Все права на текст принадлежат автору: Карин Слотер.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Без верыКарин Слотер

Карин Слотер «Без веры»

Посвящается всем моим новым друзьям в «Бантаме»

В самом начале

Из-за дождя в лесу было так сыро, что даже сучки под ногами не хрустели. Листья толстым ковром устилали землю. «Тш-ш!» — шелестели шаги. Джини ни о чем не спрашивала своего спутника и не решалась заговорить первой. Его разочарование давило тяжким бременем, девушке было грустно, как ребенку, неожиданно лишившемуся поддержки и одобрения взрослого.

Джини споткнулась, но он вовремя схватил ее за локоть. Эти руки девушка знала всю жизнь, она выросла, будучи уверенной, что всегда может рассчитывать на их помощь.

— Чуть дальше, — проговорил он: густой бархатный голос в ночной мгле звучал глуше, чем обычно.

Оглядевшись, Джини поняла: место знакомое. Увидев впереди прогалину, девушка остановилась, но он подтолкнул ее вперед. На этот раз в прикосновении не было ни нежности, ни ласки.

— Иди! — велел он.

Джини послушно шла вперед, пока ноги не уперлись в невысокую насыпь. Вырвавшись из плена сучковатых ветвей, луна ярко осветила яму — прямоугольную, вырытую совсем недавно. В нее был аккуратно уложен открытый деревянный ящик с плоским днищем и высокими бортами. Рядом крышка: тонкие доски, аккуратно прибитые к поперечине, и металлическая трубка, удивленным глазком торчащая посередине. В свежей насыпи — лопата, будто притаившаяся в ожидании.

На поясницу Джини легла твердая мужская ладонь.

— Залезай!

Воскресенье

1

Обвешанная пакетами из супермаркета Сара Линтон стояла у родительского дома. Пальцы онемели. Может, поддеть дверь локтем? Бам! — плечо пребольно ударилось о стекло. Отступив на шаг, женщина попробовала повернуть ручку коленом. Бесполезно! Пришлось постучаться лбом, потому что обе руки заняты.

Наконец за волнистым стеклом показался спешащий по коридору отец. Когда он открыл дверь, на его губах играла странная ухмылка.

— Зачем было нести все сразу? — спросил Эдди, забирая часть пакетов.

— Зачем вы закрыли дверь?

— Машина же стоит всего в пяти метрах!

— Папа, — умело отбилась Сара, — зачем вы закрыли дверь?

— У тебя машина грязная. — Глянув на подъездную аллею, мистер Линтон поставил пакеты на пол. — Сама продукты на кухню донесешь?

Молодая женщина открыла рот, чтобы ответить, но отец уже спускался по ступенькам.

— Ты куда?

— Помыть твою машину.

— Но ведь на улице всего плюс десять!

Обернувшись, Эдди многозначительно подмигнул Саре:

— Грязь прилипает и в стужу, и в зной. — Интонация больше подошла бы актеру шекспировской пьесы, чем водопроводчику из глухого городка Джорджии.

Пока Сара придумывала ответ, отец уже вынес из гаража все необходимое для мытья машины. Набирая воду, он подтянул тренировочные брюки. Их Сара узнала сразу: те самые, что она в старших классах носила на легкую атлетику!

— Зачем холод пускаешь? — Кэти затащила дочь в дом и прикрыла дверь.

Доктор Линтон нагнулась и подставила щеку для поцелуя. Она класса с пятого выше Кэти, а материнская миниатюрность, светлые волосы и фация достались ее младшей сестре Тесс. Сара всегда казалась соседской девчонкой, которая зашла пообедать и решила остаться навсегда.

Кэти нагнулась было за пакетами, но потом передумала.

— Забери их, ладно?

Сара сгребла все восемь мешков; пальцы снова начали неметь.

— Что случилось? — спросила она, почувствовав, что мать слегка под градусом.

— Изабелла, — пояснила Кэти, и доктор Линтон подавила смешок. Только тетя Белла путешествует с собственным запасом спиртного!

— Ром?

— Текила, — шепотом ответила мать. Таким тоном рассказывают о самых страшных болезнях!

— Не говорила, надолго останется? — Сара скорчила сочувственную гримаску.

— Пока нет, — отозвалась Кэти.

Белла ненавидела округ Грант и лет двадцать не приезжала в гости, а три дня назад вдруг явилась с огромными чемоданами в багажнике новехонького «мерседеса».

Вообще-то Изабелла терпеть не могла тайны и секреты, но, следуя новому правилу: «Никаких вопросов — никаких ответов», члены семьи Линтон не стали лезть в душу. Столько всего изменилось после прошлогоднего нападения на Тесс! Доля секунды — и бандит перекроил судьбу своей жертвы и всех ее родных. Порой Саре казалось, что мира и покоя в родительском доме уже никогда не будет.

— Кто закрыл дверь? — спросила доктор.

— Тесс, наверное. — На секунду глаза Кэти наполнились слезами.

— Мама…

— Давай проходи, — показывая на кухню, перебила миссис Линтон. — Я скоро буду.

Сара переложила пакеты из одной руки в другую и двинулась по коридору, глядя на обвешанные фотографиями стены. Ни один человек не мог пройти от парадной двери к черному ходу, не получив полного представления о взрослении девочек Линтон. Тесс, естественно, на большинстве снимков вышла красивой и стройной; Саре повезло куда меньше. Фотографию из лагеря, где она, в ту пору восьмиклассница, получилась совершенно ужасно, хотелось сорвать со стены, но разве мама позволит?! Юная Сара в лодке: жуткий купальник будто приколотили к костлявым плечам, на носу яркие веснушки, придающие коже оранжевый оттенок, а волосы вода и солнце превратили в настоящую клоунскую шевелюру.

— Дорогуша! — заворковала Белла, обнимая появившуюся на кухне племянницу. — Ты только посмотри на себя! — Возможно, в устах тети это был комплимент, но доктор Линтон понимала: вид у нее неважный. Из кровати выползла всего час назад, причесаться не удосужилась и, как истинная дочь своего отца, приехала в гости в футболке и брюках. Белла — в платье из голубого шелка, изящном и наверняка баснословно дорогом. В ушах — сережки с бриллиантами, кольца сверкают на льющемся в кухонное окно солнце. Прическа и макияж, как всегда, безупречны, даже воскресным утром тетя выглядела великолепно.

— Прости, что не смогла приехать раньше, — извинилась Сара.

— Ерунда! — сев на стул, отмахнулась тетя. — С каких пор ты закупаешь продукты для матери?

— С тех самых, как она застряла дома, развлекая тебя. — Поставив пакеты на стол, Сара растирала побелевшие пальцы.

— Развлечь меня не слишком трудно, — заявила Белла, — а Кэти нужно побольше расслабляться…

— При помощи текилы?

— Она никогда не умела пить, — лукаво улыбнулась тетя. — Думаю, отчасти поэтому и вышла за твоего отца.

Засмеявшись, Сара открыла холодильник, чтобы убрать молоко. На большом блюде — готовый к жарке цыпленок. М-м-м… даже слюни потекли!

— Вчера вечером мы и овощей собрали, — сообщила Белла.

— Здорово! — пробормотала Сара, подумав, что это лучшая новость за всю неделю. Мамина запеканка из зеленой фасоли — самый замечательный в мире гарнир к жареному цыпленку. — Как в церковь сходили?

