все происходит в свое время, - наконец выговорил он. - И не имеет значения, как много или как мало лет, как мы их называем, прошло между событиями.

- О чем это ты?

- О важном. Ты что, и правда собираешься провожать меня до самого дома?

- Я должен за тобой присматривать. Даже не пытайся спорить. Ты сейчас домой?

- Да.

- Я буду вверху. - Бельдин указал в направлении голубого небесного свода. Содрогнувшись, он принял облик ястреба и, несколько раз сильно взмахнув крыльями, взмыл в небо.

Эрранд взобрался на спину гнедому. Его задумчивое настроение каким-то образом передалось животному; вместо того чтобы скакать галопом, конь повернулся и неторопливо побрел по направлению к приютившемуся в лощине дому.

Обдумывая то, что сообщило ему вечное дерево, мальчик медленно ехал по золотистой, залитой солнцем траве и, погруженный в свои мысли, не замечал ничего вокруг. Поэтому он не заметил и фигуры, завернутой в накидку с капюшоном, которая стояла под разлапистой сосной, пока не подъехал к ней вплотную. Его вывело из задумчивости отрывистое ржание коня.

- Так, значит, вот ты какой, - прорычал голос, мало походивший на человеческий.

Эрранд присмирил коня, погладив его уверенной рукой по дрожащей шее, и взглянул на стоявшую перед ним темную фигуру. Он почувствовал исходящие от нее волны ненависти и понял, что эта темная тень - самое опасное из всего, с чем ему приходилось встречаться в жизни. И все же самому себе на удивление он оставался спокойным.

Фигура издала безобразный сухой звук, похожий на смешок.

- Ты глупец, мальчик, - сказала она. - Ты должен бояться меня, ибо придет день, когда я тебя обязательно уничтожу.

- Вовсе не обязательно, - спокойно ответил Эрранд. Он пристально вгляделся в затененный образ и понял, что, как и Цирадис, с которой он повстречался на вершине заснеженного холма, эта кажущаяся реальной фигура на самом деле была не здесь, а где-то далеко и через многие мили передавала свою злобную ненависть. - И кроме того, - добавил он, - я уже слишком большой, чтобы пугаться теней.

- Я встречусь с тобой во плоти, - прорычала фигура, - и тогда ты умрешь.

- Но ведь это еще не предрешено, так ведь? - сказал Эрранд. - Для этого мы и должны встретиться - чтобы решить, кто из нас уйдет, а кто останется.

Темный образ с шипящим свистом втянул воздух.

- Радуйся своей юности, мальчик, - прорычал он, - ибо больше у тебя в жизни ничего не будет. Ты погибнешь. - И темный образ исчез.

Эрранд глубоко вздохнул и поглядел на небо, где кружил Бельдин. Он понял, что даже зоркий взгляд ястреба не проник через густую крону сосны, под которой стояла эта странная, закутанная в плащ фигура. Бельдин ничего не узнал об этой встрече. Эрранд ударил коня по бокам, и он рысью поскакал прочь от одинокого дерева, направляясь к дому.

Глава 7

В последующие годы все в усадьбе было спокойно. Бельгарат и Бельдин часто подолгу отсутствовали, а когда они возвращались, измученные и пообтрепавшиеся, лица их выражали растерянность и недовольство, как у людей, которые не нашли того, что искали. Хотя Дарник проводил много времени на берегу ручья, пытаясь убедить невыловленных еще форелей, что кусочек отполированного металла размером с ноготь и тянущейся за ним красной ниткой не просто съедобен, но и на редкость приятен на вкус, он не забывал поддерживать в усадьбе безупречный порядок, который лучше всяких слов свидетельствовал, что ее хозяином является сендариец. Так, несмотря на то, что ограды по природе своей обычно зигзагообразны и имеют склонность повторять очертания рельефа, Дарник твердо стоял на том, чтобы его изгороди вытягивались в абсолютно прямые ровные линии. Очевидно, прямодушный характер кузнеца не позволял ему даже в мелочах идти в обход препятствия. Поэтому если на пути изгороди попадался холмик или канава, то из строителя ограды он превращался в землекопа.

Польгара с головой ушла в домашние дела. В доме всегда царили чистота и уют. Пол она не просто подметала, но и часто скребла. Грядки с фасолью, репой и капустой в ее огороде были не менее прямыми, чем ограды Дарника, а сорняки безжалостно истреблялись. Лицо ее, когда она возилась с этими, казалось бы, бесконечными делами, принимало мечтательно-довольное выражение, и за работой она всегда напевала старые песенки.

Мальчик Эрранд, однако, чем дальше, тем больше проявлял склонность к бродячей жизни. Не то чтобы он был лентяем, но монотонная и довольно утомительная работа в сельской усадьбе его нисколько не привлекала. Эрранд не слишком любил ходить за дровами. Полоть грядки казалось бессмысленным занятием, потому что на следующий день сорняки снова вырастали. А уж вытирать посуду было полнейшей глупостью, потому что посуда и так высыхала без посторонней помощи. Он сделал несколько попыток убедить Польгару разделить его соображения по этому вопросу. Она серьезно выслушала его, кивая в знак согласия, когда он с безупречной логикой и всем красноречием, на которое был способен, продемонстрировал ей, что посуду вытирать не нужно. Когда он закончил, блистательно подводя итог своим рассуждениям, она улыбнулась и, сказав: "Да, дорогой", неумолимо протянула ему кухонное полотенце.

Тем не менее Эрранд отнюдь не был придавлен непосильным бременем домашних забот. Не проходило ни дня, чтобы он не проводил несколько часов, сидя на спине гнедого жеребца, обгонял ветер, носясь по лугам вокруг дома.

Мир вокруг погрузившейся в бесконечную сладкую дремоту Долины продолжал жить своей жизнью. Хотя усадьба находилась в уединенном месте, гости здесь не были редкостью. Часто к ним заглядывал Хеттар, иногда в сопровождении своей высокой миловидной жены Адары и их младенца. Так же как и ее муж, Адара была алгарийкой до мозга костей, и в седле она чувствовала себя чуть ли не увереннее, чем на ногах. Эрранду она очень нравилась. Хотя лицо ее всегда казалось серьезным, даже печальным, сквозь это внешнее спокойствие проглядывал ироничный проницательный ум, приводивший его в полный восторг. Но дело было не только в этом. Вокруг этой высокой темноволосой женщины с тонкими чертами лица и мраморной кожей постоянно витал легкий нежный аромат, в котором было что-то неуловимое и вместе с тем неодолимо влекущее. Однажды, когда Польгара играла с малышом, Адара доехала вместе с Эррандом до вершины близлежащего холма и там рассказала ему о происхождении этого запаха.

- Ты ведь знаешь, что Гарион - мой двоюродный брат? - спросила она.

- Да.

- Однажды мы с ним ехали из крепости. Стояла зима, и все было сковано морозом. Трава была сухая и безжизненная, с деревьев опали листья. Я спросила его о волшебстве - что это такое и что с помощью его можно сделать. Я не верила в волшебство - просто не могла себя заставить поверить. Он взял прутик и обернул вокруг него клочок сухой травы; и прямо у меня на глазах превратил его в цветок.

Эрранд кивнул:

- Да, похоже на Гариона. И что, после этого ты сразу поверила?

Она улыбнулась.

- Нет, не сразу. Я хотела, чтобы он еще кое-что сделал, но он сказал, что не может.

- Что это было?

Она залилась розовым румянцем, а потом рассмеялась.

- Я все еще не могу думать об этом без смущения, - сказала она. - Я просила его сделать так, чтобы Хеттар полюбил меня.

- Но ведь в этом не было необходимости, - сказал Эрранд. - Хеттар и так тебя любил.

- Да, но ему нужно было помочь это понять, а я не знала как. Когда мы поехали обратно в крепость, я забыла цветок, оставив era на холме. Через год весь холм был покрыт кустиками цветущей лаванды. Сенедра называет этот цветок роза Адары, а Ариана считает, что он обладает каким-то лекарственным действием, хотя мы еще не смогли обнаружить, что же он лечит. Мне нравится аромат этого цветка, и я знаю, что это мой запах, поэтому разбрасываю лепестки по сундукам, где храню одежду. - Она издала короткий торжествующий смешок. - Это очень привлекает Хеттара, - добавила она.

- Я думаю, что дело тут не только в цветке, - сказал Эрранд.

- Возможно, но я предпочитаю не рисковать. Если запах делает меня еще неотразимее, то я, безусловно, им пользуюсь.

- Да, это разумно.

- Эх, Эрранд, - рассмеялась она, - ты просто прелесть.

Визиты Хеттара и Адары носили не только дружеский характер. Отцом Хеттара был король Хо-Хэг, Верховный предводитель алгарийских кланов, и Хо-Хэг, будучи ближайшим к ним алорийским монархом, чувствовал себя обязанным держать Польгару в курсе событий, происходящих за пределами Долины. Время от времени он посылал сообщения о продолжении бесконечной кровавой войны в южном Хтол-Мургосе, где Каль Закет, император Маллореи, продолжал свой беспощадный поход по равнинам Хагги в великие леса Горута. Короли Запада отчаялись найти объяснение безумной ненависти Закета к своим родственникам мургам. Ходили слухи о каких-то давних личных счетах, но это касалось больше Таур-Ургаса, а Таур-Ургас погиб в битве при Тул-Марду. Однако враждебное отношение Закета к мургам не изменилось после смерти правившего ими безумца, и теперь он возглавил маллорейцев в безжалостной и зверской войне, очевидно имевшей своей целью истребить всех мургов и стереть с лица земли все следы их существования.

В Толнедре император Рэн Боурун XXIII, отец королевы Ривской Сенедры, был уже слаб здоровьем, и поскольку у него не было наследника на императорский трон в Тол-Хонете, великие семьи в империи вели ожесточенную борьбу за первенство. Из рук в руки переходили огромные взятки, ночью по улицам Тол-Хонета пробирались наемные убийцы с остро заточенными кинжалами, а у змееловов из Найса раскупили все пузырьки с ядом. Однако коварный Рэн Боурун, к великой ярости и скорби высокопоставленных семейств Хонетов, Вордов и Хорбитов, назначил своим регентом генерала Вэрену, герцога Анадильского, и Вэрен, державший войско в своем полном подчинении, предпринял решительные шаги, чтобы обуздать излишнее рвение знатных домов в их борьбе за власть.

Но междоусобные войны ангараканцев, равно как и не менее яростная борьба Великих герцогов Толнедрийской империи, представляли для королей Алории лишь мимолетный интерес. Монархи Севера были гораздо сильнее озабочены подъемом Медвежьего культа, а также печальным, но уже не подвергаемым сомнению фактом, что драснийский король Родар увядал прямо на глазах. Родар, несмотря на свое грузное телосложение, продемонстрировал поразительные способности в военной кампании, кульминацией которой стала битва при Тул-Марду, но теперь Хо-Хэг с грустью сообщал, что за последние годы пышнотелый драснийский монарх сделался забывчивым и даже начал впадать в детство. Из-за своего огромного веса он уже не мог стоять без посторонней помощи и часто засыпал, даже во время важных государственных приемов. Его жена, хорошенькая юная королева Поренн, делала все возможное, чтобы облегчить бремя, налагаемое на него короной, но всем, кто его знал, было совершенно очевидно, что король Родар уже долго не протянет.

Когда суровая зима, во время которой на севере выпал такой глубокий снег, какого никто уже не мог припомнить, подходила к концу, королева Поренн послала в Долину гонца, чтобы попросить Польгару испытать на драснийском короле свое искусство целительницы. Гонец прибыл в один из непогожих вечеров, когда усталое солнце опустилось на постель из багрового облака, лежащего на вершине Улгских гор. Хотя он был плотно закутан в роскошные собольи меха, его сразу же выдал длинный острый нос, высовывавшийся из теплых подкладок капюшона.

- Шелк! - воскликнул Дарник, когда маленький драсниец спешился на заснеженном дворе усадьбы. - Что ты здесь делаешь?

- Совсем замерзаю, - ответил Шелк. - Меня может спасти только горячий ужин, глинтвейн и место около очага.

- Пол, погляди, кто к нам приехал, - позвал Дарник, и Польгара открыла дверь, чтобы посмотреть на гостя.

- Так, принц Хелдар, - сказала она, улыбаясь человечку с беличьим лицом, - ты уже что, обобрал до нитки весь Гар-ог-Надрак и теперь приехал сюда, искать, кого бы еще пограбить?

- Нет, - ответил Шелк, тяжело опуская на землю свои полузамерзшие ноги. - Я сделал ошибку, заехав в Боктор по дороге в Вал-Алорн. Поренн не отстала от меня до тех пор, пока я не согласился на эту поездку.

- Заходи в дом, - пригласил его Дарник. - О твоей лошади я позабочусь. Сбросив соболью шубу, Шелк стоял перед полукруглым очагом с протянутыми к огню руками.

- Я уже неделю как не могу отогреться, - пожаловался он. - Где Бельгарат?

- Они с Бельдином уехали куда-то на восток, - отвечала Польгара, приготавливая для Шелка кружку горячего вина с пряностями, чтобы он согрелся.

- Впрочем, это не важно. Я, собственно, приехал к тебе. Ты слышала, что мой дядюшка занемог?

Она кивнула и, взяв докрасна раскаленную кочергу, погрузила ее в вино, так что оно зашипело и запузырилось.

- Прошлой осенью Хеттар привез нам эту новость.Врачи уже определили, что у него за болезнь?

- Возраст, - пожал плечами Шелк, с благодарностью беря у нее напиток.

- Но Родар не так уж стар.

- В нем слишком много лишнего веса. Рано или поздно это сказывается. Поренн в отчаянии. Она послала меня просить тебя, нет, умолять тебя приехать в Боктор и посмотреть, что можно сделать. Она просила передать тебе, что, если ты не поспешишь, Родар уже не увидит, как гуси полетят на север.

- Неужели все и в самом деле так плохо?

- Я не врач, - ответил Шелк, - но выглядит он неважно, да и мозги его подводят. Он даже начал терять аппетит, а это дурной признак для человека, который обычно ел семь раз в день и помногу.

- Конечно, мы немедленно выезжаем, - поспешила ответить Польгара.

- Дай мне сначала согреться, - жалобно произнес Шелк.

Их на несколько дней задержал у южного Алдурфорда страшный ураган, который, спустившись с Сендарийских гор, со свистом пронесся по открытым равнинам северной Алгарии. К счастью, как только началась буря, они наткнулись на лагерь кочевых скотоводов и отсиделись несколько дней, пока снаружи завывал ветер и мела вьюга, в удобных фургонах гостеприимных алгарийцев. Когда небо прояснилось, они снова поспешили в путь, переехали через реку и по широкой гати, пролегавшей сквозь занесенные снегом болота, приблизились к Боктору.

Королева Поренн, все еще хорошенькая, несмотря на темные круги под глазами, красноречиво говорившие о бессонных ночах и тяжелых думах, приветствовала их у ворот королевского дворца Родара.

- Ах, Польгара, - произнесла она с облегчением и благодарностью и обняла волшебницу.

- Поренн, дорогая, - сказала Польгара, заключая изнуренную заботами драснийскую королеву в свои объятия. - Мы бы и раньше приехали, но нас застала непогода. Как Родар?

- С каждым днем все больше слабеет, - ответила Поренн с отчаянием в голосе. - Даже Хева стал ему в тягость.

- Ваш сын?

Поренн кивнула:

- Будущий король Драснии. Ему только шесть лет - он слишком юн, чтобы занять престол.

- Что ж, давай посмотрим, чем тут можно помочь.

Король Родар выглядел, однако, еще хуже, чем можно было заключить пo описанию Шелка. Король Драснийский запомнился Эрранду жизнерадостным толстяком с острым умом и неиссякаемой энергией. Теперь он был совершенно безучастным ко всему происходящему вокруг, а землистого цвета кожа висела на нем складками. Он не мог подняться с постели, а самые большие опасения вызывала появившаяся недавно болезненная одышка. Голос его, которым он раньше был в состоянии разбудить спящую армию, превратился в дрожащий хрип. Когда они вошли, он приветствовал их слабой усталой улыбкой, но через несколько минут снова погрузился в дремоту.

- Оставьте меня с ним наедине, - приказала Польгара бодрым, жизнерадостным голосом, но в быстром взгляде, которым она перекинулась с Шелком, отразилась нешуточная тревога.

Когда она вышла из комнаты Родара, лицо ее было очень серьезным.

- Ну что? - спросила Поренн, и в глазах ее были страх и надежда.

- Я буду говорить откровенно, - начала Польгара. - Мы слишком давно друг друга знаем, чтобы скрывать от тебя правду. Я могу облегчить ему дыхание и уменьшить страдания. Есть кое-какие средства, чтобы взбодрить его на короткое время, но ими нельзя злоупотреблять, возможно, нам следует использовать их лишь тогда, когда придется принять какое-нибудь важное государственное решение.

- Неужели ты не можешь его вылечить? - В тихом голосе Поренн послышались слезы.

- Такое состояние не поддается лечению, Поренн. Он уже не владеет своим телом. Я давно говорила ему, что обжорство до добра не доводит. Он в три раза тяжелее нормального человека. Человеческое сердце просто не предназначено для такой непосильной нагрузки. В последние несколько лет Родар практически не двигался, а питался так, что хуже и придумать нельзя.

- А волшебство ты можешь применить? - в отчаянии спросила драснийская королева.

- Поренн, мне бы пришлось вылепить его заново. В организме уже все пришло в негодность. Волшебство здесь не поможет. Мне очень жаль.

На глаза королевы Поренн навернулись две крупные слезинки.

- Сколько? - едва слышно прошептала она.

- Несколько месяцев. Самое большее - шесть.

Поренн кивнула и затем, несмотря на то, что глаза ее были наполнены слезами, храбро подняла голову.

- Когда ты решишь, что ему немного лучше, дай, пожалуйста, то снадобье, о котором ты говорила, чтобы прояснить его сознание. Нам нужно с ним поговорить. Необходимо отдать некоторые распоряжения - ради нашего сына и ради блага Драснии.

- Конечно, Поренн.

Через пару дней жестокие морозы этой длинной суровой зимы внезапно отступили. Ночью с Черекского залива подул теплый порывистый ветер, принеся с собой проливные дожди, превратившие сугробы на широких улицах Боктора в грязно-коричневую слякоть. Эрранд и принц Хева, наследник Драснийского трона, обнаружили, что из-за такой неожиданной перемены погоды не могут покинуть стены дворца. Наследный принц Хева был серьезным мальчиком, темноволосым и довольно упитанным. Как и его отец, занемогший король Родар, Хева определенно отдавал предпочтение красному цвету и обычно носил бархатный камзол с панталонами в алых или пурпурных тонах. Несмотря на то, что Эрранд был лет на пять старше Хевы, они очень быстро подружились, поскольку оба оказались непоседами и фантазерами.

Мальчики немного побродили по отделанным мрамором коридорам дворца - Хева в своем ярко-красном бархате, а Эрранд в домотканой коричневой робе, - пока наконец не наткнулись на танцевальный зал. В этот просторный зал вела широкая лестница, покрытая малиновым ковром и украшенная с обеих сторон мраморной балюстрадой. Оба мальчика оценивающе поглядели на перила, мгновенно осознав огромные возможности гладкого камня. Вдоль стен зала стояли полированные стулья, и каждый стул был украшен красной бархатной подушкой. Это уже было кое-что! Мальчики удостоверились, что поблизости нет ни одного охранника или придворного, и предусмотрительно закрыли двери.

Затем Эрранд с принцем Хевой принялись за работу. Стульев было много и подушек тоже. Когда они сложили в кучу все подушки у подножия мраморной лестницы, образовались две внушительные горы.

- Ну что? - спросил Хева, когда все было готово.

- Думаю, что можно, - ответил Эрранд.

Они вместе поднялись вверх по ступеням, и каждый вскарабкался на одно из гладких прохладных перил, спускавшихся к белому мраморному полу танцевального зала.

- Вперед! - крикнул Хева, и они оба заскользили вниз, все сильнее разгоняясь по мере спуска, и с глухими ударами приземлились на ожидавшие их внизу груды подушек.

Смеясь от удовольствия, мальчики снова взбежали вверх по ступеням и снова съехали по перилам вниз. В общем, день прошел очень хорошо, пока наконец одна из подушек не лопнула по швам и в воздухе большого танцевального зала не закружился мягкий гусиный пух. И это, естественно, произошло в тот самый момент, когда в зал вошла Польгара. Так почему-то всегда бывает. Когда что-нибудь ломается, переворачивается или проливается, всегда появляется кто-то из старших. Времени прибраться уже не остается, и все предстает в самом худшем свете.

Двустворчатая дверь на другом конце зала отворилась, и, облаченная в синий бархат, величавая, как королева, появилась Польгара. Она строго оглядела парочку, с виноватым видом лежавшую у подножия лестницы на куче подушек, и кружащийся вокруг них настоящий вихрь из гусиного пуха.

Эрранд моргнул и затаил дыхание.

Она бесшумно затворила за собой двери и, угрожающе громко стуча каблуками по мраморному полу, медленно приблизилась к ним. Она посмотрела на стоявшие вдоль стен оголенные стулья, на мраморную балюстраду. Снова перевела взгляд на вываленных в перьях мальчиков. И тогда без всякого предупреждения расхохоталась теплым гортанным смехом, долетевшим до всех уголков пустого зала.

Эрранду ее смех показался чуть ли не предательским.Он даже огорчился. Он заслужил хорошую взбучку, а его обманули, не приняли всерьез.

- Вы здесь приберетесь, мальчики, правда? - отсмеявшись, спросила она.

- Конечно, госпожа Польгара, - поспешно заверил ее Хева. - Мы как раз собирались это сделать.

- Замечательно, ваше высочество, - произнесла она, и уголки ее рта все еще подергивались. - Постарайтесь собрать все перья. - И, повернувшись, она вышла из зала, оставив позади витающие в воздухе отзвуки смеха.

После этого случая за мальчиками стали присматривать. Это никак не бросалось в глаза, но всякий раз, когда дело доходило до шалостей, кто-нибудь обязательно оказывался поблизости.

Неделю спустя, после того как прошли дожди и слякоть на улицах немного подсохла, Эрранд и Хева расположились в комнате принца на ковре и строили из деревянных кубиков башню. Сидя за столом у окна, Шелк, роскошно одетый в черный бархат, внимательно читал депешу, которую получил утром от своего партнера Ярблека, оставшегося в Гар-ог-Надраке, чтобы вести дела. Чуть позже утром в комнату вошел слуга и что-то быстро сообщил востроносому человечку. Шелк кивнул, поднялся и подошел к играющим мальчикам.

- Как насчет того, чтобы подышать свежим воздухом, господа? - спросил он.

- С удовольствием, - ответил Эрранд, поднимаясь на ноги.

- А ты, братишка? - спросил Шелк у Хевы.

- Разумеется, ваше высочество, - сказал Хева.

Шелк рассмеялся.

- Зачем же так официально, Хева?

- Мама говорит, что я всегда должен употреблять правильные формы обращения, - серьезно ответил Хева. - Наверное, для того, чтобы я к этому привыкал.

- Но твоей мамы здесь нет, - лукаво произнес Шелк, - так что можно немного схитрить.

Хева беспокойно огляделся вокруг.

- Ты и вправду думаешь, что можно?

- Точно можно, - ответил Шелк. - Хитрить полезно. Это помогает осуществить задуманное.

- А ты часто хитришь?

- Я? - Шелк опять засмеялся. - Постоянно, братишка. Постоянно. Давай-ка оденемся и пройдемся по городу. Мне нужно зайти в штаб разведки, а поскольку сегодня меня назначили за тобой присматривать, то пошли-ка все вместе.

На улице было сыро и холодно, а бодрящий ветер оборачивал их плащи вокруг ног, когда они шли по мощеным улицам Боктора Драснийская столица была одним из главных мировых коммерческих центров, поэтому на ее улицы стекались люди всех рас и национальностей. Толнедрийцы в богатых накидках разговаривали на углах с хмурыми сендарийцами в скромной коричневой одежде. Драснийцы. в пестрых одеяниях с богатыми украшениями торговались с облаченными в кожу надракийцами, и даже мурги в черных плащах изредка пробирались по шумным улицам, сопровождаемые широкоплечими носильщиками-таллами, которые тащили за ними тяжелые мешки с товаром. И конечно, за носильщиками на почтительном расстоянии следовали вездесущие шпионы.

- Добрый старый Боктор, - напыщенно произнес Шелк, - где, по крайней мере, каждый второй встречный - шпион.

- Они что, шпионы? - удивленно спросил Хева.

- Разумеется, ваше высочество, - снова рассмеялся Шелк. - В Драснии каждый шпион или хочет им стать. Это наше национальное ремесло. Разве ты об этом не знал?

- Ну, я знал, что во дворце порядочно шпионов, но не думал, что они еще и на улицах.

- А что шпионам делать во дворце? - с любопытством спросил Эрранд.

Хева пожал плечами.

- Все хотят знать, чем занимаются все остальные. Чем выше твое положение, тем больше вокруг тебя шпионов.

- А за мной кто-нибудь следит?

- Я знаю шестерых. Их, возможно, немного больше, и разумеется, за каждым из них следят другие шпионы.

- Ну и местечко, - пробормотал Эрранд.

Хева рассмеялся.

- Однажды, когда мне было года три, я спрятался под лестницей и заснул. Искать меня собрались все шпионы во дворце. Ты бы поразился, если б узнал, сколько их на самом деле.

На этот раз Шелк разразился раскатистым смехом.

- Вот уж это совсем невежливо, братишка, - сказал он. - Членам королевской семьи не положено прятаться от шпионов. Они ужасно огорчаются. Вот мы и пришли.

- Он показал на большое каменное здание, похожее на склад, стоящее на тихой боковой улочке.

- Я всегда думал, что штаб находится в одном здании с академией, - сказал Хева.

- Там вывеска, братишка, а здесь настоящая работа.

Они вошли в заваленную ящиками и тюками комнату, пробрались к маленькой, едва заметной двери, у которой стоял крепкого сложения человек в рабочем комбинезоне. Он бросил на Шелка быстрый взгляд, поклонился и отворил перед ними дверь. За этой неказистой дверью оказалось большое, хорошо освещенное помещение, по стенам стояло около десятка заваленных пергаментными свитками столов. За каждым столом сидели четыре-пять человек, корпевших над документами.

- Что они делают? - с любопытством спросил Эрранд.

- Сортируют информацию, - ответил Шелк. - В мире редко происходит что-нибудь такое, о чем рано или поздно не становится известно в этой комнате. Если бы нам захотелось, мы, вероятно, смогли бы выяснить, что сегодня было на завтрак у короля Арендии. Сейчас же нам нужно вон в ту комнату. - Он указал на массивную дверь в конце помещения.

Комната, в которую они вошли, была очень просто обставлена. Кроме стола и четырех стульев в ней ничего не было. За столом сидел человек в черных панталонах и жемчужно-сером камзоле. Он был тощ, как жердь, и даже здесь, в окружении своих людей, он производил впечатление плотно сжатой пружины.

- Шелк, - произнес он с коротким кивком.

- Дротик, - ответил Шелк. - Ты хотел меня видеть?

Человек за столом поглядел на мальчиков и слегка поклонился Хеве.

- Ваше высочество, - произнес он.

- Маркграф Хендон, - отвечал принц, вежливо поклонившись.

Человек поглядел на Шелка, и его сплетенные пальцы нервно задергались.

- Маркграф, - извиняющимся тоном произнес Хева, - моя мама обучила меня секретному языку. Я понимаю, о чем вы говорите.

Человек, которого Шелк назвал Дротиком, прекратил шевелить пальцами и уныло поглядел прямо перед собой.

- Сам себя перехитрил, - сказал он и оценивающе поглядел на Эрранда.

- Это Эрранд, воспитанник Польгары и Дарника, - сообщил ему Шелк.

- А, - отозвался Дротик, - Носитель Шара.

- Мы с Хевой можем подождать снаружи, чтобы не мешать вам разговаривать.

Дротик задумался.

- Наверное, в этом нет необходимости, - решил он. - Думаю, что мы можем положиться на вашу порядочность. Присаживайтесь, господа. - Он жестом указал на три пустых стула.

- Считай, что я вышел в отставку, Дротик, - сообщил ему Шелк. - У меня сейчас много других дел.

- Я не собирался просить тебя лично участвовать, - отвечал тот. - Все, что я хочу, это чтобы ты взял к себе в дело двух новых служащих.

Шелк с любопытством посмотрел на него.

- Ты отправляешь товары из Гар-ог-Надрака по Северному Торговому Пути, - продолжал Дротик. - На границе есть пара деревень, жители которых очень недоверчиво относятся к тем, кто не имеет достаточно веской причины для проезда.

- И ты хочешь использовать мои обозы как прикрытие для того, чтобы переправить своих людей через эти деревни, - заключил Шелк.

Дротик пожал плечами.

- Так всегда делается.

- Что же тебя так заинтересовало в восточной Драснии?

- То же, что и всегда.

- Медвежий культ? - недоверчиво спросил Шелк. - На что он тебе сдался?

- Эти фанатики в последнее время очень подозрительно себя ведут. Я хочу выяснить почему.

Шелк приподнял бровь.

- Если хочешь, можешь называть это праздным любопытством.

На этот раз взгляд Шелка сделался суровым.

- Нет, дружок, ты меня так просто не проведешь.

- А разве ты нисколько не любопытен?

- Нет. Ничуть. Ты меня никакими хитрыми уловками не заставишь бросить мои дела, чтобы что-то для тебя разнюхать. Я слишком занят, Дротик. - Он прищурил глаза. - Пошли-ка лучше Охотника.

- Охотник занят в другом месте, Шелк, и хватит тебе пытаться разузнать, кто такой Охотник.

- Да мне это, собственно, ни капельки не интересно. - Шелк присел на стул, скрестив на груди руки. Однако его острый нос подергивался. - Что значит "подозрительно себя ведут"? - спросил он, помолчав.

- Я думал, тебе это неинтересно.

- Неинтересно, - поспешно повторил Шелк. - Определенно нет. - Однако его нос еще больше задергался. Он сердито поднялся. - Дай мне имена людей, которых я должен нанять, - отрывисто произнес он. - Я посмотрю, что можно сделать.

- Конечно, принц Хелдар, - вежливо отозвался Дротик. - Я ценю вашу преданность своей бывшей службе.

Эрранд вспомнил слова, сказанные Шелком в большом помещении.

- Шелк говорит, что в это здание стекается информация почти обо всем на свете, - обратился он к начальнику драснийской разведки.

- Это, возможно, преувеличение, но мы стараемся.

- Тогда, может быть, вы что-нибудь слышали о Зандрамас.

Дротик недоуменно на него посмотрел.

- Мы с Бельгарионом об этом слышали, - объяснил Эрранд. - И Бельгарат тоже хотел бы об этом узнать. Я подумал, может, вам об этом что-нибудь известно.

- Нет, я ничего не слышал, - признался Дротик. - Конечно, от нас до Даршивы далеко.

- А что такое Даршива? - спросил Эрранд.

- Это одна из провинций древней Мельсенской империи в восточной Маллорее. Зандрамас - это даршивское имя. Вы этого не знали?

- Нет. Не знали.

Раздался легкий стук в дверь.

- Да? - ответил Дротик.

Дверь открылась, и вошла девушка лет двадцати. Рассыпанные по плечам волосы цвета меда и теплые золотисто-карие глаза делали ее похожей на королеву, несмотря на простое серое платье. Лицо ее было серьезным, но на щеках угадывались озорные ямочки.

- Дядюшка, - сказала она необыкновенно мелодичным голосом.

Грубые черты костлявого лица Дротика заметно смягчились.

- Да, Лизелль? - сказал он.

- Неужели это малышка Лизелль? - воскликнул Шелк.

- Не такая уж она и малышка, - ответил Дротик.

- В последний раз, когда я ее видел, она еще носила косички.

- Она уже несколько лет назад расплела косички, - сухо произнес Дротик, - и посмотри, что там оказалось.

- Я и смотрю, - восхищенно произнес Шелк.

- Вот отчеты, которые ты просил, дядюшка, - сказала девушка, положив на стол стопку документов. Повернувшись к Хеве, она грациозно присела в реверансе.

- Ваше высочество, - поздоровалась она.

- Графиня Лизелль, - вежливо поклонившись, ответил маленький принц.

- И принц Хелдар, - произнесла затем девушка.

- Когда ты была ребенком, ты не держала себя так официально, - запротестовал Шелк.

- Но я уже не ребенок, ваша светлость.

Шелк поглядел на Дротика.

- Когда она была маленькой девочкой, она имела обыкновение дергать меня за нос.

- Но ведь у тебя такой длинный, занятный нос, - сказала Лизелль. Тут она улыбнулась, и на ее щеках проступили ямочки.

- Лизелль мне здесь помогает, - объяснил Дротик. - Через несколько месяцев она поступает в академию.

- Ты собираешься стать шпионкой? - недоверчиво спросил ее Шелк.

- У нас в семье такая традиция, принц Хелдар. И отец, и мать у меня шпионы. Мой дядюшка шпионит здесь. Все мои друзья тоже шпионы. Кем же мне еще быть?

Шелк был слегка сбит с толку.

- Мне почему-то кажется, что это тебе не пойдет.

- А я думаю, наоборот. Ты слишком похож на шпиона, принц Хелдар. А я нет, поэтому у меня не будет стольких неприятностей, как у тебя.

И хотя ответы девушки звучали бойко, даже вызывающе, Эрранд заметил в ее теплых карих глазах нечто такое, чего, возможно, не смог разглядеть Шелк. Несмотря на то, что графиня Лизелль явно была уже взрослой девушкой, для Шелка она так же явно оставалась маленькой девочкой - той, что дергала его за нос. Но по взгляду, который она на него бросила, Эрранд понял, что она уже не один год ждет возможности поговорить с Шелком как взрослая со взрослым. Эрранд прикрыл рот рукой, чтобы спрятать улыбку. Этого хитреца Хелдара ожидает много всего интересного.

Дверь снова отворилась, в комнату вошел неказистого вида человек, быстро подошел к столу и прошептал что-то на ухо Дротику. Лицо этого человека, как заметил Эрранд, было бледным, а руки тряслись.

Дротик весь напрягся и вздохнул. Но больше, однако, ничем не выказал своих эмоций. Он поднялся на ноги и подошел к столу.

- Ваше величество, - официально обратился он к принцу Хеве, - вам нужно немедленно вернуться во дворец.

И Шелк, и Лизелль оба заметили, как обратился Дротик к Хеве, и поглядели на начальника драснийской разведки.

- Я думаю, нам всем нужно проводить короля обратно во дворец, - печально произнес Дротик. - Мы должны выразить соболезнование его матери и предложить ей нашу посильную помощь в этот скорбный час.

Юный король Драснийский смотрел на начальника разведки, глаза его были широко раскрыты, а губы дрожали.

Эрранд нежно взял руку мальчика в свою.

- Пойдем, Хева, - сказал он. - Ты теперь очень нужен своей матери.

Глава 8

На похороны короля Родара и на последовавшую за этим коронацию его сына Хевы в Бокторе собрались все алорийские короли. Подобные встречи были традиционными. Хотя на протяжении веков народы Севера несколько отделились друг от друга, алорийцы тем не менее не забыли, что все они произошли из существовавшего пять тысячелетий назад королевства Черек, где царствовал король Медвежьи Плечи, и в такие трагические минуты все они собирались вместе, чтобы похоронить своего венценосного собрата. Король Родар был любим и уважаем и среди других народов, поэтому к Анхегу из Черека, Хо-Хэгу из Алгарии и Бельгариону из Ривы присоединились Фулрах из Сендарии, Кородуллин из Арендии и даже сумасбродный Дроста-Лек-Тан из Гар-ог-Надрака. Кроме того, присутствовали генерал Вэрен, представлявший императора Толнедры Рэн Боуруна XXIII, и Сади, главный евнух дворца королевы Салмиссры в Найсе.

Похороны алорийского короля были делом серьезным и включали определенные церемонии, на которых присутствовали только другие алорийские монархи. Но, конечно, столь многочисленное собрание королей и других высокопоставленных особ не могло обойтись без разговоров о политике, тем более что ситуация и в самом деле сложилась непростая.

Эрранд в одежде неброского темного цвета в те несколько дней, что предшествовали похоронам, переходил от одной группы к другой. Все короли его знали, но почему-то не замолкали в его присутствии и говорили при нем много такого, чего он, возможно, не услышал бы, призадумайся они о том, что он уже не тот маленький мальчик, которого они знали во времена кампании при Мишрак-ак-Тулле.

Алорийские короли - Бельгарион, одетый, как всегда, в голубой камзол с панталонами грубоватого вида, Анхег в помятой синей мантии и покореженной короне и молчаливый Хо-Хэг, облаченный в серебристо-черное, - стояли в задрапированном собольими шкурами проеме одного из широких коридоров дворца.

- Поренн придется взять на себя обязанности регентши, - сказал Гарион. - Хеве всего шесть лет, и кто-то должен управлять делами, пока он не подрастет настолько, чтобы взять на себя обязанности правителя.

- Женщина? - с отвращением произнес Анхег.

- Анхег, мы что, опять будем это обсуждать? - спросил Хо-Хэг.

- Я не вижу других вариантов, Анхег, - произнес Гарион, стараясь убедить короля. - У короля Дросты просто слюнки текут от предвкушения того, что на Драснийском троне будет король-мальчик. Если мы не отдадим управление в чьи-нибудь руки, он со своим войском оттяпает приличный кусок приграничных территорий еще до того, как мы успеем добраться до дому.

- Но Поренн такая молодая, - возразил Анхег, - и такая хорошенькая. Как она сможет управлять королевством?

- Возможно, очень неплохо, - ответил Хо-Хэг, осторожно переступая с одной ноги на другую, его мучили ревматические боли. - Родар ей во всем доверял, и в конце концов, это она затеяла заговор, убравший Гродега.

- Кроме нее в Драснии есть, пожалуй, только один знающий человек, способный править страной, - это маркграф Хендон, - подхватил Гарион, обращаясь к черекскому королю. - Тот, кого зовут Дротик. Ты хочешь, чтобы начальник драснийской разведки стоял за троном и отдавал приказы?

Анхега передернуло.

- Отвратительная мысль. А принц Хелдар?

Гарион уставился на него в изумлении.

- Ты что, серьезно, Анхег? - недоверчиво спросил он. - Шелк в роли регента?

- Да, ты, возможно, прав, - признал Анхег после минутного раздумья. - Он несколько ненадежен, не так ли?

- Несколько? - рассмеялся Гарион. - Да он самый большой плут во всей Алории.

- Значит, все согласны? - спросил Хо-Хэг. - Регентшей будет Поренн, так?

Анхег поворчал, но в конце концов согласился.

- Тебе, наверное, придется издать указ, - обратился к Гариону алгарийский правитель.

- Мне? Но я не распоряжаюсь в Драснии.

- Ты - Повелитель Запада, - напомнил ему Хо-Хэг. - Ты должен провозгласить, что признаешь регентство Поренн и объявляешь, что каждый, кто с этим не согласится или посягнет на ее полномочия, будет иметь дело с тобой.

- Это заставит Дросту призадуматься. - Анхег от души расхохотался. - Он тебя боится еще больше, чем Закета, Ему, может, даже по ночам кошмары снятся, и он видит, как твой пылающий меч вонзается ему в ребра.

В другом коридоре Эрранд наткнулся на генерала Вэрена и Сади-евнуха. На Сади был пестрый найсанский плащ, а на генерале - серебристая толнедрийская мантия, отделанная на плечах широкими золотыми лентами.

- Так, значит, это правда? - произнес Сади высоким, как у женщины, голосом, пожирая глазами генеральскую мантию.

- Что именно? - спросил его Вэрен.

Генерал был грузного сложения человеком, с серебристо-седыми волосами и несколько удивленным выражением лица.

- До нас в Стисс-Торе дошли слухи, что Рэн Боурун вас усыновил.

- Да, обстановка того требовала, - пожал плечами Вэрен. - Великие семьи империи разоряли Толнедру своей борьбой за трон. Рэну Боуруну пришлось предпринять шаги, чтобы их утихомирить.

- Но, значит, вы займете престол после его смерти, не так ли?

- Посмотрим, - уклончиво ответил Вэрен. - Будем молиться за то, чтобы его величество прожил еще долгие годы.

- Разумеется, - промурлыкал Сади. - Однако серебряная мантия кронпринца очень вам идет. - Он потер свой бритый череп изящной рукой с длинными пальцами.

- Благодарю, - сказал Вэрен с легким поклоном. - А как дела во дворце Салмиссры?

Сади саркастически рассмеялся.

- Как всегда. Одни плетут интриги против других, и каждый кусочек пищи, приготовленной у нас на кухне, щедро приправлен ядом.

- Я слышал, что у вас так принято, - ответил Вэрен. - А как же вам живется в такой опасной обстановке?

- Неспокойно, - поморщившись, ответил Сади. - Приходится по строгому распорядку принимать определенные дозы всех известных нам противоядий ко всем известным ядам. У некоторых ядов бывает иногда очень приятный аромат. А все противоядия отвратительны на вкус.

- Такова цена власти.

- Верно. А как отреагировали великие герцоги Толнедры, когда император назначил вас своим наследником?

Вэрен засмеялся.

- Их вопли, наверное, были слышны на арендийской границе.

- Когда наступит время, вам, вероятно, придется свернуть кое-кому шею.

- Возможно.

- Конечно, все ваши войска вам преданы.

- Да, мои войска - это мое утешение.

- Вы мне нравитесь, генерал Вэрен, - сказал бритоголовый найсанец. - Уверен, что мы с вами когда-нибудь сможем прийти к взаимовыгодной договоренности.

- Я хотел бы всегда поддерживать хорошие отношения с соседями, Сади, - с апломбом произнес Вэрен.

В другом коридоре Эрранд обнаружил довольно любопытное сборище. Сендарийский король Фулрах, одетый в скромной темно-коричневой гамме, беседовал с арендийским королем Кородуллином и Дростой-Лек-Таном, надракийским монархом, на котором был богато усыпанный драгоценностями камзол и панталоны омерзительного желтого цвета.

- Кто-нибудь слышал о том, какое будет принято решение по поводу регентства? - спросил худой, изможденный король Надрака. Глаза у Дросты были навыкате, и, казалось, они собираются выпрыгнуть с его изрытого оспой лица. Он беспокойно переминался с ноги на ногу.

- Я так понимаю, что молодого короля будет опекать королева Поренн, - предположил Фулрах.

- Они никогда не отдадут управление в руки женщине, - фыркнул Дроста. - Я знаю алорийцев, все они смотрят на женщину как на недочеловека.

- Поренн не совсем такая, как другие женщины, - возразил сендарийский король. - Она необычайно талантлива.

- Но как же сможет женщина охранять границы такого большого королевства, как Драсния?

- Ошибаетесь, ваше величество, - сказал надракийцу Кородуллин с непривычной для него прямотой. - Все остальные алорийские короли ее, безусловно, поддержат, кроме того, на ее стороне Бельгарион Ривский. Ни один монарх, будучи в здравом уме, не станет противостоять желаниям Повелителя Запада.

- Рива отсюда далеко, - возразил Дроста, прищурив глаза.

- Не так уж далеко, Дроста, - ответил ему Фулрах. - У Бельгариона очень длинные руки.

- Что новенького на Юге, ваше величество? - обратился Кородуллин к королю Надрака.

Дроста издал непристойный звук.

- Каль Закет купается в крови мургов, - с отвращением в голосе произнес он. - Он оттеснил Ургита к Западным горам и истребляет каждого мурга, который ему попадается под руку. Я все еще надеюсь, что кто-нибудь пустит в него стрелу, но ведь на мургов ни в чем нельзя положиться.

- Ты не думал о союзе с королем Гетелем? - спросил Фулрах.

- С таллами? Ты шутишь, Фулрах. Я ни за что не сяду с таллами в одно седло, даже если мне придется в одиночку противостоять маллорейцам. Гетель так боится Закета, что даже при упоминании о нем сразу делает в штаны. После битвы при Тул-Марду Закет сказал моему таллскому кузену, что если Гетель хоть раз еще вызовет его неудовольствие, то будет распят на кресте. Если Каль Закет вознамерится выступить на север, то Гетель, наверное, спрячется в ближайшей навозной куче.

- Как мне говорили, к тебе Закет тоже не пылает большой любовью, - сказал Кородуллин.

Дроста рассмеялся пронзительным, слегка истеричным смехом.

- Он хочет поджарить меня на медленном огне, - ответил он, - и сделать из моей кожи пару сапог.

- Удивительно, как это вы, ангараканцы, до сих пор еще друг друга не истребили, - улыбнулся Фулрах.

- Торак приказал нам воздерживаться от этого, - пожал плечами Дроста. - И он велел своим гролимам выпустить кишки всякому, кто ослушается. Торака мы, конечно, недолюбливали, но всегда ему подчинялись. Только идиот мог поступить иначе - как правило, мертвый идиот.

На следующий день с востока прибыл Бельгарат-волшебник, и тело короля Родара Драснийского было предано земле. Облаченная в глубокий траур маленькая светловолосая королева Поренн стояла во время церемонии рядом с юным королем Хевой. Позади короля и его матери стоял принц Хелдар, на его лице отражалась целая гамма чувств. Внимательно поглядев на него, Эрранд отчетливо увидел, что маленький шпион уже на протяжении многих лет был влюблен в крошечную жену своего дядюшки и что Поренн, хотя и была к нему сильно привязана, не отвечала ему взаимностью. Государственные похороны, как и все официальные церемонии, длятся долго. Во время этой бесконечной процедуры королева Поренн и ее маленький сын были очень бледны, но ни один из них ни разу ничем не выдал своего горя.

Незамедлительно после похорон состоялась коронация Хевы, и новоявленный драснийский король тонким, но твердым голосом провозгласил, что впредь его мать будет помогать ему в деле управления королевством.

В заключение церемонии Бельгарион, король Ривский и Повелитель Запада, поднялся с места и обратился с краткой речью к присутствующим высокопоставленным особам. Он приветствовал вступление Хевы в весьма избранное объединение правящих монархов, высказал одобрение по поводу его мудрого выбора королевы матери на роль регентши, довел до сведения всех и каждого, что полностью поддерживает королеву Поренн и что любой, кто выкажет ей малейшее неуважение, безусловно, об этом пожалеет. И так как, делая это заявление, он опирался на Ривский меч, все присутствующие в Тронном зале восприняли его речь очень серьезно.

Через несколько дней все гости разъехались.

Когда Польгара, Дарник, Эрранд и Бельгарат, сопровождаемые королем Хо-Хэгом и королевой Силар, выехали на юг, на равнины Алгарии уже пришла весна.

- Печальное путешествие, - произнес Хо-Хэг, обращаясь к Бельгарату, ехавшему с ним рядом верхом на лошади. - Мне будет не хватать Родара.

- Нам всем будет его не хватать, - ответил Бельгарат. Он поглядел вперед, туда, где, подгоняемое алгарийскими пастухами по направлению к Сендарийским горам, на большую ярмарку в Мургосе медленно двигалось стадо скота. - Удивительно, что Хеттар согласился поехать с Гарионом в Риву в это время года. Ведь это он обычно ведет стада на ярмарку.

- Это Адара его уговорила, - сказала старику королева Силар. - Они с Сенедрой не успели поговорить обо всех секретах и упросили Хеттара погостить в Риве, а Хеттар своей жене почти ни в чем не отказывает.

Польгара улыбнулась.

- Бедный Хеттар, - сказала она. - Если уж и Адара и Сенедра вдвоем взялись его обрабатывать, то у него не оставалось ни малейшего шанса. Это две очень целеустремленные юные дамы.

- Перемена обстановки пойдет ему на пользу, - заметил Хо-Хэг. - Летом он всегда становится беспокойным, а теперь, когда все мурги отступили на юг, он даже не может развлечься охотой за их лазутчиками.

Когда они добрались до южной Алгарии, Хо-Хэг и Силар попрощались и повернули к востоку по направлению к крепости. Дальнейший путь к Долине они проделали без особых приключений. Бельгарат на несколько дней задержался в усадьбе, а потом стал готовиться к возвращению в свою башню. Уже под конец ему пришло в голову взять с собой Эрранда.

- Его руки могут здесь пригодиться. У нас тут все немножко запущено, отец, - сказала ему Польгара. - Мне нужно засеять огород, и у Дарника тоже масса работы после прошедшей зимы.

- Тогда, может, пусть лучше мальчик не путается здесь у вас под ногами? Она долго и пристально глядела на него и наконец уступила.

- Если ты так хочешь, отец, - сказала она.

- Я знал, что ты со мной согласишься, Пол, - ответил тот.

- Только не задерживай его на все лето.

- Конечно нет. Я хочу немного поболтать с близнецами и взглянуть, вернулся ли Бельдин. Где-нибудь через месяц я вернусь. И его с собой привезу.

Итак, Эрранд и Бельгарат снова отправились вдвоем в самое сердце Долины и снова поселились у старика в башне. Бельдин еще не вернулся из Маллореи, но Бельгарату многое нужно было обсудить с Бельтирой и Белькирой, поэтому Эрранд и его гнедой жеребец были по большей части предоставлены самим себе.

Как-то раз ярким летним утром они отправились к западному краю Долины, чтобы исследовать подножие гор, обозначавших границу с Улголандом. Проехав несколько миль мимо круглых, поросших деревьями холмов, они остановились в неглубоком широком овраге, где, перекатываясь через поросшие мхом зеленые камни, журчал бурный ручей. Высокие смолистые сосны приятно затеняли его от жаркого утреннего солнца.

Эрранд спешился, и вдруг из кустов на берегу ручья вышла волчица, остановилась и внимательно посмотрела на мальчика с конем. Волчица была окружена необычным голубым нимбом, мягким сиянием, которое, казалось, исходило от ее густого меха.

Обычно лошадь, даже когда она только чует запах волка, охватывает безумная паника, но гнедой встретил взгляд волчицы спокойно, даже не шелохнувшись.

Мальчик понял, кто эта волчица, но удивился, встретив ее здесь.

- Доброе утро, - вежливо обратился он к ней. - Какой чудесный день, не правда ли?

Волчица засветилась таким же мерцанием, как и Бельдин, когда он принимал образ ястреба. Как только мерцание рассеялось, на месте животного оказалась женщина с огненно-рыжими волосами, золотистыми глазами и легкой улыбкой на губах. Хотя на ней было простое коричневое платье, как на обычной крестьянке, она носила его с таким царственным достоинством, которому могла позавидовать любая королева, увешанная драгоценностями.

- Ты всегда так церемонно приветствуешь волков? - спросила она.

- Я не часто общаюсь с волками, - ответил он, - но я сразу же понял, кто ты.

- Да, я знала, что ты поймешь. А он знает, где ты?

- Бельгарат? Нет, наверное. Он разговаривает с Бельтирой и Белькирой, так что мы с конем отправились посмотреть новые места.

- Тебе бы лучше не слишком далеко забираться в Улгские горы, - посоветовала она. - В этих местах встречаются разные дикие существа.

Он кивнул.

- Буду иметь это в виду.

- Ты сделаешь для меня кое-что? - прямо спросила она.

- Если смогу.

- Поговори с моей дочерью.

- Конечно.

- Скажи Польгаре, что в мир пришло большое зло и большая опасность.

- Зандрамас? - спросил Эрранд.

- Зандрамас - только часть этого, но корень всего зла - Сардион. Его нужно уничтожить. Скажи моему мужу и дочери, чтобы они предупредили об этом Бельгариона. Его миссия еще не закончена.

- Я им скажу, - пообещал Эрранд. - Но разве ты сама не можешь поговорить с Польгарой?

Рыжеволосая женщина опустила глаза.

- Нет, - печально ответила она. - Я причиню ей слишком много боли, если явлюсь ей.

- Почему же?

- Это напомнит ей о тех годах, когда она была маленькой девочкой, выросшей без присмотра матери. И всякий раз, когда она меня видит, все это вновь оживает.

- Значит, ты никогда ей не рассказывала? О той жертве, которую тебе пришлось принести? Она испытующе поглядела на него.

- Откуда тебе известно то, о чем не знают даже мой муж и Польгара?

- Я точно не могу сказать, - ответил он. - Но мне это известно, так же, как и то, что ты не умерла.

- А Польгаре ты об этом расскажешь?

- Нет, если ты этого не хочешь.

Она вздохнула.

- Может, когда-нибудь, но не сейчас. Я думаю, будет лучше, если она и ее отец останутся в неведении. Мне еще предстоит выполнить мою миссию, и пускай лучше меня ничто от этого не отвлекает.

- Как ты пожелаешь, - вежливо ответил Эрранд.

- Мы еще с тобой встретимся, - сказала она. - Предупреди их о Сардионе. Скажи им, чтобы не забывали о нем, увлекшись поисками Зандрамас. Все зло исходит от Сардиона. И в следующий раз, когда встретишь Цирадис, будь поосторожнее. Она тебе зла не желает, но у нее своя задача, и она сделает все, чтобы ее выполнить.

- Я буду осторожен, Поледра, - пообещал он.

- Ах, - произнесла она, будто вдруг что-то вспомнив, - тебя вон там еще кое-кто поджидает. - Она протянула руку в сторону длинной и узкой каменистой гряды, нависающей над Долиной. - Он еще не видит тебя, но он ждет. - Тут она улыбнулась и, снова засияв голубым светом, приняла образ волчицы, которая, не оглядываясь, убежала прочь.

Эрранд, сгорая от любопытства, снова взобрался на спину коня, выбрался из лощины и поскакал на юг по направлению к каменной гряде, оставив справа высокие холмы, поднимавшиеся к сверкающим белым горным вершинам земли улгов. Затем, оглядевшись вокруг в поисках подъема, он краешком глаза уловил отблеск солнца, которое на мгновение сверкнуло, отразившись от чего-то блестящего в центре небольшого уступа на полпути вверх по каменистой тропке. Он без колебаний поскакал туда.

На человеке, который сидел в густых зарослях кустарника, была надета своеобразная кольчуга, составленная из множества металлических чешуек. Он был невысок, но широк в плечах, а на глаза ему свешивался кусок полупрозрачной ткани, служившей защитой от яркого солнечного света.

- Это ты, Эрранд? - хриплым голосом спросил человек с прикрытым лицом.

- Да, - ответил Эрранд. - Давно мы с тобой не виделись, Релг.

- Мне надо с тобой поговорить, - хрипло произнес улг. - Только спрячемся куда-нибудь от света.

- Конечно. - Эрранд соскользнул с коня и последовал за улгом в пещеру, уходящую в глубину склона.

Релг слегка наклонился под нависающей над входом скалой и вошел внутрь.

- Я так и подумал, что это ты, - сказал он Эрранду, вошедшему вслед за ним в прохладный полумрак пещеры, - но при ярком свете не мог тебя как следует разглядеть. - Он убрал с лица занавес и вгляделся в мальчика. - Ты вырос.

Эрранд улыбнулся.

- Да уже несколько лет прошло. Как Таиба?

- Она подарила мне сына, - произнес Релг, как будто сам удивляясь этому. - Очень особенного сына.

- Рад это слышать.

- Когда я был молод и переполнен сознанием своей собственной святости, со мной говорил Ул. Он сказал мне, что ребенок, которому суждено стать новым Горимом, появится среди улгов через меня. В гордыне своей я решил, что мне нужно найти и обнаружить этого ребенка. Откуда я знал, что все гораздо проще. Он говорил о моем сыне. Мой сын отмечен им - мой сын! - В голосе улга слышалась благоговейная гордость.

- Пути Ула не похожи на пути человеческие.

- Как это верно.

- И ты счастлив?

- Моя жизнь опять стала полной, - просто ответил Релг. - Но теперь у меня новая миссия. Наш старый Горим послал меня разыскать Бельгарата. Он должен срочно поехать со мной в Пролгу.

- Он не очень далеко отсюда, - сказал Эрранд. Он поглядел на Релга и заметил, что даже в полутемной пещере глаза улга были крепко сощурены, почти закрыты, чтобы в них не проник свет. - У меня есть конь, - сказал он. - Если хочешь, могу съездить за ним и через несколько часов доставить его сюда. Тогда тебе не придется выходить на свет.

Релг с благодарностью взглянул на него и кивнул.

- Скажи ему, чтобы он непременно приехал. Гориму нужно с ним поговорить.

- Скажу, - пообещал Эрранд и, повернувшись, вышел из пещеры.

- Что ему нужно? - раздраженно спросил Бельгарат, когда Эрранд сообщил ему, что его хочет видеть Релг.

- Он хочет, чтобы ты поехал с ним в Пролгу, - ответил Эрранд. - Тебя желает видеть Горим, старый Горим.

- Старый Горим? А что, есть новый?

Эрранд кивнул.

- Сын Релга, - ответил он.

Бельгарат на мгновение уставился на Эрранда, а потом вдруг расхохотался.

- Что здесь смешного?

- Видимо, у Ула есть чувство юмора, - фыркнул старик. - Никогда бы не подумал.

- Я что-то тебя не понимаю.

- Это долгая история, - смеясь, произнес Бельгарат. - Ну что ж, раз Горим желает меня видеть, поехали.

- Мне тоже ехать с тобой?

- Польгара с меня спустит живьем шкуру, если я тебя одного здесь оставлю. Так что поехали.

Эрранд показал старику дорогу через Долину к каменистой гряде у подножия гор. Скоро они подъехали к пещере, где ждал Релг. Несколько минут ушло на то, чтобы объяснить жеребцу, что он должен один вернуться в башню Бельгарата. Эрранд с ним немного побеседовал, и умное животное в конце концов поняло, чего от него хотят.

Несколько дней им пришлось пробираться по темным лабиринтам Пролгу. На протяжении всего пути Эрранду казалось, что они тыркаются, как слепые, но Релг, от глаз которого при дневном свете не было никакого толку, в кромешной тьме подземных переходов чувствовал себя как дома и безошибочно угадывал направление. И вот наконец они вышли к блестевшему под сводами просторной пещеры неглубокому прозрачному, как стекло, озеру, посреди которого возвышался остров, где их ждал старый Горим.

- Ад хо, Бельгарат, - крикнул отшельник в белой робе, когда они подошли к берегу подземного озера. - Гройа Ул.

- Горим, - с почтительным поклоном отвечал Бельгарат. - Ад хо, гройа Ул. - По мраморному переходу они вышли на остров. Бельгарат и старый улг тепло обняли друг друга за плечи. - Давненько мы не виделись, - сказал волшебник. - Как ты здесь, в своей берлоге?

- Чувствую себя помолодевшим, - улыбнулся Горим. - Теперь, когда Релг нашел моего преемника, я наконец вижу, что моя миссия скоро завершится.

- Нашел? - удивился Бельгарат.

- Это в конце концов одно и то же. - Горим с любовью посмотрел на Релга. - У нас бывали разногласия, правда, сынок? - сказал он. - Но, как выяснилось, все мы шли к одному и тому же результату.

- Но мне потребовалось больше времени, чтобы это понять, Горим, - с сожалением произнес Релг. - Я упрямее многих других. Иногда я удивляюсь, как еще Ул не потерял со мной терпения. Прошу меня простить, но мне нужно к жене и сыну. Я их уж много дней не видел. - И он, повернувшись, быстро зашагал прочь.

Бельгарат усмехнулся.

- Он поразительно изменился.

- Женитьба часто преображает мужчин,а у нашего Релга жена - просто чудо, - согласился Горим.

- Ты уверен, что их ребенок - избранный?

Горим кивнул:

- Ул это подтвердил. Нашлись такие, кто против этого возражал, поскольку Таиба - марагийка, а не дочь улгов, но Ул заставил их замолчать.

- Не сомневаюсь в этом. Ул своим голосом кого угодно усмирит. Ты хотел меня видеть?

Лицо Горима сразу посерьезнело. Он указал в сторону домика в форме пирамиды.

- Давай зайдем. Нам нужно обсудить одно неотложное дело.

Эрранд вошел в дом вслед за стариками. Комната была тускло освещена свисающим с потолка на цепочке мерцающим хрустальным шаром, посередине стоял стол с низкими каменными скамьями. Они сели за стол, и старый Горим торжественно посмотрел на Бельгарата.

- Мы не похожи на людей, что живут наверху при свете солнца, друг мой, - сказал он. - Для них шумит ветер в деревьях, бурлят потоки, птицы пением наполняют воздух. А мы здесь, в наших пещерах, слышим лишь звуки самой земли.

Бельгарат кивнул.

- Земля и скалы говорят с улгами на своем особенном языке, - продолжал Горим. - Звук может дойти до нас, пройдя полмира. И вот один такой звук несколько лет отдавался эхом по скалам, с каждым месяцем становясь все громче и отчетливее.

- Может быть, это разлом? - предположил Бельгарат. - Может, где-то смещается каменная кора материка?

- Не думаю, друг мой, - покачал головой Горим. - Звук, который мы слышим, - это не движение всей беспокойной земли. Это звук, вызванный пробуждением одного-единственного камня.

- Я, наверное, тебя не совсем правильно понял, - нахмурился Бельгарат.

- Камень, который мы слышим, живой, Бельгарат.

Волшебник пристально поглядел на своего друга.

- Есть только один живой камень, Горим.

- Я и сам всегда так думал. Я слышал, какой звук издает Шар Алдура, двигаясь вокруг земли, и знаю, что этот новый звук - тоже голос живого камня. Он пробуждается, Бельгарат, и ощущает свою силу. И он несет зло, друг мой, - такое зло, что сама земля стонет под его тяжестью.

- Как давно ты начал слышать этот звук?

- Это началось вскоре после смерти проклятого Торака.

Бельгарат поджал губы.

- Нам известно, что в Маллорее началось какое-то шевеление, - сказал он. - Однако мы не знали, насколько это серьезно. Что ты еще можешь рассказать об этом камне?

- Только как его зовут, - ответил Горим. - Этот шепот донесся до нас через пещеры и подземелья, прошел сквозь толщу земли. Его имя Сардиус.

Бельгарат вскинул голову.

- Ктраг-Сардиус? Тот самый Сардион?

- Ты о нем слышал?

- Бельдину это имя встретилось в Маллорее. Оно также связано с чем-то по имени Зандрамас.

Горим судорожно глотнул воздух, и лицо его мертвенно побледнело.

- Бельгарат! - испуганно вскрикнул он.

- В чем дело?

- Это самое ужасное проклятие в нашем языке.

Бельгарат в недоумении уставился на него.

- Я думал, что хорошо знаю язык улгов. Почему же я раньше никогда не слышал этого слова?

- Потому что никто его при тебе не произносил.

- Не думал, что улги вообще умеют ругаться. А что оно означает, если попытаться объяснить?

- Оно значит сумятицу - хаос - полное отрицание. Это ужасное слово.

Бельгарат нахмурился.

- С какой стати бранное слово улгов появилось в Маллорее в качестве какого-то имени или названия? И какая тут связь с Сардионом?

- Может, эти два слова используются для обозначения одного и того же?

- Я об этом не подумал, - признался Бельгарат. - Очень может быть. Смысл, во всяком случае, очень похож.

Польгара очень обстоятельно внушила Эрранду, что нельзя прерывать старших, когда они разговаривают, но речь шла о деле такой важности, что он решился нарушить это правило.

- Это не одно и то же, - вмешался он.

Оба старика с удивлением повернулись к нему.

- Сардион - это камень, так?

- Да, - отвечал Горим.

- Зандрамас - это не камень. Это существо.

- А как же ты это можешь знать, мой мальчик?

- Мы встречались, - тихо ответил Эрранд. - Не совсем лицом к лицу, но... - Трудно это было объяснить. - Это было как тень, только человек, который отбрасывал тень, находился в другом месте.

- Проекция, - объяснил Гориму Бельгарат. - Нехитрая уловка, к которой часто прибегают гролимы. - Он снова повернулся к мальчику. - Эта тень тебе что-нибудь говорила?

Эрранд кивнул:

- Она сказала, что собирается меня убить.

У Бельгарата перехватило дыхание.

- Ты сказал об этом Польгаре? - спросил он.

- Нет. А надо было?

- Тебе это не показалось довольно серьезным?

- Я думал, что она мне просто угрожает, чтобы напугать меня.

- Ей это удалось?

- Напугать меня? Нет, вряд ли.

- Не слишком ли ты самоуверен, Эрранд? - спросил Бельгарат. - Или тебя так часто угрожают убить, что тебе это уже надоело, или как?

- Нет. Это было впервые. Но ведь это была лишь тень, а тень не может причинить вреда, правда?

- И часто тебе попадаются такие тени?

- Еще только Цирадис.

- А кто такая Цирадис?

- Точно не знаю. Она говорила на маллорейском наречии - немного устаревшем, и на глазах у нее повязка.

- Пророчица, - хмыкнул Бельгарат. - А она тебе что сказала?

- Сказала, что мы еще встретимся и что я ей понравился.

- Тебе это, конечно, польстило, - сухо заметил Бельгарат. - Нельзя так скрытничать, Эрранд. Если происходит что-то необычное, обязательно надо рассказать кому-нибудь из старших.

- Простите, - извинился Эрранд. - Я просто думал, что, ну, что у тебя, и Польгары, и Дарника других забот хватает.

- Мы ничего не имеем против того, если ты нас от них отвлечешь. В другой раз не забывай рассказывать нам о подобных вещах.

- Если тебе угодно.

Бельгарат обратился к Гориму.

- Мне кажется, что мы начали куда-то продвигаться, - сказал он, - благодаря нашему молчаливому юному другу. Мы знаем, что Зандрамас, извини меня за это слово, существо - существо, каким-то образом связанное с живым камнем, который ангараканцы называют Ктраг-Сардиус. Мы уже получили предупреждение о Зандрамас, поэтому получается, что Сардион тоже представляет непосредственную угрозу.

- Что же нам теперь делать? - спросил его Горим.

- Я думаю, что всем нам нужно хорошенько поднапрячься и выяснить, что же на самом деле происходит в Маллорее, даже если нам придется разобрать эту страну по камушкам. До настоящего момента мной двигало просто любопытство. Теперь, похоже, я должен взяться за дело всерьез. Если Сардион - это живой камень, то он похож на Шар, а я не хочу, чтобы вещь, обладающая таким могуществом, находилась в руках у неподходящего человека, а из того, что я успел понять, Зандрамас - человек определенно неподходящий. - Он с озадаченным видом повернулся к Эрранду. - А ты каким образом во все это замешан, малыш? - спросил он. - Почему всем и каждому, кто вовлечен в эту заваруху, обязательно нужно встретиться с тобой?

- Я не знаю, Бельгарат, - честно ответил Эрранд.

- Может, с этого нам и стоит начать. Я уже давно себе обещаю как-нибудь на днях серьезно с тобой поговорить. Наверное, как раз пришло для этого время.

- Как пожелаешь, - ответил Эрранд. - Хотя не знаю, чем я смогу тебе помочь.

- Вот это мы и выясним, Эрранд. Вот это мы и выясним.

Часть вторая Рива

Глава 9

Бельгарион Ривский не готовился стать королем. Он вырос на ферме в Сендарии и детство провел как обыкновенный деревенский мальчик. Когда он впервые приблизился к базальтовому трону в зале ривского короля, то гораздо лучше разбирался в секретах рыбной ловли на живца, чем в придворном этикете и политике. Искусство управления государством было для него тайной за семью печатями, и он обладал не большими познаниями в дипломатии, чем грудной младенец в алгебре.

К счастью, править королевством на Острове Ветров было нетрудно. Риванцы были людьми послушными, благоразумными, с сильно развитым сознанием долга и гражданской ответственности. И это значительно облегчило жизнь их высокому светловолосому монарху в первые годы его правления, когда он еще только учился нелегкому искусству управления страной. Он, разумеется, не избежал ошибок, но он всегда признавал свою неправоту, и его придворные с удовлетворением отмечали, что этот серьезный и искренний молодой человек, столь поразительным образом очутившийся на престоле, никогда не повторял дважды одной и той же ошибки. Когда же он во всем разобрался и приноровился к своему новому положению, можно было с уверенностью сказать, что Бельгарион, или Гарион, как он предпочитал, с честью носил титул короля Ривского.

Однако у него были и другие звания. Титул Богоубийца, например, подразумевал участие в некоторых ритуальных церемониях, что его не слишком тяготило. Звание Господин Западного моря не доставляло ему вообще никаких хлопот, поскольку он быстро понял, что приливы и отливы в управлении не нуждаются, а рыбы по большей части вполне способны разобраться в своей жизни сами. Наибольшую головную боль Гариону причинял громкий титул Повелитель Запада. Сначала он воспринял его как простую формальность, тем более что война с ангараканцами была закончена: нечто впечатляющее, но совершенно бессодержательное, просто добавленное ко всем остальным титулам, чтобы завершить список. В конце концов, эта должность не приносила ему дохода, не отмечалась никакими регалиями и не подразумевала наличия штата администрации для решения возникавших проблем.

Но, к своему глубокому сожалению, Гарион вскоре обнаружил, что одной из особенностей человеческой натуры является склонность перекладывать проблемы на плечи тех, кто назначен ответственным. Он был совершенно уверен, что, не будь вообще такой должности, как Повелитель Запада, его собратья-монархи сами бы прекрасно справлялись со всеми своими мыслимыми и немыслимыми затруднениями. Но раз уж он занимал это высокое положение, то все они отдавали ему на откуп самые сложные, самые запутанные и самые неразрешимые политические и все прочие проблемы, а затем с прямо-таки детским любопытством наблюдали, как он, выбиваясь из сил, пытается с ними cпpaвиться.

Примером вышесказанного может служить ситуация, сложившаяся в Арендии в год двадцатитрехлетия Гариона. До тех пор год шел очень хорошо. С непониманием, омрачавшим ранее его отношения с Сенедрой, было покончено, и жизнь Гариона с его своенравной маленькой супругой превратилась в семейную идиллию. Военная кампания императора Маллореи Каль Закета, чье присутствие на континенте вызывало немалое беспокойство, увязла в горах западного Хтол-Мургоса и обещала тянуться еще десятилетия вдали от границ всех западных королевств. Генерал Вэрен герцог Анадильский, в качестве регента при дряхлеющем императоре Рэн Боуруне XXIII, твердой рукой пресек притязания великих фамилий Толнедры на императорский трон. В общем, Гарион предвкушал период мира и спокойствия, пока однажды теплым летним днем не получил письма от короля Кородуллина Арендийского.

Гарион и Сенедра коротали тихий вечер в уютных королевских покоях, ведя неспешную беседу о разных ничего не значащих пустяках, наслаждаясь обществом друг друга. Гарион сидел, лениво развалившись в большом голубом бархатном кресле у окна, а Сенедра сидела перед зеркалом в золоченой раме, расчесывая свои длинные медно-рыжие волосы. Гариону очень нравились волосы Сенедры. У них был потрясающий цвет, приятный запах, и одна очаровательно непослушная кудряшка маняще падала на ее гладкую белую шею. Когда слуга внес на серебряном подносе письмо от короля Арендии, Гарион почти с сожалением оторвал взгляд от своей хорошенькой жены. Он сломал причудливую восковую печать и развернул хрустящий свиток.