— Ну, для меня все это немного напыщенно, — призналась тетя, взяв из вазы апельсин. — Лучше о себе расскажи, как жизнь молодая?

— Все по-старому, — отбилась Сара, разбирая консервные банки.

— Ну, покой и стабильность иногда приносят пользу, — очистив апельсин, сказала Белла, но в голосе звучало неодобрение.

Неопределенно хмыкнув, племянница поставила в буфет банку консервированного супа.

— Колоссальную пользу.

Сара снова хмыкнула, прекрасно понимая, к чему клонит тетя.

Став студенткой Университета Эмори в Атланте, она некоторое время жила с Беллой. Обильные возлияния, бессчетные вечеринки и непрерывный поток мужчин быстро привели к охлаждению отношений. Чтобы успеть на занятия, Саре приходилось вставать в пять утра, а вечерами, естественно, заниматься. Белла, нужно отдать ей должное, изо всех сил старалась ограничить свою личную жизнь, однако под конец тетя и племянница решили: новоиспеченной студентке нужно искать отдельное жилье. А когда Белла посоветовала Саре перебраться в дом престарелых на Клермон-роуд, произошел окончательный разрыв.

Вытирая руки о фартук, на кухню вернулась Кэти, тут же переставила банку с супом, а заодно отодвинула дочь в сторону: не мешай, мол.

— Все купила?

— Все, кроме хереса, — отозвалась Сара, устраиваясь напротив Беллы. — Ты знала, что спиртное в супермаркетах по воскресеньям не продают?

— Конечно. — Совершенно невинное слово в устах Кэти прозвучало словно обвинение. — Поэтому и просила заехать в магазин вчера.

— Извини. — Опустив глаза, Сара взяла у тети дольку апельсина. — Пришлось до восьми вечера разбираться со страховой компанией с запада, другого времени для переговоров не нашлось.

— Ты же врач, — напомнила мать, уверенная в собственной правоте. — Зачем тебе общаться со страховыми компаниями?

— Потому что они не хотят платить за анализы, которые я провожу.

— Разве не в этом заключаются их обязанности?

Сара пожала плечами. Она взяла на полный день помощницу, чтобы та занималась страховщиками и выполняла их требования, но все равно ежедневно приходилось тратить два-три часа не на маленьких пациентов, а на заполнение бесконечных формуляров и телефонные переговоры с агентами. Порой доктор Линтон даже на крик срывалась! Как-то она решила приходить на работу часом раньше, однако заметных результатов это не принесло.

— Что за ерунда! — отправляя в рот дольку апельсина, пробормотала Белла. Хотя тете было под шестьдесят, Сара ни разу не слышала, чтобы она болела. Кто знает, может, в многолетнем курении и поглощении текилы есть какие-то плюсы?

— Шалфей купила? — спросила миссис Линтон, роясь в пакетах.

— По-моему, да. — Сара вскочила, чтобы помочь, но мать лишь отмахнулась. — А где Тесс?

— В церкви, — отозвалась Кэти, и осторожная Сара решила не спрашивать, почему в ее голосе столько недовольства. Очевидно, Белле тоже не хотелось испытывать судьбу; впрочем, угощая племянницу апельсином, она удивленно подняла брови. Тесса больше не появлялась на собраниях анабаптистов, которые Кэти с Беллой посещали с детства, а духовные потребности удовлетворяла в небольшой церквушке соседнего округа. При обычном стечении обстоятельств Кэти бы радовалась, что хоть одна из дочерей не выросла безбожной язычницей, но, по-видимому, решение Тесс сильно ее беспокоило… Однако за последнее время столько всего случилось, что члены семьи Линтон предпочитали отмалчиваться.

Открыв холодильник, Кэти переставила молоко, а потом спросила:

— Ты домой во сколько вчера пришла?

— Около девяти. — Сара почистила еще один апельсин.

— Не перебивай аппетит! — предупредила мать. — Джеффри все вещи перевез?

— Поч… — Увы, сказанного не воротишь, и молодая женщина почувствовала, как лицо заливает краска. Прежде чем заговорить снова, она несколько раз нервно сглотнула. — Откуда ты знаешь?

— Ну, дорогуша! — захихикала Белла. — Тебе следует перебраться в другой город, если хочешь, чтобы люди не совали нос в твои секреты. Именно поэтому я укатила за границу, как только набрала денег на билет.

— Точнее, нашла парня, который тебе его купил, — едко уточнила Кэти.

Сара откашлялась, чувствуя, что язык распух чуть ли не вдвое.

— Папа в курсе?

Кэти подняла брови точно так же, как ее сестра несколько секунд назад.

— А как ты думаешь?

Глубоко вздохнув, молодая женщина с шумом выпустила изо рта струю воздуха. Напыщенная фраза о прилипающей в любую погоду грязи внезапно приобрела совсем иной смысл.

— Злится?

— Немного, — призналась мать. — Скорее, разочарован.

— Провинциальный город — провинциальное мировоззрение, — зацокала языком тетя.

— Город тут ни при чем, — бросилась защищать мужа Кэти. — Эдди сам такой.

Белла откинулась на спинку стула, словно собираясь рассказать историю.

— Помню, жила в грехе с одним парнем. Только окончила колледж и перебралась в Лондон. Он был сварщиком, но руки… Боже, это были руки художника! Не знаю, говорила ли я вам…

— Да, Белла, говорила, — тоскливо отозвалась Кэти. Ее сестра всегда шла впереди времени, присоединяясь то к битникам, то к хиппи, то к строгим вегетарианцам, а вот шокировать семью ей, к огромному разочарованию, не удавалось. Сара нисколько не сомневалась: родной округ тетя покинула специально для того, чтобы прослыть паршивой овцой. Увы, в Гранте это никого не впечатлило. Бабушка Эрншо, в свое время активная суфражистка, гордилась дерзостью дочери, а дедушка мог часами рассказывать всем желающим о «его маленькой чертовке». По сути, шокировать у Беллы получилось всего раз, когда она объявила, что собирается замуж за биржевого маклера по имени Кольт и переезжает в предместье Атланты. К счастью, недоразумение продлилось всего год.

Саре казалось: материнский взгляд прожигает как лазер.

— Ну что? — не выдержав жара, спросила она.

— Не понимаю, почему бы тебе просто за него не выйти?

Доктор Линтон покрутила кольцо на безымянном пальце. В Университете Оберна Джеффри играл в футбол, а Сара, словно влюбленная старшеклассница, носила его кольцо с выпускного вечера.

— Твой отец его терпеть не может. — Белла озвучила общеизвестную истину, будто получая от этого удовольствие.

Демонстративно скрестив руки на груди, Кэти повторила заданный дочери вопрос:

— Почему? — Секундная пауза. — Почему бы тебе за него не выйти? Джеффри ведь этого хочет, верно?

— Верно…

— Тогда почему бы просто не сказать «да» и раз и навсегда с этим не покончить?

— Ну, все не так просто… — протянула Сара, искренне надеясь, что разговор перейдет на другую тему. И мать, и тетка знали историю ее отношений с Джеффри, начиная с момента, когда девчонкой она влюбилась по уши, затем вышла замуж, а в один прекрасный день, вернувшись домой раньше обычного, застала с другой. Доктор Линтон тут же подала на развод, но окончательно расстаться с обманщиком почему-то не получалось до сих пор.