- От кого это, Гарион? - спросила Сенедра, продолжая с задумчивым блаженством водить расческой по волосам, глядя на свое отражение в зеркале.

- От Кородуллина, - ответил тот и начал читать.

"Приветствую Его Величество, Короля Бельгариона Ривского, Повелителя Запада, - начиналось письмо. - Питаем искреннюю надежду, что это послание застанет Вас и Вашу королеву в добром здравии и спокойном расположении духа. Я был бы рад позволить моему перу подробно описать то глубокое почтение, которое я питаю к Вам и Ее Величеству, но Арендии угрожают крупные неприятности; и поскольку они напрямую вызваны действиями некоторых Ваших друзей, я намерен прибегнуть к Вашей помощи в их разрешении.

К нашей величайшей скорби, нашего дорогого друга барона Во-Эмборского одолели тяжелые раны, нанесенные ему на поле брани при Тул-Марду. Его кончина этой весной повергла нас в такое глубокое горе, которое я не в состоянии выразить в этом письме.

Он был добрым и верным рыцарем. Его наследником, поскольку у него и баронессы Нерины не было детей, стал дальний родственник, некто господин Эмбриг, несколько поспешно посвященный в рыцари, которого, боюсь, гораздо больше волнуют полученные им в наследство земли, чем вопросы дворянской чести. Самым неподходящим для человека благородного происхождения образом он сразу же после похорон своего благодетеля в сопровождении пестрого сборища других рыцарей, своих дружков и собутыльников, отправился прямо в Во-Эмбор, чтобы войти во владение своими новыми поместьями. В Во-Эмборе господин Эмбриг со своей компанией предались недостойному кутежу, и, когда их разум погрузился в кубки, один из этих бесстыжих рыцарей выразил восхищение красоте и добродетели только что овдовевшей баронессы Нерины. Без долгих раздумий, даже не помыслив о понесенной этой дамой недавней утрате, господин Эмбриг тут же пообещал ее руку своему пьяному дружку. По действующим сейчас в Арендии законам господин Эмбриг действительно имел на это право, хотя ни один истинный рыцарь не стал бы так бесцеремонно навязывать свою волю погруженной в траур родственнице.

Известие об этом возмутительном случае в мгновение ока донеслось до господина Мандореллена, могущественного барона Во-Мандорского, и этот доблестный рыцарь тут же оседлал коня. Вы легко можете себе вообразить, что произошло по его прибытии в Во-Эмбор, принимая во внимание отвагу Мандореллена и его глубокое участие в судьбе баронессы Нерины. Господин Эмбриг и его компания опрометчиво попытались встать у него на пути, и, как я понял, все закончилось многочисленными увечьями и несколькими смертями. Друг наш взял баронессу под свое покровительство и увез к себе в Во-Мандор. Господин Эмбриг, который, к сожалению, скоро оправился от ран, объявил войну между Эмбором и Мандором и призвал на нее своих вассалов. Другую часть знати собрал под свои знамена Мандореллен, и теперь юго-западная Арендия пребывает на грани всеобщей войны. До меня даже дошли известия о том, что Лелдорин Вилданторский, который горяч, как мальчишка, собрал армию астурийских лучников и в настоящий момент ведет их на юг, чтобы прийти на помощь своему давнему соратнику.

Вот так обстоят дела. Знайте же, что, если мне придется принимать решение, чтобы разрешить этот спор, действующие законы вынудят меня принять сторону господина Эмбрига.

Призываю Вас, король Бельгарион, приехать в Арендию и использовать Ваше влияние на ваших бывших соратников и дорогих друзей, чтобы спасти их от нависшей над ними опасности. Только Ваше вмешательство может предотвратить угрозу надвигающейся катастрофы.

С выражением надежды и дружбы,

Кородуллин ".
Гарион беспомощно вертел в руках письмо.

- Почему я? - тупо повторял он.

- Что он пишет, дорогой? - спросила Сенедра, откладывая расческу и беря в руки гребень из слоновой кости.

- Он пишет, что... - Гарион замолчал. - Мандореллен и Лелдорин... - Он поднялся и выругался. - Вот, - произнес он, кинув ей письмо. - Прочти. - Держа за спиной сжатые в кулаки руки и бормоча проклятия, он зашагал взад и вперед по комнате.

Сенедра тем временем читала письмо.

- О боги всемогущие, - наконец в ужасе произнесла она. - Какой кошмар...

- Да, это все, что можно сказать по этому поводу. - Он снова принялся перебирать все известные ему ругательства.

- Гарион, не говори таких слов. Так ты похож на разбойника с большой дороги. Что ты теперь собираешься делать?

- Не имею ни малейшего понятия.

- Ну, тебе же придется что-нибудь предпринять.

- Но почему я? - взорвался он. - Почему они всегда все сваливают на меня?

- Потому что все знают, что никто не может справиться с этими маленькими неприятностями лучше, чем ты.

- Спасибо за доверие, - сухо ответил он.

- Не дуйся, - сказала она и в задумчивости поджала губы, постукивая гребнем по щеке. - Тебе, конечно, понадобится твоя парадная корона и, думаю, голубой с серебристым камзол тоже будет кстати.

- О чем это ты?

- Ты поедешь в Арендию, чтобы во всем разобраться на месте, и выглядеть ты должен наилучшим образом - арендийцы очень большое внимание обращают на внешний вид. Пойди разузнай насчет корабля. Я соберу твои вещи. - Она выглянула в окно, сощурившись от золотистого солнечного света. - Тебе не слишком жарко будет в горностаевой мантии?

- Я не буду надевать мантию, Сенедра. Я надену доспехи и возьму меч.

- Не надо все так драматизировать, Гарион. Все, что тебе нужно сделать, это поехать туда и приказать им покончить с этим безумством.

- Возможно, но сначала придется их образумить. Ведь речь идет о Мандореллене и Лелдорине. Их с трудом можно назвать людьми здравомыслящими.

Лоб ее прорезала небольшая морщинка.

- Да, это верно, - согласилась она. Но тут же ободряюще улыбнулась. - Я уверена, что ты с этим справишься. Я так в тебя верю.

- И ты не лучше всех остальных, - нахмурился он.

- Но ты же все можешь, Гарион. Все так говорят.

- Поговорю-ка я, пожалуй, с Брендом, - мрачно произнес он. - В Риве остаются неоконченные дела, а меня, вероятно, несколько недель здесь не будет.

- Я обо всем позабочусь, дорогой, - заверила его жена. - Тебе пора в путь. Не волнуйся, все будет хорошо.

Он поглядел на нее, чувствуя, как внутри у него все переворачивается.

* * *
Когда он через несколько дней облачным утром прибыл в Во-Мандор, то обнаружил, что обстановка накалилась до предела. Войско господина Эмбрига расположилось лагерем в трех милях от замка Мандореллена, а Мандореллен и Лелдорин выступили из города им навстречу. Гарион поскакал к воротам надежной крепости своего друга на боевом коне, которого позаимствовал у одного барона, в доме которого остановился по прибытии в Арендию. Он был облачен в стальные доспехи - подарок короля Кородуллина, а за спиной у него висел огромный меч Ривы Железной Хватки. Ворота широко распахнулись перед ним, он въехал во двор, соскочил с седла и потребовал, чтобы его немедленно провели к баронессе Нерине.

Бледная и одетая в черное, она уныло стояла в башне у бойницы, ища глазами в закрытом облаками на востоке небе сигнальные столбы дыма, которые должны были возвестить о начале сражения.

- Это я во всем виновата, король Бельгарион, - скорбно простонала она. - Я являюсь причиной всех раздоров, ссор и страданий с того самого дня, как почил мой покойный супруг.

- Нет нужды себя винить, - успокоил ее Гарион. - Мандореллен обычно нарывается на неприятности и без посторонней помощи. Когда они с Лелдорином выступили из города?

- Вчера после полудня, - ответила она. - Кажется, битва скоро уже должна начаться. - Она печально поглядела вниз на вымощенный камнем двор и вздохнула.

- Тогда мне надо ехать, - сурово произнес он. - Возможно, если я поспею туда до начала, то смогу их остановить.

- Мне как раз пришла в голову отличная мысль, ваше величество, - сказала она, и на лице ее забрезжила легкая улыбка. - Я облегчу вашу задачу.

- Хорошо бы, если так, - нахмурившись, произнес Гарион. - Судя по тому, что там творится сейчас, нелегкое мне предстоит утро.

- Тогда поспешите, ваше величество, на поле, где над головами наших дорогих друзей занесен меч, и объявите им, что причина еще не начавшейся битвы исчезла из этого печального мира.

- Я не понимаю, о чем ты.

- Это очень просто, ваше величество. Поскольку я являюсь причиной этого раздора, я должна положить всему конец.

Он подозрительно поглядел на нее.

- О чем ты говоришь, Нерина? Как ты предлагаешь облагоразумить этих идиотов?

Улыбка уже озарила все ее лицо.

- Мне остается только броситься вниз с этой высокой башни и соединиться с моим супругом в тишине могилы, чтобы предотвратить это ужасающее кровопролитие. Ступай же, господин мой. Спускайся во двор и садись на коня. Я спущусь туда более коротким и легким путем и буду ждать тебя на этих мрачных камнях. И тогда ты отнесешь весть о моей смерти на поле брани. Если я умру, никому не понадобится проливать из-за меня кровь. - Она взялась рукой за шершавую поверхность парапета.

- Прекрати, - с возмущением произнес он, - и отойди оттуда.

- Ах нет, ваше величество, - твердо возразила она. - Это лучшее решение из всех возможных. Я одним движением смогу предотвратить жестокую битву и избавиться от этой тягостной жизни.

- Нерина, - решительно произнес он. - Я просто не позволю тебе туда прыгнуть, вот и все.

- Но вы, конечно, не сможете поднять на меня руку, чтобы остановить меня, - произнесла она дрожащим голосом.

- Мне это и не понадобится, - ответил он и посмотрел на ее бледное, отрешенное лицо и понял, что она сама не понимает, о чем говорит. - Если подумать, не такая уж это плохая мысль, в конце концов. Это путешествие вниз на камни во дворе скорее всего растянется дня на полтора, так что у тебя по пути будет достаточно времени поразмыслить и, кроме того, это удержит тебя от опрометчивых поступков в мое отсутствие.

Глаза ее вдруг расширились, как будто смысл сказанных Гарионом слов медленно просочился в ее сознание.

- Ты что, собираешься колдовством разрушить план такого блестящего решения? - спросила она, глотнув воздух.

- Попробуй и посмотри, что получится.

Она беспомощно поглядела на него, к глазам ее подступили слезы.

- Как это неблагородно, господин мой, - обиженно произнесла она.

- Я вырос на ферме в Сендарии, госпожа моя, - напомнил он ей, - и не располагаю преимуществами благородного воспитания, так что время от времени позволяю себе поступать как простолюдин. Я уверен, что ты скоро простишь меня за то, что я не позволил тебе себя убить. А теперь, с твоего позволения, мне надо прекратить всю эту чепуху. - Он повернулся и, бряцая доспехами, начал спускаться вниз. - Да, - сказал он, оглядываясь через плечо, - и не вздумай прыгать, как только я отвернусь. У меня длинные руки, Нерина, очень длинные.

Она смотрела на него, и губы ее дрожали.

- Вот так-то лучше, - сказал он и зашагал вниз по ступеням.

Слуги в замке Мандореллена, взглянув на мрачное, как туча, лицо Гариона, когда тот вышел во двор, предусмотрительно рассыпались перед ним в стороны. Он с трудом взобрался на спину крупного чалого жеребца, на котором приехал в замок, поправил за спиной ножны с огромным Ривским мечом и огляделся.

- Принесите мне кто-нибудь копье, - приказал он слугам.

Желая угодить, они принесли ему сразу несколько штук. Он выбрал одно и помчался галопом.

Жители города Во-Мандора, лежавшего за стенами замка Мандореллена, были так же осторожны, как и слуги внутри этих стен. Люди на мощеных улицах города прижимались к стенам домов, чтобы дать проехать разъяренному ривскому королю, а у выезда из города его ждали широко распахнутые ворота.

Гарион знал, что ему нужно как-нибудь привлечь их внимание, а до арендийцев накануне битвы слова доходят очень плохо. Их надо будет чем-то поразить. Проезжая мимо цветущих садов, мимо аккуратных домиков с черепичными крышами, березовых и кленовых рощ, он вглядывался в сгущавшиеся на горизонте серые тучи, и в голове у него начали складываться первые наметки плана.

Добравшись до места, он увидел, что армии стоят, вытянувшись в линию по обе стороны широкого луга. Согласно древнему арендийскому обычаю рукопашный бой начинался с поединков. На середине луга уже бились на копьях по нескольку рыцарей с каждой стороны, а обе армии одобрительно за ними наблюдали. Закованные в сталь молодые воины с безрассудной отвагой налетали друг на друга, усеивая землю обломками своих копий.

Гарион с ходу оценил ситуацию и не останавливаясь поскакал прямо в гущу драки. Надо признаться, что он позволил себе пуститься на небольшой обман. Копье, которое Гарион держал в руках, выглядело точно так же, как и те, которыми пытались убить или изувечить друг друга сражавшиеся рыцари. Единственной разницей было то, что его копье не ломалось, на что бы ему ни приходилось наткнуться, и, кроме того, в нем самом была заключена сила удара. У Гариона не было желания никого пронзать стальным наконечником копья. Он просто хотел сбить их с лошадей. В первый раз врезавшись в гущу сражения, он одного за другим выбил из седла троих рыцарей. Затем, развернув коня, он спешил еще двоих, да так быстро, что они, сцепившись друг с другом в единое целое, с бряцанием упали на землю.

Но чтобы прошибить толстые кости, из которых скроены головы арендийцев, требовалось нечто более потрясающее. Гарион небрежно отбросил свое непобедимое копье, закинул руку за спину и вытащил из ножен могущественный Ривский меч. Шар Алдура засиял ослепительным голубым светом, и сам меч тут же вспыхнул, словно объятый пламенем. Как всегда, несмотря на свой огромный размер, меч в его руке был почти невесом, и Гарион действовал им с неимоверной скоростью. Подлетев к одному ошарашенному всаднику, он искромсал его копье на кусочки. Когда в руке опешившего рыцаря остался только обрубок, Гарион нанес удар плашмя и выбил его из седла. Снова развернувшись, он аккуратно рассек пополам поднятую вверх булаву, а затем повалил обладателя булавы на землю вместе с конем и всем снаряжением.

Пораженные бешеным натиском, раскрывшие рты от удивления рыцари отступили. Но не только его несокрушимая доблесть в бою заставила их дрогнуть. Сквозь сомкнутые зубы король Ривский изрыгал страшные проклятия, при этом он находил такие бранные слова, от которых побледнели даже самые стойкие воины. Он обвел всех вокруг горящим взором и призвал на помощь всю свою волю. Подняв над головой пылающий меч, он направил его в мутное небо. "ДАВАЙ!" - выкрикнул он резким, как щелчок кнута, голосом.

Облака содрогнулись и сжались, сокрушенные силой воли Бельгариона. Шипящее лезвие молнии, толстое, как ствол могучего дерева, с оглушительным громовым раскатом пронзило небо, и по земле на несколько миль во всех направлениях прошла дрожь. В дерне, там, куда ударила молния, появилась глубокая дымящаяся дыра. Гарион снова и снова призывал молнию с небес. Воздух прорезали раскаты грома, а копоть от горящей травы и опаленной земли висела словно облако над перепуганными войсками.

Затем начался бешеный, ревущий ураган; небеса разверзлись, и на противостоящие друг другу войска потоком хлынул такой сильный ливень, что многих рыцарей просто смыло с коней. Под завывание бури и шум проливного дождя по полю, разделяющему воинов, продолжали блуждать вспышки молний, которые с угрожающим шипением наполняли воздух дымом и паром. Нельзя было и подумать о том, чтобы проехать по полю.

Гарион натянул поводья, остановил перепуганное животное посередине арены, на которой разыгрывалось это непередаваемое словами представление, и стоял несколько минут, освещаемый вспышками молний, между поливаемыми дождем армиями, пока не уверился, что теперь они будут его слушать с должным вниманием; затем он небрежно махнул пылающим мечом, и ливень прекратился.

- Довольно глупостей! - провозгласил он голосом таким же оглушительным, как только что прогремевший гром. - Сейчас же сложите оружие!

Они недоверчиво поглядели друг на друга.

- СЕЙЧАС ЖЕ! - проревел Гарион, подкрепляя свой приказ еще одной вспышкой молнии и сокрушительным ударом грома.

Бряцание разом брошенного на землю оружия было не менее грозным, чем громовые раскаты.

- Пускай господин Эмбриг и господин Мандореллен выйдут вот сюда! - произнес тогда Гарион, указывая мечом прямо перед собой. - Немедленно!

Медленно, словно нерадивые школьники, двое рыцарей в стальных латах приблизились к нему.

- Ну-ка, теперь расскажите мне, что, по-вашему, вы здесь делаете? - потребовал Гарион.

- Меня побудила явиться сюда моя честь, ваше величество, - заявил господин Эмбриг запинающимся голосом. Это был полный мужчина лет сорока с багровым лицом и сизым носом, выдающим в нем любителя приложиться к бутылочке. - Господин Мандореллен похитил мою родственницу.

- И ты еще смеешь говорить, что заботишься о чести этой дамы! - горячо отпарировал Мандореллен. - Ты захватил ее земли и имущество и, неблагодарный, не считаясь с ее чувствами, ты...

- Довольно, - отрезал Гарион, - хватит. Из-за того, что вы друг с другом повздорили, вы чуть было не втянули в войну половину Арендии. Этого вы хотели? Вы что, дети малые: готовы свою страну разорить, лишь бы было по-вашему?

- Но... - попытался вставить Мандореллен.

- Молчать.

Затем Гарион еще некоторое время во всех подробностях продолжал рассказывать им, что он о них думает. Речь его отличалась презрительными интонациями и богатым набором выражений. Двое рыцарей стояли перед ним, попеременно краснея и бледнея. К ним осторожно приблизился Лелдорин.

- Ах, и ты здесь! - обратился Гарион к молодому астурийцу. - Что это ты делаешь в Мимбре?

- Я? Я? Мандореллен мой друг, Гарион.

- Он просил тебя о помощи? - Ну...

- Не думаю. Ты сам в это ввязался. - Он распространил свои комментарии и на Лелдорина, жестикулируя при этом горящим мечом, который держал в правой руке.

Все трое, широко раскрыв глаза, следили за движениями меча с вполне оправданным беспокойством.

- Прекрасно, - произнес Гарион, выговорившись, - вот что мы теперь сделаем. - Он воинственно поглядел на господина Эмбрига. - Хочешь со мной сразиться? - предложил он, задирая кверху подбородок.

Лицо господина Эмбрига сделалось мертвенно-бледным, а глаза чуть не вылезли из орбит.

- Я, ваше величество? - Он судорожно глотнул воздух. - Я не достоин помериться силами с Богоубийцей. - Он затрясся крупной дрожью.

- И я так думаю, - ухмыльнулся Гарион. - А раз так, ты немедленно передашь мне все свои полномочия в отношении баронессы Нерины.

- С превеликим удовольствием, ваше величество, - произнес Эмбриг заплетающимся языком.

- Мандореллен, - сказал Гарион. - А ты хочешь со мной сразиться?

- Ты мой друг, Гарион, - возразил Мандореллен. - Я скорее умру, чем подниму на тебя руку.

- Прекрасно. Тогда ты передашь мне все территориальные претензии баронессы. Теперь я ее защитник.

- Согласен, - серьезно произнес Мандореллен.

- Господин Эмбриг, - продолжал Гарион. - Я передаю в твое распоряжение все баронство Во-Эмбор целиком, включая земли, принадлежащие Нерине. Ты их принимаешь?

- Разумеется, ваше величество.

- Господин Мандореллен, я предлагаю тебе руку опекаемой мною Нерины Во-Эмборской. Ты ее принимаешь?

- Всем сердцем, господин мой, - произнес Мандореллен прерывающимся голосом; на глаза его навернулись слезы.

- Как славно, - восхищенно проговорил Лелдорин.

- Молчать, Лелдорин, - приказал ему Гарион. - Итак, господа, война ваша окончена. Собирайте свои войска и отправляйтесь по домам, а если опять повторится нечто подобное, я снова вернусь. И в следующий раз я буду очень сердит. Мы все друг друга поняли?

Они молча кивнули.

На этом война и завершилась.

Однако у баронессы Нерины возникли серьезные возражения, когда по возвращении армии Мандореллена в Во-Мандор ее известили о решении Гариона.

- Я что - крепостная, чтобы меня отдавали в распоряжение первому же понравившемуся моему господину мужчине? - спросила она напыщенным, как у трагической актрисы, голосом.

- Ты ставишь под сомнения мои полномочия как твоего опекуна? - прямо спросил ее Гарион.

- Нет, мой господин, господин Эмбриг передал их тебе, теперь ты - мой опекун. Я должна поступать, как ты прикажешь.

- Ты любишь Мандореллена?

Она бросила на короля быстрый взгляд и покраснела.

- Отвечай!

- Да, мой господин, - тихо призналась она.

- В чем же тогда дело? Ты уже много лет его любишь, но теперь, когда я приказываю тебе выйти за него замуж, ты возражаешь.

- Господин мой, - упрямо ответила она, - надо соблюдать определенные приличия. Дамой нельзя так бесцеремонно распоряжаться. - И, повернувшись, она удалилась прочь.

Мандореллен простонал, и у него вырвался вздох.

- Ну что еще? - спросил Гарион.

- Боюсь, что мы с моей Нериной никогда не обвенчаемся, - произнес Мандореллен срывающимся голосом.

- Ерунда. В чем дело, Лелдорин?

Немного помявшись, тот решился наконец открыть рот.

- Послушай, Гарион. Существует множество тонкостей и формальностей, через которые ты перескакиваешь. Необходимо решить вопрос о приданом, получить формальное письменное согласие опекуна - твое согласие и, самое важное, должно быть сделано официальное предложение - при свидетелях.

- Она отказывается из-за этих формальностей? - недоверчиво спросил Гарион.

- Для женщины формальности очень важны.

Гарион с досадой покачал головой. Дело, по-видимому, затягивается.

- Пошли, - сказал он.

Нерина заперла дверь и отказалась ответить на вежливый стук Гариона. Наконец, оглядев стоявшие у него на пути дубовые планки, он произнес: "Разлетись!", и дверь, разлетевшись на мелкие кусочки, осыпала щепками сидящую на кровати ошеломленную баронессу.

- Итак, - сказал Гарион, наступая на обломки, - приступим к делу. Какого размера нам подойдет приданое?

Мандореллен был согласен - более чем согласен - принять чисто символическое приданое, но Нерина упрямо настаивала на чем-то более значительном. Слегка поморщившись, Гарион предложил приемлемую для дамы сумму. Затем приказал принести перо и чернила и с помощью Лелдорина нацарапал подходящий документ.

- Прекрасно, - сказал он, обращаясь к Мандореллену, - теперь спроси ее.

- Такое предложение не делается со столь неприличной поспешностью, ваше величество, - запротестовала Нерина. - Паре подобает получше познакомиться друг с другом.

- Вы уже знакомы, Нерина, - напомнил он ей. - Так что действуй.

Мандореллен, бряцая доспехами, опустился на колени перед баронессой.

- Ты согласна взять меня в мужья, Нерина? - спросил он.

Она беспомощно воззрилась на него.

- У меня не было времени, мой господин, чтобы обдумать ответ.

- Попробуй сказать "да", Нерина, - предложил Гарион.

- Это твой приказ, господин мой?

- Да, если хочешь.

- Тогда я должна повиноваться. Я беру вас в мужья, господин Мандореллен, всем сердцем.

- Замечательно, - улыбнулся Гарион, потирая руки. - Поднимайся, Мандореллен, и пошли в церковь. Найдем священника и к ужину завершим все формальности.

- Нельзя так торопиться, это неприлично, мой господин, - упавшим голосом произнесла Нерина.

- Очень даже можно.Мне пора возвращаться в Риву, и я не уеду до тех пор, пока вы не поженитесь. Здесь, в Арендии, могут снова возникнуть проблемы, если кто-нибудь не проследит за порядком.

- Но ведь я не одета подобающим образом, ваше величество, - возразила Нерина, оглядывая свое черное платье. - Не пойду же я под венец в трауре!

- А я, - подал голос Мандореллен, - все еще не снял доспехи. Нельзя венчаться в стальной одежде.

- Мне нет ни малейшего дела до того, что на вас надето, - сообщил им Гарион. - Важно, что у вас в сердце, а не на теле.

- Но... - сказала Нерина. - У меня даже нет вуали.

Гарион окинул ее пристальным взглядом. Потом быстро оглядел комнату, поднял с ближайшего стола кружевную салфеточку и нацепил ее баронессе на голову.

- Очаровательно, - пробормотал он. - Еще что-нибудь?

- Кольцо? - нерешительно произнес Лелдорин.

Гарион, повернувшись, осуждающе поглядел на него.

- И ты тоже? - сказал он.

- Но у них действительно должно быть кольцо, - оправдываясь, произнес Лелдорин.

На мгновение задумавшись, Гарион сконцентрировал волю и вылепил из воздуха золотое кольцо.

- Подойдет? - спросил он, протягивая им его.

- А кто меня будет сопровождать? - спросила Нерина тихим, дрожащим голосом. - Знатной даме не подобает венчаться, если рядом нет женщины соответствующего положения, которая могла бы поддержать и приободрить ее.

- Иди приведи кого-нибудь, - приказал Гарион Лелдорину.

- Кого же я могу найти? - беспомощно спросил тот.

- Мне все равно. Приведи в церковь какую-нибудь даму благородного происхождения, даже если придется притащить ее за волосы.

Лелдорин опрометью выскочил из комнаты.

- Что-нибудь еще? - спросил Гарион у Мандореллена и Нерины, уже начиная терять терпение.

- Положено, чтобы жениха сопровождал близкий друг, - напомнил ему Мандореллен.

- Там будет Лелдорин, - сказал Гарион. - Да и я тоже. Мы не позволим тебе упасть в обморок или сбежать.

- А можно мне хотя бы маленький цветочек? - жалобно попросила Нерина.

- Конечно, - ответил Гарион с деланной галантностью. - Протяни руку. - Тут он начал быстро, одну за другой, вытаскивать из пустого пространства лилии и совать их в руку ошеломленной даме. - Цвет подходит, Нерина? - спросил он. - Если хочешь, я могу их перекрасить - может, в сиреневый, или бордовый, или, может, тебе подошел бы ярко-голубой.

И тут Гарион наконец понял, что так они ни к чему ни придут. Эти двое все время будут выискивать новые предлоги для отсрочки. Они привыкли жить, храня в сердце глубокую печаль своей взаимной любви, что не хотели - а может, и не могли - отказаться от этой приятной муки. Только он один может положить этому конец. Зная, что выглядит несколько театрально, но учитывая особенности восприятия действующих лиц, Гарион выхватил меч.

- Мы все сейчас идем прямо в церковь, - объявил он, - и вас там поженят. - Он указал мечом на покореженную дверь. - Пошли! - скомандовал он.

И таким образом счастливо завершилась одна из величайших в мире историй трагической любви. Мандореллен и его Нерина обвенчались в тот же день, и Гарион в буквальном смысле стоял у них над душой со своим пылающим мечом в руках.

Короче говоря, Гарион был вполне доволен собой и тем, как ему удалось разобраться в столь запутанной ситуации. На следующее утро он вернулся в Риву в весьма благодушном настроении.

Глава 10

- Ну вот, - рассказывал Гарион, сидя рядом с Сенедрой в их голубой гостиной вечером . того же дня, - когда мы вернулись в замок Мандореллена и сказали, что они могут пожениться, Нерина сразу же нашла массу возражений.

- Я всегда думала, что она его любит, - сказала Сенедра.

- Любит, но после того, как она все годы была главным действующим лицом этой трагедии, ей стало жаль расставаться с этой ролью. Она никак не могла выбросить из головы мысли о благородном страдании.

- Не издевайся, Гарион. Сердце женщины - загадка.

- У меня от этих арендийцев голова болит. Сначала она навязала ему приданое - и немалое.

- Ну, это вроде разумно.

- Особенно если принять во внимание, что платить за него пришлось мне.

- Тебе? С какой стати?

- Ты забыла, что я ее опекун? Несмотря на ее высокопарный стиль и все эти "господин мой", торгуется она почище драснийского купца. Когда мы наконец сошлись в цене, мой кошелек успел изрядно похудеть. И еще ей понадобилось формальное письменное согласие, и вуаль, и дама для сопровождения, и кольцо, и цветы. А я с каждой минутой все больше выходил из себя.

- Ты ни о чем не забыл?

- Вроде бы нет.

- А разве Мандореллен не сделал ей предложения? - Сенедра наклонилась вперед, ее лицо приняло сосредоточенное выражение. - Я уверена, что она стала бы на этом настаивать.

- Ты права, я об этом чуть не забыл.

Она печально покачала головой.

- Ах, Гарион, - осуждающе произнесла она.

- Это было раньше - сразу после торговли о приданом. В общем, он сделал ей предложение, а я заставил ее согласиться, и тогда...

- Погоди минутку, - прервала его Сенедра, подняв вверх маленькую ручку. - Не торопись-ка. Что именно он сказал при этом?

Гарион почесал за ухом.

- Я, кажется, забыл, - признался он.

- Попытайся вспомнить, - настаивала она. - Пожалуйста.

- Значит, так, - задумался он, уставившись на резные балки потолка. - Сначала она возражала против того, чтобы он делал предложение до того, как они "получше познакомятся", по ее выражению. По-моему, она имела в виду все эти свидания в уединенных местах и любовные послания, цветы и нежные взгляды.

Сенедра бросила на него быстрый взгляд исподлобья.

- Ты знаешь, иногда ты кого угодно можешь вывести из себя. У тебя чуткости не больше, чем у деревянного чурбана.

- Что ты этим хочешь сказать?

- Не важно. Расскажи мне, что произошло потом.

- Ну, я и выложил ей напрямик, что не потерплю всей этой чепухи. Я сказал, что они уже давно знакомы и пора с этим покончить.

- Ты был просто очарователен, - саркастически заметила она.

- Сенедра, да в чем же дело?

- Не важно. Продолжай. Вечно ты тянешь кота за хвост.

- Я? Это ты меня все время перебиваешь.

- Да рассказывай же, Гарион.

Он пожал плечами.

- Да вот, собственно, почти и все. Он сделал ей предложение, она согласилась; потом я повел их в церковь.

- Слова, Гарион, - настаивала она. - Слова. Что именно он сказал?

- Ничего потрясающего. Что-то вроде "ты согласна взять меня в мужья, Нерина".

- Ах, - проговорила Сенедра дрогнувшим голосом. Он поразился, увидев слезы у нее на глазах.

- Да в чем же дело? - спросил он.

- Не важно, - ответила она и вытерла глаза тонким носовым платком. - А что она ответила?

- Она сказала, что у нее не было времени, чтобы обдумать ответ, поэтому я приказал ей согласиться.

- И?..

- Она сказала: "Я беру вас в мужья, господин Мандореллен, всем сердцем".

- Ах, - снова проронила Сенедра и опять поднесла платок к покрасневшим глазам. - Как это прекрасно.

- Ну, если ты так считаешь, - сказал он. - Мне это показалось слишком затянутым.

- Иногда ты просто безнадежен, - произнесла она. Затем грустно вздохнула.

- Мне никогда не делали формального предложения.

- Разумеется, делали, - возмущенно произнес он. - Разве ты не помнишь всю эту церемонию, когда вы с толнедрийским послом вошли в Тронный зал?

- Это я тебе делала предложение, Гарион, - напомнила она ему, тряхнув золотыми кудрями. - Я предстала перед твоим троном и спросила тебя, согласен ли ты взять меня в жены. Ты согласился, и на этом все завершилось. Меня ты никогда об этом не просил.

Он, нахмурив брови, задумался.

- Не может быть, чтобы не просил.

- Никогда.

- Ну, раз уж мы поженились, значит, это не так уж и важно, правда?

Лицо молодой женщины окаменело. Он перехватил ее застывший взгляд.

- Ну неужели же это так важно, Сенедра? - спросил он у нее.

- Да, Гарион. Важно. Он вздохнул.

- Ну ладно. Придется мне это сделать.

- Что сделать?

- Предложение. Выходи за меня замуж, Сенедра.

- Это все, на что ты способен?

Он окинул ее долгим, внимательным взглядом. Надо признаться, что вид у нее был очень соблазнительный. Одетая в бледно-зеленое платье, все в оборочках и кружавчиках, она сидела на стуле, выпрямив спину, капризно прикусив губу. Гарион поднялся с места, подошел к ней и элегантно опустился на колени. Взяв ее маленькую ручку в свои ладони, он испытующе заглянул ей в лицо, пытаясь изобразить то безграничное обожание, которое было написано на лице Мандореллена, когда он делал предложение прекрасной Нерине.

- Согласны ли вы, ваше императорское величество, взять меня в мужья? - спросил он. - Я почти ничего не могу предложить вам, кроме честного, любящего сердца и вечной преданности.

- Ты что, смеешься надо мной? - с подозрением спросила Сенедра.

- Нет, - сказал он. - Ты хотела официального предложения, вот я тебе его и сделал. Ну?

- Что "ну"?

- Ты согласна выйти за меня замуж?

Она лукаво поглядела на него, глаза ее сверкнули. Затем она нежно взъерошила ему волосы.

- Я подумаю, - ответила Сенедра.

- Что значит - подумаешь?

- Кто знает? - кокетливо сказала она. - Может, найдутся претенденты получше. Поднимайся, Гарион. Если ты так и будешь стоять на полу, твои штаны отвиснут на коленях.

Он поднялся на ноги.

- Ох уж эти женщины! - воскликнул он, театрально заламывая руки.

Сенедра наградила его одним из тех быстрых, исподлобья, взглядов, от которых, пока он не раскусил, что это просто притворство, у него всегда слабели колени.

- Разве ты меня больше не любишь? - спросила она дрожащим голосом, изображая маленькую девочку.

- Послушай, мы ведь договорились, что это больше не повторится?

- Но это же особый случай, дорогой, - ответила она. А затем, рассмеявшись, соскочила со стула и обвила руками его шею.- Ах, Гарион, - смеясь проговорила она. - Я безумно тебя люблю.

- Надеюсь, что так оно и есть, - произнес он и, крепко обняв свою драгоценную жену, поцеловал ее в губы.

На следующее утро, одевшись довольно небрежно, Гарион постучал в дверь личных покоев Сенедры.

- Да? - откликнулась она.

- Это Гарион, - сказал он. - Можно мне войти?

Воспитание Польгары не прошло для него бесследно. В Сендарии ему так прочно привили хорошие манеры, что, даже будучи королем, он всегда спрашивал разрешения прежде, чем войти к кому-нибудь в комнату.

- Конечно, - ответила она.

Отворив дверь, он оказался в комнате, сплошь отделанной драпировками из розового атласа и светло-зеленого бархата. Арелл, любимая фрейлина Сенедры, смущенно поднялась со стула и склонилась в реверансе. Арелл была племянницей сенешаля Бренда, дочерью его младшей сестры. Она представляла собой образец алорийской женской красоты - высокая, светловолосая и полногрудая, с обернутыми вокруг головы косами, глубокими голубыми глазами и нежно-молочным цветом кожи. Они с Сенедрой стали близкими подругами и много времени проводили вместе, шепчась и хихикая. Арелл всегда густо краснела, когда в комнату заходил Гарион. Он не мог понять почему, но втайне подозревал, что Сенедра рассказывает своей фрейлине кое-какие интимные подробности их супружеской жизни, которые следовало бы держать при себе.