Впрочем, за последние несколько лет Джеффри сильно изменился, наконец-то превратившись в мужчину, задатки которого Сара разглядела еще пятнадцать лет назад. Теперь она любила его иначе, глубже и сильнее. Сумасшедшее умру-если-сейчас-не-позвонит исчезло, уступив место спокойной уверенности. Женщина знала: вечером дома ее ждет любимый человек, а еще помнила, как плохо жилось без Джеффри целых пять лет.

— Ты слишком гордая, — заметила Кэти. — Если твой эгоизм…

— Дело не в эгоизме, — перебила Сара. Не представляя, как объясниться с матерью, она раздражалась куда больше, чем следовало. Надо же, как не повезло: похоже, родителям, кроме ее проблем с Джеффри, и поговорить не о чем!

Она подошла к раковине смыть с ладоней апельсиновый сок и, решив сменить тему, спросила тетку:

— Как там во Франции?

— Все по-французски, — отозвалась Белла. Увы, от нее так просто не отделаешься! — Ты ему доверяешь?

— Да, и куда больше, чем раньше. Так что документальное подтверждение моим чувствам ни к чему.

— Так и знала, что вы помиритесь! — самодовольно заявила тетя и показала на Сару пальцем. — Хотела бы ты вправду с ним порвать — давно бы перестала работать коронером.

— Ну, это просто совместительство, — отбилась племянница, понимая, что Белла права. Джеффри был начальником полиции округа Грант, она — судмедэкспертом, и любая подозрительная смерть на этой территории автоматически подразумевала общение с бывшим супругом.

Миссис Линтон достала из пакета литровую бутылку колы.

— Когда ты собиралась нам сообщить?

— Сегодня, — солгала Сара, однако брошенный матерью взгляд наглядно демонстрировал: обман не удался. — Ну, со временем, — уточнила она и, вытерев ладони, вернулась за стол. — Завтра будет ростбиф?

— Да, — кивнула Кэти, но уходить от темы явно не желала: — Сара, ты живешь в пятистах метрах от нас, думаешь, папа не заметил бы, что патрульная машина каждое утро стоит у твоего дома?

— Насколько я понимаю, она стояла бы там вне зависимости от его переезда, — вмешалась Белла.

На глазах у Сары мать залила колу в большой пластиковый контейнер. Сейчас добавит специи, замочит на ночь кострец, а утром переложит в толстостенную кастрюлю и будет тушить на медленном огне. В результате мясо получится необыкновенно нежным. На первый взгляд рецепт элементарный, но Саре он так и не покорился. Удивительно: успешно изучала химию в одном из престижнейших университетов страны, а мамино жаркое на коле приготовить не может…

— Так когда ты собиралась нам сообщить? — машинально добавляя приправы, повторила Кэти.

— Не знаю, — ответила дочь. — Сначала хотела сама во всем разобраться.

— От папы понимания не жди. Сама знаешь: в подобных вещах он настоящий ханжа.

— Этот ханжа в церкви лет сорок не показывался.

— Тут дело не в религии, — возразила Кэти и повернулась к дочери: — Мы просто помним, как тяжело тебе было пережить измену! Вот папа и не может перестроиться: сначала ты страдаешь, а потом с распростертыми объятиями принимаешь Толливера обратно.

— Никаких объятий не было, — буркнула Сара, вспоминая, до чего сложным было примирение.

— Не думаю, что папа сможет когда-нибудь его простить.

— Тебя же Эдди простил!

Лицо Кэти мертвенно побледнело, она вытерла руки о фартук и, прежде чем броситься вон из кухни, отчеканила:

— Обед будет готов часа через два.

— Ну, дорогуша, я старалась, как могла, — подняв плечи, вздохнула Белла.

Сара прикусила язык. Несколько лет назад Кэти рассказала об «ошибке молодости», которая незадолго до рождения Сары едва не стоила ей семьи. Хотя до физической измены якобы не дошло, они с отцом чуть не развелись из-за другого мужчины. Доктор Линтон понимала: маме не нравятся напоминания о том темном периоде, особенно в присутствии старшей дочери. Саре и самой было неприятно.

— Эй, где вы? — позвал из прихожей Джеффри.

Женщина едва сдержала вздох облегчения.

— Здесь! — прокричала она в ответ.

Толливер широко улыбался, и Сара решила: папа был слишком занят мытьем машины, чтобы устроить сцену.

— Ну… — протянул начальник полиции, с восхищением оглядывая обеих женщин. — Почти как во сне, только одежды на вас многовато.

— Ах ты, плут! — возмущенно воскликнула тетя, но Сара заметила: ее глаза вспыхнули от удовольствия. Несмотря на годы, проведенные в Европе, Белла так и осталась настоящей южной красавицей.

Толливер галантно поцеловал ей руку.

— Изабелла, вы все хорошеете.

— Истина в вине, милый, — подмигнула Белла. — Точнее, секрет моей красоты.

Джеффри рассмеялся, а Сара, дождавшись удобного момента, спросила:

— Папу видел?

Толливер покачал головой, но в тот самый момент входная дверь хлопнула, и в коридоре послышались тяжелые шаги Эдди.

— Пойдем прогуляемся! — Схватив Джеффри за руку, Сара чуть ли не волоком потащила его к задней двери. — Передай маме, к обеду вернемся! — крикнула она тете.

Толливер скатился по ступенькам террасы: бывшая жена спешно уводила его подальше от окон кухни.

— В чем дело? — спросил он, потирая руку.

— До сих пор болит? — спросила Сара.

Плечо и спину Толливер повредил довольно давно, но, несмотря на физиотерапию, сустав продолжал беспокоить.

— Все в порядке, — коротко сказал он.

— Прости, — коснувшись здорового плеча, проговорила Сара. Остановиться невозможно, и, прижав Джеффри к себе, она уткнулась в его шею. — М-м-м… как чудесно пахнет! Боже, как с тобой хорошо!

— Так в чем дело? — Толливер пригладил ее длинные темно-рыжие волосы.

— Я по тебе скучаю.

— Я же здесь!

— Нет. — Сара откинула голову, чтобы получше его рассмотреть. — На этой неделе ты просто приходишь, бросаешь коробки и уходишь. — На висках волосы Джеффри стали слишком длинными, и она аккуратно убрала отросшую прядь за ухо.

— В четверг приедут новые жильцы. Я обещал освободить кухню.

— Уже забыла, как ты выглядишь, — целуя его, прошептала Сара.

— На работе запарка. — Джеффри чуточку отстранился. — Документы, текущие дела. Прибавь к этому переезд. Выспаться едва успеваю, не говоря уже о встречах с тобой.

— Дело не в этом, — проговорила доктор Линтон, удивленная его извиняющимся тоном: она и сама много работала и ни за что не стала бы упрекать любимого.

— Пару раз не смог перезвонить, так что прости, — отступив на пару шагов, оправдывался Толливер.

— Джеф, — остановила его Сара, — я поняла, что ты занят, ничего страшного.

— Тогда что случилось?

Неожиданно осознав, что замерзла, она скрестила руки на груди.

— Папа про нас знает.

Толливер немного успокоился. Заметив это, Сара догадалась: он ожидал услышать другое.

— Ты же не рассчитывала вечно скрывать? — спросил он.

— Не знаю, — призналась Сара. Она чувствовала: Джефа что-то тяготит, но не знала, как его разговорить. — Давай прогуляемся вокруг озера! — предложила она.

— Ладно, — неуверенно глянув на дом, согласился Толливер.

Сара повела его во двор, а оттуда к озеру по каменной тропке, которую отец проложил еще до ее рождения. Воцарилась вполне комфортная для обоих тишина. Взявшись за руки, бывшие супруги пробирались к берегу. Сара поскользнулась на мокром камне, но Толливер вовремя схватил за руку, смеясь над ее неловкостью. Громко стрекотали белки, а крупный канюк, распластав крылья на дувшем с озера бризе, описал над деревьями красивую дугу.

Искусственное озеро Грант занимало территорию одна тысяча двести восемьдесят гектаров и местами достигало глубины сто метров. Вершины деревьев, что росли в долине до того, как ее затопили, до сих пор возвышались над водой. Сара часто думала о брошенных домах: может, в них сейчас живет рыба? У Эдди сохранились фотографии, сделанные до появления озера: очень похоже на аграрные районы штата — аккуратные одноэтажные домики, кое-где с пристройками. Под водой оказались магазины, церкви и хлопкопрядильная фабрика, которая пережила Гражданскую войну и реконструкцию явно не для того, чтобы ее закрыли в эпоху Великой депрессии. Бурные потоки реки Очавахи стерли все это с лица земли, потому что округ Грант нуждался в надежном источнике электроэнергии. Летом уровень воды повышался и падал в зависимости от потребностей, и ребенком Сара часто отключала в доме свет, надеясь, что озеро не обмелеет и она сможет покататься на водных лыжах.

Лучшая часть озера, около тысячи гектаров, принадлежала Национальному лесному хозяйству, которое будто накрыло воду невидимым колпаком. Одна сторона примыкала к жилому массиву, где стояли дома Сары и ее родителей, другая — к технологическому университету Гранта. Шестьдесят процентов статридцатикилометровой береговой линии принадлежало заповедной зоне, и любимое место доктора Линтон находилось точно посередине. Туристам разрешалось разбивать в лесу палатки, но каменистый участок у береговой зоны особенно их не привлекал. В основном здесь собирались подростки, чтобы потискаться или просто вырваться из-под надзора родителей. Дом Сары выходил прямо на живописные скалы, которые наверняка любили индейцы, пока их отсюда не выселили, и вечерами она нередко видела огонек спички: кто-то закуривал сигарету или что-то посерьезнее.

От воды повеяло холодом, и женщина задрожала.

— Неужели ты думала, они не узнают? — спросил Джеффри, обнимая ее за плечи.

Остановившись, Сара заглянула ему в глаза:

— Наверное, просто надеялась.

Толливер растянул губы в кривоватой улыбке: верный знак того, что сейчас последует извинение.

— Прости, что так задерживался на работе.

— Я и сама всю неделю раньше восьми не приезжала.

— Разобралась со страховщиками?

— Не желаю это обсуждать! — простонала женщина.

— Ладно, — кивнул Джеффри, явно не зная, о чем говорить. — Как Тесс?

— И о ней тоже не желаю!

— Хорошо… — снова улыбнулся Толливер, и солнце сделало его глаза такими синими, что Сару бросило в дрожь. — Хочешь домой? — спросил Джеффри, неправильно истолковав ее реакцию.

— Нет. — Сара обняла его за шею. — Хочу, чтобы ты затащил меня под деревья и растерзал.

Джеффри захохотал, но потом увидел, что она не шутит.

— Прямо здесь на скалах?

— Никого же нет!

— Ты шутишь!

— С последнего раза прошло две недели! — напомнила она, хотя раньше об этом не думала. Вообще-то долгие паузы были не в духе Толливера.

— На берегу холодно.

— Но губы-то у меня теплые! — прильнув к его уху, прошептала Сара.

— Я устал, — боролся с возбуждением Толливер.

— Мне ты усталым не кажешься, — прижалась к нему Сара.

— Сейчас польет дождь.

Небо заволокло тучами, но из прогноза погоды доктор Линтон знала: ливень ожидается не раньше чем через три часа.

— В чем дело?

Отступив на шаг, Джеффри взглянул на озеро.

— Говорю же, устал.

— Ну, для такого дела силы наверняка найдутся.

— Здесь слишком сыро. — Толливер махнул рукой в сторону озера.

— Но проблема-то не в этом. — По спине женщины полз мерзкий холодок подозрения. За пятнадцать лет она досконально изучила мимику и жестикуляцию Джеффри. Когда виноват, теребит большой палец, когда не может распутать дело, поднимает правую бровь. В конце трудного дня сутулится и бормочет себе под нос, пока Сара не поможет ему выговориться. Сейчас поджатые губы свидетельствовали о том, что он хочет поговорить с ней о чем-то, но не решается. — Что происходит? — скрестив руки на груди, спросила доктор Линтон.

— Ничего.

— Ничего? — переспросила она, глядя на Джеффри так, будто хотела выпытать правду. Рот превратился в тугую полоску, руки нервно стиснуты. Сара чувствовала: нечто подобное они уже проходили, и ужасная догадка тупой иглой терзала ее сердце.

— О Боже! — простонала она, укрепившись в страшном подозрении. — Господи Иисусе! — Доктор Линтон прижала руку к низу живота, будто пытаясь унять тошноту.

— Что?

Женщина двинулась назад по тропинке, чувствуя себя полной дурой. Ощущение было настолько сильным, что мысли запутались в плотный клубок.

— Сара… — Толливер коснулся ее плеча, но Сара вырвалась. Тогда Джеффри спустился чуть ниже и встал на пути, вынуждая на него взглянуть. — Ну, что происходит?

— Кто это?

— В смысле?

— Кто она? — уточнила Сара. — Ну же, Джеффри! Та же красотка, что и в прошлый раз?

Доктор Линтон так стиснула зубы, что заболела челюсть. Все сходится: рассеянный вид, виноватый тон, отчужденность. У Толливера каждый вечер находились отговорки, чтобы не остаться у нее: переезд, запарка на работе, чертова кухня, которая прождала ремонта добрых десять лет. Стоило довериться и ослабить бдительность — Джеффри тут же предавал.

— С кем ты спутался на этот раз? — без обиняков потребовала Сара.

Толливер отступил на шаг, в глазах читались смущение и замешательство.

— Так ты считаешь…

Глаза наполнились слезами, и Сара закрыла лицо ладонями. Нет, сейчас не рыдать нужно, а шею ему свернуть!

— Боже! — прошипела она. — Горбатого могила исправит!

— Как ты могла такое подумать? — спросил инспектор. Голос расстроенный, будто его оклеветали.

Сара открыла лицо: пусть смотрит, если нравится!

— Окажи одну услугу, ладно? Не лги мне на этот раз, не смей лгать!

— Я не лгу! — настаивал он, злясь не меньше, чем бывшая супруга. Разъяренный тон подействовал бы, не используй он его в тот, первый, раз. — Сара…

— Не смей ко мне прикасаться! — прошипела она, стремительно шагая к озеру. — Поразительно… Какая же я дура!

— Я не изменяю тебе! — бросился следом Джеффри. — Выслушай, ладно? — Он встал перед ней, не давая пройти. — Я не обманываю!

Сара остановилась, искренне желая ему поверить.

— Не смотри на меня так! — попросил Джеффри.

— А как еще на тебя смотреть?

Толливер вздохнул так, будто на грудь ему давило что-то тяжелое. Для клянущегося в невинности вид у него был слишком виноватый.