- Я отправляюсь в город, - сказал Гарион своей жене. - Тебе что-нибудь нужно?

- Я предпочитаю сама ходить по магазинам, - ответила Сенедра, расправляя складки на своем атласном утреннем платье. - Все равно ты купишь что-нибудь не то.

Он хотел было ей на это ответить, но передумал.

- Как хочешь. Увидимся за обедом.

- Как прикажет мой господин, - ответила Сенедра, делая вид, будто опускается на колени.

- Прекрати.

Она состроила ему гримаску, а потом вдруг подбежала, обвила руками за шею и поцеловала. Гарион повернулся к Арелл.

- Моя госпожа, - поздоровался он, вежливо поклонившись.

Арелл, стоявшая поодаль, наблюдала за супругами с откровенным интересом и, как показалось Гариону, с некоторым ехидством. В ответ на приветствие своего государя она снова вспыхнула и сделала реверанс.

- Ваше величество, - с уважением произнесла фрейлина.

Покидая личные покои королевы, Гарион пытался догадаться, что же такого Сенедра поведала Арелл, что вызывает все эти румянцы и странные взгляды. Он был, однако, искренне благодарен этой светловолосой девушке. После вмешательства тетушки Пол, которой удалось положить конец размолвке, причинившей королевской чете так много страданий, Сенедра снова стала покушаться на все свободное время Гариона. И только Арелл, эта светловолосая красавица, умела увлечь беседой и разными женскими заботами несколько взбалмошную королеву, что позволяло Гариону заниматься своими делами и не ощущать при этом чувство вины. В общем, он понял, что быть женатым - дело неплохое, но иногда Сенедра немного пережимает.

В коридоре его поджидал второй сын Бренда, Кейл, державший в руке лист пергамента.

- Думаю, что это заслуживает вашего незамедлительного внимания, ваше величество, - церемонно произнес он.

Кейл был настоящим воином, высоким, широким в плечах, как и его отец и братья, к тому же он отличался недюжинным умом, образованностью, сдержанностью и благоразумием и достаточно много знал о Риве и ее гражданах, чтобы разбираться в ворохе прошений, жалоб и предложений, отделяя действительно важное от незначительного. Когда Гарион впервые сел на престол, он сразу понял, что ему необходим человек для управления штатом чиновников, и выбор естественным образом пал на Кейла. Ему было года двадцать четыре, он носил аккуратно подстриженную каштановую бороду. Результатом долгих часов, проведенных над книгами и документами, стали слегка прищуренные глаза и глубокая складка между бровями. Поскольку они с Гарионом много работали вместе, то вскоре сделались добрыми друзьями. Гарион высоко ценил советы Кейла и всегда прислушивался к его суждениям.

- Это серьезно? - спросил он, беря в руки пергамент и пробегая по нему глазами.

- Может оказаться, что да, ваше величество, - ответил Кейл. - Спор идет о владении одной долиной. Обе семьи, вовлеченные в него, довольно могущественны, и мне кажется, что нам следует поскорее уладить это дело, пока оно не зашло слишком далеко.

- Есть у какой-нибудь из сторон неоспоримые доказательства на право собственности?

Кейл покачал головой.

- Обе семьи уже несколько веков сообща пользуются этой землей. Однако в последнее время между ними возникли какие-то трения.

- Понятно, - кивнул Гарион. Он задумался. - Что бы я ни решил, или одна сторона, или другая обязательно останется в претензии, так?

- Весьма вероятно, ваше величество.

- Ладно. Пускай лучше они обе будут недовольны. Сочини что-нибудь вроде официальной декларации о том, что их долина теперь принадлежит мне. Пускай они рвут и мечут, а через недельку я разделю эту землю точно посередине и дам каждой семье по половине. Они так разозлятся на меня, что забудут о своей вражде. Я не хочу, чтобы этот остров превратился в новую Арендию.

Кейл рассмеялся.

- Очень практичное решение, Бельгарион, - сказал он.

Гарион лукаво улыбнулся ему в ответ.

- Ты забыл, что я вырос в Сендарии? А там хитроумие и практичность ценятся как высшие добродетели. И еще - оставь в центре долины полосу земли шириной в сотню ярдов. Назови это государственной землей и запрети этим склочникам, ступать на нее. Тогда они не столкнутся лбами на границе. - Он отдал пергамент Кейлу и последовал дальше по коридору, весьма довольный собой.

В то утро дела в городе привели его в лавку одного знакомого молодого стеклодува, искусного ремесленника по имени Джоран. Предлогом для визита послужила покупка набора хрустальных кубков, заказанного им в подарок Сенедре. Но истинная его цель была, однако, гораздо серьезнее. Будучи воспитан среди низкого сословия, Гарион прекрасно знал, что нужды и чаяния простого народа редко удостаиваются внимания тех, кто сидит на троне. Ему было просто необходимо иметь в городе пару ушей - не затем, чтобы шпионить и вынюхивать, подслушивая разглагольствования подвыпивших горожан, а чтобы иметь ясную, непредвзятую картину реальных нужд своего народа. Для исполнения этой задачи он выбрал Джорана.

Осмотрев кубки, мужчины удалились в небольшое помещение в подсобной части лавки Джорана.

- Я получил твою записку, как только вернулся из Арендии, - сказал Гарион.

- Неужели дела и в самом деле так плохи?

- Боюсь, что да, ваше величество, - отвечал Джоран. - Налоговая система не продумана, и это вызывает массу нареканий.

- По-видимому, в мой адрес?

- А кто у нас король в конце концов?

- Спасибо, - сухо произнес Гарион. - Чем же в первую очередь вызвано недовольство?

- Налоги - это изначально не самая приятная вещь, - заметил Джоран, - но их можно вынести, пока все платят одинаково. Людей раздражают привилегии.

- Привилегии? Как это?

- Дворяне освобождены от торгового налога. Разве ты не знал об этом?

- Нет, - ответил Гарион. - Не знал.

- Теоретически у дворян есть свои сословные обязанности - собирать и содержать войско и так далее. Но так было раньше, теперь времена изменились и государство само содержит армию. Однако если дворянин вздумает заняться торговлей, то не должен платить никаких налогов. Единственная разница между ним и другими купцами состоит в том, что ему посчастливилось родиться с титулом. У него такая же лавка, как и у меня, и занимаемся мы одним и тем же - только я должен платить налог, а он нет.

- Да, это несправедливо, - согласился Гарион.

- И что еще хуже, чтобы уплатить налог и не прогореть, мне приходится повышать цену, а дворянин может ее сбить и переманить к себе моих покупателей.

- С этим надо разобраться, - сказал Гарион. - Льготы мы отменим.

- Знати это не понравится, - предостерег его Джоран.

- Им и не должно все нравиться, - ответил Гарион.

- Вы очень справедливый король, ваше величество.

- Справедливость тут ни при чем, - возразил Гарион. - И сколько дворян в городе занимаются коммерцией?

Джоран пожал плечами.

- По моим подсчетам, несколько десятков.

- А сколько здесь всего купцов?

- Сотни.

- Так пускай меня лучше ненавидит пара десятков человек, чем несколько сотен.

- Я об этом не подумал, - признался Джоран.

- А мне вот приходится, - с горечью ответил Гарион.

На следующей неделе с Моря Ветров подул пронизывающий шквальный ветер, принеся на скалистый остров слякотную осеннюю погоду. Ривский климат никак нельзя было назвать мягким и приятным, а этим летом так часто штормило, что риванцы уже свыклись с непрекращающимся косым дождем. Однако Сенедра выросла на юге, под безоблачным небом Тол-Хонета, и от сырой прохлады, проникавшей в цитадель всякий раз, когда небо серело и набухало от сырости, у нее портилось настроение. Обычно она пережидала непогоду, уютно устроившись в зеленом бархатном кресле у огня, укрывшись теплым одеялом, с чашкой горячего чая в руках и читала какую-нибудь толстенную книжку - как правило, арендийский роман, подробно повествующий о сказочно галантных рыцарях и томно вздыхающих дамах, которым постоянно угрожало какое-нибудь злодейство. Однако, если ненастье затягивалось, она обычно откладывала книгу и отправлялась на поиски других развлечений.

Однажды поздним утром, когда ветер завывал в дымоходе, а ветер хлестал по стеклам, Сенедра заглянула в кабинет, где Гарион внимательно изучал подробный доклад о производстве шерсти на королевских землях на Севере. На плечах у маленькой королевы была отделанная горностаем зеленая бархатная накидка. Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.

- Чем занимаешься? - спросила она.

- Читаю про шерсть, - ответил он.

- Зачем?

- Думаю, что мне следует об этом знать. Все кругом с такими серьезными физиономиями рассуждают о шерсти. Кажется, для них это очень важно.

- Тебя и в самом деле это занимает?

Гарион пожал плечами.

- Это помогает разобраться со счетами.

Сенедра прошла к окну и поглядела на дождь.

- Неужели это никогда не кончится? - воскликнула она наконец.

- Возможно, со временем.

- Я, пожалуй, пошлю за Арелл. Мы спустимся в город и пройдемся по лавкам.

- На улице довольно сыро, Сенедра.

- Я могу надеть плащ, от небольшого дождичка я не растаю. Дай мне, пожалуйста, денег.

- Я тебе вроде только на прошлой неделе давал.

- Я их потратила. Мне нужно еще.

Гарион отложил доклад в сторону и подошел к стоявшему у стены тяжелому шкафу. Вынув ключ из кармана камзола, он отпер шкаф и выдвинул верхний ящик. Сенедра подошла поближе и с любопытством заглянула внутрь. Ящик был до половины заполнен монетами - золотыми, серебряными и медными, перемешанными в одну кучу.

- Откуда у тебя все это? - воскликнула она.

- Да вот, получаю время от времени, - ответил он. - Не носить же мне их с собой - так что я их туда и бросаю. Я думал, ты об этом знаешь.

- Откуда же мне знать? Ты ведь ничего не рассказываешь. Сколько там у тебя?

Он пожал плечами.

- Понятия не имею.

- Гарион! - Она была явно шокирована. - Ты их даже не считал?

- Нет. А что, надо?

- Ты явно не толнедриец. Но это же ведь не вся королевская казна?

- Нет. Казна хранится в другом месте. А это так, на личные расходы.

- Их надо пересчитать, Гарион.

- У меня, право же, нет на это времени, Сенедра.

- Тогда я этим займусь. Ну-ка, вытащи ящик и поставь его на стол.

Он послушался, слегка поворчав на то, что не королевское это дело - ворочать тяжести, а потом встал за спиной Сенедры и с интересом наблюдал, как она считает деньги. Гарион и представить не мог, какое истинное удовольствие можно получать, перебирая монеты и складывая их в столбики. Сенедра сама вся сияла, словно новенькая монетка, ее ручки ловко сортировали разномастные кружочки. Несколько монеток оказались потускневшими, и тогда она, прервав счет, тщательно отполировала их носовым платком.

- Ты вроде бы собиралась в город, - напомнил ей Гарион, присаживаясь за другой край стола.

- Не сегодня, пожалуй.

Сенедра продолжала увлеченно считать. На лоб ей все время падал непослушный завиток, который она, не отвлекаясь от своего занятия, сдувала прочь. При этом у нее был такой серьезный вид, что Гарион невольно засмеялся.

Она резко вскинула голову.

- Что здесь такого смешного? - сердито спросила она.

- Ничего, дорогая, - ответил он и снова погрузился в работу под аккомпанемент веселого перезвона.

Лето подходило к концу, а известия с южных широт продолжали радовать Гариона. Король Ургит в Хтол-Мургосе отступил еще дальше в горы, и продвижение войска маллорейского императора Каль Закета еще более замедлилось. Маллорейская армия понесла значительные потери при первых же попытках преследовать мургов в скалистой местности, что несколько остудило пыл ее военачальников. Гарион с огромным удовлетворением получил новости об этом наступившем на юге затишье.

Уже близилась осень, когда из Алгарии пришло сообщение о том, что двоюродная сестра Гариона Адара подарила Хеттару второго сына. Сенедра пришла в дикий восторг и глубоко запустила руку в денежный ящик Гариона, чтобы купить подходящие подарки для матери и для ребенка.

Но в начале осени до них дошло, однако, не столь радостное известие. В печальных выражениях генерал Вэрен сообщал о том, что здоровье отца Сенедры, императора Рэн Боуруна XXIII, резко пошатнулось, и советовал им поторопиться в Тол-Хонет. К счастью, небо было ясным, и корабль, на котором отправились в путь ривский король и его безутешная маленькая жена, легко бежал по волнам, подгоняемый крепким ветерком. Через неделю они добрались до Тол-Хорба, расположенного в широком устье Недраны, и двинулись вверх по реке к толнедрийской столице Тол-Хонету.

Не успели они пройти и нескольких миль, как корабль их встретила флотилия белых и золотых барж, которые сопровождали их до самого Тол-Хонета. На баржах толпились юные толнедрийки, они разбрасывали лепестки роз по водной глади Недраны и приветствовали принцессу империи традиционными песнопениями.

Гарион стоял рядом с Сенедрой на палубе корабля, слегка нахмурившись.

- Мне думается, эти приветствия не совсем уместны, - сказал он.

- Таков обычай, - объяснила ему Сенедра. - Членов императорской семьи всегда сопровождает почетный эскорт.

Гарион прислушался к словам песни.

- В Толнедре что, ничего не слышали о твоем замужестве? - спросил он. - Они приветствуют принцессу империи, а не ривскую королеву.

- Мы - провинциальный народ, Гарион, - объяснила Сенедра. - В глазах толнедрийцев принцесса империи гораздо важнее, чем королева какого-то далекого острова.

Песнопения сопровождали их на всем пути вверх по реке. Едва показались белые стены Тол-Хонета, с крепостных стен раздались звуки фанфар. На мраморной набережной почетных гостей встречал отряд легионеров в блестящих шлемах с развевающимися на них перьями и с алыми знаменами в руках, чтобы по широким улицам столицы эскортировать к императорскому дворцу. Генерал Вэрен, профессиональный военный, человек плотного телосложения с коротко подстриженными курчавыми волосами и заметной хромотой, встретил их у дворцовых ворот. Он был мрачнее тучи.

- Мы не опоздали, дядюшка? - спросила Сенедра с ноткой испуга в голосе.

Генерал кивнул, затем заключил маленькую королеву в объятия.

- Тебе понадобится все твое мужество, Сенедра, - сказал он ей. - Твой отец серьезно болен.

- Есть какая-нибудь надежда? - спросила она упавшим голосом.

- Надежда всегда есть, - ответил Вэрен, но уверенности в его словах не было.

- Могу я его теперь видеть?

- Конечно. - Генерал хмуро поглядел на Гариона. - Ваше величество, - кивнув, произнес он.

- Ваше высочество, - ответил Гарион, вспомнив, что хитроумный отец Сенедры несколько лет назад, "усыновил" Вэрена, и, следовательно, тот являлся наследником императорской короны.

Вэрен, прихрамывая, провел их по мраморным коридорам огромного дворца в уединенное крыло к двери, по обе стороны которой стояли на страже легионеры в сверкающих латах. Появился Морин, камергер императора, облаченный в коричневую мантию. Морин заметно состарился с того времени, когда Гарион видел его в последний раз, и у него на лице ясно читалось беспокойство о слабеющем императоре.

- Морин, дорогой, - сказала Сенедра, порывисто обнимая лучшего друга своего отца.

- Маленькая моя Сенедра, - нежно произнес он в ответ. - Я так рад, что ты успела. Он все время тебя зовет. Он знает, что ты должна приехать, и, кажется, только на этом и держится.

- Он в сознании?

Морин кивнул:

- Часто дремлет, но сознания еще не терял.

Сенедра отстранила его, расправила плечи и старательно изобразила на лице ясную оптимистичную улыбку.

- Хорошо, - сказала она. - Давайте зайдем.

Рэн Боурун лежал на широкой кровати под золотистым балдахином. Он никогда не обладал внушительной фигурой, а болезнь сделала его похожим на скелет. На бледном, осунувшемся лице императора резко выделялся заострившийся нос. Рэн Боурун лежал с закрытыми глазами, каждый вдох давался ему с трудом.

- Отец? - едва слышно, почти шепотом проговорила Сенедра.

Император приоткрыл один глаз.

- Ну, - раздраженно произнес он, - наконец-то явилась.

- Я выехала сразу же, как только узнала о твоей болезни, - сказала она ему, наклоняясь к постели, чтобы поцеловать его в щеку.

- Все равно, ты заставила себя долго ждать, - проворчал он.

- Но теперь, когда я приехала, давай подумаем, как тебе, помочь.

- Не надо меня успокаивать, Сенедра. Мои врачи от меня отказались.

- Да что они понимают? Мы, Боуруны, никогда не умрем.

- Неужели кто-то издал такой указ без моего ведома? - Император поглядел через плечо дочери на своего зятя. - Прекрасно выглядишь, Гарион, - сказал он.

- И пожалуйста, не трать даром времени на уверения о том, как прекрасно я выгляжу.

- Да уж, выглядишь ты, прямо скажем, не блестяще, - ответил Гарион.

Рэн Боурун в ответ оскалил зубы в усмешке. Затем снова обратился к дочери.

- Ну что, Сенедра, - довольным голосом сказал он, - из-за чего мы сегодня с тобой подеремся?

- Подеремся? Кто сказал, что мы собираемся драться?

- Мы всегда с тобой деремся. Я давно этого ждал. Я не припомню по-настоящему хорошей драки с того раза, когда ты украла моих легионеров.

- Одолжила, отец, - автоматически поправила она.

- Ты так это называешь? - Он лукаво подмигнул Гариону. - Жаль, что тебя там не было, - хихикнул он. - Эта девчонка довела меня до припадка, а потом стянула все мое войско, пока я бился в судорогах с пеной у рта.

- Одолжила! - воскликнула Сенедра.

Рэн Боурун снова захихикал, но смех перешел в раздирающий горло кашель. Когда приступ миновал, он закрыл глаза и задремал, пока Сенедра стояла, наклонившись над ним.

Приблизительно через четверть часа в комнату неслышно вошел Морин с маленьким пузырьком и серебряной ложечкой.

- Время принимать лекарство, - обратился он к Сенедре. - Не думаю, чтобы это здорово помогало, но мы все равно следуем предписаниям врачей.

- Это ты, Морин? - спросил император, не открывая глаз.

- Да, Рэн Боурун.

- Из Тол-Рейна что-нибудь слышно?

- Да, ваше величество.

- Что они говорят?

- Боюсь, что и там сезон уже тоже закончился.

- Но хоть одно-то дерево с ягодами должно было где-нибудь остаться, - устало произнес император.

- Его величество пожелал отведать свежих ягод, - объяснил Морин Сенедре и Гариону.

- Не просто каких-нибудь ягод, Морин, - прохрипел Рэн Боурун. - Вишен. Я хочу вишен. Тому, кто сейчас принесет мне спелых вишен, я готов пожаловать титул Великого герцога.

- Не капризничай, отец, - принялась увещевать его Сенедра. - Вишни уже два месяца как отошли. Хочешь съесть вкусный спелый персик?

- Я не хочу персиков. Я хочу вишен!

- Но где ж их взять, если на дворе осень.

- Разве дождешься чего-нибудь от слуг, если родная дочь не хочет мне услужить, - обвинил он Сенедру.

Гарион наклонился вперед и, прошептав на ухо жене: "Я сейчас вернусь", вместе с Морином вышел из комнаты. В коридоре им встретился генерал Вэрен.

- Ну как он? - спросил генерал.

- Капризничает, - ответил Гарион. - Вишен хочет.

- Я знаю, - вздохнул Вэрен. - Он уже две недели их просит. Это очень похоже на Боуруна - требовать невозможного.

- Здесь в саду растут вишневые деревья?

- Да, есть пара штук. А что?

- Мне надо бы с ними поговорить, - как ни в чем не бывало объяснил Гарион. Вэрен бросил на него подозрительный взгляд. - В этом нет ничего аморального, - заверил его Гарион.

Вэрен махнул рукой и отвернулся.

- Прошу тебя, Бельгарион, - проговорил он страдальческим голосом, - не пытайся мне это объяснить. Я даже слышать об этом не хочу. Если ты хочешь это сделать, то делай поскорее, но только не пытайся, пожалуйста, убедить меня, будто это естественно и нормально.

- Ладно, - согласился Гарион. - Так как пройти в сад?

Все оказалось легче легкого. Гарион много раз видел, как Бельгарат-волшебник проделывал нечто подобное. Не прошло и десяти минут, как он уже стоял в коридоре у комнаты больного с корзиночкой темно-бордовых вишен.

Вэрен взглянул на ягоды, но ничего не сказал. Гарион тихонько отворил дверь и вошел внутрь.

Рэн Боурун сидел на постели, опираясь на подушки.

- Не понимаю, почему бы и нет, - говорил он Сенедре. - Почтительная дочь уже давно подарила бы отцу с полдюжины внуков.

- Успеется, отец, - ответила она. - Почему всех это так беспокоит?

- Потому что это важно, Сенедра. Даже ты не настолько глупа, чтобы... - Он оборвал себя на полуслове, недоверчиво глядя на корзинку в руке Гариона. - Где ты это взял? - спросил он.

- Не думаю, чтобы тебе было это очень интересно, Рэн Боурун. Почему-то толнедрийцев подобные вещи приводят в расстройство.

- Не из воздуха же ты их вылепил? - с подозрением спросил император.

- Нет. Я просто кое о чем попросил деревья в вашем саду. Они с радостью согласились мне помочь.

- За какого потрясающего парня ты вышла замуж, Сенедра! - воскликнул Рэн Боурун, жадно пожирая вишни глазами. - Поставь-ка их сюда, мой мальчик.

Сенедра наградила своего мужа ослепительной улыбкой, взяла у него корзиночку и поставила рядом с отцом. Потом рассеянно взяла одну ягодку и положила ее в рот.

- Сенедра! Прекрати лопать мои вишни!

- Я просто проверяю, спелые они или нет, отец.

- И болвану ясно, что они спелые, - сказал Рэн Боурун, вцепившись в корзинку. - Если хочешь вишен, пойди и нарви сама. - Он не спеша выбрал самую сочную ягоду. - Восхитительно, - произнес он, причмокивая и щурясь от наслаждения.

- Только зачем выплевывать косточки на пол, отец? - упрекнула его Сенедра.

- Мой пол, хочу - и плюю на него, - огрызнулся он. - И вообще ты ничего не понимаешь. В этом вся прелесть - выплевывать косточки.

Он съел еще несколько вишен.

- Не будем обсуждать, откуда они взялись, Гарион, - великодушно сказал он. - Строго говоря, это противозаконно - заниматься колдовством в Толнедрийской империи, но можно разочек закрыть на это глаза.

- Спасибо, Рэн Боурун, - улыбнулся Гарион. - Я тебе очень благодарен.

Ополовинив корзинку, император удовлетворенно вздохнул.

- Мне уже лучше, - сказал он. - Севенна обычно приносила мне вишни в такой же корзине.

- Моя мама, - сказала Сенедра Гариону.

Взгляд Рэн Боуруна затуманился.

- Я так по ней тоскую, - тихо произнес он. - Жить с ней было невыносимо, но я с каждым днем по ней все больше тоскую.

- Я ее плохо помню, - задумчиво проговорила Сенедра.

- А я помню ее очень хорошо, - сказал Рэн Боурун. - Я бы всю империю отдал за то, чтобы еще хоть разок с ней увидеться.

Сенедра взяла его изможденные руки в свои и вопросительно поглядела на Гариона.

- Ты можешь? - Глаза ее были влажными от слез.

- Я не совсем уверен, - в замешательстве ответил он. - Я, кажется, знаю, как это делается, но я никогда не видел твоей матери, и мне надо бы... - Он замолчал, собираясь с мыслями. - Вот тетушка Пол смогла бы, но... - Гарион подошел к постели умирающего императора. - Попробуем, - сказал он, взяв за руки Сенедру и ее отца.

Это оказалось невероятно трудно. Память Рэн Боуруна была затуманена возрастом и долгой болезнью, а у Сенедры сохранились только отрывочные воспоминания о матери. Гарион сконцентрировался и сосредоточил всю свою волю. На лбу его выступили капельки пота, когда он напряженно пытался соединить все эти зыбкие воспоминания в единый образ.

Свет, проникавший сквозь тонкие занавески на окнах, потускнел, как будто на солнце нашло облачко, раздался негромкий звон, словно где-то залились золотые колокольчики. Комната вдруг наполнилась едва уловимым лесным ароматом - запахом мха, листьев и хвои. Стало еще темнее, а звон и запах сделались ощутимее.

А затем у изножья постели умирающего императора возникло неясное, окутанное дымкой свечение. Оно становилось все ярче, пока не возник зримый образ Севенны. Она была немного выше своей дочери, но Гарион сразу же понял, почему Рэн Боурун так обожал свое единственное дитя. У любимой жены императора были такие же прекрасные волосы, рассыпающиеся непослушными кудрями, оливковая, с золотистым отливом кожа и такие же огромные зеленые глаза, светившиеся любовью.

Севенна медленно обошла вокруг кровати, и тут Гарион увидел, откуда исходил звон колокольчика. В ушах у Севенны были золотые сережки в форме желудя, так нравившиеся ее дочери, внутри которых всякий раз, когда она поворачивала голову, мелодично позвякивали два крошечных язычка. Гариону вдруг ни с того ни с сего пришло на ум, что точно такие же сережки лежат у его жены на туалетном столике в Риве.

Севенна протянула руку к мужу. На лице Рэн Боуруна появилось удивление, на глаза навернулись слезы. "Севенна", - произнес он дрожащим голосом, силясь оторвать голову от подушки. Он высвободил свою трясущуюся руку из руки Гариона и потянулся к ней. На мгновение, казалось, их руки соприкоснулись, а потом Рэн Боурун глубоко вздохнул, откинулся на подушки и жизнь покинула его.

Сенедра еще долго сидела, держа руку отца, а запах леса и эхо маленьких золотых колокольчиков постепенно исчезали из комнаты. В окне забрезжил свет. Наконец она поднялась и обвела комнату безразличным взглядом.

- Здесь, конечно, надо проветрить, - рассеянно произнесла она. - Может, срезать цветы, чтобы в воздухе был сладкий запах. - Она расправила покрывало на кровати и печально поглядела на тело отца. Затем повернулась к мужу. - Ах, Гарион, - простонала она, бросаясь в его объятия.

Гарион обнимал ее, гладил по волосам, успокаивал, как умел, и все это время смотрел на умиротворенное лицо императора Толнедры. Может, это была игра света, но ему казалось, что губы Рэн Боуруна тронуты нежной улыбкой.

Глава 11

Церемония похорон императора Рэн Боуруна XXIII из третьей династии Боурунов началась несколько дней спустя в храме Недры, бога-льва империи. Главной святыней храма было золотое изображение львиной головы. Перед алтарем стоял простой мраморный гроб, в котором лежал отец Сенедры, завернутый в золотую ткань. Просторное помещение, разделенное на нефы рядами колонн, было переполнено, все великие семьи Толнедры, забыв на время про распри и соперничество, пришли сюда, но не столько затем, чтобы воздать последний долг Рэн Боуруну, сколько для того, чтобы выставить напоказ свои роскошные одежды и драгоценности.

Гарион и Сенедра, оба в глубоком трауре, сидели в конце просторного зала. По мнению Гариона, процедура была чрезмерно затянута. По решению толнедрийских политиков, по этому печальному поводу должен был выступить представитель каждого знатного семейства. Речи эти, как подозревал Гарион, заготавливались заранее, все они были излишне цветисты и крайне утомительны, и во всех прослеживалась одна и та же мысль: хотя Рэн Боуруна больше нет, великая Толнедрийская империя продолжает жить. Многие выступавшие старались подчеркнуть собственные заслуги перед покойным императором.

Когда надгробные речи наконец завершились, к алтарю вышел одетый в белый хитон Верховный Жрец Недры, тучный мужчина с большим чувственным ртом. Перебирая события из жизни Рэн Боуруна, он произнес пространное нравоучение о том, какие преимущества дает богатство, если его умело использовать. Сначала Гариона шокировало, что Верховный Жрец выбрал подобную тему, но лица завороженно слушавших людей, столпившихся в храме, свидетельствовали о том, что проповедь о деньгах трогала толнедрийцев до глубины души.

Когда все эти бесконечные речи были закончены, императора положили рядом с его женой под мраморную плиту, в отведенной Боурунам части подземелья под храмом. Плакальщики возвратились в главный зал, чтобы выразить соболезнование семье умершего. Сенедра держалась хорошо, хотя была очень бледна. Один раз она слегка покачнулась, и Гарион протянул руку, чтобы поддержать ее.

- Не прикасайся ко мне! - прошипела она.

- Что? - удивился Гарион.

- Мы не имеем права выказывать признаки слабости в присутствии наших врагов. Я не собираюсь падать в обморок на потеху Хонетам, Хорбитам или Вордам. Мой отец восстал бы из могилы, если бы я это сделала.

Один за другим продолжали подходить члены всех знатных семей, чтобы выразить облаченной в черную соболиную мантию маленькой королеве Ривской свое глубокое и откровенно лживое сочувствие. Гариону все это казалось отвратительным. Его лицо становилось все более мрачным и суровым, что несколько подпортило радость великим герцогам, их женам и многочисленным подхалимам. Толнедрийцы боялись и уважали этого высокого, загадочного алорийского монарха, который, неизвестно откуда взявшись, прославился великими подвигами, занял Ривский престол и завоевал славу строгого, но справедливого правителя. Говорить дерзости в его присутствии представлялось им небезопасным.

Наконец Гариону все настолько опротивело, что он забыл даже про свое утонченное сендарийское воспитание и твердо взял жену за локоть.

- Давай уйдем отсюда, - обратился он к ней голосом, донесшимся до всех уголков храма, - а то здесь запахло тухлятиной.

Сенедра бросила на него быстрый взгляд, с царственным величием подняла голову, взяла его под руку, и они вместе прошествовали к огромным бронзовым дверям. Толпа в гробовом молчании расступилась перед ними.

- У тебя очень хорошо получилось, дорогой, - похвалила его Сенедра, когда они ехали в золоченой императорской карете обратно во дворец.

- Еще несколько минут, и я бы не сдержался, - ответил он. - Я либо должен был сказать, что обо всех них думаю, либо превратить всю эту свору в кротов.

- Какая восхитительная мысль! - воскликнула она. - Если хочешь, можем вернуться.

Когда через час во дворец прибыл генерал Вэрен, лицо его сияло откровенным злорадством.

- Бельгарион, - произнес он с широкой усмешкой, - ты все-таки великий человек. Одним словом ты сумел смертельно обидеть почти всю знать северной Толнедры.

- Каким это словом?

- Тухлятина.

- Я очень сожалею.

- Не сожалей. Несколько грубовато, но зато в точку. Однако теперь у тебя появилось немало заклятых врагов.

- Этого еще не хватало, - хмуро проговорил Гарион. - Еще несколько лет, и у меня во всех концах света будут враги.

- Если у короля нет врагов, значит, он плохо делает свое дело, Бельгарион. Только пустой человек может прожить жизнь, никого не обидев и не задев.

- Спасибо.

Был не совсем понятен нынешний статус генерала Вэрена. Его "усыновление" последним императором не имело под собой никакой законодательной основы. Претенденты на трон, ослепленные жаждой завладеть императорской короной, убедили себя, что он будет просто выступать в качестве распорядителя, пока вопрос не разрешится обычным порядком.

Сомнения сохранялись вплоть до дня официальной коронации, которая была назначена через два дня после похорон Рэн Боуруна. Когда генерал, прихрамывая, вошел в храм Недры, одетый в военную форму, а не в золотую мантию, которую разрешалось носить только императору, по толпе претендентов на престол прокатилось злорадное оживление. Казалось, что этот человек не собирается использовать свое временное возвышение. Возможно, придется потратиться на взятку, но титул императора Толнедры стоит того. Когда Вэрен, сверкая золотыми нагрудниками доспехов, приблизился к алтарю, его встретили широкими улыбками.

Тучный Верховный Жрец на мгновение наклонился к нему и прошептал что-то на ухо. Вэрен ответил, и лицо толстяка в белом хитоне вдруг резко побледнело. Трясясь крупной дрожью, он открыл стоявшую на алтаре хрустальную с золотом шкатулку и вынул оттуда усыпанную драгоценными камнями корону. Коротко подстриженную голову Вэрена умастили благовониями, и Верховный Жрец трясущимися руками поднял корону.

- Коронуется, - провозгласил он голосом, который от испуга почти что перешел в писк, - коронуется император Рэн Боурун XXIV, повелитель Толнедры.

На минуту в храме воцарилась тишина. Затем раздались протестующие вопли, по мере того как до собравшихся там людей доходил смысл происходящего. Но вопли быстро умолкли, когда толнедрийские легионы, построенные вдоль окаймлявших главное помещение храма колонн, с громким стальным скрежетом обнажили мечи. Сверкающие лезвия поднялись, салютуя новому императору.

- Да здравствует Рэн Боурун! - прогремело приветствие. - Да здравствует император Толнедры.

И на этом все закончилось.

В тот же вечер, когда Гарион, Сенедра и только что коронованный император собрались в отделанном малиновой драпировкой кабинете, освещенном золотистым мерцанием десятков свечей, Вэрен воскликнул:

- Внезапность так же важна в политике, как и в военном деле, Бельгарион. Если противник не знает, что ты собираешься предпринять, он не сможет подготовиться к ответным действиям. - Теперь генерал в открытую носил золотую императорскую мантию.

- Да, разумно, - ответил Гарион, потягивая из кубка доброе толнедрийское вино. - Ты вместо мантии императора надел доспехи, и они до последней минуты ни о чем не догадывались.

- Все гораздо проще, - рассмеялся Вэрен. - Многие из этих дворян проходили военную подготовку, а мы учим наших легионеров бросать кинжалы, и поскольку я стоял к ним спиной, то мне было спокойнее, когда мои лопатки защищал прочный стальной лист.

- Беспокойное это дело - заниматься в Толнедре политикой, верно?

Вэрен кивнул в знак согласия.

- Зато не соскучишься, - добавил он.

- Интересные у тебя понятия о забавах. В меня несколько раз бросали кинжалы, и что-то мне не было очень весело.

- Мы, Анадилы, всегда отличались своеобразным чувством юмора.

- Боуруны, дядя, - с достоинством поправила Сенедра.

- Что, дорогая?

- Теперь ты Боурун, а не Анадил, пора тебе начать себя вести соответствующим образом.

- Ты хочешь сказать, сделаться вспыльчивым? Это, право, не в моем характере.

- Если хочешь, Сенедра может давать тебе уроки, - предложил Гарион, с ухмылкой и нежно поглядев на жену.

- Что? - возмущенно воскликнула Сенедра, и голос ее повысился на целую октаву.

- Думаю, она могла бы меня этому обучить, - с улыбкой согласился Вэрен. - У нее всегда это хорошо получалось.

Сенедра, тоскливо вздохнув, поглядела на двух усмехающихся монархов. Затем изобразила на лице трагическое выражение.

- Что же мне, бедной девочке, делать? - спросила она дрожащим голосом. - Все меня обижают: и муж мой, и брат.

Вэрен растерянно заморгал.

- Знаешь, я как-то об этом не подумал. Значит, ты мне теперь сестра?

- Наверное, я переоценила твою сообразительность, дорогой братишка, - промурлыкала она. - Я знаю, что до Гариона все медленно доходит, но о тебе я думала лучше.