— Я пойду домой, — заявила Сара, но, заглянув в синие глаза, увидела нечто заставившее остановиться.

Джеффри заговорил так тихо, что его почти не было слышно.

— Возможно, я болен.

— Болен? — перепугалась женщина. — Чем?

Отступив на несколько шагов, Толливер присел на скалу и опустил плечи. Теперь уже Сара направилась за ним.

— Джеф! — позвала она, устраиваясь рядом. — В чем дело? — На глаза снова навернулись слезы, только сердце стучало не от злости, а от страха.

Доктор Линтон приготовилась к самому худшему, однако ответ Толливера стал для нее настоящим шоком.

— Джо звонила.

Присев на корточки, доктор Линтон апатично разглядывала свои ладони. В старшей школе Джолен Картер обладала всем, о чем Сара только мечтала: непринужденной грацией, соблазнительными округлостями, тонкой талией, восхищенным вниманием самых красивых парней. Она была президентом класса, королевой красоты, капитаном группы поддержки. Длинные белокурые волосы, голубые глаза, а на правой щеке — родинка, придававшая ангельскому личику томную экзотичность. Даже разменяв четвертый десяток, мисс Картер сохранила великолепную фигуру. Это Сара знала не понаслышке, потому что пять лет назад, вернувшись домой чуть раньше обычного, обнаружила Джо абсолютно голой в объятиях Толливера.

— У нее гепатит, — прошелестел Джеффри.

Окажись у нее побольше сил, доктор Линтон бы расхохоталась, а так лишь смогла выдавить:

— Какого типа?

— Самого опасного.

— «Самых опасных» как минимум два, — удивляясь собственному хладнокровию, отозвалась Сара.

— После того случая между нами ничего не было, и ты прекрасно это знаешь.

Несколько секунд женщина буравила его усталым взглядом, разрываясь между желанием сбежать и выяснить подробности.

— Когда она звонила?

— На прошлой неделе.

— На прошлой неделе, — эхом отозвалась Сара и, набрав в легкие побольше воздуха, спросила: — В какой день?

— Не помню. В самом начале.

— В понедельник или во вторник?

— Да какая разница?

— Какая разница? — не веря собственным ушам, повторила Сара. — Я же педиатр, Джеффри! Ежедневно делаю детям, даже грудным, уколы, беру у них кровь, касаюсь ран и царапин. Существуют определенные меры предосторожности и самые разные… — Доктор Линтон не договорила, думая, скольких малышей обследовала, попыталась вспомнить каждый укол, каждую пункцию. Могла ли она кого-нибудь заразить? Иголками Сара царапалась постоянно… Так что болеть она не имела права. Слишком велика опасность…

— Вчера я был у Хэра, — заявил Джеффри таким тоном, будто посещение доктора через неделю после звонка Джо его оправдывало.

Сара плотно сжала губы, пытаясь сформулировать правильный вопрос. Она страшно переживала за маленьких пациентов, но вся суть проблемы дошла до нее не сразу. Возможно, она тоже больна. Вероятно, у нее хронический, даже смертельный, недуг, переданный Джеффри.

Сара нервно сглотнула: говорить мешал сжавший горло спазм.

— Он понял, что анализ срочный?

— Не знаю.

— Не знаешь, — скорее подтвердила, чем переспросила Сара.

Подобно большинству мужчин, к собственному здоровью Джеффри относился с непростительным пренебрежением. О ремонте любимой машины Толливер беспокоился гораздо больше и думал чаще, чем о состоянии своего организма. Сара представила, как он с постным лицом сидит в офисе Хэра и думает о том, как бы поскорее уйти.

— Он тебя осмотрел? — спросила она вставая. Нужно пройтись.

— Да, и никаких симптомов не обнаружил.

— Сходи к другому доктору.

— Чем тебя не устраивает Хэр?

— Ну, он… — Подходящих слов не нашлось, голова просто отказывалась работать.

— Конечно, Хэр — твой безбашенный двоюродный братец, но это не мешает ему быть хорошим доктором.

— Он мне ничего не сказал, — отозвалась Сара, чувствуя себя дважды преданной.

— Потому что я попросил, — с опаской поднял глаза Джеффри.

— Конечно, разве ты мог иначе?! — пробормотала Сара, если не рассерженная, то неприятно удивленная. — А почему ты мне не сказал? Почему не взял с собой, чтобы помогла все объяснить?

— Потому, — отозвался Толливер, намекая на ее взвинченное состояние. — У тебя своих проблем предостаточно. Не хотел тебя расстраивать.

— Ерунда, и ты прекрасно это понимаешь. — Джеффри не любил приносить плохие новости. На работе приходилось быть непримиримым, а вот домашние ссоры он органически не переваривал. — Ты по этой причине отказывался от секса со мной?

— Старался быть осторожным.

— Осторожным… — повторила педиатр.

— Хэр сказал, я могу быть носителем вируса.

— И ты боялся мне рассказать.

— Не хотел, чтобы ты сердилась.

— В смысле сердилась на тебя, — уточнила Сара. — Вот где истинная причина, а мои чувства тут ни при чем. Ты просто решил отвести от себя стрелы…

— Я не виноват, ясно? Сара, это же было много лет назад! — оправдывался он. — Ей пришлось сказать, потому что доктор велел, — продолжал Толливер, будто надеясь что-то исправить. — Джо тоже наблюдается у Хэра, позвони ему. Это он посоветовал сообщить всем партнерам. В качестве меры предосторожности, ну, сама понимаешь…

— Прекрати! — поднимая руки, рявкнула Сара. Резкие слова были готовы сорваться с языка, но она сдержалась. — Сейчас я не могу об этом говорить!

— Ты куда?

— Не знаю, — бросила женщина, спускаясь к озеру. — Наверно, домой… Сегодня можешь переночевать у себя.

— Я-ясно… — протянул он, будто убеждаясь в собственной правоте. — Поэтому я тебе и не сказал.

— Не смей меня обвинять! — задыхаясь, прошептала Сара. Хотелось орать, но, бледная от гнева, она не могла даже повысить голос. — Джеффри, я злюсь не потому что ты сходил налево, а потому, что скрывал. Даже если бы это не касалось меня и моих пациентов, это касается тебя.

— Я в порядке! — объявил Толливер.

— Да ты хоть знаешь, что такое гепатит? — Сара остановилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

Джеффри только пожал плечами.

— Решил узнать, когда возникнет необходимость. Если она вообще возникнет.

— Господи! — прошипела женщина, найдя в себе силы только для того, чтобы развернуться и уйти. Она решительно двинулась к дороге: так дольше, зато успокоиться успеет. Если мама узнает, закатит скандал, и будет абсолютно права.

— Ты куда? — бросился следом Джеффри.

— Позвоню через пару дней, — мрачно объявила Сара. — Мне нужно все обдумать.

Догнав Сару, Толливер робко коснулся ее плеча.

— Надо же, теперь ты поговорить хочешь! — засмеялась та.

— Сара…

— Обсуждать больше нечего! — заявила она, прибавляя шагу. Джеффри отставать не собирался — с каждой секундой тяжелые шаги все приближались.

Сара бросилась бежать, и он неожиданно сбил ее с ног. Бабах! — женщина упала на землю, жадно глотая воздух ртом. Ей кажется, или земля до сих пор гудит?

— Ты что, совсем? — оттолкнула она Толливера.