Гарион и Вэрен обменялись печальными взглядами.

- Ну что, господа, еще поиграем? - спросила Сенедра, в глазах ее сверкал огонек, а по губам блуждала лукавая улыбка.

В дверь легонько постучали.

- Да? - откликнулся Вэрен.

- Вас желает видеть господин Морин, ваше величество, - объявил стоявший снаружи стражник.

- Пусть войдет.

Появился императорский камергер, лицо его было отмечено печалью о кончине человека, которому он так долго и преданно служил, но он продолжал исполнять свои обязанности с той спокойной добросовестностью, которая всегда была его отличительной чертой.

- Да, Морин? - вопросительно произнес Вэрен.

- Там вас кое-кто поджидает, ваше величество. Эта особа пользуется скандальной известностью, так что, перед тем как ее вам представить, я решил переговорить с вами наедине.

- Скандальной известностью?

- Это куртизанка Берта, ваше величество, - сказал Морин и, слегка смутившись, взглянул на Сенедру. - Она приносила - скажем так - государству огромную пользу. В силу своей профессии эта дама имеет возможность добраться до самой секретной и конфиденциальной информации, она долгое время была другом Рэн Боуруна. Обычно Берта сообщала ему о деятельности некоторых враждебно настроенных лиц. Покойный император устроил так, чтобы она могла незаметно проникать во дворец и они имели возможность - м-м - побеседовать, помимо всего прочего.

- Ну и хитрый же он, старый лис!

- Я не помню случая, чтобы ее информация оказалась недостоверной, ваше величество, - продолжал Морин. - Так вот, сейчас она говорит, что у нее для вас важное сообщение.

- Позови-ка ее сюда, Морин, - сказал Вэрен. - С твоего позволения, разумеется, дорогая сестричка, - добавил он, обращаясь к Сенедре.

- Разумеется, - согласилась Сенедра, при этом глаза ее зажглись любопытством.

Морин ввел в комнату женщину в легкой накидке, но когда она откинула капюшон и открыла лицо, Гарион вздрогнул от неожиданности. Он знал ее. Эта женщина приставала на улице к Шелку, когда он, тетушка Пол и все остальные проезжали через Тол-Хонет в погоне за Зедаром-Отступником и украденным Шаром. Гарион увидел, что по прошествии почти десяти лет она нисколько не изменилась. В ее блестящих, иссиня-черных волосах не было и намека на седину. Поразительной красоты лицо оставалось гладким и нежным, как у девушки, а глаза под тяжелыми веками смотрели демоническим взглядом. Ее нежно-лилового цвета платье было скроено таким образом, что скорее подчеркивало, чем скрывало ее пышное, немного полноватое тело. Уже само это тело было вызовом любому мужчине, который встречался ей на пути. Гарион не мог оторвать от нее взгляда, пока не заметил, что если он немедленно не отвернется, то Сенедра выцарапает ему глаза.

- Ваше величество, - произнесла Берта глубоким контральто, грациозно присев в реверансе перед новым императором, - я не стала бы так срочно искать встречи с вами, если бы не кое-какие новости, которые, по моему мнению, вам надлежит немедленно узнать.

- Я ценю ваше дружеское расположение, госпожа Берта, - с изысканной вежливостью ответил Вэрен. Она рассмеялась недобрым смехом.

- Я не госпожа, ваше величество, - поправила она. - Вот уж точно, не госпожа. - Она повернулась к Сенедре. - Принцесса, - тихо проговорила она.

- Матрона, - ответила Сенедра с холодом в голосе и едва заметно наклонила голову.

- Ах, - печальным тоном произнесла Берта. Затем снова обратилась к Вэрену: - Сегодня вечером я развлекала в своем заведении графа Эргона и барона Келбора.

- Два знатных хонетских дворянина, - объяснил Гариону Вэрен.

- Нельзя сказать, что эти господа из Хонета очень довольны решением вашего величества принять имя Рэн Боуруна и взвалить на себя бремя забот о судьбе Толнедры, - продолжала Берта. - По-моему, вам следует серьезно отнестись к тому, что они сказали. Эргон - полнейший осел, к тому же - хвастун и забияка, но барон Келбор не так прост. Ну, в общем, они сошлись на том, что дворец со всех сторон окружен войсками, так что вряд ли наемному убийце удастся до вас добраться, но потом Келбор сказал: "Если хочешь убить змею, отрежь ей хвост - прямо у головы. Мы не можем добраться до Вэрена, но можем добраться до его сына. Без наследника род Вэрена умрет вместе с ним.

- Мой сын? - вскрикнул Вэрен.

- Его жизнь в опасности, ваше величество. Я решила, что вам следует это знать.

- Благодарю тебя, Берта, - серьезно ответил император. Потом повернулся к Морину. - Пошлите солдат в дом моего сына, - сказал он. - Не впускайте и не выпускайте никого до моего особого распоряжения.

- Тотчас же будет исполнено, ваше величество.

- Я бы также желал побеседовать с этими двумя господами из дома Хонетов. Пошлите воинов, чтобы пригласить их во дворец. Пускай немного подождут в комнате рядом с камерой пыток в подземелье, пока у меня найдется время с ними поговорить.

- Ты этого не сделаешь, - взволнованно произнесла Сенедра.

- Скорее всего нет, - признался Вэрен, - но им этого не следует знать. Пускай часок-другой понервничают.

- Я немедленно отдам распоряжение, ваше величество, - сказал Морин. Он поклонился и быстро вышел из комнаты.

- Мне сказали, что ты знала моего отца, - обратилась Сенедра к стоявшей на середине комнаты пышнотелой женщине.

- Да, принцесса, - ответила Берта. - Ах нет, простите, королева. Мы были дружны с ним долгие годы.

Сенедра прищурила глаза.

- Ваш отец был мужчина хоть куда, принцесса, - спокойно сказала ей Берта.

- Конечно, многие предпочитают не верить, когда слышат подобное о своих родителях, но это иногда случается. Я была к нему сильно привязана, и вероятно, мне его будет очень не хватать.

- Я не верю тебе, - резко ответила Сенедра.

- Это, конечно, ваше дело.

- Мой отец был не способен на это.

- Как скажете, принцесса, - с легкой улыбкой произнесла Берта.

- Ты лжешь! - выпалила Сенедра.

В глазах Берты на мгновение вспыхнула искорка.

- Нет, принцесса. Я не лгу. Я иногда скрываю правду, но никогда не лгу. Ложь слишком легко обнаружить. Мы с Рэн Боуруном были близкими друзьями и во многих отношениях наслаждались обществом друг друга. - Она подняла брови. - Вы жили во дворце и не знали подлинной жизни, принцесса Сенедра. Тол-Хонет насквозь продажный город, и я себя здесь чувствую в своей тарелке. Давайте посмотрим правде в глаза. Я торгую своим телом и не стыжусь этого. Работа эта простая - подчас даже приятная, и платят неплохо. Я в прекрасных отношениях со многими из самых богатых и могущественных мужчин в мире. Они ценят мое умение вести беседу, но ко мне в дом они приходят не поговорить. Беседуем мы потом. Точно так же было, когда я посещала вашего отца. Мы и вправду беседовали с ним, принцесса, но обычно уже потом.

Лицо Сенедры пылало, а глаза расширились от возмущения.

- Со мной еще никто так не разговаривал, - задыхаясь, произнесла она.

- Тогда, наверное, я опоздала, - спокойно ответила Берта. - Вы теперь гораздо мудрее - навряд ли счастливее, но мудрее. Жизнь - сложная штука. Вы уж меня простите, но я, пожалуй, пойду. У Хонетов повсюду шпионы, и не хочется, чтобы они узнали об этом визите.

- Спасибо тебе за информацию, Берта, - поблагодарил ее Вэрен. - Позволь предложить тебе какое-нибудь вознаграждение.

- В этом нет необходимости, ваше величество, - с хитрой улыбкой ответила она. - Я продаю не информацию. Пожалуй, я пойду - если вы, конечно, не желаете поговорить о деле. - Она на мгновение перестала застегивать накидку и очень откровенно поглядела ему в глаза.

- M-м...сейчас не очень подходящий момент, Берта, - ответил Вэрен с едва заметной ноткой сожаления в голосе и искоса бросил взгляд на Сенедру.

- Может, как-нибудь в другой раз. - Она снова сделала реверанс и вышла из комнаты, оставив за собой в воздухе запах мускуса.

Лицо Сенедры пылало гневным румянцем. Она резко повернулась к Вэрену и Гариону.

- Не смейте ничего говорить, - приказала она. - Ни единого слова.

Через несколько дней Гарион и Сенедра покинули Тол-Хонет и поплыли обратно к Острову Ветров. И хотя Сенедра ничем внешне не выказывала своего горя, Гарион достаточно хорошо ее знал, чтобы понять, какой тяжелой утратой явилась для нее смерть отца. Он любил ее и щадил ее чувства, поэтому старался быть с ней особенно нежным и внимательным.

В середине осени в Риву приехали алорийские монархи на традиционную встречу Алорийского Совета. Эта встреча отличалась от предыдущих. Политическую ситуацию можно было назвать стабильной. Торак мертв, ангараканцы воевали между собой, а на Ривском престоле сидел законный король. Встреча носила чисто светский характер, хотя короли и изображали подобие деловых бесед в Голубой комнате Совета, находившейся на самом верху южной башни цитадели. Они обсуждали затянувшуюся войну в Хтол-Мургосе и неприятности, которые доставляла Вэрену семья Вордов в северной Толнедре.

Учитывая опыт неудачной попытки покушения на жизнь сына нового императора, предпринятой Хонетами, Ворды решили действовать напролом. Вскоре после наречения Вэрена Рэн Боуруном XXIV Ворды объявили, что их Великое герцогство не входит более в состав Толнедры, но является самостоятельным, независимым королевством, хотя они еще не решили, кто именно из их многочисленного семейства взойдет на престол.

- Вэрену нужно двинуть против них свои легионы, - заявил Анхег, вытирая с губ рукавом пивную пену. - Иначе и другие семьи захотят отделиться, и Толнедра разлетится на части, как сломанная пружина.

- Не так-то все это просто, Анхег, - легко возразила Поренн, отворачиваясь от окна, из которого она наблюдала за расположенной далеко внизу оживленной гаванью. Драснийская королева продолжала носить глубокий траур, и ее черная одежда оттеняла прелесть ее бледного лица и светлых волос. - Легионы с готовностью выступят против внешнего врага, но Вэрен не может заставить их сражаться с собственным народом.

Анхег пожал плечами.

- Он может привести легионы с юга. Они там все Боуруны, Анадилы или Раниты. Они с удовольствием скрестят копья с Вордами.

- Но тогда в борьбу вступят северные легионы. А уж если войска начнут сражаться друг с другом, империя и в самом деле развалится на кусочки.

- Признаться, я об этом не подумал, - согласился Анхег. - Знаешь, Поренн, ты на редкость умна - для женщины.

- А ты на редкость тактичен - для мужчины, - парировала она, сладко улыбнувшись.

- Один - ноль в ее пользу, - тихо сказал Хо-Хэг.

- Мы что - ведем счет? - спросил Гарион.

- Нам это помогает следить за ходом дела, - с непроницаемым лицом ответил Верховный предводитель алгарийских кланов.

Через несколько дней до них дошли сведения о довольно неординарном подходе Вэрена к решению проблемы с Вордами. Однажды утром в гавань вошел драснийский корабль, и агент драснийской разведки передал королеве Поренн пачку донесений. Ознакомившись с ними, она вошла в комнату с лукавой усмешкой на губах.

- Кажется,мы можем исключить все сомнения по поводу способностей Вэрена, - сообщила она алорийским королям. - Он, по-видимому, нашел блестящее решение вопроса с Вордами.

- Да? - громовым голосом спросил Бренд. - И какое же?

- Мои осведомители сообщили мне, что он заключил тайный договор с арендийским королем Кородуллином, так называемое Вордское королевство вдруг наводнили арендийские бандиты - что самое странное, в полном боевом облачении.

- Погоди минутку, Поренн, - прервал ее Анхег. - Если это тайный договор, то как тебе о нем стало известно?

Маленькая светловолосая драснийская королева с притворной скромностью опустила веки.

- Ну что ты, Анхег, дорогой, разве ты не знаешь, что мне известно все?

- Еще очко в ее пользу, - сказал Хо-Хэг Гариону.

- Согласен, - ответил тот.

- В общем, - продолжала драснийская королева, - теперь по землям Вордов разгуливают целые полчища лихих арендийских рыцарей, изображающих из себя бандитов, которые грабят и жгут что хотят. У Вордов нет того, что можно было бы назвать армией, поэтому они возопили о помощи со стороны легионов. Моим людям удалось раздобыть копию ответа Вэрена. - Она развернула документ. - "Приветствуем правительство Вордского королевства. Ваш недавний призыв о помощи удивил меня безмерно. Безусловно, достопочтенные господа в Тол-Ворде не захотят, чтобы я нарушил суверенитет их вновь образованного королевства, посылая к ним через границу толнедрийские легионы, чтобы справиться с несколькими арендийскими головорезами. Поддержание общественного порядка является наиважнейшей задачей любого правительства, и я со своими войсками не смею вмешиваться в столь основополагающую область вашей деятельности. Подобные действия с моей стороны вызвали бы у здравомыслящих людей во всем мире сомнения в жизнеспособности вашего молодого государства. Искренне желаю вам, однако, поскорее разобраться в этом сугубо внутреннем деле".

Анхег принялся хохотать, в восторге стуча по столу тяжелым кулаком.

- Я бы выпил по этому поводу, - проговорил он.

- По-моему, нам всем следует выпить, - согласился Гарион. - Поднимем кубки за усилия Вордов в поддержании порядка.

- Надеюсь, что господа меня простят, - сказала королева Поренн. - Ни одна женщина не смеет даже надеяться состязаться с алорийскими королями, когда дело доходит до серьезной выпивки.

- Разумеется, Поренн, - великодушно согласился Анхег. - Мы даже выпьем за тебя твою долю.

- Ты очень добр, - ответила она и удалилась.

Остаток вечера для Гариона затерялся в тяжелом тумане винных паров. Он, кажется, помнил, как он поддерживаемый Анхегом с одной стороны и Брендом с другой, раскачиваясь, брел по коридору. Они шли, положив руки друг другу на плечи, и поочередно спотыкались. Еще он вроде бы помнил, что они пели. Вообще-то Гарион критически относился к своим певческим способностям и, будучи трезвым, никогда не пел. В ту ночь, однако, это казалось самым естественным и приятным занятием.

Гарион раньше никогда не напивался допьяна. Тетушка Пол не одобряла пьянства, и он, как и в большинстве случаев, полагался здесь на ее мнение. Таким образом, он оказался совершенно не готов к тому, что почувствовал на следующее утро.

Сенедра, мягко выражаясь, не проявила сочувствия. Как и любая другая женщина с начала мира, она злорадно наблюдала за мучениями своего супруга.

- Я говорила тебе, что ты слишком много пьешь, - напомнила она ему.

- Не надо, пожалуйста, - простонал он, держась руками за голову.

- Ты сам виноват, - продолжала она.

- Оставь меня, - взмолился он. - Дай мне умереть спокойно.

- О нет, думаю, ты не умрешь, Гарион. Возможно, ты этого хотел бы, но ты не умрешь.

- Зачем обязательно так кричать?

- Мы все были без ума от твоего пения, - радостно поздравила она его. - Я думаю, что ты открыл неизвестные доселе ноты.

Гарион простонал и закрыл лицо трясущимися руками.

Заседание Алорийского Совета продолжалось еще около недели. Оно, возможно, продлилось бы и дольше, если бы не яростный осенний шторм, напомнивший гостям, что пора возвращаться на материк, пока на Море Ветров не прекратилась навигация.

Через некоторое время Бренд, высокий стареющий ривский сенешаль, попросил у Гариона частной аудиенции. Шел проливной дождь, по окну в кабинете Гариона непрерывно стекали потоки воды, а двое мужчин сидели в уютных креслах за столом друг против друга.

- Могу я с тобой откровенно поговорить, Бельгарион? - спросил великан с печальными глазами.

- Ты же знаешь, что нет нужды об этом спрашивать.

- Дело очень деликатное. Я не хочу тебя обидеть.

- Говори все, что считаешь нужным. Я обещаю, что не обижусь.

Бренд поглядел в окно на серое небо и косые струи дождя.

- Бельгарион, вы с принцессой Сенедрой женаты уже почти восемь лет.

Гарион кивнул.

- Я не пытаюсь вмешиваться в вашу личную жизнь, но, в конце концов, то, что твоя жена до сих пор не произвела наследника, - вопрос государственной важности.

Гарион насупился.

- Я знаю, что и ты, и Анхег, и все остальные очень этим озабочены. Но я думаю, что вы волнуетесь преждевременно.

- Восемь лет - это долгий срок, Бельгарион. Все мы знаем, как сильно ты любишь свою жену. Мы все к ней очень привязаны. - Бренд улыбнулся. - Хотя с ней порой бывает трудновато.

- Я это заметил.

- Мы охотно последовали за ней на поле брани при Тул-Марду - и снова последуем, если она нас позовет, - но, возможно, нам стоит признать вероятность того, что она бесплодна.

- Я уверен, что это не так, - твердо произнес Гарион.

- Почему же у нее тогда нет детей?

На этот вопрос Гарион ответить не мог.

- Бельгарион, судьба нашего королевства - и всей Алории - зависит от биения твоего сердца, которое в любой момент может прекратиться. Во всех северных королевствах только об этом и говорят.

- Я не знал об этом, - признался Гарион.

- Гродег со своими приспешниками были навсегда стерты с лица земли при Тул-Марду, но в отдаленных районах Черека, Драснии и Алгарии снова воспрял Медвежий культ. Тебе ведь об этом известно?

Гарион кивнул.

- И даже в городах есть те, кто разделяет убеждения и сочувствует целям этого культа. И они не обрадовались, когда ты выбрал в жены толнедрийскую принцессу. Слухи о том, что Сенедра не способна к деторождению из-за того, что Белар не одобрил вашу женитьбу, уже поползли через границу.

- Все это суеверная чушь, - фыркнул Гарион.

- Конечно, чушь, но, если возобладает подобный образ мыслей, то последствия могут быть самыми нежелательными. Другие силы в алорийском обществе - дружественные тебе - очень этим обеспокоены. Откровенно говоря, довольно широко бытует мнение, что тебе пришло время развестись с Сенедрой.

- Что?

- Это в твоей власти. Все считают, что самое лучшее для тебя было бы оставить бесплодную толнедрийскую принцессу и взять молодую, плодовитую алорийку, которая наградит тебя дюжиной младенцев.

- Это абсолютно исключено, - горячо возразил Гарион. - Я никогда так не поступлю. Разве эти идиоты никогда не слышали о Во-Мимбрском соглашении? Я не мог бы развестись с Сенедрой, даже если бы захотел. Наша женитьба была оговорена еще пять веков назад.

- Приверженцы Медвежьего культа считают, что это соглашение было навязано алорийцам Бельгаратом и Польгарой, - ответил Бренд. - Поскольку эти двое послушны Алдуру, фанатики полагают, что оно было заключено без одобрения Белара.

- Какая ерунда! - вырвалось у Гариона.

- В любой религии много всякой ерунды, Бельгарион. Но факт остается фактом - у Сенедры мало друзей среди алорийцев. Даже тем, кто к тебе дружески расположен, она не нравится. И враги твои, и друзья хотят, чтобы ты с ней развелся. Все знают, как ты ее любишь, поэтому никто не решается высказать тебе этого соображения. И поскольку они знают, что убедить тебя развестись с ней невозможно, кто-нибудь может попытаться навсегда ее удалить.

- Они не посмеют!

- Алорийцы почти так же эмоциональны, как и арендийцы, Бельгарион, а иногда и почти так же упрямы. Все мы это знаем. Анхег и Хо-Хэг просили меня предупредить тебя о такой возможности, а Поренн задала работу целому отряду шпионов, так что теперь мы, по крайней мере, будем знать заранее, если кто-нибудь замыслит покушение на королеву.

- А сам ты, Бренд, что по этому поводу думаешь? - тихо спросил Гарион.

- Бельгарион, - твердо произнес великан, - я люблю тебя так же горячо, как своих собственных сыновей, а Сенедра дорога мне, как дочь, которой у меня никогда не было. Ничто бы в целом мире так бы не порадовало меня, как если бы я увидел кучу детишек, ползающих по полу в комнате рядом с вашей спальней. Но прошло уже восемь лет. Положение такое, что пора действовать - надо как-то защитить нашу храбрую малышку, которую мы оба так любим.

- Что же тут можно сделать? - беспомощно спросил Гарион.

- Мы с тобой всего лишь мужчины, Гарион. Откуда нам знать, почему женщина может или не может иметь детей? А ведь в этом корень всей проблемы. Прошу тебя, Гарион, заклинаю, пошли за Польгарой. Нам нужны ее совет и помощь, немедленно.

После того как сенешаль вышел, Гарион еще долго сидел в кресле, тупо уставившись в окно. В конце концов, он решил, что лучше всего будет ничего не сообщать Сенедре об этом разговоре. Он не хотел пугать ее упоминанием о наемных убийцах, рыщущих по темным коридорам. Заговаривать о том, что Риве нужен наследник, тоже было опасно - это могло быть неправильно понято и вызвать обсуждение вопроса о разводе. Тщательно поразмыслив, Гарион решил, что лучше всего будет держать язык за зубами и поскорее послать за тетушкой Пол. К сожалению, он упустил из виду нечто очень важное. Когда он в тот вечер появился на пороге королевской опочивальни, где в очаге весело трещал огонь, на губах его играла старательно изображаемая бодрая улыбка, призванная свидетельствовать о том, что ничего неординарного за день не произошло.

Ледяное молчание, которым его встретили, должно было послужить предупреждением. Даже если он не обратил внимания на этот настораживающий знак, то уж трудно было не заметить царапины на двери, и осколки разбитых ваз, и фарфоровые статуэтки, разбросанные по углам, откуда их не успели вымести после поспешной уборки, последовавшей за каким-то взрывом. Ривский король, однако, не всегда отличался наблюдательностью.

- Добрый вечер, дорогая, - бодрым голосом приветствовал он свою маленькую жену. - Как прошел день?

Она обернулась к нему и, как кинжалом, пронзила его острым взглядом.

- Не могу понять, как у тебя хватает хладнокровия об этом спрашивать!

Гарион сдвинул брови.

- Скажи мне только, - продолжала она, - когда же мой господин прогонит меня, чтобы иметь возможность взять в жены наседку из Алории, которая заменит меня в королевской постели и наводнит всю цитадель сопляками-алорятами?

- Как?..

- Мой господин, по-видимому, забыл, какой подарок он повесил мне на цепочку во время нашей помолвки, - сказала она. - Мой господин, по-видимому, также забыл, на что способен амулет Бельдаран.

- Ах! - Гарион вдруг все понял. - О боги всемогущие!

- К сожалению, амулет не снимается, - с горечью продолжала Сенедра. - Ты не сможешь передать его своей следующей жене, если, конечно, не собираешься отрубить мне голову. - Прекрати, пожалуйста.

- Как прикажешь,мой господин. Ты хотел отправить меня обратно в Толнедру - или меня просто вышвырнут за ворота под дождь и предоставят самой себе?

- Как я понимаю, ты услышала наш с Брендом разговор?

- Именно так.

- Значит, ты слышала его от начала и до конца. Бренд всего лишь сообщал об опасности, которая грозит тебе от кучки бешеных фанатиков, подпавших под влияние абсурдных фантазий.

- Ты не должен был даже слушать его!

- В то время как он пытался предупредить меня, что на тебя, возможно, готовится покушение? Сенедра, это несерьезно.

- Но он навел тебя на мысль о разводе, Гарион, - обвиняющим тоном произнесла она. - Теперь ты знаешь, что в любой момент можешь от меня избавиться. Я видела, как ты пялишься на этих пустоголовых алорийских девчонок с длинными косами и пышной грудью. Вот удобный случай, Гарион. Выбирай любую.

- Ты закончила?

Она прищурилась.

- Понятно, - сказала она. - Теперь я не просто бесплодная, а еще и истеричка.

- Нет, ты просто иногда бываешь неразумной, вот и все.

- Ты хочешь сказать, я - дура?

- Все мы время от времени совершаем глупости, - спокойно добавил он. - Это заложено в человеческой природе. Я, собственно, несколько удивлен, что ты до сих пор не бросаешься вещами.

Сенедра бросила быстрый, виноватый взгляд на заметенные в угол осколки.

- А, - сказал он, перехватив ее взгляд. - Понятно. Ты этим уже занималась. Я рад, что не присутствовал при этом. Очень трудно пытаться кого-то увещевать, когда в тебя летят обломки посуды и бранные слова.

Щеки Сенедры покрылись легким румянцем.

- Значит, это тоже было? - вкрадчивым голосом спросил он. - Интересно, где ты нахваталась всех этих выражений? Откуда ты знаешь, что они значат?

- Ты сам все время бранишься, - пожаловалась она.

- Я знаю, - признался он. - Это жутко несправедливо. Мне позволено браниться, а тебе - нет.

- Хотела бы я знать, кто установил эти правила, - начала она и внезапно замолчала. - Ты пытаешься переменить тему, - пожаловалась она.

- Нет, Сенедра, я ее уже сменил. Ту тему обсуждать не стоит. Ты не бесплодна, и я не собираюсь с тобой разводиться, какими бы длинными ни были чьи-то косы и какой бы... ладно, не важно.

Она подняла на него глаза, полные слез.

- Ах, Гарион, а что, если я и в самом деле? - тихо спросила она. - В смысле бесплодна?

- Чепуха, Сенедра. Не будем это даже обсуждать.

Однако сомнение во взгляде королевы Ривской ясно свидетельствовало о том, что, даже если не будет дальнейшего обсуждения, она все равно не перестанет волноваться по этому поводу.

Глава 12

Море Ветров в ту осень сильно штормило, и Гариону пришлось ждать целый месяц, прежде чем он смог послать гонца в Долину Алдура. тому времени метели уже завалили тропинки в горах восточной Сендарии, и королевский посланник в буквальном смысле увяз в снегу, пробираясь по алгарийским равнинам. Когда тетушка Пол, Дарник и Эрранд высадились на заснеженный причал в Ривской гавани, уже приближалось время праздника Ирастайд. Дарник признался Гариону, что эта поездка вообще стала возможной только благодаря случайной встрече со своенравным капитаном Грелдиком, который не страшился никакого шторма. Гарион не без удивления заметил, как Польгара кратко переговорила о чем-то с моряком и Грелдик незамедлительно отшвартовал свой корабль и снова вышел в море.

Польгара, казалось, была ничуть не обеспокоена серьезностью проблемы, которая вынудила Гариона послать за ней. Она всего лишь пару раз поговорила с ним об этом, задав несколько столь откровенных вопросов, что у него запылали уши. Ее беседы с Сенедрой были немногим более продолжительны. У Гариона сложилось отчетливое впечатление, что она ждет кого-то или чего-то.

В том году Ирастайд в Риве праздновался как-то вяло. Хотя было очень приятно, что во время праздника к ним присоединились Польгара, Дарник и Эрранд, одолевавшее Гариона беспокойство по поводу поднятой Брендом проблемы сильно подпортило ему радость.

Спустя несколько недель, когда снежный день близился к концу, Гарион вошел в королевские покои и увидел, что Польгара и Сенедра, уютно устроившись у огня, прихлебывают чай и тихонько о чем-то болтают.И тут любопытство, нараставшее в нем с того момента, как приехали гости, наконец вырвалось наружу.

- Тетушка Пол, - начал он.

- Да, дорогой?

- Ты здесь уже почти месяц.

- Неужели? Время летит так быстро, когда проводишь его с людьми, которых любишь.

- Но наша маленькая проблема еще не решена, - напомнил он ей.

- Да, Гарион, - терпеливо ответила она. - Я помню.

- И мы будем ее как-то решать?

- Нет, - умиротворенно произнесла она, - пока что нет.

- Но это вроде бы важно, тетушка Пол. Я не хочу, чтоб ты подумала, что я на тебя давлю, но... - Он беспомощно развел руками.

Польгара поднялась со стула, подошла к окну и выглянула в маленький садик, разбитый во внутреннем дворе цитадели. Садик был засыпан снегом, и отяжелевшие ветви двух дубов, которые Сенедра посадила перед своей помолвкой с Гарионом, слегка наклонились к земле.

- Когда ты повзрослеешь, Гарион, - серьезно сказала она, глядя на заснеженный сад, - ты, помимо всего прочего, научишься терпению. Всему свое время. Твою проблему разрешить не так уж сложно, просто время еще не пришло за нее взяться.

- Я ничего не понимаю, тетушка Пол.

- Тогда тебе придется мне довериться, хорошо?

- Конечно, я доверяю тебе, тетушка. Просто...

- Что - "просто", дорогой?

- Ничего.

Капитан Грелдик вернулся с юга уже в конце зимы. Во время бури разошелся один из швов на его корабле, и судно, хлюпая протекающей в трещину водой, с трудом обогнуло мыс и подошло к причалу.

- Я уж думал, что мне придется искупаться, - осклабился бородатый черекец, выпрыгивая на берег.- Я хочу вытащить на берег свою бедную старую кобылу. Где можно ее подковать?

- Большинство моряков делают это вон в той бухте, - махнув рукой, ответил Гарион.

- Терпеть не могу поднимать корабль на берег зимой, - поморщился Грелдик.

- Где здесь у вас можно выпить?

- Наверху, в цитадели, - предложил Гарион.

- Спасибо. Ах да, я же привез гостью для Польгары.

- Гостью?

Грелдик сделал шаг назад, оглядел корабль, чтобы определить местоположение кормовой каюты, потом, пройдя по палубе, несколько раз топнул по доскам ногой.

- Приехали! - рявкнул он. Затем, обращаясь к Гариону, объяснил: - Терпеть не могу, когда на борту женщины. Я не суеверен, но иногда думаю, что они и в самом деле приносят несчастье. Кроме того, всегда приходится следить за своими манерами.

- У тебя что, женщина на борту? - с любопытством спросил Гарион.

Грелдик насупленно хмыкнул.

- Очаровательная малышка, но, по-видимому, ожидает особого к себе отношения, а когда весь экипаж занят тем, что выкачивает воду из трюмов, на это времени не остается.

- Здравствуй, Гарион, - раздался с палубы звонкий голос.

- Ксера? - уставился Гарион на маленькое лицо двоюродной сестры Сенедры. - Это ты?

- Да, Гарион, - спокойно ответила рыжеволосая дриада. Она до самых ушей была закутана в пушистый теплый мех, а изо рта ее в морозный воздух поднимался пар. - Я прибыла сюда, как только мне передали, что меня зовет госпожа Польгара. - Она наградила сладкой улыбкой стоявшего рядом с кислой физиономией Грелдика. - Капитан, - сказала она, - не пошлешь ли ты своих людей принести мои тюки?

- Грязь, - фыркнул Грелдик. - Глухой зимой я проплыл две тысячи миль, чтобы привезти одну девчонку, две бочки воды и четыре тюка грязи.

- Глины, капитан, - педантично поправила Ксера, - глины.

- Я моряк, - ответил Грелдик. - Для меня грязь - это грязь и есть.

- Как пожелаешь, капитан, - с ослепительной улыбкой произнесла Ксера. - А теперь будь добр, прикажи отнести тюки наверх в цитадель - и бочки мне тоже понадобятся.

Капитан Грелдик, ворча, отдал распоряжения.

Сенедра пришла в восторг, когда узнала, что в Риву прибыла ее двоюродная сестра. Они кинулись друг другу в объятия, расцеловались и немедленно кинулись на поиски Польгары.

- Они друг друга обожают, - заметил Дарник.

Кузнец закутался в меховую шубу, а на ногах у него были хорошо просмоленные сапоги. Вскоре по прибытии, несмотря на скрипучие морозы, Дарник обнаружил на реке, что брала начало в горах и текла к северу, большой омут с водоворотами. Он с потрясающим самообладанием добрых десять минут разглядывал окаймленный ледяной корочкой омут, прежде чем пошел искать удочку. Теперь он по полдня сидел на берегу, водя по темной бурлящей воде промасленной бечевкой с насаженной на нее яркой наживкой, стараясь поймать одного из серебристых лососей, притаившихся в глубине. Даже всегда спокойная и улыбчивая Польгара однажды не выдержала и высказала ему все, что думает о его страсти к рыбалке, когда перехватила его на пути из цитадели, беззаботно насвистывающего, с удочкой на плече, под дикие завывания сильнейшего снежного бурана. Это был единственный раз, когда Гарион видел, чтобы тетушка Пол бранила своего мужа.

- И что мне делать с этим добром? - спросил Грелдик, указывая на шестерых крепких матросов, несущих тюки и бочки Ксеры вверх по лестнице к нависавшей над городом мрачной крепости.

- Ну, - сказал Гарион, - поставь их вон туда. - Он указал на дверь темной комнаты рядом со входом. - Я потом выясню, что дамы хотят с ними сделать.

Грелдик хмыкнул.

- Хорошо. - Потом потер ладони. - Ну, как насчет выпивки?..

Гарион не имел ни малейшего понятия о том, чем занимается его жена с Ксерой и Польгарой. Как правило, они замолкали, едва он появлялся на пороге комнаты. К его изумлению, четыре тюка с глиной и две бочки с водой были в итоге принесены в королевскую опочивальню. Сенедра наотрез отказывалась объяснить, в чем дело, но взгляд, который она бросила на него, когда он спросил, почему они стоят так близко от кровати, был не только загадочным, но и слегка шаловливым.

Недели через две после приезда Ксеры погода вдруг переменилась, выглянуло солнце, и температура поднялась почти до точки замерзания. Гарион принимал у себя драснийского посланника, когда в кабинет неуверенно вошел слуга.

- Прошу вас, ваше величество, - запинаясь, произнес он, - прошу вас извинить мое вторжение, но госпожа Польгара приказала мне немедленно привести вас к ней, я попытался объяснить, что вас не принято беспокоить, когда вы заняты, но она... она так настаивала.

- Вам лучше сходить узнать, что ей угодно, - предложил Гариону драснийский посланник. - Если бы госпожа Польгара вызвала меня, я бы уже бежал к двери.

- He надо ее бояться, маркграф, - ответил Гарион. - Она вам больно не сделает.

- Я бы предпочел это не выяснять, ваше величество. Наши дела мы можем обсудить в другой раз.

Гарион, хмурясь, прошел по коридору к комнате тетушки Пол. Он мягко постучал и вошел.

- А, вот и ты, - радостно произнесла Польгара. - Я уже собиралась снова за тобой послать. - На ней была отороченная мехом накидка с глубоким капюшоном, накинутым на голову. Позади нее стояли точно так же одетые Сенедра и Ксера. - Сначала разыщи Дарника, - сказала она. - Он, вероятно, рыбачит. Достань где-нибудь кирку и лопату, потом захвати Дарника и вместе с инструментами приходите в садик, тот, что прямо под твоими окнами.

Слегка опешив, он не двигался с места, переваривая данные ему указания и пытаясь угадать их смысл.

Она нетерпеливо махнула рукой.

- Быстрей, быстрей, Гарион, - сказала она. - День проходит.

- Да, тетушка Пол, - машинально ответил он, повернулся и выбежал из комнаты. Только в самом конце коридора ему вдруг пришло на ум, что это он здесь король и, вероятно, его не должны гонять, как мальчишку, по поручениям.

Дарник, разумеется, немедленно откликнулся на зов своей супруги - ну, почти немедленно. Он все-таки забросил удочку в последний раз, перед тем как тщательно смотать бечевку и последовать за Гарионом. Когда они пришли в сад, тетушка Пол, Сенедра и Ксера уже стояли под переплетенными ветвями двух дубов.

- Вот что мы сейчас сделаем, - деловым тоном произнесла тетушка Пол. - Мне бы хотелось убрать вокpyг этих деревьев слой земли толщиной в два фута.

- M-м, тетушка Пол, - вмешался Гарион. - Земля здесь проморожена. Копать будет трудновато.

- На это тебе и кирка, дорогой, - терпеливо объяснила она.

- Не проще ли подождать, пока земля оттает?

- Возможно, проще, но это надо сделать сейчас. Копай, Гарион.

- У нас есть садовники, тетушка Пол. Мы могли бы за ними послать. - Он неловко покосился на кирку и лопату.

- Это наше семейное дело, дорогой. Можешь начать прямо отсюда, - показала она.

Гарион вздохнул и взялся за кирку.

То, что последовало за этим, вообще было бессмыслицей. Гарион и Дарник работали до позднего вечера, убирая землю с указанного тетушкой Пол места. Потом сбросили в образовавшуюся яму заранее приготовленные четыре тюка глины, утоптали почву и обильно полили ее водой из четырех бочек. После этого тетушка Пол приказала им снова все прикрыть снегом.

- Ты что-нибудь понял? - спросил Гарион у Дарника, когда они убирали инструменты обратно в сарай.

- Нет, - признался Дарник, - но я уверен, что Польгара знает, что делает. - Он взглянул на вечернее небо и вздохнул.- Наверное, уже поздно возвращаться на реку, - с сожалением произнес он.

Тетушка Пол, Ксера и Сенедра ежедневно наведывались в сад, но Гарион никак в точности не мог выяснить, чем же они занимаются, а на следующей неделе его внимание отвлек внезапный приезд его деда, Бельгарата-волшебника. Он сидел в своем кабинете с Эррандом, который увлеченно рассказывал о том, как дрессирует жеребца, подаренного ему Гарионом несколько лет назад. Дверь распахнулась от бесцеремонного толчка, и на пороге появился Бельгарат со следами долгого путешествия на одежде и лицом мрачнее тучи.

- Дедушка! - воскликнул Гарион, вскакивая на ноги. - Что ты...

- Заткнись и сядь! - рявкнул на него Бельгарат.

- Что?

- Делай, что тебе говорят. Мы с тобой сейчас поговорим, Гарион. То есть говорить буду я, а ты слушай! - Он остановился, чтобы перевести шумное от гнева дыхание. - Ты соображаешь, что ты наделал? - вымолвил он наконец.

- Я? О чем ты, дед? - спросил Гарион.

- Я о небольшом пиротехническом шоу, которое ты устроил в долине Мимбра, - ледяным тоном ответил Бельгарат. - Об этой твоей импровизированной буре.

- Дедушка, - как можно мягче попытался объяснить Гарион, - они были на грани войны. В нее, возможно, была бы вовлечена вся Арендия! Ты сам говорил, что этого допускать нельзя. Я должен был их остановить.

- Мы говорили не о твоих побуждениях, Гарион. Мы говорили о способах действия. Зачем ты устроил эту бурю? Что вдруг на тебя нашло?

- Мне казалось, что это лучший способ привлечь их внимание.

- А больше ничего нельзя было придумать?

- Они уже вступили в единоборство, дед. У меня не было времени размышлять.

- Я же тебе тысячу раз говорил, чтобы ты не связывался с погодой.

- Ну, это же был исключительный случай!

- Если, по-твоему, это был исключительный случай, то тебе бы следовало посмотреть на снежный буран, который по твоей глупости поднялся в Долине, или на ураганы, разбушевавшиеся в Восточном море, не говоря уже о засухах и смерчах, которые ты пустил по всему свету. Ты что, не чувствуешь никакой ответственности?

- Я не знал о таких последствиях! - в ужасе воскликнул Гарион.

- Ты обязан был знать! - прорычал ему в лицо Бельгарат, побагровев от гнева. - Нам с Бельдином понадобилось полгода непрерывных разъездов и бог знает каких усилий, чтобы все более-менее утихомирилось. Ты представляешь, что этой своей безмозглой бурей ты чуть было не изменил климат на всей земле? И что такая перемена явилась бы всемирной катастрофой?

- Одна крошечная бурька?

- Да, одна крошечная бурька, - передразнил Бельгарат. - Твоя крошечная бурька в нужное время в нужном месте чуть было не изменила климат на последующие несколько эр во всем мире, голова садовая!

- Дедушка, - попытался возразить Гарион.

- Ты знаешь, что такое ледниковый период?

Гарион, бледный как полотно, покачал головой.

- Это когда температура опускается - чуть-чуть, почти неощутимо. Но из-за этого на крайнем севере снег летом не тает. Он накапливается год за годом. Так образуются ледники, которые начинают продвигаться все дальше и дальше на юг. Всего лишь через несколько веков в результате твоего небольшого представления на драснийские болота надвигалась бы стена льда высотой в два фута. Ты бы похоронил Боктор и Вал-Алорн под куском льда, идиот. Ты этого хотел?

- Конечно нет, дедушка, я правда не знал. Если бы я знал, не стал бы этого делать.

- Большое утешение для миллионов людей, которых ты чуть было не уложил в ледяную могилу, - с сарказмом отпарировал Бельгарат. - Никогда больше не смей этого делать! Никогда не смей даже думать о каких-то действиях, пока всего досконально не изучишь. И даже тогда лучше не рисковать.

- Но ведь вы с тетушкой Пол вызвали тогда грозу в Лесу Дриад, - защищаясь, вспомнил Гарион.

- Мы знали, что делаем, - завопил Бельгарат. - Там не было опасности. - Старик с большим усилием взял себя в руки. - Никогда не смей баловаться с погодой, Гарион. По крайней мере, пока у тебя за плечами не будет как минимум тысячелетнего опыта.

- Ждать тысячу лет?

- Не меньше. А в твоем случае, может, и две тысячи. Тебе просто на редкость везет. Ты со своей инициативой всегда оказываешься в самом неудачном месте в самое неудачное время.

- Я больше не буду, дедушка, - горячо пообещал Гарион, содрогаясь при мысли о том, как на землю неумолимо надвигаются ледяные глыбы.

Бельгарат наградил его долгим взглядом исподлобья и больше об этом не говорил. Потом, снова обретя спокойствие, он развалился в кресле у огня с кружкой эля в руке. Гарион достаточно хорошо знал своего деда, поэтому, чтобы привести его в приятное расположение духа, предусмотрительно послал за хмельным напитком, как только буря слегка поутихла.

- Как твои занятия, мой мальчик? - спросил старый волшебник.

- Да у меня все как-то времени не хватает, - виновато ответил Гарион.

Бельгарат пронзил его ледяным взглядом, и по проступившему у него на шее пятнышку Гарион догадался, что у старика внутри опять все вскипает.

- Я очень виноват, дедушка, - поспешно извинился он. - С сегодняшнего дня я что-нибудь придумаю, чтобы найти время.

Бельгарат выпучил глаза.

- Не надо, - быстро сказал он. - Ты и так уже такую кашу заварил с погодой. А если ты начнешь баловаться со временем, даже боги не предскажут, что из этого получится.

- Я не это имел в виду, дедушка.

- Тогда точнее выражайся. Недомолвки нам ни к чему. - Он перевел взгляд на Эрранда. - А ты что здесь делаешь, малыш? - спросил он.

- Я здесь с Дарником и Польгарой, - ответил тот. - Они решили взять меня с собой.

- Польгара здесь? - удивился Бельгарат.

- Я попросил ее приехать, - объяснил Гарион. - Она помогает мне разрешить одну небольшую проблему - по крайней мере, мне кажется, что она ее решает. Я в ее действиях ничего не понимаю.

- Она иногда увлекается сценическими эффектами. Какой именно проблемой она занимается?

- M-м... - Гарион бросил быстрый взгляд на Эрранда, который сидел, с вежливым интересом наблюдая за ними. Гарион замялся. - Это... м-м... связано с... м-м... наследником Ривского трона.

- В чем тогда проблема? - недоуменно спросил Бельгарат. - Ты и есть наследник Ривского трона.

- Нет, я имею в виду следующего.

- Я все равно не вижу, в чем здесь проблема.

- Дедушка, в том, что наследника нет - пока, по крайней мере.

- Нет? Так чем же ты занимался, мой мальчик?

Гарион не нашелся, что ему ответить, и счел за благо переменить тему.

С наступлением весны Польгара все свое внимание стала уделять двум сплетенным друг с другом дубкам. Она раз по десять на дню бегала в сад и скрупулезно осматривала каждый прутик, выискивая почки. Когда же наконец побеги стали разбухать, на лице ее появилось явное удовлетворение. И снова она и обе молодые дамы, Сенедра и Ксера, стали пропадать в саду с утра до вечера. Гариона же это ботаническое увлечение обескураживало и даже несколько раздражало. В конце концов, он пригласил тетушку Пол в Риву по гораздо более серьезному поводу.

Когда вернулись перелетные птицы, Ксера отбыла к себе домой, в Лес Дриад. Вскоре Польгара невозмутимо объявила, что и они с Дарником и Эррандом вскоре поедут.

- И отца мы тоже с собой заберем, - заявила она, неодобрительно поглядывая на старого волшебника, который, держа в руке кружку эля, бесцеремонно заигрывал с племянницей Бренда, покрасневшей от смущения Арелл.

- Тетушка Пол, - возразил Гарион, - а как же быть с маленьким... м-м... затруднением, что возникло у нас с Сенедрой? Ты собираешься что-нибудь предпринять?

- Я уже предприняла, Гарион, - с нежной улыбкой отвечала она.

- Тетушка Пол, ты же все время провела в саду.

- Да, дорогой, я знаю.

Гарион еще несколько недель после того, как они уехали, не находил себе места. Ему даже пришло в голову, что либо он не сумел все толком объяснить, либо тетушка Пол чего-то не поняла.

В самый разгар весны, когда луга, покрывавшие крутые склоны за городом, превратились в ярко-зеленый ковер, по которому здесь и там были разбросаны пестрые полевые цветы, Сенедра начала себя вести довольно странно. Гарион то и дело видел ее в саду, где она с необычайно нежным выражением лица созерцала свои дубки, а очень часто она вообще уходила из цитадели и возвращалась в сопровождении Арелл, с ног до головы усыпанная полевыми цветами. Перед каждой трапезой она выпивала глоток из серебряного флакончика и при этом страшно морщилась.

- Что это ты пьешь? - полюбопытствовал он однажды утром.

- Это для бодрости, - содрогаясь, ответила она. - Настойка на дубовых почках - совершенно отвратительная.

- Это тетушка Пол тебе приготовила?

- Откуда ты знаешь?

- Ее лекарства всегда отвратительны.

- M-м... - рассеянно произнесла она. Потом пристально поглядела на него. - Ты сегодня очень занят?

- Не очень. А что?

- Я подумала, не заглянуть ли нам на кухню - взять мяса, хлеба и сыра. Мне так хочется пойти на целый день в лес.

- В лес? Зачем?

- Гарион, - сердито сказала она. - Я всю зиму просидела безвылазно в этом ужасном старом замке. Мне нужен свежий воздух, солнечный свет, запах деревьев и цветов на лугу, а не эти промозглые серые камни.

- Попроси Арелл сходить с тобой.Я не могу отлучаться на целый день.

Она устало вздохнула.

- Ты же только что сказал, что у тебя нет важных дел.

- Никогда не знаешь наверняка. Вдруг что-нибудь появится.

- Ничего, подождет, - процедила она сквозь зубы.

Гарион метнул на нее быстрый взгляд, распознал угрожающие признаки и ответил как можно мягче:

- Наверное, ты права, дорогая. Почему бы нам и вправду не совершить небольшую вылазку. Давай позовем с собой Арелл и, может быть, Кейла.

- Нет, Гарион, - твердо возразила она.

- Нет?

- Определенно нет.

Итак, вскоре после завтрака король Ривский рука об руку со своей маленькой королевой вышли из цитадели с изрядно нагруженной корзинкой, перешли через широкий луг за городом и остановились под дырявой тенью вечнозеленых деревьев на крутом склоне, ведущем к заснеженным остроконечным вершинам, которые образуют горный хребет Острова.

Как только они вошли в лес, с лица Сенедры исчезли все признаки недовольства. Прогуливаясь между высокими соснами и елями, она набрала цветов и сплела из них венок. Утреннее солнце пробивалось сквозь ветви деревьев высоко над головой, бросая на лесной ковер из мха пятна золотистого света. От можжевельника и сосен исходил дурманящий смолистый запах, а птички кружились между высокими и стройными, как колонны, стволами, приветствуя своим щебетанием восходящее солнышко.

Через некоторое время они вышли на поросшую мхом и окруженную со всех сторон деревьями поляну, где по сверкающим камням, журча и булькая, пробирался ручеек, впадавший в лесное озеро, к которому пришел напиться воды олень с бархатистыми глазами. Олень поднял голову, обернулся, переступив своими изящными тонкими ногами, без тени испуга поглядел на них и пошел обратно в лес.

- Ах, как это прекрасно! - воскликнула Сенедра с нежной улыбкой на лице. Она села на круглый валун и начала расшнуровывать свои туфли.

Гарион поставил корзину на землю и лег, растянувшись во весь рост. Он почувствовал, как все заботы последних месяцев медленно уплывают прочь.

- Я рад, что ты это придумала, - сказал он, потягиваясь на прогретом солнцем мху. - Замечательная мысль.

- Естественно, - ответила она. - У меня все мысли замечательные.

Гарион вдруг вспомнил об одной загадке, не дававшей ему когда-то покоя.

- Сенедра, - начал он, - я давно хотел тебя спросить. Почему все имена дриад начинаются на "Кс"? Ксера, Ксанта, например?

- У нас такой обычай, - отвечала она, продолжая возиться со шнурками;

- А как же твое имя? Почему оно не начинается с "Кс"?

- Начинается. - Она стащила с ноги одну туфлю. - Просто толнедрийцы произносят его по-другому, вот и все. Поэтому и пишут иначе. Дриады вообще мало читают и пишут, поэтому написание их не волнует.

- Ксенедра.

- Почти похоже. Только дриадское "кс" звучит немного мягче.

Она улыбнулась, сняла вторую туфлю и с наслаждением пошевелила пальцами ноги.

- Зачем ты разулась? - рассеянно спросил Гарион.

- Мне нравится чувствовать мох под ногами и еще мне хочется искупаться.

- Слишком холодно. Этот ручей вытекает из ледника.

- Я только окунусь - мне это не повредит.

Она пожала плечами. Затем, словно отвечая на вызов, поднялась и начала скидывать одежду,

- Сенедра! А если кто-нибудь увидит?

Она рассмеялась серебристым смехом.

- Ну и что, если увидят? Я не собираюсь из-за всяких глупых условностей купаться в одежде. Не будь таким занудой, Гарион.

- Не поэтому. Просто...

- Что?

- Не важно.

Она вбежала в озеро, повизгивая от восторга и обжигающей льдом воды. Оттолкнувшись, она нырнула, доплыла до другого берега, где в хрустально-прозрачную воду свешивалось поросшее мхом бревно, и встала на дно. Волосы ее струились по плечам, а на губах играла проказливая улыбка.

- Ну?! - крикнула она ему.

- Что - "ну"?

- Ты идешь?

- Нет, конечно.

- Неужели всемогущий Повелитель Запада испугался холодной водички?

- Всемогущий Повелитель Запада не желает подхватить простуду ради удовольствия поплескаться в ледяной воде.

- Гарион, ты определенно становишься занудой. Сними свою корону и расслабься.

- На мне нет короны.

- Тогда сними что-нибудь другое.

- Сенедра!

Она снова рассмеялась и принялась болтать ногами, поднимая в воздух миллионы искрящихся капель воды, которые, как алмазы, сияли в лучах утреннего солнца. Затем она легла на воду, и ее волосы медным веером рассыпались по гладкой поверхности озера. Венок, который она сплела, после купания разошелся, и на воде покачивались полевые цветы.

Гарион сидел на подстилке из мха, удобно прислонившись спиной к стволу дерева. Грело теплое солнце, и ноздри его наполнял пьянящий запах травы, деревьев и лесных цветов. Из-за высоких стволов вылетела бабочка с узорчатыми золотисто-голубыми крыльями. Привлеченная ярким цветом, или запахом, или чем-то еще, она устремилась к озерку и цветам, качавшимся на нем. Бабочка перелетала от одного цветка к другому, слегка касаясь их крыльями. Сенедра, затаив дыхание, медленно погрузила голову в воду так, что на поверхности осталось только ее лицо. Бабочка все ближе и ближе подлетала к застывшей в ожидании королеве. И вот, опустившись к ее лицу, бабочка нежно коснулась крыльями ее губ.

- О, замечательно, - рассмеялся Гарион. - Теперь моя жена общается с бабочками.

- Ради поцелуя я готова на все, - отвечала она, бросив на него лукавый взгляд.

- Если ты хочешь поцелуя, я могу это взять на себя.

- Интересная мысль.Тогда поцелуй меня прямо сейчас.А то мой дружок уже охладел.- Она махнула рукой на бабочку, которая, трепеща крыльями, уселась на склонившийся над водой куст. - Иди ко мне, Гарион.

- Ты же на самой середине озера, - заметил он.

- Ну и что?

- Выходить ты, по-видимому, не собираешься.

- Ты предложил поцелуй, Гарион. Без всяких условий.

Гарион вздохнул, поднялся на ноги и начал раздеваться.

- Мы оба об этом пожалеем, - предупредил он. - Летние простуды долго не проходят.

- Ты не простудишься, Гарион. Давай же.

Поежившись, он решительно вступил в ледяную воду.

- Жестокая ты женщина, Сенедра, - пожаловался он, содрогаясь от обдавшего его холода.

- Не будь таким ребенком. Иди сюда.

Стиснув зубы, он двинулся к ней, разгребая в стороны воду, и по дороге больно ударился ногой о лежащий на дне камень. Когда он приблизился к Сенедре, она обвила его шею своими холодными, мокрыми руками и крепко прижалась губами к его губам. Ее продолжительный поцелуй заставил его слегка покачнуться. Он почувствовал, как губы ее напряглись, сложившись в лукавую улыбку, не отрываясь при этом от его губ, а потом она без всякого предупреждения подняла ноги и своим весом увлекла его под воду.

Он вынырнул, бранясь и отплевываясь.

- Правда, здорово получилось? - хихикнула она.

- Не особо, - проворчал он. - Тонуть мне не очень понравилось.

Она пропустила это мимо ушей.

- Ну раз уж ты совсем промок, то можешь со мной еще поплавать.

Проплавав вместе около четверти часа, они вышли из озера, дрожа и посинев от холода.

- Разведи огонь, Гарион, - проговорила Сенедра, клацая зубами.

- Я не взял с собой трут, - сказал он. - И кремень тоже.

- Тогда сделай это по-другому.

- Как - "по-другому"? - не сразу понял он.

- Ну ты же знаешь... - Она загадочно махнула рукой.

- А-а. Я и забыл об этом.

- Быстрее, Гарион. Я замерзаю.

Он набрал хворосту и сухих веток, расчистил место на полянке и направил свою энергию на сложенное в кучу топливо. Сначала поднялась тоненькая струйка дыма, потом вспыхнул язык ярко-оранжевого пламени. Через несколько минут рядом с покрытым мхом холмиком, у которого, сжавшись в комок, сидела дрожащая Сенедра, весело потрескивал огонек.

- Да, вот так-то лучше, - сказала она, протягивая руки к костру. - Полезный ты человек, мой господин.

- Благодарю. Не пожелает ли моя госпожа что-нибудь надеть?

- Пока не высохнет, не пожелает. Терпеть не могу надевать сухую одежду на мокрое тело.

- Тогда надеюсь, что никто сюда не заглянет.

- Подойди, сядь со мной рядом, - предложила Сенедра. - Здесь гораздо теплее.

У Гариона не было причин отказываться, и он присел рядом с ней на теплый мох.

- Вот видишь, - произнесла она, обнимая его рукой за шею. - Ведь так гораздо лучше, правда? - Она поцеловала его - серьезно и сосредоточенно.

У него перехватило дыхание и сердце забилось сильнее.

Когда она наконец ослабила объятия, Гарион с беспокойством оглядел поляну. Краешком глаза он уловил порхающее движение над самой водой и смущенно кашлянул.

- В чем дело? - спросила она.

- Бабочка на нас смотрит, - ответил он, покраснев.

- Ничего страшного, - улыбнулась она, снова обвивая руками его шею.

Весна незаметно перешла в лето, а в мире в том году царило непривычное спокойствие. Независимое королевство Вордов было сломлено набегами вооруженных до зубов бандитов, и семейство Вордов наконец униженно попросило принять их обратно в состав Толнедрийской империи.

Новости из Хтол-Myproca доходили отрывочные, но вроде бы положение на дальнем юге стабилизировалось - маллорейцы Каль Закета удерживали равнины, а Ургит со своими мургами прочно окопался в горах.

Донесения, периодически посылаемые Гариону драснийской разведкой, указывали на то, что возродившийся Медвежий культ не распространяется за пределы отдаленных деревень.

Гарион радовался этой передышке, и, поскольку никаких срочных дел у него не было, он взял в привычку поздно вставать и иногда проводил в блаженной дремоте два-три часа после восхода солнца.

Одним таким утром где-то в середине лета ему приснился на редкость чудесный сон, будто они с Сенедрой прыгали с чердака сарая на ферме Фалдора на стог мягкого сена. Но его сладкие грезы немилосердно прервала жена, которая внезапно выпрыгнула из постели и бросилась стремглав в соседнюю комнату, откуда послышались громкие харкающие звуки.

- Сенедра! - воскликнул он, вскакивая вслед за ней с постели. - Что ты делаешь?

- Меня рвет, - отвечала она, поднимая бледное лицо от таза, который держала на коленях.

- Тебя тошнит?

- Нет, - саркастически произнесла она. - Это я так развлекаюсь.

- Я позову кого-нибудь из врачей, - сказал он, хватаясь за одежду.

- Не стоит.

- Но тебя же тошнит.

- Конечно, но врача не нужно.

- Это неразумно, Сенедра. Если ты больна, тебе нужен врач.

- Меня должно тошнить, - ответила она.

- Что?

- Ты что, ничего не понял, Гарион? Меня, возможно, еще несколько месяцев по утрам будет тошнить.

- Я тебя вовсе не понимаю, Сенедра!

- До тебя ужасно долго доходит. В моем положении всегда тошнит по утрам.

- Положении? Каком положении?

Она в отчаянии закатила глаза.

- Гарион, - произнесла она преувеличенно терпеливо, - ты помнишь ту маленькую проблему, что была у нас прошлой осенью? Ту проблему, из-за которой мы посылали за тетушкой Пол?

- Ну да.

- Спешу тебя обрадовать, этой проблемы больше нет.

Он уставился на нее, постепенно осознавая, в чем дело.

- Ты хочешь сказать?..

- Да, дорогой, - проговорила она с улыбкой на бледном лице. - Ты скоро станешь отцом. А теперь, с твоего позволения, меня опять сейчас вырвет.

Глава 13

Все было странно и непонятно. Как ни пытался Гарион и так и эдак растолковать значение этих двух отрывков, ему никак не удавалось свести их друг с другом. Несмотря на то, что оба они, по-видимому, описывали один и тот же отрезок времени, они просто расходились в разных направлениях. За окном стояло ясное солнечное осеннее утро, но пыльная библиотека казалась мрачной, промозглой и негостеприимной.

Гарион не мыслил себя в роли книжного червя, поэтому взялся за работу, которую задал ему Бельгарат, с некоторой неохотой. Во-первых, его пугала огромная кипа документов, которые ему предстояло перебрать, а кроме того, эта темная комнатушка, где стоял запах древних пергаментов и заплесневевших кожаных переплетов, всегда наводила на него тоску. Однако ему и раньше приходилось делать то, что ему было неприятно. И теперь, хоть и без особого восторга, он каждый день* послушно проводил не менее двух часов в этой келье, разбираясь в старинных книгах и свитках, написанных подчас весьма неразборчиво.

Стиснув зубы, Гарион который раз разложил перед собой на столе два пергаментных свитка. Он начал читать медленно и вслух, в надежде, что его ушам, возможно, удастся уловить то, что упустили глаза. В Даринских рукописях все было сказано относительно ясно и прямо. "Да будет так, - говорилось в них, - в день, когда Шар Алдура загорится алым пламенем, откроется, как зовут Дитя Тьмы. Берегите сына, что родит Дитя Света, ибо брата ему не иметь. И свершится так, что те, кто однажды были единым, а сейчас их двое, воссоединятся, и в воссоединении этом одного из них больше не станет".

Шар уже загорелся красным пламенем, и открылось, как зовут Дитя Тьмы - Зандрамас. Это сходилось с тем, что произошло. Строки о том, что у сына, которого родит Дитя Света - его сына, - не будет брата, несколько обеспокоили Гариона. Сначала он решил, что это значит, что у них с Сенедрой будет только один ребенок, но чем больше он над этим размышлял, тем больше понимал несостоятельность своих выводов. На самом деле там говорилось, что у них будет только один сын. Но ничего не было сказано о дочерях. Чем больше он об этом думал, тем больше нравилась ему мысль о целой стайке маленьких резвых девчушек.

Последний отрывок - о двоих, которые раньше были единым, - казался абсолютно бессмысленным, но он был уверен, что со временем и эти слова обретут смысл.

Гарион переложил руку на строки Мринских рукописей, напряженно вглядываясь в них при желтом мерцании свечей. Он еще раз медленно и внимательно прочел: "И Дитя Света встретит Дитя Тьмы и победит его, - это, безусловно, относилось к поединку с Тораком, - и Тьма рассеется". Темное пророчество ушло в небытие со смертью Торака. "Но зри: камень, лежащий в центре Света, - Шар, очевидно, - будет... " - на этом месте красовалась клякса. Гарион нахмурился, пытаясь разобрать, что за слово скрыто под чернильным пятном. Но как только он начал вглядываться в него, у него странно закружилась голова, как будто отодвинуть кляксу и заглянуть под нее стоило таких же усилий, как сдвинуть с места гору. Он повел плечами и продолжил читать: - "... и встрече сей надлежит произойти в Месте, коего нет, и выбор да свершится там".

Читая этот последний кусок, Гарион застонал от бессилия. Как может встреча - или еще что-нибудь - произойти в Месте, которого нет? И что значит слово "выбор"? Какой выбор? Чей выбор? Выбор между чем и чем?

Он снова перечел это место. И снова почувствовал то же необъяснимое головокружение, когда глаза его остановились на кляксе. Гарион нахмурился. Какое бы слово ни скрывалось под кляксой, это все-таки всего лишь одно слово, а одно-единственное слово не может быть так важно. Первым приходившим на ум объяснением этому пятну была всем хорошо известная неряшливость Мринского пророка. Кроме того, можно предположить, что именно этот список был не совсем точен. Тот, кто переписывал его, возможно, нечаянно пропустил пару строк, когда замарал страницу. Гарион припомнил случаи, когда и сам допустил подобную оплошность, превратив тем самым вполне доброжелательное воззвание в устрашающее заявление о том, что он готов объявить себя военным диктатором всех королевств Запада. Обнаружив свою ошибку, он не просто стер угрожающие строки, но с содроганием сжег весь лист, чтобы знать наверняка, что его никто никогда не увидит.

Гарион поднялся, расправляя затекшие мышцы, и подошел к крохотному окошку. Осеннее небо было ослепительно голубым. Ночи уже сделались прохладными, и луга, лежащие высоко над городом, на рассвете были покрыты инеем. Дни тем не менее оставались теплыми и ясными. Он посмотрел на положение солнца, чтобы определить время. В полдень он обещал встретиться с графом Валгоном, толнедрийским послом, и не хотел опаздывать на встречу. Тетушка Пол всегда подчеркивала, как важна пунктуальность, поэтому Гарион старался всюду успевать вовремя.

Он вернулся к столу и рассеянно покрутил в руках свитки, в то время как ум его тщетно бился над загадкой двух противоречащих друг другу отрывков. Потом он задул свечи и вышел из библиотеки, тщательно закрыв за собой дверь.

Валгон был, как всегда, утомителен. У Гариона сложилось твердое убеждение, что врожденная напыщенность толнедрийцев мешает им выразить суть проблемы, которая утопает в пучине цветистых оборотов и выражений. В тот день обсуждался вопрос о "предоставлении приоритета" в разгрузке торговых судов в Ривской гавани. Валгон явно испытывал удовольствие, произнося эту фразу - "предоставление приоритета", - и поэтому вставлял ее, по крайней мере, через предложение. Суть изложенного Валгоном сводилась к просьбе или требованию того, чтобы толнедрийские купцы получили первоочередное право швартоваться к городским причалам.

- Дорогой мой Валгон, - начал Гарион, подыскивая слова, чтобы недипломатичнее отказать в просьбе, - по моему мнению, этот вопрос требует... - Он прервал себя на полуслове, подняв глаза на открывшиеся массивные резные двери Тронного зала.

Порог переступил один из высоченных, одетых в серое караульных, что всегда стояли на часах у дверей Тронного зала, когда там находился Гарион, и, прокашлявшись, провозгласил голосом, который, вероятно, услыхали на другом конце острова:

- Ее королевское величество, королева Сенедра Ривская, принцесса Толнедрийской империи, командующая армиями Запада и возлюбленная супруга его величества, Бельгариона Ривского, Богоубийцы, Господина Западного моря и Повелителя Запада!

Вслед за караульным появилась Сенедра, мужественно несущая на своих хрупких плечах всю тяжесть этих многочисленных титулов. На ней было зеленое бархатное платье, собранное под грудью, чтобы скрыть ее расплывшуюся талию, а в глазах таился проказливый огонек.

Валгон повернулся к ней и сдержанно поклонился.

Сенедра дотронулась до руки караульного и, поднявшись на цыпочки, прошептала ему что-то на ухо. Караульный кивнул и, повернувшись к трону, стоявшему в дальнем конце зала, снова прокашлялся:

- Его высочество, принц Хелдар Драснийский, племянник безвременно ушедшего короля Родара и кузен короля Хевы, Повелитель Северных...

Гарион удивленно воззрился на дверь.

Шелк вступил в зал во всем своем великолепии. На нем был дорогой камзол жемчужно-серого цвета, пальцы унизаны кольцами, а на шее висела огромная золотая цепь с крупным сапфиром.

- Не беспокойтесь, господа, - произнес он, помахав рукой Гариону и графу Валгону, - вставать не надо. - Он широким жестом подал Сенедре руку, и они вместе прошли по широкому, устланному коврами проходу мимо трех стоявших на полу факелов.

- Шелк! - воскликнул Гарион.

- Он самый, - с шутливым поклоном ответил Шелк. - Ваше величество прекрасно выглядит, принимая во внимание...

- Что принимая во внимание?

Шелк подмигнул ему.

- Я рад снова встретиться со столь знаменитым принцем-купцом, - вежливо проговорил Валгон. - Ваше высочество, вы покрыли свое имя неувядаемой славой. Ваши подвиги на Востоке приводят все торговые палаты Тол-Хонета в полное отчаяние.

- Рад, что до вас дошли известия о моих скромных успехах, - ответил Шелк, подышав на большое рубиновое кольцо на левой руке и протерев его подолом камзола. - Будьте добры, в следующем донесении вашему императору передайте мои поздравления. Он показал себя очень искусным политиком, когда справился с ситуацией у Вордов.

Валгон позволил себе слегка улыбнуться.

- Я уверен, что его императорское величество по достоинству оценит ваше лестное для него мнение, принц Хелдар. - И, обращаясь к Гариону, произнес: - Я знаю, что вашему величеству многое нужно обсудить со своим старым другом. Мы продолжим нашу беседу в другое время. - Он поклонился. - С позволения вашего величества я удалюсь.

- Разумеется, Валгон, - ответил Гарион. - И спасибо тебе.

Толнедриец снова поклонился и тихо вышел из комнаты.

Сенедра под руку с Шелком подошла к трону.

- Надеюсь, ты не возражаешь, что мы вас прервали, Гарион, - сказала она. - Я знаю, что вы с Валгоном вели чрезвычайно захватывающую беседу.

Гарион скорчил гримасу.

- Зачем понадобились все эти формальности? - с любопытством спросил он. - Я имею в виду все эти титулы.

Шелк оскалил зубы в усмешке.

- Это Сенедра придумала.Она решила, что если мы навалим на Валгона сразу столько титулов, то он уйдет. Мы оторвали тебя от важных дел?

Гарион поморщился.

- Мы говорили о том, как разгружать толнедрийские торговые суда. По-моему, если бы он еще раз произнес выражение "предоставление приоритета", я бы вскочил и задушил его.

- Да? - проговорила Сенедра, по-детски расширив глаза. - Давайте тогда его вернем.

- Как я понимаю, ты его недолюбливаешь? - предположил Шелк.

- Он Хонет, - ответила Сенедра. - А Хонетов я презираю.

- Пойдемте куда-нибудь, где можно поговорить, - предложил Гарион, окидывая взглядом торжественную обстановку Тронного зала.

- Как угодно вашему величеству, - произнес Шелк, низко кланяясь.

- Ой, да перестань паясничать, - сказал Гарион, спускаясь с возвышения, на котором стоял трон, и направляясь к боковой двери.

Когда они очутились в тихих, залитых солнцем королевских покоях, Гарион, сняв корону и скинув с плеч королевскую мантию, с облегчением вздохнул.

- Вы не представляете, как в ней жарко, - сказал он, швыряя скомканную мантию на стул в углу.

- А ты не представляешь, как легко она мнется, - напомнила ему Сенедра, аккуратно сложив мантию и вновь повесив ее на спинку стула.

- Я мог бы, пожалуй, найти тебе что-нибудь из маллорейского атласа - подходящего цвета с вплетенной серебряной нитью, - предложил Шелк. - Такая мантия будет выглядеть очень богато и изысканно, к тому же она не столь тяжела.

- Это мысль, - сказал Гарион.

- И я уверен, что цена тебе тоже понравится.

Гарион с таким искренним удивлением посмотрел на Шелка, что тот рассмеялся.

- Ты нисколько не изменился, Шелк, - сказала Сенедра.

- Конечно нет, - ответил маленький воришка и без приглашения развалился в кресле.

- Что привело тебя в Риву? - спросил его Гарион, садясь за стол напротив своего друга.

- Глубокая привязанность - я вас обоих уже несколько лет не видел. - Он огляделся. - Как ты считаешь, у тебя найдется под рукой что-нибудь выпить?

- Что-нибудь найдем, - усмехнулся в ответ Гарион.

- У нас тут есть очень приятное вино, - предложила Сенедра, подходя к темному полированному буфету. - Мы пытаемся помочь Гариону воздерживаться от эля.

Шелк удивленно поднял бровь.

- Когда он выпьет эля, его, к несчастью, пробирает желание порадовать окружающих своим пением, - объяснила королева. - Я бы не хотела подвергать тебя такому испытанию.

- Да ладно тебе, - примирительно сказал Гарион.

- И дело не только в его голосе, - безжалостно продолжала Сенедра, - а в том, как он ищет нужные ноты и не находит.

- Ну, может, хватит? - спросил ее Гарион.

Она рассмеялась звенящим смехом и наполнила два серебряных кубка красным толнедрийским вином.

- Выпьешь с нами? - спросил Шелк.

Она скорчила гримаску.