— Боже, извини… Ты в порядке? — Встав на колени, Джеффри убрал из длинных рыжих волос веточку. — Случайно получилось…

— Идиот! — бушевала Сара. Бывший муж не на шутку ее перепугал, и успокаиваться она не собиралась. — Да что с тобой такое?!

— Поскользнулся. — Толливер хотел помочь ей подняться.

— Не прикасайся ко мне! — Оттолкнув его, женщина встала самостоятельно.

— Все нормально? — стряхнув землю с ее брюк, переспросил Джеффри.

— Да, — пятясь от него, кивнула Сара.

— Точно?

— Ну я же не фарфоровая статуэтка. — Она мрачно оглядывала перепачканную толстовку. Один рукав лопнул по шву. — Так что с тобой произошло?

— Говорю же, споткнулся. Ты ведь не думаешь, что я нарочно?

— Нет, — покачала головой доктор Линтон, однако это признание нисколько не ослабило ее гнев. — Боже, Джеффри! — Она осторожно ощупывала ногу, проверяя, не порвано ли сухожилие. — Знаешь, как больно?!

— Прости! — снова вздохнул он, вынимая из ее волос еще одну веточку.

— Ты что, под ноги не смотришь? — скорее сварливо, чем зло поинтересовалась женщина, изучая порванный рукав.

Толливер оглядывался по сторонам.

— Наверное, какой-то… — Он осекся.

Проследив за его взглядом, доктор Линтон увидела: из-под земли торчала металлическая трубка, прикрытая сверху проволочной сеткой.

— Сара… — только и пролепетал Джеффри, но в голосе было столько ужаса, что она невольно содрогнулась.

Так, нужно мысленно проиграть всю сцену… Когда она упала, должен был раздаться глухой звук, а не гулкое эхо. Выходит… под землей что-то есть!

— Боже мой! — прошептал Джеффри. Сорвав сетку, он заглянул в трубу, но Сара знала: скорее всего разглядеть ничего не удастся.

— Ну что там? — на всякий случай спросила она.

— Ничего. — Толливер пытался подвигать трубку туда-сюда, но она не шевелилась — значит, закреплена под землей.

Опустившись на колени, Сара стала стряхивать листья и сосновые иголки в том месте, где почва казалась рыхлой. Она успела отползти от Джеффри метра на полтора, когда обоих осенила страшная догадка.

Доктор Линтон физически ощутила, как к ее собственному ужасу примешивается смятение бывшего супруга, который голыми руками начал рыть землю. Надо же, мягкая, будто недавно вскопали! Не сказав ни слова, доктор Линтон опустилась рядом и стала отбрасывать в стороны камни и комья смешанной с песком глины. О том, что они могут найти, лучше не думать…

— Черт! — Джеффри отдернул руку, и женщина увидела глубокий порез там, где острая ветка ободрала кожу. Рана сильно кровоточила, но Толливер продолжал рыть.

Пальцы Сары коснулись чего-то твердого, и она просунула кисть чуть глубже. Доска! Под землей доска!

— Джеф! — позвала она, но бывший супруг продолжал копать. — Джеффри!

— Уже знаю, — коротко ответил он, расчистив участок вокруг трубки, которую надежно удерживало металлическое кольцо. Толливер достал нож и на глазах у изумленной Сары принялся отвинчивать шурупы. Сочившаяся из раны кровь сделала ладони скользкими, так что ему пришлось бросить нож и схватиться за трубку. Морщась от боли, он налег плечом и тянул, пока дерево со зловещим треском не поддалось и трубка не осталась у него в руках.

Сара зажала нос: застоявшийся воздух ужасно вонял.

Брешь получилась примерно в десять квадратных сантиметров, и из нее обломками зубов торчали острые щепки.

Джеффри заглянул внутрь.

— Ничего не вижу, — покачал он головой.

Сара продолжала откапывать странную находку, и каждая освобожденная от земли деталь заставляла сердце болезненно сжиматься. Несколько попарно скрепленных досок составляли крышку длинного прямоугольного ящика. Дыхание ее сбилось, и, несмотря на прохладный ветерок, на спине проступил холодный пот. Толстовка показалась тесной, как смирительная рубашка, — Сара сняла ее и бросила под дерево, чтобы легче дышалось. При мысли о том, что они могут найти, голова шла кругом. Доктор Линтон редко молилась, но страшная перспектива заставила беззвучно воззвать к высшим силам: «Помогите!»

— Осторожно! — крикнул Джеффри и, используя металлическую трубку в качестве рычага, попробовал вскрыть деревянный ящик. Полетел песок вместе со щепками, и Сара, сев на корточки, закрыла лицо руками. Большая часть крышки под землей — так просто ее не поднимешь, но Толливер не уступал, разбивая тонкие доски руками. Скрип дерева был похож на дыхание умирающего — не выдержав мощного напора, гвозди поддались. Запах гнили окутал женщину отвратительным кислым саваном, но она не отвернулась, когда бывший супруг лег на живот и опустил руки в темноту ящика.

Ощупав содержимое, он поднял глаза на Сару. Губы сжались в бескровную полоску.

— Там что-то есть, — объявил он. — Или кто-то.

— Дышит? — спросила доктор Линтон, но Толливер молча покачал головой.

Действуя медленно и аккуратно, Джеффри отделил от крышки еще одну доску, посмотрел на обратную сторону и передал спутнице. На гладком дереве царапины, будто с его помощью удерживали в ловушке животное. В следующей доске застрял ноготь примерно такой же длины, как у Сары. Женщина положила ее на землю лицевой стороной вверх. Доска номер три исцарапана еще сильнее. Ее место рядом с первой, чтобы восстановить крышку, которая отныне является вещественным доказательством. Хотя если в ящике животное, то это просто детская шалость. Или здесь старое индейское кладбище? В голове калейдоскопом прокручивались возможные варианты, но каждая отодранная Джеффри доска занозой вонзалась в Сарино сердце. Всего их оказалось двадцать, однако уже на двенадцатой женщина поняла, что находится внутри.

Заглянув в гроб, Толливер нервно сглотнул, и его кадык заходил вверх-вниз. Как и бывшая жена, он не знал, что сказать.

Жертвой оказалась девушка лет восемнадцати… Длинные, до пояса, волосы темным плащом укрывали тело. Простое синее платье, белые носочки, туфель нет. Рот приоткрыт, в глазах животный страх, который Сара ощутила физически. Одна рука поднята вверх, пальцы сжаты, будто несчастная все еще пыталась выбраться из ужасной темницы. На белках глаз следы точечных кровоизлияний, давно высохшие слезы оставили на щеках тонкие полоски. В гробу несколько бутылок из-под воды и полупустая банка, которая, по-видимому, использовалась для отходов. Справа от тела — фонарик, слева — наполовину съеденный хлеб. По углам ужасного ящика плесень, ее зеленоватые следы и над верхней губой девушки, как усики. Совсем юная, она не была ослепительно красива, но вполне миловидна.

Опускаясь на землю, Джеффри медленно выдохнул. Как и Сара, он перепачкался в глине. Как и Сара, не обратил на это ни малейшего внимания.

Оба молча смотрели на девушку: свежий ветерок с озера ерошил густые волосы, шевелил длинные рукава платья. Среди темных прядей доктор Линтон заметила синюю, в тон платью, ленточку и подумала: кто ее мог повязать? Мама? Старшая сестра? Или бант прикрепила сама девушка, когда прихорашивалась, сидя перед зеркалом? А что случилось потом? Как она оказалась в гробу?