- Наследник Ривского трона вино не одобряет, - ответила она, нежно положив руку на свой разбухший живот. - Или, наоборот, приходит от него в восторг. Начинает дрыгать ногами, а я не хочу, чтобы он мне все ребра переломал.

- Ах, вот что, - промолвил Шелк.

Она поставила кубки на стол.

- А теперь, господа, я с вашего позволения отправлюсь принять ванну.

- Ее новое увлечение, - сказал Гарион. - Она по два часа каждый день проводит в ванне. Боюсь, скоро смоет с себя всю кожу.

Она повела плечами.

- У меня так спина отдыхает, а то я в последнее время ношу такую тяжесть. Он с каждым днем все прибавляет в весе.

- Я рад, что детей рожают женщины, - сказал Шелк. - Уверен, что у меня бы на это сил не хватило.

- Какой ты противный, Хелдар, - резко ответила она.

- Конечно, противный, - хмыкнул он.

Она бросила на него уничтожающий взгляд и отправилась на поиски Арелл, чтобы та помогла ей подготовиться к омовению.

- Сенедра просто расцвела, - заметил Шелк, - и даже не в таком дурном расположении духа, как я предполагал.

- Тебе бы сюда несколько месяцев назад приехать.

- Плохо было?

- Представить себе трудно.

- Говорят, такое бывает.

- Чем ты теперь занимаешься? - спросил Гарион, откидываясь на спинку стула. - Про тебя совсем ничего не слыхать.

- Я был в Маллорее, - ответил Шелк, отхлебнув вина. - Торговля мехом уже не приносит большого дохода, к тому же Ярблек с этим справляется. Похоже, что в Маллорее можно сделать хорошие деньги на шелке, коврах и необработанных драгоценных камнях, так что я поехал туда прощупать обстановку.

- Не опасно ли западному купцу в Маллорее?

Шелк пожал плечами.

- Не опаснее, чем в Рэк-Госку или Тол-Хонете. Если уж на то пошло, я всю свою жизнь рискую, Гарион.

- А ты не можешь закупать товар в Яр-Мараке или Тул-Зелике при разгрузке маллорейских судов?

- Выгоднее закупать прямо на месте. Каждый раз, когда товар проходит через чьи-то руки, цена удваивается.

- Да, в этом есть смысл. - Гарион поглядел на своего друга, завидуя той свободе, которая позволяла Шелку перемещаться в любую часть света. - А чем занимаются маллорейцы? - спросил он. - До нас Доходят всякие россказни, но не более.

- Сейчас там сплошная неразбериха, - серьезно ответил Шелк. - Каль Закет отправился воевать с мургами, гролимы сидят тихо и не высовываются после того, как услышали о смерти Торака. Маллорейским обществом всегда управляли либо Мал-Зэт, либо Мал-Яск - император или церковь, - а сейчас этим заняться некому. Правительственная администрация пытается поддерживать порядок, но маллорейцам ну. жен сильный лидер, которого сейчас нет. Поэтому и начинают происходить всякие нехорошие вещи - восстания, новые религии и все такое.

Тут Гариона вдруг осенило.

- А не встречалось тебе имя Зандрамас? - с любопытством спросил он.

Шелк бросил на него резкий взгляд.

- Как странно, что ты меня об этом спрашиваешь, - произнес он. - Когда я был в Бокторе, как раз перед смертью Родара, я говорил с Дротиком. При этом присутствовал Эрранд, и он задал Дротику тот же самый вопрос. Тот сказал ему, что это даршивское имя, - больше он ничего не знал. Когда я вернулся в Маллорею, то попробовал кое-где об этом разузнать, но как только я упоминал это имя, люди замыкались в себе и становились очень неразговорчивыми, так что я оставил свои попытки. Я понял, что это имя как-то связано с одной из новых религий, о которых я уже говорил.

- А не слышал ли ты случайно о камне, который называется Сардион или, может быть, Ктраг-Сардиус?

Шелк, нахмурившись, постучал краешком кубка по нижней губе.

- Что-то очень знакомое, но никак не могу припомнить, где же я это слышал.

- Если вдруг припомнишь, сообщи мне, пожалуйста, я буду тебе очень благодарен.

- Это важно?

- Возможно. Бельдин и дедушка пытаются это выяснить.

- У меня есть кое-какие связи в Мал-Зэте и Мельсене, - сказал Шелк. - Когда я вернусь туда, то попытаюсь что-нибудь разузнать.

- Значит, ты скоро возвращаешься.

Шелк кивнул.

- Я бы остался здесь, да в Яр-Надраке возникли затруднения. Король Дроста сделался слишком жадным. Мы в последнее время платили ему значительные взятки, чтобы он закрывал глаза на некоторые наши дела в его королевстве. У него создалось впечатление, что у нас очень много денег, и он задумал захватить наше имущество в Гар-ог-Надраке. Мне пришлось вернуться и доказать ему, что впечатление это ложное.

- Как тебе это удалось? Я всегда полагал, что Дроста творит в Гар-ог-Надраке все, что хочет.

- Я его запугал, - сказал Шелк. - Я напомнил ему, что король Драснийский - мой близкий родственник, и намекнул, что я в очень хороших отношениях с Каль Закетом. Перспектива военного вторжения с Востока или с Запада его не обрадовала, и он благоразумно отказался от этой мысли.

- Ты что, и в самом деле на дружеской ноге с Каль Закетом?

- Я его ни разу в жизни не видел, но Дроста об этом не знает.

- Ты солгал? Это не опасно?

Шелк рассмеялся.

- Мало ли что опасно, Гарион. Мы оба побывали в разных переделках. Рэк-Хтол - не самое безопасное место в мире, если помнишь, а уж Хтол-Мургос и подавно.

Гарион повертел в руках кубок.

- А знаешь, Шелк, - сказал он. - Мне этого как-то не хватает.

- Чего - "этого"?

- Не знаю, - опасности, приключений, испытаний. Слишком уж все устоялось. Единственное испытание, которое выпало сегодня на мою долю, - это маневры вокруг толнедрийского посла. Иногда мне нестерпимо хочется... - Он замолчал на полуслове.

- Если хочешь, поехали со мной в Маллорею, - предложил Шелк. - Человеку с твоими способностями я мог бы найти интересную работу.

- Не думаю, что Сенедра обрадуется, если я прямо сейчас уеду.

- Это одна из причин, по которой я не женился, - сказал ему Шелк. - Не приходится беспокоиться о таких вещах.

- Ты собираешься остановиться в Бокторе на обратном пути?

- Может, ненадолго. Я повидался с кем хотел по пути сюда из Яр-Надрака. У Поренн с Хевой все чудесно. Из него, наверное, получится хороший король, когда он подрастет. И я, разумеется, заглянул к Дротику. Это понятно. Его всегда интересуют наши впечатления об иностранных державах - даже если мы официально и не состоим на службе.

- Дротик ведь замечательно работает, да?

- Лучше всех.

- Я всегда думал, что ты - лучше всех.

- Не на длинных дистанциях, Гарион, - улыбнулся Шелк. - Я слишком разбрасываюсь. Я, возможно, блистателен, но непостоянен. Меня легко увлечь в сторону. Если Дротик за что-нибудь берется, то, пока не закончит, его ничто не собьет с пути. Сейчас, например, он пробует докопаться до источника этого пресловутого Медвежьего культа.

- У него что-нибудь получается?

- Пока нет. Он уже несколько лет пытается внедрить кого-нибудь в структуры управления этим культом, но пока еще ему этого не удалось. Я сказал ему, что нужно послать туда Охотника, но он ответил, что Охотник занят чем-то другим и чтобы я не лез не в свое дело.

- Охотник? Кто такой Охотник?

- Не имею понятия, - признался Шелк. - Это на самом деле не один конкретный человек. Это имя, которым называют нашего самого секретного шпиона, люди время от времени меняются. Только Дротик знает, кто такой Охотник, но никому не говорит - даже Поренн. Дротик сам какое-то время был Охотником - лет пятнадцать назад... Это не всегда обязательно драсниец и не обязательно даже человек. Это может быть кто угодно - даже тот, кого мы хорошо знаем, - Бэрак, например, или Релг, или кто-нибудь в Найсе.

- Может быть, Мандореллен? - улыбнувшись, предположил Гарион.

- Нет, Гарион, - поразмыслив, ответил Шелк. - У Мандореллена нет необходимых качеств. Тебя это удивит, но случалось, что даже мурги бывали охотниками.

- Мурги? А как же можно доверять мургу?

- Я не говорил, что Охотнику обязательно нужно доверять.

Гарион беспомощно покачал головой.

- Я никогда ничего не пойму про шпионов и шпионаж.

- Это очень увлекательная игра, - объяснил Шелк. - Стоит немного поиграть, втянуться, и сама игра становится важнее, чем то, на чьей ты стороне. Иногда нам самим трудно разобраться в своих побуждениях.

- Я это заметил, - сказал Гарион. - И раз уж мы об этом заговорили, из каких же побуждений ты на самом деле приехал в Риву?

- Никакого секрета здесь нет, - учтиво ответил Шелк, поправляя манжеты своего серого камзола. - Несколько лет назад я понял, что странствующий купец склонен отставать от жизни. Если хочешь ориентироваться в том, что происходит на местах, надо везде иметь инициативных и исполнительных агентов. У меня намечены кое-какие рынки для ривских товаров - стекла, хорошей обуви, шерстяных ковров и тому подобного, - и я решил, что неплохо было бы иметь здесь своего представителя.

- Действительно, прекрасная мысль, Шелк. Дела в городе немного застоялись. Мы могли бы оживить торговлю.

Шелк лучезарно улыбнулся ему в ответ.

- И дополнительный доход мне не помешает, - добавил Гарион.

- Что?!

- Придется платить кое-какие налоги, Шелк, тебя это не слишком обременит, я уверен, что ты меня поймешь. Управлять королевством - дело дорогостоящее.

- Гарион! - с болью в голосе воскликнул Шелк.

- Это один из тех секретов, что я постиг в первую очередь. Люди ничего не имеют против налогов, если они уверены, что все остальные их платят в том же размере и с той же регулярностью. Я сам придумал эти правила и никаких исключений сделать не могу - даже для старого друга. Я представлю тебя Кейлу, моему главному управляющему. Он все для тебя организует.

- Я в тебе ужасно разочарован, Гарион, - уныло произнес Шелк.

- Как ты сам любишь повторять: дело есть дело, в конце концов.

В дверь легонько постучали.

- Да? - ответил Гарион.

- Ривский сенешаль, ваше величество, - объявил стоявший за дверью караульный.

В комнату тихо вошел высокий, седеющий ривский сенешаль.

- Принц Хелдар, - приветствовал он Шелка быстрым кивком, затем обратился к Гариону: - Я бы не стал вас беспокоить, ваше величество, - извинился он, - но дело не терпит отлагательств.

- Разумеется, Бренд, - ответил Гарион. - Присаживайся.

- Спасибо, Бельгарион, - с благодарностью произнес Бренд, опускаясь в кресло. - Мои ноги уже не те.

- Старость - не радость, - сказал Шелк. - Разум молод и здоров, но все остальное начинает разваливаться.

Бренд улыбнулся из вежливости.

- Бельгарион, тут в гарнизоне цитадели произошла ссора, - перешел он прямо к делу. - Тех двоих, что ее затеяли, наказать я и сам могу, но если с ними поговоришь ты, это предотвратит кровопролитие.

- Кровопролитие?

- У них началась перебранка из-за какого-то пустяка, а потом - слово за слово, как это бывает. Они немного подрались, повыбивали друг другу зубы, помяли бока - и на том бы дело и кончилось, но они бросили друг другу официальный вызов. Я был уверен, что ты не захочешь, чтобы они обнажали мечи.

- Определенно нет.

- Я мог бы приказать им взять свои слова назад, но тогда останется опасность, что они тихонько вылезут ночью и найдут какое-нибудь укромное местечко, чтобы повоевать друг с другом. Я подумал, что если ты, король, поговоришь с ними, то, наверное, выбьешь у них эту дурь из головы. Они оба очень славные молодые люди, и вряд ли кто-нибудь обрадуется, если они раскромсают друг друга на куски мяса. Гарион кивнул в знак согласия.

- Пришли мне эту парочку, как только...

Медальон, который он всегда носил на шее, слегка пошевелился, и он оборвал себя на полуслове, пораженный этим движением. Амулет внезапно сильно разогрелся, и в ушах у Гариона раздалось странное жужжание, затем амулет качнулся и ударил его в грудь. Жужжание утихло, и он услышал, как к нему взывает голос Сенедры:

"Гарион! На помощь!"

Он вскочил на ноги под удивленными взглядами Бренда и Шелка.

- Сенедра! - крикнул он. - Где ты?

"Помоги мне, Гарион! Бани!"

- Быстрее! - кинул он остальным. - Сенедра, она там - в банях! - и выбежал из комнаты, схватив по пути стоявший в углу меч.

- Что случилось? - спросил Шелк, следуя бегом за ним по коридору.

- Не знаю, - прокричал Гарион. - Она звала меня на помощь. - Он на бегу потряс мечом, пытаясь освободить его из ножен. - Там в банях что-то случилось.

Они проделали долгий путь по, казалось, бесконечным лестницам, ведущим вниз, в подвалы цитадели, к баням. Гарион перепрыгивал через три или четыре ступени, а Шелк и Бренд бежали следом за ним. Напуганные слуги и придворные прижимались к стенам при приближении троих мужчин с обнаженным оружием в руках.

Внизу последнего лестничного пролета перед ними оказалась тяжелая дверь, ведущая в женские бани, запертая изнутри. Немедленно собрав свою волю, Гарион направил ее на дверь и скомандовал: "Разлетись!" Окованная железом дверь слетела с петель. Сцена, которая предстала перед ними, была ужасна. Обмякшее тело Арелл лежало на мозаичном полу, между лопаток у нее торчала рукоятка кинжала. Над горячей ванной склонилась высокая костлявая женщина в черной накидке, с мрачной усмешкой державшая что-то под водой - что-то слабо сопротивлявшееся, - а по поверхности, над тем, что шевелилось в воде, веером рассыпались медно-рыжие волосы.

- Сенедра! - вскрикнул Гарион и бросился в ванну, держа меч над головой. Женщина внакидке скользнула по нему недобрым взглядом и скрылась,обдав разъяренного короля вихрем брызг.

Хрупкое тело Сенедры безвольно всплыло и теперь слегка покачивалось на воде лицом вниз. С криком отчаяния Гарион выронил меч и, стоя по пояс в воде, протянул руки к всплывшему на поверхность телу.

Заревев от ярости, Бренд кинулся вокруг ванны по выложенной плиткой дорожке с мечом в руке вслед за высокой женщиной, метнувшейся в узкую дверь на противоположной стороне, но Шелк уже опередил его, выхватив длинный кинжал и бросившись за женщиной.

Гарион поднял на руки тело жены и, прижав его к себе, вынес из ванны. Он с ужасом почувствовал, что она не дышит.

- Что же делать? - в отчаянии воскликнул он. - Тетушка Пол, что же делать?

Но тетушка Пол была далеко. Он положил Сенедру на мраморные плитки на краю ванны. Она была неподвижна и бездыханна, а лицо ее - ужасающего сине-серого цвета.

- Помогите кто-нибудь! - вскричал Гарион, обхватив руками безжизненное тело и крепко прижимая его к себе.

Что-то резко стукнуло его в грудь, и он с надеждой вгляделся в застывшее лицо жены, пытаясь найти в нем какие-нибудь признаки жизни. Но Сенедра не шевелилась, и ее маленькое тело оставалось бездыханным. Он снова прижал ее к себе.

Гарион снова почувствовал резкий толчок, похожий на стук собственного сердца. Он отстранил от себя Сенедру, ища полными слез глазами, откуда мог исходить этот странный, отрывистый толчок. Мерцающий свет факела, продетого в железное кольцо на мраморной стене бани, сверкнул на блестящей поверхности серебряного амулета у нее на шее. Может ли быть, что?.. Он протянул к амулету дрожащую руку и почувствовал на кончиках пальцев резкое покалывание. Он в испуге отдернул руку. Потом зажал амулет в ладони. Он ощутил, как у него в руке прерывисто бьется серебряное сердце.

- Сенедра! - вырвалось у него. - Ты должна очнуться. Не умирай, пожалуйста, Сенедра! - Но жена его не подавала никаких признаков жизни. Гарион продолжал держать амулет в руке. - Тетушка Пол, - воскликнул он, - что же делать?

- Гарион? - донесся до него издалека удивленный голос Польгары.

- Тетушка Пол, - простонал он, - помоги мне.

- Что такое? Что случилось?

- Сенедра. Она... Ее утопили! - И когда он произнес это вслух, смысл сказанного поразил его и он зарыдал.

- Прекрати! - Голос Польгары прозвучал как удар хлыста. - Где? - спросила она. - Когда это случилось?

- Здесь, в банях. Она не дышит, тетушка Пол. Она, наверное, умерла.

- Прекрати хныкать, Гарион! - Она словно ударила его по лицу. - Сколько времени она не дышит?

- Несколько минут... не знаю.

- Нельзя терять времени. Ты вытащил ее из воды?

- Да, но она не дышит, и лицо ее серое, как пепел.

- Слушай внимательно. Тебе нужно удалить ей воду из легких. Положи ее лицом вниз и надави на спину. Постарайся делать это с частотой нормального дыхания, но не дави слишком сильно, чтобы не повредить ребенка.

- Но...

- Делай как я говорю, Гарион.

Он перевернул тело жены и начал осторожно надавливать ей на ребра. Он поразился, сколько воды вылилось у нее изо рта, но Сенедра оставалась неподвижной.

Гарион снова взял в руку амулет.

- Ничего не произошло, тетушка Пол.

- Не останавливайся!

Он снова надавил ей на ребра. Он уже готов был опустить руки, но тут Сенедра кашлянула, и Гарион едва снова не разрыдался - на этот раз от радости и облегчения. Он продолжал надавливать ей на спину. Она снова закашляла, а потом тихонько застонала. Гарион положил руку на амулет.

- Она стонет, тетушка Пол! Она жива!

- Прекрасно. Теперь можешь перестать. Так что случилось?

- Какая-то женщина попыталась ее убить. Шелк и Бренд кинулись за ней в погоню. Последовало долгое молчание.

- Понятно, - произнесла наконец Польгара. - Теперь слушай внимательно, Гарион. У Сенедры теперь очень ослаблены легкие. Главная опасность, которая ей грозит, - это закупорка вен и лихорадка. Ей нужны тепло и покой. От этого зависит ее жизнь и жизнь младенца. Как только дыхание окрепнет, уложи бедняжку в постель. Я буду у вас, как только смогу.

Гарион заметался, хватая все попадавшиеся ему под руку полотенца и халаты, чтобы соорудить временное ложе для Сенедры. Когда он закончил и накрыл жену своим плащом, вернулся Шелк и следом за ним, тяжело дыша, вошел Бренд.

- С ней все в порядке? - обеспокоенно спросил великан сенешаль.

- Думаю, да, - ответил Гарион. - Она снова дышит. А женщина скрылась?

- Не совсем так, - ответил Шелк. - Она побежала наверх, пока не оказалась у самой стены. Когда она добралась туда, я почти уже нагнал ее. Убийца увидела, что ей не уйти, и бросилась вниз.

Гарион почувствовал облегчение.

- Хорошо, - сказал он. - Она поплатилась за свое злодейство.

- Вовсе не хорошо. Нам надо было ее допросить. А теперь мы никогда не узнаем, кто ее подослал.

- Я об этом не подумал.

Бренд печально наклонился над безжизненным телом своей племянницы.

- Бедная моя Арелл, - произнес он полным слез голосом. Опустившись рядом с ней на колени, он взялся за торчащий у нее из спины кинжал. - Даже смертью своей она защитила свою королеву. - В его словах прозвучала гордость.

Гарион поглядел на него.

- Кинжал застрял, - объяснил Бренд, дергая за рукоять. - Эта женщина не смогла его вытащить. Поэтому она пыталась утопить Сенедру. Если бы она смогла воспользоваться кинжалом, мы бы не успели.

- Я выясню, кто в ответе за это, - процедил Гарион. - И прикажу живьем содрать с него кожу.

- Содрать кожу - это хорошо, - согласился Шелк. - А еще можно заживо сварить в кипящем масле. Самый эффективный способ борьбы с коридорными убийцами.

- Гарион, - тихо проговорила Сенедра, и Гарион сразу же забыл все свои мысли о мщении. Прижимая жену к себе, он расслышал обращенные к Бренду слова Шелка.

- После того как подберут то, что осталось от этой гадины, - деловым тоном произнес Шелк, - пускай мне принесут ее одежду.

- Одежду?

- Да. Ее одежда расскажет нам то, чего уже никогда не скажет эта женщина. Ты не представляешь, как много всего можно узнать по тому, во что человек одет. Нам надо выяснить, кто за этим стоял, а эта мертвая женщина - единственное, что у нас есть. Я хочу знать, кто она и откуда. Чем быстрее я это сделаю, тем быстрее мы сможем начать кипятить масло.

- Масло?

- Я хочу сварить в нем того, кто это затеял, - казнь его будет медленной и мучительной.

Глава 14

Польгара прибыла в тот же день. Никто не осмелился спросить ее, как она преодолела сотни миль разделявшего их пространства за считанные часы. На лице часового, несшего дозор на крепостной стене (он же и проводил волшебницу в королевские покои), застыло какое-то дикое выражение, словно он увидел нечто такое, о чем предпочел бы не рассказывать.

Ко времени появления Польгары Гарион был занят дискуссией с одним из придворных лекарей о пользе кровопускании; их разговор дошел как раз до той точки, когда Гарион, выхватив меч, загородил дорогу оторопевшему эскулапу, который приближался к кровати больной с ланцетом в руке.

- Если вы только попробуете этим открыть моей жене вены, - твердо заявил молодой король, - тогда ваши вены я открою мечом.

- Ну, все, - решительно вмешалась Польгара, - хватит, Гарион. - Она сняла плащ и повесила его на спинку стула.

- Тетушка Пол! - радостно воскликнул Гарион.

А она уже повернулась к четырем лекарям, суетившимся у постели маленькой королевы.

- Благодарю вас за усердие, господа, - сказала она. - Если вы мне понадобитесь, я пошлю за вами. - Своим тоном она явно дала понять, что более в них не нуждается, и четверка тихо удалилась.

- Госпожа Польгара, - тихо позвала с постели Сенедра.

Польгара повернулась к ней.

- Да, милая, - сказала она, беря ее маленькую ладошку. - Как ты себя чувствуешь?

- У меня боль в груди и страшная слабость во всем теле.

- Поставить тебя на ноги - минутное дело, дорогая, - заверила ее Польгара. Она окинула постель критическим взглядом. - Гарион, - сказала она, - нам понадобится больше подушек. Мне нужно приподнять ее, чтобы она сидела.

Гарион быстро прошел к двери, ведущей в наружный коридор.

- Да, ваше величество? - произнес часовой, как только Гарион открыл дверь.

- Не принесешь ли ты мне с дюжину подушек?

- Конечно, ваше величество. - И часовой бегом бросился по коридору.

- Хотя, пожалуй, лучше две дюжины, - крикнул ему вслед Гарион. Затем он вернулся в спальню.

- Я хочу сказать, госпожа Польгара, - слабым голосом говорила в это время Сенедра, - если придется делать выбор, тогда спасите моего ребенка. Обо мне не думайте.

- Ясно, - мрачно ответила Польгара. - А теперь немедленно забудь про всю эту чушь.

Сенедра с удивлением посмотрела на нее.

- Меня всегда тошнило от мелодрамы.

Легкий румянец появился на щеках Сенедры.

- Очень хороший признак, - подбодрила ее Польгара. - Если можешь краснеть, значит, ты на пути к полному выздоровлению и уже способна правильно относиться к простейшим вещам.

- Каким?..

- Ты ведь поняла, что твое последнее заявление - потрясающая глупость. Твой ребенок чувствует себя прекрасно, Сенедра. В самом деле, ему гораздо лучше, чем тебе. Сейчас, например, он спит.

Глаза Сенедры стали большими. А руки она положила себе на живот, словно защищая его.

- Вы его видите? - недоверчиво спросила она.

- Видеть - немного не то слово, моя милая, - ответила Польгара, смешивая в стакане два порошка. - Я знаю, что он делает, о чем думает. - Она подлила воды в стакан, и его содержимое сразу же забулькало и задымилось. - Ну вот, - произнесла она, вручая стакан своей пациентке. - Выпей это. - Она повернулась к Гариону: - Разведи огонь пожарче, мой дорогой. В конце концов, на дворе осень, и нам совсем не нужно, чтобы наша голубка простудилась.

Поздно вечером Гарион пришел к Бренду и Шелку, которые к тому времени тщательно осмотрели растерзанное тело несостоявшейся убийцы королевы и ее одежду.

- Нашли что-нибудь? - спросил Гарион, входя в комнату.

- Мы узнали,что она из Вал-Алорна, - ответил Бренд своим зычным голосом.

- Лет тридцати пяти; зарабатывать на кусок хлеба ей не приходилось. Или, если быть точнее, она никогда не занималась тяжелой работой - на руках у нее нет мозолей.

- Не так уж и много, - заметил Гарион.

- Это только начало, - сказал ему Шелк, внимательно рассматривая подрубочный шов на кромке окровавленного платья.

- Какие-то намеки на Медвежий культ, да?

- Не обязательно, - ответил Шелк, откладывая платье и беря льняную сорочку. - Когда пытаешься сохранить в тайне, кто ты такой, нанимаешь убийцу из другой страны. Хотя, конечно, для приверженцев культа такие рассуждения сложноваты. - Он нахмурился. - Ну где же я видел такой шов? - пробормотал он, разглядывая белье мертвой женщины.

- Я очень сожалею о смерти Арелл, - сказал Гарион Бренду. - Мы все были к ней очень привязаны.

- В нашей семье считается почетным погибнуть, защищая своего господина, Бельгарион, - тихо ответил ему Бренд. - Она очень любила Сенедру.

Гарион снова повернулся к Шелку.

- Что мы будем делать? - настойчиво спросил он. - Если мы не узнаем, кто за этим стоял, весьма вероятно, что он попробует нанести удар еще раз.

- Очень на это надеюсь, - ответил Шелк.

- Что?

- Тогда нам не придется тратить много времени на поиски живых организаторов этого преступления. От мертвого много не добьешься.

- Жаль, что мы действовали так неосторожно, когда искореняли Медвежий культ в Тул-Марду, - сказал Бренд.

- Я бы не стал цепляться за мысль, будто именно Медвежий культ в ответе за то, что произошло, - заметил на это Шелк. - Есть и другие варианты.

- Кому бы еще понадобилось нападать на Сенедру? - спросил Гарион.

Шелк потянулся в кресле, задумчиво поскреб щеку, наморщил лоб.

- Возможно, и не на Сенедру, - пробормотал он.

- Что?

- Видишь ли, вполне вероятно, что была сделана попытка добраться до ребенка, которого она носит. В этом мире могут найтись люди, которые не хотят видеть твоего наследника на троне Ривы.

- Кто?

- На память тут же приходят твои друзья гролимы, - ответил Шелк, - или потомственные отравители найсанцы, да и кое-кто из толнедрийцев. Пока не выяснятся подробности этого дела, я бы не стал придерживаться какой-то определенной версии. - Он поднял окровавленное белье. - Начну с этого. Завтра утром хочу отнести его в город и показать всем портным и белошвейкам, кого встречу по дороге. Может, смогу что-то узнать про ткань, да и стежок вдоль кромки необычный. Если мне кто-нибудь скажет что-то определенное об этом, мы получим зацепку, с которой уже можно будет поработать.

Бренд внимательно посмотрел на застывшее, накрытое одеялом тело женщины, которая пыталась убить Сенедру.

- Если она проникла в цитадель через какие-то ворота, - решил он, - то наверняка проходила мимо часового и должна была придумать какой-нибудь предлог, чтобы войти. Я соберу всех, кто стоял на часах в последнюю неделю, и приведу их сюда, чтобы они на нее посмотрели. А узнав, как она сюда попала, мы попробуем проследить, откуда она появилась. Хотелось бы мне найти корабль, на котором она приплыла, и поговорить с капитаном.

- А мне что делать? - спросил Гарион.

- Наверное, тебе лучше быть поближе к Сенедре, - предложил Шелк. - Как только Польгара покидает комнату, ты входишь и занимаешь ее место. Ведь могут случиться и другие попытки нападения на нее, и, думаю, нам всем будет спокойнее, если вокруг Сенедры встанет надежный заслон.

Под бдительным присмотром Польгары Сенедра спокойно провела ночь, и на следующее утро ее дыхание было уже более ровным. Она горько жаловалась на вкус лекарств, которые ей приходилось принимать, а Польгара с большим интересом слушала пространную тираду королевы на эту тему.

- Да, милая, - любезно согласилась Польгара, - а теперь выпей-ка все.

- Оно обязательно должно быть таким ужасным? - вздрогнув от отвращения, спросила Сенедра.

- Конечно. Если бы лекарства были вкусными, у больных могло бы появиться искушение не выздоравливать, чтобы наслаждаться ими. Чем хуже они на вкус, тем быстрее ты поправишься.

После полудня вернулся Шелк; лицо его было недовольным.

- Я и не представлял,сколько существует способов сшить два куска тряпки, - проворчал он.

- Не повезло, я так понимаю? - спросил Гарион.

- В общем, нет, - ответил Шелк, падая на стул. - Зато мне удалось собрать массу догадок разных грамотеев.

- Ну и?..

- Один портной ставил в заклад свое доброе имя, что этот стежок используется исключительно в Найсе. Некая белошвейка под большим секретом сказала мне, что это белье из Алгарии. А какой-то слабоумный заявил, что эта сорочка принадлежала моряку, потому что-де таким стежком всегда штопают паруса.

- О чем это ты, Шелк? - спросила Польгара, проходя через гостиную, чтобы снова занять свое место у постели Сенедры.

- Пытаюсь найти человека, который знает, что за стежок идет по краю этой штуки, - с отвращением ответил он и взмахнул запачканной кровью рубашкой.

- Ну-ка, дай посмотреть.

Шелк молча вручил рубашку ей.

Польгаре оказалось достаточно одного взгляда.

- Северо-восточная Драсния, - сказала она, возвращая ему сорочку. - Где-то возле города Реон.

- Ты уверена? - Шелк поспешно встал.

Она кивнула:

- Такой стежок появился несколько веков назад - еще тогда, когда вся тамошняя одежда шилась из оленьей кожи.

- Ничего себе, - сказал Шелк.

- Что?

- Я весь день бегал с этой тряпкой вверх-вниз по лестницам, туда-сюда по всем швейным мастерским в Риве, а все, что надо было сделать, - просто показать это тебе.

- Значит, убийца из Драснии, - сказал Гарион.

- Из северо-восточной Драснии, - поправил его Шелк. - А люди у них там очень странные, еще хуже, чем те, которые живут на болотах.

- Странные?

- Ни во что не вмешиваются, рот держат на замке, недружелюбные, делятся на кланы, очень скрытные. Каждый человек в северо-восточной Драснии ведет себя так, словно у него в рукаве - все государственные тайны.

- За что им ненавидеть Сенедру? - недоуменно нахмурившись, спросил Гарион.

- Я бы не стал особо налегать на то, что убийцу послали из Драснии, Гарион, - сказал Шелк. - Люди, которые нанимают других, чтобы за них совершили убийство, не станут искать наемников возле своего дома, а потом, хотя в мире немало убийц, женщины среди них крайне редки.

Когда установились зимние холода, Польгара наконец заявила, что опасность для Сенедры миновала.

- Я все-таки останусь, - прибавила она. - Дарник и Эрранд прекрасно справятся дома и без меня, а иначе, боюсь, не успею я вернуться, как снова надо будет ехать сюда.

Гарион непонимающе посмотрел на нее.

- Уж не думаешь ли ты, что я позволю кому-нибудь принимать первого ребенка Сенедры?

В канун Ирастайда выпало много снега, и по узким кривым улочкам Ривы пройти было невозможно. У Сенедры испортилось настроение. Талия ее все увеличивалась, она стала неуклюжей, и кроме того, на нее угнетающе действовало вынужденное заточение в цитадели. Польгара спокойно воспринимала вспышки гнева и потоки слез маленькой королевы; ее лицо почти не меняло выражения, даже когда буря крепчала.

- Ты же хочешь этого ребенка, правда? - спросила она как-то в один из таких "штормовых" деньков.

- Конечно, - с негодованием ответила Сенедра.

- Ну, тогда тебе придется потерпеть. Это единственный известный мне способ обзавестись ребенком.

- Не пытайтесь урезонить меня, госпожа Польгара, - взорвалась Сенедра. - У меня просто сейчас такое настроение.

Польгара посмотрела на нее с некоторым любопытством, и Сенедра неожиданно рассмеялась.

- Я веду себя глупо, правда?

- Да, немного.

- А все потому, что я чувствую себя огромной и страшной.

- Это пройдет, Сенедра.

- Иногда я жалею, что люди не откладывают яиц, как птицы.

- Мне все же больше нравится старый проверенный способ, моя милая. Да и потом, мне кажется, ты вряд ли усидела бы в гнезде.

Ирастайд в этом году прошел тихо. Празднования на Острове были искренними, но не шумными. Казалось, все население Ривы затаило дыхание, ожидая более значительного повода для торжества. Зима оказалась щедрой на снег и морозы. Примерно через месяц после Ирастайда наступила недолгая оттепель - на день или два, а затем снова воцарилась стужа, превратившая намокшие сугробы в ледяные кирпичи. Медленно тянулись недели; все ждали.

- Нет, ты только посмотри! - однажды утром сердито сказала Сенедра Гариону.

- Куда, дорогая? - ласково спросил он.

- Туда! - Она с раздражением указала в окно. - Опять снег идет. - В ее голосе звучала осуждающая нотка.

- Я не виноват, - ответил он, словно оправдываясь.

- Разве я тебя обвиняю?

Она неуклюже повернулась, чтобы посмотреть на него. Из-за ее маленького роста увеличившийся живот казался еще больше, а иногда она нарочно выпячивала его навстречу Гариону, словно обвиняя мужа в появлении этого уродства, испортившего ее фигуру.

- Я просто хочу сказать... - Она замолчала на середине фразы, и лицо ее приняло странное выражение.

- С тобой все в порядке, дорогая? - спросил Гарион.

- Не говори мне, Гарион... Я... - Она опять замолчала. - Ой... - сказала она шепотом.

- Что такое? - Он вскочил.

- О боги, - сказала Сенедра, кладя руки на поясницу. - Ой, мама, ой, мама...

- Сенедра, я ничего не понимаю. В чем дело?

- Наверное, мне лучше лечь, - произнесла она отсутствующим тоном. Она величаво заковыляла прочь из комнаты и вдруг остановилась на пороге. - Мама, - снова повторила она. Лицо ее побледнело, и ей пришлось опереться на спинку стула, чтобы не упасть. - Я подумала - было бы хорошо, если бы ты послал за госпожой Польгарой.

- Это уже... Я хотел сказать... ты...

- Не болтай, Гарион. Открой дверь и позови тетушку Пол.

- Ты хочешь сказать, что...

- Я не хочу, Гарион, я уже говорю. - Она вразвалку подошла к дверям спальни и снова остановилась, тяжело дыша. - О боги всемогущие! - вырвалось у нее из уст.

Гарион, спотыкаясь, подошел к двери и распахнул ее.

- Позови госпожу Польгару! - сказал он всполошившемуся часовому. - Немедленно! Бегом!

- Да, ваше величество! - ответил тот и, бросив копье, поспешил исполнить приказание.

Гарион захлопнул дверь и кинулся к Сенедре.