Начальник полиции вытер руки о джинсы, оставив кровавые следы.

— Думаю, ее не хотели убивать, — предположил он.

— Пожалуй, — согласилась Сара, чувствуя, как душу переполняют печаль и апатия. — Наверное, просто напугать решили.

2

В больнице Лену спросили, откуда у нее синяки и ушибы.

— Дорогая, с вами все в порядке? — поинтересовалась пожилая темнокожая женщина, взволнованно нахмурив брови.

Лена машинально кивнула и, выждав, пока медсестра уйдет, начала одеваться.

Характерные коповские ушибы, почти что знаки отличия: на бедре ссадина от пистолета — иногда он натирает так, что кажется, на кости появится вмятина. На предплечье — голубой, будто нанесенный карандашом пунктир от ствола, который приходится вдавливать в бок: руку нужно держать как можно естественнее, чтобы мирные граждане не догадывались о твоей ноше.

В бытность новичком проблем было еще больше: боли в спине, потертости от кобуры, рубцы от дубинки, бившей по ногам, когда Лена гонялась за злоумышленниками. Порой негодяя хотелось поколотить только за то, что пришлось бежать за ним в сорокаградусную жару в сорокакилограммовом обмундировании. Пуленепробиваемый жилет вообще отдельная история. Лена знала копов, крупных, дородных мужчин, которые от теплового удара падали в обморок. Летом стоит жара, и выбираешь, что хуже: попасть под пулю или умереть от перегрева.

Тем не менее, едва получив значок детектива, Лена начала скучать по привычной тяжести. Не успев сдать форму и рацию, она тосковала по сорока килограммам «второй кожи» полицейского. Детективу полагалось работать без обмундирования. Непозволительно, чтобы на улице форма привлекала внимание, а машина тормозила поток автомобилей, пусть даже идущих на предельной скорости. Следует искать другие способы и варианты того, как призвать злоумышленников к порядку, и лишь мозги должны напоминать о том, что ты все еще коп.

Медсестра наконец ушла, оставив Лену в палате, которую персонал атлантской клиники называл послеоперационной. Молодая женщина рассматривала синяки, сравнивая старые с новыми. На руке багровел «браслет» от чужих пальцев. Вывихнутое запястье распухло. След от удара по левой почке она, слава Богу, не видит, зато чувствует при каждом неловком движении.

С чем только не приходилось сталкиваться за годы службы! Жертвы домашнего насилия порой забрасывают патрульную машину камнями, не позволяя забрать в участок жестокого, распускающего руки мужа. Соседи устраивают поножовщину из-за того, что разросшаяся шелковица заслоняет окна, или из-за пропавшей газонокосилки, которая в конце концов обнаруживается в гараже, рядом с заветным мешочком марихуаны или чего посерьезнее. Малыши жмутся к отцам и умоляют не увозить их из дома. Потом педиатр обнаруживает анальные и вагинальные разрывы, а нередко и повреждения гортани с множеством маленьких отметин — следов удушья на внутренней поверхности.

В академии инструкторы пытались подготовить слушателей к «рабочим моментам», но разве к такому подготовишь? «Рабочие моменты» нужно увидеть, осознать, прочувствовать. Никто не объяснял, как страшно патрулировать загородное шоссе. Как колотится сердце, когда, держа руку на пистолете, подходишь к водителю, думая, что он, возможно, тоже поглаживает холодный ствол. В учебниках попадались фотографии, изображающие жертв различных преступлений, и Лена помнила, какими смешными казались некоторые из них. Пожилая женщина, которая, перебрав спиртного, утонула в ванне, потому что трусы опутали лодыжки и она не смогла встать. Самоубийца, предварительно оторвавший себе яйца (то, что в руке у парня не спелая слива, удавалось понять далеко не сразу). Он мог быть чьим-то мужем, другом и, вне всякого сомнения, сыном, но для слушателей академии навсегда остался Сливовым Яйцом.

Никакое занятие не заменит практики. Инструктор просто не в силах описать, что чувствуешь рядом со смертью. Входишь в комнату, волосы на затылке встают дыбом, а внутренний голос шепчет: здесь что-то случилось или, еще хуже, вот-вот случится. Инструктор не подскажет, что, сколько ни облизывай губы, от жуткого «неживого» привкуса не избавишься. Никто не объяснит, что отмокать в ванне бесполезно: только время вернет коже более-менее нормальный запах. Каждое утро нужно пробегать несколько километров под палящим солнцем, чтобы пот лил, как дождь из грозовой тучи, потом вставать под душ, а затем отправляться на вызов — в круглосуточный магазин, к брошенной машине или в соседний дом, у которого валяются непрочитанные письма и газеты. Находишь очередную бабушку, дедушку, брата, сестру или дядю, и в поры въедается смытый с таким трудом аромат.

Пока не столкнешься со смертью лицом к лицу, справляться с ней не научат. Без личного опыта непросто примириться с тем, что из-за тебя погиб человек, пусть даже тот, кого все считали монстром. Коп довольно быстро привыкает делить людей на «их» и «нас». Лене казалось, она никогда не будет горевать о «них», но в последнее время только об этом и думала. А сейчас на ее совести еще одна жизнь.

Душа словно умерла, и ничто не заставит ее воскреснуть. Во рту отвратительный привкус кислятины, а каждый новый вдох лишь ускоряет внутреннее разложение. В ушах безостановочно воют сирены, а кожа стала влажной и липкой. Тело непослушное, будто не свое, мысли разбегаются. С момента, когда вышла из клиники, до ночи, проведенной в гостинице, и приезда в дядин дом Лена думала только о том, что сделала и как могла принять подобное решение.

Сейчас, лежа на кровати, Лена смотрела в окно на унылый двор. Хэнк ничего не менял в доме с тех пор, как они с Сибиллой были маленькими. В ее спальне коричневый потек на обоях остался с той самой ночи, когда во время грозы ветка проломила крышу. На стенах, там, где использовали плохую грунтовку, краска отходила слоями, а впитавшие огромное количество никотина обои казались болезненно желтушными.

Лена выросла с сестрой-близнецом Сибиллой. Мать умерла при родах, а отца, полицейского Келвина Адамса, несколькими месяцами раньше застрелили во время патрулирования. Три года назад убили Сибиллу.

Возможно, все это время сестра и держала ее на плаву. Сейчас Лена двигалась по течению, совершала ужасные промахи и даже не пыталась их исправить. Просто жила, как получится, или, правильнее было бы сказать, «существовала».

Молодая женщина коснулась низа живота: всего неделю назад там был ребенок. Лишь один человек смог приспособиться к обстоятельствам. Лишь один выжил. Интересно, малыш родился бы смуглым в мексиканскую бабушку или унаследовал бы светлую кожу и пронзительно-серые глаза отца?

Лена поднялась и, достав из заднего кармана нож, вынула лезвие. Кончик отломан, в полумесяце засохшей крови отпечаток пальца Итана.

На запястье фиолетовый синяк — тоже работа Грина. Боже, как его руки, причинившие столько боли, могли быть такими нежными?

Лена-детектив понимала: бойфренда нужно отдать под суд. Лена-женщина чувствовала: это очень плохо. Лена-реалистка знала: однажды Итан ее убьет. А еще одна ипостась отвергала все эти мысли и обвиняла в трусости. Она была жертвой домашнего насилия, бросавшей камни в патрульную машину. Она была соседкой с ножом. Она была глупым ребенком, льнувшим к извращенцу-отцу. Она давилась слезами и гадостью, которую заставляли глотать взрослые.