- Могу я что-нибудь сделать? - спросил он, нелепо размахивая руками.

- Помоги мне лечь, - сказала она ему.

- Лечь! - воскликнул он. - Ну конечно! - Он схватил ее за руку и потянул за собой.

- Что ты делаешь?

- Кровать! - выпалил он, указывая на их королевское ложе под бархатным балдахином.

- Я знаю, что это такое, Гарион. Помоги мне. Не надо меня дергать.

- А! - Он поднял ее на руки и неловко пошел к кровати, глядя перед собой широко раскрытыми глазами; мысли его путались.

- Поставь меня, ты, большой дурак!

- Лечь, - напомнил ей Гарион, вкладывая в одно слово все свое красноречие. Он осторожно поставил ее на ноги и бросился вперед. - Отличная кровать, - произнес он, призывно похлопывая по покрывалу.

Сенедра закрыла глаза и вздохнула.

- Дай пройти, Гарион, - терпеливо сказала она.

- Но...

- Почему бы тебе не зажечь огонь?

- Что? - Он, ничего не понимая, оглядывался по сторонам.

- Разожги камин. Это такое углубление в стене, где горит огонь. Положи туда еще дров. Ведь нам надо, чтобы ребенку было тепло и хорошо, правда?

Она добралась до кровати и прислонилась к ней.

Гарион бросился к камину и остановился на полпути, тупо глядя на него.

- Что опять?

- Дрова, - ответил он. - Кончились дрова.

- Принеси из другой комнаты. Какую замечательную мысль она сейчас изрекла! Он с благодарностью посмотрел на нее.

- Пойди в другую комнату, Гарион, - сказала Сенедра, медленно и четко произнося каждое слово. - Возьми немного дров. Принеси их сюда. Положи их в огонь. Ты все понял?

- Да! - радостно воскликнул он. Он кинулся в другую комнату, схватил там полено и побежал обратно.

- Дрова, - сказал он, гордо поднял полено над головой.

- Очень хорошо, Гарион, - Сенедра с трудом забиралась в постель. - А теперь положи его в огонь, сходи и принеси еще.

- Еще, - согласился он, бросая полено в огонь, и снова поспешил к двери.

Когда он опустошил корзину для дров в гостиной - а за один раз он приносил по одному полену, - то остановился, растерянно оглядываясь вокруг, пытаясь решить, что же делать дальше. На глаза попался стул. Если ударить стул о стену, рассудил он, получатся вполне подходящие полешки.

Дверь открылась, и вошла Польгара.

- Ты что собрался делать с этим стулом? - требовательно спросила она.

- Дрова, - ответил он, помахивая увесистым предметом меблировки. - Нужны дрова - чтобы огонь горел.

Она посмотрела на него, одновременно разглаживая свой белый передник.

- Ясно, - сказала она. - И его туда же. Поставь стул, Гарион. Где Сенедра?

- В постели, - ответил он, с сожалением опуская полированный стул. И тут его лицо осветилось. - Ребенок, - сообщил он.

Она завела глаза к потолку.

- Гарион, - начала она осторожно, словно разговаривала с ребенком, - Сенедре слишком рано ложиться в постель. Ей надо ходить, все время двигаться.

Он упрямо помотал головой.

- В постели, - повторил он. - Ребенок. - Он огляделся и снова взял стул.

Польгара вздохнула, открыла дверь и поманила часового.

- Молодой человек, - сказала она ему, - почему бы вам не отвести его величество во двор возле кухни? Там большая куча дров. Дайте ему топор, чтобы он мог наколоть поленьев.

Какими сегодня все были умными! Гариона восхитило предложение тетушки Пол. Он снова поставил стул и выскочил из комнаты; озадаченный часовой едва поспевал за ним.

За первый час Гарион переколол, наверное, целый воз дров; он так часто махал топором, что щепки веером летели во все стороны. Затем он немного отдохнул, скинул камзол и принялся за работу по-настоящему. Около полудня почтительный повар принес ему кусок горячего ростбифа, ломоть хлеба и немного эля. Гарион три или четыре раза откусил по хорошему куску, сделал пару глотков эля и, снова подняв топор, накинулся на очередное бревно. Вполне вероятно, что, если бы перед самым закатом Бренд не прервал его, он, переколов всю кучу дров у кухни, отправился бы на поиск других деревьев.

Высокий седовласый ривский сенешаль широко улыбался.

- Поздравляю, Бельгарион, - произнес он, - у тебя сын.

Гарион остановился, чуть ли не с сожалением глядя на оставшиеся бревна. Топор выскользнул из пальцев.

- Сын? - спросил он. - Как здорово! И как быстро! - Он посмотрел на кучу дров. - Я ведь только недавно пришел. Я думал, на это надо больше времени.

Бренд озабоченно взглянул на него и осторожно взял за руку.

- А теперь пойдем, Бельгарион, - сказал он, - тебе надо познакомиться с твоим сыном.

Гарион наклонился и набрал целую охапку дров.

- Для камина, - пояснил он. - Сенедре надо, чтобы был большой хороший огонь.

- Она будет тобой гордиться, Бельгарион, - заверил его Бренд.

Когда они добрались до королевской спальни, Гарион осторожно положил охапку дров на полированный стол у окна и на цыпочках подошел к кровати.

Сенедра выглядела очень усталой и бледной, но на лице ее мелькнула слабая довольная улыбка. Рядом с ней лежал завернутый в мягкое одеяльце очень маленький человечек с красным личиком. Он, казалось, спал, но, когда приблизился Гарион, его глаза открылись. Принц мрачно посмотрел на отца, вздохнул, отрыгнул и заснул снова.

- Ну разве он не прелесть, Гарион? - восторженным голоском произнесла Сенедра.

- Да, - ответил Гарион, проглатывая огромный комок, подступивший к горлу.

- И ты тоже. - Он встал у кровати на колени и обнял их обоих.

- Прекрасно, дети, - сказала Польгара, стоявшая с другой стороны кровати.

- Вы оба молодцы.

На следующий день Гарион и его новорожденный сын приняли участие в очень древней церемонии. Вместе с Польгарой, облаченной в великолепное синее с серебряной отделкой платье, он отнес ребенка в Тронный зал, где его ожидала знать островного королевства. Когда они втроем вошли в зал, Шар Алдура, укрепленный на рукояти меча Железной Хватки, вспыхнул ярким голубым сиянием. Ошеломленный Гарион приблизился к своему трону.

- Это мой сын, Гэран, - провозгласил он, обращаясь отчасти к толпе, а в основном - к самому Шару.

Выбрать имя для сына ему было нетрудно. Хотя Гарион не помнил своего отца, но хранил в своем сердце уважение к его памяти и решил назвать ребенка именем его деда.

Он осторожно вручил младенца Польгаре, подошел и взял славный Ривский меч. Держа его за лезвие, Гарион протянул его к завернутому в одеяло ребенку. Мерцание Шара стало еще ярче. И словно привлеченный светом, Гэран протянул свою крохотную розовую ручку и положил ее на светящийся камень. От этого прикосновения многоцветная аура вспыхнула вокруг Шара, осветив весь зал. В ушах Гариона раздался хор голосов; звук стал столь силен, что, казалось, был способен потрясти весь мир.

- Да здравствует Гэран! - гулко провозгласил Бренд. - Наследник трона Железной Хватки и Шара Алдура!

- Да здравствует Гэран! - громоподобным эхом отозвалась толпа.

"Да здравствует Гэран!" - тихо прибавил бесстрастный голос в ушах Гариона.

Польгара не сказала ничего. Ей не нужно было говорить - ее ликующий взгляд выражал все, что требовалось сказать.

Несмотря на то, что стояла зима и на Море Ветров бушевали штормы, все короли Алории прибыли в Риву, чтобы отпраздновать рождение Гэрана. По дороге в Риву к Анхегу, Хо-Хэгу и королеве Поренн присоединились многие друзья и старые знакомые. Среди них, конечно, был и Бэрак со своей женой Мирел. Приехали Хеттар и Адара. Из Арендии прибыли Лелдорин и Мандореллен с Арианой и Нериной.

Гарион, начавший обращать внимание на подобные вещи, был изумлен, осознав, как много детей у его друзей. Казалось, куда ни повернись, везде дети; сдержанная атмосфера залов цитадели наполнялась шумом детской беготни и смеха. Юный король Хева Драснийский и сын Барака Унрак очень быстро подружились. Дочери Нерины играли с сыновьями Адары в бесконечные игры, сопровождавшиеся беготней и хихиканьем. Старшая дочь Бэрака Гандрид - очаровательная юная дама - оставила глубокий след в сердце целого батальона молодых ривских аристократов; все это время ее строгий рыжебородый отец не спускал с нее бдительного ока; Бэрак не угрожал поклонникам своей дочери, но взгляд его давал понять весьма ясно, что никаких глупостей он не потерпит. Терзи, младшая сестра Гандрид, только ступила на грань женственности - она то шумно играла с младшими детьми, то бросала горячие взгляды на группу ривских юношей, которые всегда оказывались поблизости.

В разгар празднований из Сендарии приплыли король Фулрах и генерал Брендиг. Королева Лейла прислала самые теплые поздравления, но сама с мужем не поехала.

- Она уже готова была подняться на борт корабля, - рассказывал Фулрах, - но, когда порыв ветра разбил огромную волну о камни причала, упала в обморок. Вот мы и решили не подвергать ее такому испытанию, как морское путешествие.

Конечно же приехали Дарник и Эрранд, а с ними прибыл и Бельгарат. Торжества длились не одну неделю. Были торжественные обеды и церемонии приношения даров от гостей и посланников из разных дружественных королевств. И естественно, не один час был проведен за долгими беседами, сопровождавшимися обильными возлияниями. Сенедра купалась во всеобщем внимании - она и ее маленький сын были истинными виновниками торжества, и об этом никто не забывал.

Гарион обнаружил, что насыщенная программа увеселений и каждодневные обязанности государя, от которых его никто не освобождал, съедают все его время. Ему так хотелось выкроить час-другой, чтобы обсудить кое-что с Бэраком, Хеттаром, Мандорелленом и Лелдорином, но, как он ни старался пересмотреть свой распорядок дня, времени все равно не хватало.

Однако как-то поздно вечером Бельгарат сам разыскал его. Гарион читал какой-то отчет, когда старый волшебник вошел к нему в кабинет.

- Думаю, нам пора немного поговорить, - сказал старик.

Гарион отодвинул бумаги.

- Я не хотел обижать тебя невниманием, дедушка, - стал извиняться он, - но я занят каждый день с утра до вечера.

Бельгарат пожал плечами.

- Со временем все устроится. Я уже поздравлял тебя?

- Вроде бы да.

- Хорошо. Значит, к этому можно не возвращаться. Люди всегда поднимают такой шум вокруг младенцев. Меня, например, они не особенно занимают. Большую часть времени с ними тратишь на пеленки и кормежки, а разговаривать с ними почти невозможно. Я бы выпил вина, ты не против? - И он указал на хрустальный графин со светлым вином, стоявший на столе.

- Нет, конечно. Угощайся.

- Тебе налить?

- Нет, спасибо, дедушка.

Бельгарат налил себе вина в высокий кубок и сел в кресло напротив Гариона.

- Ты продолжаешь свои занятия в библиотеке?

Гарион приподнялся в кресле.

- Я рад, что ты заговорил об этом. Тут такая свистопляска поднялась, что я чуть не упустил кое-что очень важное.

- Да?

- Насколько аккуратны были писцы, делавшие списки этих пророчеств?

Бельгарат пожал плечами.

- Я думаю, весьма аккуратны. А почему ты об этом спрашиваешь?

- Мне кажется, в мой список Мринских рукописей не все было внесено.

- Почему ты так решил?

- Там есть одна фраза, которая совсем не имеет смысла.

- Может быть, для тебя не имеет, но ты ведь занимаешься этим не так давно.

- Я не об этом, дедушка. Я не говорю о скрытом смысле. Там есть такое предложение, которое начинается и вдруг обрывается, толком ничего не означая. То есть у него совсем не то окончание, какое должно быть.

- Ты беспокоишься о грамматике?

Гарион почесал затылок.

- Там только одно предложение. Начинается оно так: "Но зри: камень, лежащий в центре Света, будет..." - дальше клякса, а продолжается оно следующим образом: "... и встрече сей надлежит свершиться в Месте, коего нет, и выбор да свершится там".

Бельгарат нахмурился.

- Кажется, я знаю этот отрывок, - сказал он.

- Две части не подходят друг другу, дедушка. В первой говорится про Шар, по крайней мере мне так показалось, а во второй - про какую-то встречу. Я не знаю, что за слово под этим пятном, но, клянусь, не могу представить, как эти части можно соединить вместе. Мне кажется, чего-то не хватает. Поэтому я и спросил, насколько точно переписывался текст. Мог ли писец, делавший такую работу, пропустить пару строк?

- Не думаю, Гарион, - сказал Бельгарат. - Новый список всегда сверяется со старым, и делает это не писец, а другой человек. Мы очень внимательны в таких делах.

- Что же тогда скрыто под этим пятном?

Бельгарат задумчиво поскреб бороду.

- Не могу вспомнить точно, - признался он. - Здесь Анхег. Может быть, он помнит... Или попроси его, когда он вернется в Вал-Алорн, переписать это место из его списка и прислать тебе.

- Так и сделаю.

- Гарион, не зацикливайся на этом. В конце концов, это лишь часть отрывка.

- Там немало вещей, которые занимают всего один абзац, дедушка, а оказываются очень важными.

- Если тебе не дает покоя отрывок, займись им. Это хороший способ изучать пророчества.

- Неужели тебе нисколько не интересно?

- Моя голова занята другим. Ты нашел это несоответствие, так что я предоставляю тебе право пользоваться славой его первооткрывателя и работать над разрешением загадки.

- Ты мне не очень-то помог, дедушка.

Бельгарат усмехнулся:

- Я и не старался, Гарион. Ты уже достаточно взрослый, чтобы самому справляться со своими трудностями. - Он взглянул на графин. - Пожалуй, я воспользуюсь им еще раз, - сказал он.

Глава 15

"... И число их должно быть двенадцать, поелику двенадцать - число, угодное богам. Это истина - ворон явился мне во сне и говорил так. Я всегда любил число двенадцать, и вот почему боги выбрали меня, чтобы открыть истину сию всем народам".

Гарион выбранился в адрес пахнущей плесенью книги. На первых страницах еще была надежда - какие-то неявные ссылки на Свет и Тьму и дразнящий отрывок, заявлявший прямо, что "наисвятейшим будет всегда цвет небесный, если только не чует зло великое - тогда горит он алым огнем". Найдя этот отрывок, он жадно принялся читать дальше, уверенный, что наконец-то натолкнулся на настоящее и поэтому скрытое пророчество. К несчастью, все остальное в этой книге оказалось абсолютной тарабарщиной. Короткая биографическая справка в начале книги сообщала, что автором ее был купец из Драснии, чем-то там торговавший во время третьего тысячелетия, а эти секретные записки были найдены только после его смерти. Гариону было непонятно, как человек, столь некрепкий рассудком, вообще мог существовать в нормальном обществе.

Он с отвращением закрыл книгу и присоединил ее к куче подобной бредятины, которая росла на столе перед ним. Теперь он выбрал томик, найденный в одном заброшенном доме в Арендии. Первые несколько страниц были посвящены хозяйственным расчетам какого-то захудалого арендийского дворянина. Затем, на четвертой странице, рутинные записи внезапно прерывались. "Дитя Света возьмет меч и отправится на поиски скрытого", - прочел Гарион. За этими словами последовали подробные расчеты трат на покупку дюжины свиней у соседа. Потом неизвестный писец еще раз обратился к пророчествам. "Дитя Света будет искать того, кто лишен души своей, камень, пустой в сердцевине, и младенца, могущего держать Свет в одной руке и Тьму - в другой". Эти слова явно могли оказаться ему полезны. Гарион придвинул одну из оплывающих свечей поближе и, сгорбившись над книгой, принялся внимательно читать каждую страницу. Эти два отрывка, однако, оказались единственными во всем томе, целиком посвященном каждодневным заботам фермы, затерянной где-то в Арендии.

Гарион вздохнул, откинулся на спинку стула и оглядел тускло освещенную библиотеку. На темных полках пыльными рядами стояли книги в жестких переплетах, а сверху на книжных шкафах были разложены обернутые прочной материей свитки. В мерцающем свете свечей казалось, что комната качается.

- Должен быть способ делать это быстрее, - пробормотал Гарион.

- Он есть, - сказал бесстрастный голос у него в ушах.

- Что?

- Ты сказал, что должен быть другой способ. Я сказал, что он есть.

- Где ты был?

- Тут и там...

К тому времени Гарион был уже достаточно хорошо знаком с этим другим разумом, чтобы понимать - тот скажет ему только то, что сочтет нужным.

- Хорошо, - сказал он. - Какой же это способ?

- Тебе вовсе не надо читать каждое слово, как ты делал. Распахни свой разум и просто листай страницы. То, что я вложил в эти книги, будет само находить тебя.

- Что, пророчества всегда перемешаны с такой вот ерундой?

- Как правило, да.

- Зачем ты это делал?

- По многим причинам. Чаще всего я не хотел, чтобы писец понимал, что я хочу спрятать в его книге. А потом, это хороший способ уберечь истину от попадания в недобрые руки.

- Тебе это удалось, в этой галиматье не разберется никто - ни друг, ни враг.

- Ты хотел услышать объяснения или просто искал предлог, чтобы сделать пару острых замечаний?

- Хорошо, - вздохнул Гарион, сдаваясь.

- Кажется, я уже говорил тебе, что слово придает значение событию. Слово должно быть на месте, но не на всеобщем обозрении, где любой может найти его.

Гарион нахмурился.

- Ты хочешь сказать, что вложил все это в разные книги, чтобы только избранные смогли прочесть?

- Слово "избранные" не совсем точное. Поставь вместо него "один"

- Один? Кто же? 

- Очевидно, ты.

- Я? А почему я?

- Опять все сначала?

- То есть получается, что все эти пророчества - что-то вроде личного письма ко мне?

- Ну, можно сказать и так.

- А если бы мне не случилось прочесть его?

- Почему же ты сейчас читаешь?

- Потому что так велел мне Бельгарат.

- А почему, как ты думаешь, Бельгарат тебе велел?

- Потому что... - Гарион запнулся. - Это ты просил сказать мне?

- Конечно. Он об этом, понятное дело, не знал, но я намекнул ему. Разные люди могут прочесть Мринские рукописи. Поэтому мне пришлось спрятать их тайный смысл. А тебе он должен быть совершенно понятен, если ты приглядишься повнимательнее.

- Почему ты не можешь просто сказать мне, что надо делать?

- Мне нельзя так поступать.

- Нельзя?

- У нас с моим противником свои правила. Наши силы уравнены - такими они и должны оставаться. Мы договорились действовать только через предметы, а если я обращусь к человеку, например, со словами, что именно тебе делать, тогда моему противнику тоже будет позволено переступить черту. Поэтому мы оба выражаем то, что хотим донести до людей, через так называемые пророчества.

- Не слишком ли это сложно?

- Иначе возникнет полный хаос. Мои силы и силы моего противника безграничны. Если мы столкнемся Друг с другом, погаснут солнца.

Гарион вздрогнул.

- Я не задумывался об этом, - признался он. Затем ему в голову пришла неожиданная мысль - Можешь ли ты рассказать мне об этой строчке в Мринских рукописях - о той, где посередине пятно на слове?

- Это зависит от того, как много ты хочешь узнать о ней.

- Что за слово под пятном?

- Там несколько слов. Если ты взглянешь на них при верном свете, то сможешь увидеть их. А что касается всех остальных книг, постарайся прочесть их так, как я тебе посоветовал. Это ускорит твою работу.

- Что же это значит?..

Но голос уже исчез.

Дверь библиотеки открылась, и вошла Сенедра в ночной рубашке и теплом пеньюаре.

- Гарион, - сказала она. - Ты собираешься спать?

- Что? - Он взглянул на нее. - А... да. Иду. Прямо сейчас.

- Кто тут с тобой был?

- Никого. А почему ты спрашиваешь?

- Я слышала, что ты с кем-то разговаривал.

- Я просто читал, вот и все.

- Пойдем спать, Гарион, - строго сказала она. - Ты все равно не сможешь прочесть все книги в библиотеке за один вечер.

- Да, дорогая, - согласился он.

Вскоре после этого, когда миновала весенняя распутица, пришло обещанное письмо от короля Анхега. Гарион сразу же понес копию загадочного отрывка в библиотеку, чтобы сверить текст со своим списком. Положив два листа рядом, он принялся ругаться. На списке Анхега было пятно в том же самом месте!

- Я же говорил ему! - бушевал Гарион. - Я же специально сказал ему, что мне нужно видеть именно это место! Я даже показал ему! - Сердито ругаясь, он заметался по комнате, размахивая руками.

Удивительно, но именно Сенедра исцелила своего мужа от легкого помешательства на Мринских рукописях. Конечно, внимание маленькой королевы было почти полностью обращено на новорожденного сына, и Гариону казалось, что она едва ли замечает, что он, Гарион, говорит и делает. Юный принц Гэран был окружен чрезмерной заботой. Сенедра брала его на руки почти каждую минуту, когда он не спал, и часто даже тогда, когда спал. Он был спокойным мальчиком и редко плакал или выражал недовольство. Постоянное хлопотание матери вокруг колыбельки он переносил весьма спокойно и невозмутимо, милостиво принимая все тисканья, воркования и порывистые поцелуи. Гариону же казалось, что Сенедра немного перебарщивает. Как только она на минутку оставляла Гэрана в колыбели и у Гариона появлялась возможность подержать его самому, ручки маленькой королевы уже тянулись к пуговкам на платье и она мирно сообщала, что Гэрана пора кормить. Гарион вовсе не стремился лишить сына еды, но ребенок обычно при этом совсем не выглядел голодным.

Через некоторое время, когда Гарион наконец привык к постоянному присутствию Гэрана в их жизни, он снова почувствовал, как темная, затхлая библиотека словно зовет его к себе. Способ работы, предложенный ему бесстрастным голосом, оказался на удивление хорош. Немного попрактиковавшись, Гарион обнаружил, что может бегло просматривать страницу за страницей, а там, где среди обычного текста прятались отрывки пророчеств, взгляд его сам останавливался. Во многих случаях было совершенно очевидно, что писцы даже не осознавали, что они пишут. Часто какое-нибудь предложение вдруг обрывалось, перескакивало на пророчество и снова продолжалось дальше с того места, на котором остановилось. Гарион считал, что, даже читая написанное, такой писец-пророк и сам не видел, что написал.

Однако самыми важными оставались Мринские рукописи и в меньшей степени - Даринские.

Отрывки из других работ что-то проясняли или дополняли, но только два главных пророчества придавали всему завершенный вид, отсекая лишнее. Продолжая работу, Гарион начал составлять подробный указатель, присваивая номер каждому новому отрывку и увязывая этот номер с буквенными кодами, которыми был снабжен каждый параграф Мринских рукописей. Таким образом, он обнаружил, что каждый параграф рукописей подтверждается или объясняется тремя-четырьмя строчками из других работ, - все, кроме отрывка с пятном, ставшего камнем преткновения.

- Ну, как ты сегодня поработал, дорогой? - прямо спросила Сенедра однажды вечером, когда он вернулся в королевские апартаменты в дурном настроении. В это время она кормила Гэрана - разрумянившаяся от нежности, держала его у груди.

- Я уже почти готов сдаться, - заявил Гарион, падая в кресло. - Наверное, лучше всего было бы запереть библиотеку и выбросить ключ.

Сенедра посмотрела на него с обожанием и улыбнулась:

- Ты же знаешь, Гарион, лучше тебе от этого не станет. Ты и сам понимаешь, что через день-другой ты не утерпишь, а нет такой двери, которую ты не смог бы вышибить.

- Может, тогда сжечь все эти книги и свитки, - мрачно сказал он. - Я больше ни о чем не могу думать. Я чувствую, что там, под этим пятном, что-то спрятано, но нигде нет никакой подсказки, что бы это могло быть.

- Если ты сожжешь библиотеку, Бельгарат превратит тебя, например, в редиску, - с улыбкой предостерегла она его. - Ты же знаешь, как он обожает книги.

- Что ж, может быть, было бы неплохо побыть какое-то время редиской, - ответил он.

- Гарион, это же так просто, - сказала она тем ангельским голоском, который всегда сердил его. - Раз все копии с пятном, почему бы тебе не взглянуть на оригинал?

Он смотрел на нее.

- Где-то же он должен быть, правда?

- Ну, надеюсь... да.

- Узнай, где он, и езжай посмотри или пошли за ним.

- Я об этом и не подумал.

- Конечно. Куда приятнее бушевать и ругаться и вообще быть всем недовольным.

- Знаешь, Сенедра, а ты и впрямь здорово придумала.

- Само собой. Вам, мужчинам, всегда надо все усложнять. В следующий раз, когда у тебя будут проблемы, дорогой, просто приходи ко мне. Я скажу тебе, что делать.

Гарион оставил эту едкую реплику без внимания.

На следующее утро первым делом Гарион отправился в город и зашел в храм Белара к ривскому священнику. Священник оказался мягким человеком со спокойным лицом. Не в пример служителям культа Белара из крупных храмов на континенте, которые частенько больше занимались политикой, чем заботились о своей пастве, глава ривской церкви пекся исключительно о благополучии - как физическом, так и духовном - простого народа. Гариону он всегда очень нравился.

- Вообще-то я никогда их сам не видел, ваше величество, - сказал священник в ответ на вопрос Гариона, - но мне говорили, что они хранятся в часовне на берегах реки Мрин - на границе болот, рядом с Боктором.

- В часовне?

- Древние жители Драснии возвели ее на том месте, где держали в цепях Мринского пророка, - объяснил священник. - После того как мученик умер, король Бычья Шея велел, чтобы на том месте был установлен некий памятный знак. Часовня была построена прямо над могилой. Свиток с оригиналом хранится там в большом хрустальном ларце. Его оберегают несколько священников. Вообще-то людям не позволено трогать его, но для ривского короля они сделают исключение.

- Так он всегда там был?

- Кроме времен ангараканского нашествия в четвертом тысячелетии. Незадолго до того, как был сожжен Боктор, чтобы спасти свиток, его вывезли на корабле в Вал-Алорн. Торак хотел до него добраться, и хранители решили, что безопаснее будет увезти рукопись из страны.

- Это разумно, - сказал Гарион. - Спасибо за помощь, ваше преподобие.

- Рад был помочь, ваше величество.

Дело встало за малым: выкроить несколько дней для поездки в Драснию. Но вырваться было невозможно. На этой неделе - совсем никак, раз на послезавтра уже была назначена встреча с владельцами порта. А на следующей - и того хуже. Как всегда, множество официальных приемов и неотложных государственных дел. Гарион вздохнул, поднимаясь обратно в цитадель по длинной крутой лестнице; рядом с ним шел охранник, повсюду сопровождавший его. Ему казалось, что здесь, на Острове, он почти что пленник. Он был скован сотней всевозможных забот и обязанностей. Он еще помнил время, когда каждый день встречал в седле и редко проводил две ночи подряд в одной и той же постели. Но, поразмыслив, он не мог не признать, что даже тогда он не был свободен настолько, чтобы делать то, что хочет. Он и не знал, что на его плечи легло бремя ответственности еще тогда, той ветреной осенней ночью много лет назад, когда он, тетушка Пол, Бельгарат и Дарник тайком пробрались через ворота фермы Фалдора и вышли в огромный мир, лежащий перед ними.

- Так, - пробормотал он, - это тоже важно. Здесь и Бренд может справиться. Им придется обходиться без меня какое-то время.

- Что, ваше величество? - вежливо спросил его стражник.

- Я просто думаю вслух, - ответил Гарион, немного смутившись.

Сенедра казалась в тот вечер какой-то мрачной. Она отстраненно нянчилась с Гэраном, а он играл с амулетом, висевшим на ее шее; лицо младенца было серьезным и сосредоточенным.

- Что с тобой, дорогая? - спросил Гарион.

- Просто голова болит, - ответила она коротко. - И в ушах звенит как-то странно.

- Ты устала.

- Наверное, да. - Сенедра поднялась. - Пожалуй, положу Гэрана в колыбель и пойду спать, - сказала она. - Может быть, выспавшись, буду чувствовать себя лучше.

- Давай я уложу его, - предложил Гарион.

- Нет, - ответила она со странным выражением лица. - Я должна убедиться, что он в безопасности лежит в своей колыбельке.

- В безопасности? - Гарион рассмеялся. - Сенедра, мы же в Риве. Это самое безопасное место в мире.

- Скажи это Арелл, - ответила она и ушла в маленькую комнатку, примыкавшую к их спальне, - там стояла колыбель Гэрана.

Гарион читал до поздней ночи. Мрачное беспокойство Сенедры передалось и ему, и спать не хотелось. Наконец он отложил книгу и подошел к окну, чтобы взглянуть на освещенные луной воды Моря Ветров, расстилавшегося перед ним. В бледном лунном свете длинные медленные волны напоминали расплавленное серебро, и их спокойный величественный бег действовал гипнотически. Наконец Гарион задул свечу и пошел в спальню.

Сенедра металась и бормотала во сне обрывки фраз - ничего не значащие слова незавершенных разговоров. Гарион разделся и тихонько скользнул в кровать, стараясь не разбудить ее.

- Нет, - сказала она тоном, не допускающим возражений. - Я не позволю вам этого сделать. - Она застонала и замотала головой.

Гарион лежал в темноте, слушая, как жена разговаривает во сне.

- Гарион! - ахнула она, неожиданно проснувшись. - У тебя ноги холодные!

- Ой, - сказал он, - извини.

Она тут же снова уснула и опять начала что-то бормотать.

Через несколько часов Гариона разбудил посторонний голос. Что-то в нем было знакомое, и он в полусне пытался вспомнить, где же слышал его раньше. Женский голос - тихий, мелодичный, успокаивающий.

Потом он неожиданно понял, что Сенедры нет с ним рядом в постели, и остатки сна улетели прочь.

- Но мне надо его спрятать так, чтобы они не могли его найти, - услышал он какой-то неживой голос жены. Гарион отбросил одеяло и встал.

Из открытой двери детской пробивался слабый свет, и голоса, казалось, тоже слышались оттуда. Он быстро подошел к двери, бесшумно ступая босыми ногами по ковру.

- Раскрой ребенка, Сенедра, - говорила другая женщина тихим, проникновенным голосом. - Так ему будет плохо.

Гарион заглянул в комнату. У колыбели в белой ночной сорочке стояла Сенедра, ее пустой взгляд был устремлен в никуда, рядом с ней виднелась еще одна фигура. На стуле у изножья кроватки громоздилась целая куча одеял и подушек. Спящая королева Ривская старательно складывала их по очереди прямо на своего малыша.

- Сенедра, - сказала ей другая женщина, - остановись. Послушай меня.

- Мне надо его спрятать, - упрямо ответила Сенедра. - Они хотят его убить.

- Сенедра, ты его задавишь. Сними все одеяла и подушки.

- Но...

- Делай, что я говорю, Сенедра, - строго сказала женщина, - ну же...

Сенедра тихонько всхлипнула и начала вытаскивать из детской кроватки подушки с одеялами.

- Так-то лучше.Теперь послушай меня.Не верь ему, когда он говорит тебе такое. Он тебе не друг.

Лицо Сенедры приняло удивленное выражение:

- Не друг?

- Он твой враг. Как раз он-то и хочет убить Гэрана.

- Моего сыночка?

- С твоим сыночком все в порядке, Сенедра, но ты не должна слушать голос, приходящий к тебе по ночам.

- Кто... - начал Гарион, но женщина обернулась к нему, и он замолчал, приоткрыв от изумления рот.

У женщины, стоявшей рядом с колыбелью Гэрана, были рыжеватые волосы и теплые золотистые глаза. На ней было простое коричневое платье. Гарион знал ее. Однажды они уже встречались - среди болот восточной Драснии, когда он с Бельгаратом и Шелком отправился на разведку в развалины Хтол-Мишрака.

Тетушка Пол и ее мать были очень похожи. Черты лица, отмеченные неяркой, но безупречной красотой, гордая посадка головы. Было что-то в этом лице трагическое, какая-то вселенская скорбь, от которой у Гариона сжалось сердце.

- Поледра! - воскликнул он. - Что же...

Мать тетушки Пол приложила палец к губам.

- Не разбуди ее, Бельгарион, - предупредила она. - Отведи ее в постель.

- Гэран...

- Все хорошо.Я появилась вовремя.Отведи ее тихонько в постель.Теперь она будет спать спокойно.

Гарион подошел к жене и положил руку ей на плечо.

- Пойдем, Сенедра, - сказал он ей нежно.

Она кивнула и послушно пошла в спальню, но глаза ее оставались пустыми.

- Ты могла бы убрать эту подушку с дороги? - тихонько спросил Гарион Поледру.

Она рассмеялась.

- Конечно нет, - ответила она. - Ты, наверное, забыл, что на самом деле меня здесь нет, Бельгарион.

- Да, - сказал он. - Извини. Мне показалось...

Он отодвинул с дороги подушку, осторожно уложил Сенедру в постель и до самого подбородка укрыл ее одеялом. Она вздохнула и, свернувшись калачиком, погрузилась в еще более крепкий сон.

- Пойдем в другую комнату, - предложила Поледра.

Он кивнул и тихо вышел за ней в соседнюю комнату, едва освещенную гаснущими углями в камине.

- Что это было? - спросил он, тихо прикрыв за собой дверь.

- Кто-то ненавидит и боится твоего сына, Бельгарион, - сурово сказала Поледра.

- Он же совсем маленький, - запротестовал Гарион.

- Его враг боится того, кто вырастет из него, а не того, кто он сейчас. Вспомни, это бывало и раньше.

- Когда Ашарак убил моих родителей?

Она кивнула:

- На самом деле он хотел добраться до тебя.

- Но как мне защитить Гэрана от его собственной матери? То есть, если этот человек является Сенедре во сне и заставляет ее подчиняться ему, как же я смогу...

- Больше такого не произойдет, Бельгарион. Я позабочусь об этом.

- Как ты это сделаешь? Ты ведь... м-м-м...

- Умерла? Это не совсем верно, но не важно. Гэран сейчас в безопасности, а Сенедра немного успокоится. Нам надо поговорить о другом.

- Хорошо.

- Ты вплотную подобрался к чему-то очень важному. Я не могу сказать всего, но тебе и впрямь надо взглянуть на оригинал Мринских рукописей. Ты должен увидеть, что скрыто там.

- Я не могу оставить сейчас Сенедру.

- С ней все будет в порядке, а это дело можешь сделать только ты. Отправляйся в часовню на реке Мрин и взгляни на рукописи. Это чрезвычайно важно.

Гарион поежился.

- Хорошо, - сказал он, - я отправлюсь завтра утром.

- И еще.

- Что?

- Возьми с собой Шар.

- Шар?

- Без него ты не сможешь разглядеть то, что должен увидеть.

- Я не совсем тебя понял.

- Поймешь, когда будешь на месте.

- Хорошо, Поледра, - сказал он. - Я и сам не знаю, почему возражаю. Всю свою жизнь я делаю то, чего совершенно не понимаю.

- В свое время все станет ясно, - заверила она его. Затем осуждающе посмотрела на него. - Гарион, - сказала она таким строгим тоном, что Гарион не мог не ответить: ...



Все права на текст принадлежат автору: Дэвид Эддингс.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Циклы романов "Белгарион"-"Маллореон"-"Тамули"-"Эления". Компиляция. Книги 1-16Дэвид Эддингс