В дверь постучали.

— Ли!

Женщина быстро сложила нож и опустилась на стул. Когда дядя открыл дверь, она сдавила живот: внутри будто что-то оборвалось.

Хэнк подошел к ней, потянулся к плечу, но не стал прикасаться.

— Ты в порядке?

— Просто слишком резко села.

Дядины руки проворно нырнули в карманы.

— Хочешь поесть?

Лена кивнула, слегка приоткрыв рот, чтобы сделать вдох поглубже.

— Помочь тебе встать?

— Прошла целая неделя, — отозвалась женщина, будто это все объясняло. Врачи говорили, она сможет вернуться к работе дня через два после операции, но это казалось невозможным. Она прослужила в полиции округа Грант двенадцать лет и до сих пор ни разу не брала отпуск. Если бы над такими вещами смеялись, ситуация была бы до ужаса комичной.

— По дороге домой захватил кое-что из еды, — объявил дядя. По белым джинсам и аккуратно выглаженной гавайской рубахе Лена догадалась, что он был в церкви. Глаза метнулись к будильнику: давно перевалило за полдень. Она проспала целых пятнадцать часов!

Хэнк, спрятав руки в карманы, явно ожидал какого-то ответа.

— Через минуту приду, — пообещала Лена.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Например?

Поджав губы, дядя начал скрести ладони, будто они чесались. Сколько лет прошло, а следы от уколов до сих пор не исчезли… Лена ненавидела их и отношение к ним Хэнка: ему, видите ли, плевать, а ей эти синие точки всю жизнь искорежили.

— Я накрою на стол, — пообещал Хэнк.

— Спасибо, — выдавила Лена. Так, нужно опустить ноги на пол. Она у Хэнка, в своей старой комнате… Всю прошлую неделю сознание возвращало ее в безмятежный период, когда была жива Сибилла, а с Итаном Грином они еще не познакомились.

Очень хотелось погреться в ванне, но о подобных процедурах придется забыть еще как минимум на неделю. От половой жизни рекомендовалось воздерживаться в два раза дольше, и Лена пыталась придумать правдоподобное объяснение для Итана. Несмотря на все усилия, казалось, проще уступить. Будет больно? Она это заслужила. Рано или поздно за ложь и грехи надо расплачиваться. Сгубивший собственную жизнь человек заслуживает наказания.

Чтобы проснуться, Лена встала под душ, но волосы постаралась не мочить: при мысли о сушке феном бросало в дрожь. После операции она вообще разленилась и целыми днями сидела у окна, словно в жизни не было ничего интереснее, чем смотреть на запущенный двор, где стоял древний «кадиллак», а на веревке болталась одинокая шина. Может, ее место действительно здесь? Хэнк постоянно твердил, что она может вернуться в его дом в любую минуту. Дверь открыта, комната свободна — переезжай. Легкость такого выбора манила и раскачивала взад-вперед подобно мощному подводному течению. Если не выбраться отсюда в ближайшее время, унесет в открытый океан и землю Лена больше не увидит. Она уже никогда не сможет твердо стоять на ногах.

Хэнк не хотел везти ее в клинику в Атланте, но, к счастью, спорить не стал. Долгие годы он ради Лены постоянно шел на компромиссы и поступал вразрез с собственными убеждениями, пусть даже сформированными под влиянием религии, упрямства и недостатка образования. Лишь сейчас детектив Адамс начала это ценить, но ни за что бы в этом не призналась. В ее жизни существовали люди поважнее Хэнка Нортона, а вот у него, кроме Лены, не было никого. Женщина прекрасно это понимала и, не будь такой эгоисткой, наверняка пожалела бы старика.

Кухня направо от ванной, и, прежде чем войти, Лена поплотнее завернулась в халат. Склонившись над раковиной, Хэнк обдирал кожу с жареного цыпленка. На разделочном столе громоздились пустые коробки от «Жареного цыпленка по-кентуккски», рядом на бумажных тарелках — картофельное пюре, капустный салат и печенье.

— Не знал, что ты любишь: крылышки или окорочка.

На пюре густая коричневая подливка, от запаха майонеза начал сжиматься желудок. Лену тошнило от одной мысли о еде, а тут приходилось смотреть и вдыхать аромат фаст-фуда. Еще чуть-чуть, и она не выдержит.

Бросив окорочок на стол, Хэнк протянул руки, чтобы придержать племянницу, если та начнет падать.

— Давай садись.

Чуть ли не впервые в жизни она послушалась, придвинув к себе шаткий стульчик. На кухонном столе лежало бесчисленное множество брошюр и буклетов, дядя обожал посещать собрания «Анонимных алкоголиков» и «Анонимных наркоманов», но местечко для Лены освободил. Молодая женщина опустила голову, скорее от смущения, чем от слабости.

Хэнк погладил ее по спине, и заскорузлые пальцы запутались в ткани халата. Лена стиснула зубы, желая, чтобы ее оставили в покое, но, если отстраниться, дядя наверняка обидится.

— Хочешь, позвоню доктору? — откашлявшись, спросил старик.

— Я в полном порядке.

— Но аппетита по-прежнему нет, — справедливо заметил Хэнк.

— Все нормально, — повторила Лена, зная, что дяде не терпится подбодрить и напомнить: она всегда со всем справлялась, значит, и сейчас не пропадет.

Взяв стул, Хэнк уселся напротив. Лена чувствовала: он хочет заглянуть ей в глаза, но, желая помучить старика, подняла голову лишь после небольшой паузы. В детстве дядя казался ей очень старым, но сейчас ей самой тридцать четыре — столько же было Хэнку, когда он взял на воспитание маленьких племянниц. Теперь дядя высох, словно мумия. Жизнь оставила на его лице неизгладимый отпечаток, не менее заметный, чем следы от игл, которые он вонзал себе в вены. В холодных голубых глазах таилась прикрытая заботой злость. Она была постоянной спутницей Хэнка, и порой, вглядываясь в дядино лицо, Лена читала среди морщин свое будущее.

Поездка в Атланту прошла спокойно. Вообще-то у них редко находились общие темы для разговора, но на этот раз тишина тяжким грузом давила на грудь Лены. Она заявила, что в больницу войдет одна, но, едва переступив порог — казалось, даже люминесцентным лампам было известно, что она собралась сделать, — пожалела, что Хэнка нет рядом.

В приемной ждала девушка — худая, скорее, даже истощенная платиновая блондинка, прятавшая глаза от Лены так же, как та от нее. Совсем молодая, а волосы уложила в тугой, больше подходящий старухе пучок. Интересно, как она здесь оказалась? Тщательно спланированная жизнь примерной студентки столкнулась с неожиданным препятствием? Бездумный флирт на вечеринке зашел слишком далеко? Изнасиловал пьяный дядя?

Спрашивать Лена не стала: не хватило духа, да и зачем давать повод для встречных вопросов? В результате они просидели молча почти час, словно ожидавшие казни преступницы, и каждая мучилась чувством вины из-за предстоящего поступка. Детектив Адамс обрадовалась, когда истощенную блондинку пригласили в процедурную, и еще больше — когда медсестра на коляске выкатила ее к Хэнку. Похоже, все это время дядя шагал взад-вперед возле машины и курил. Асфальт был усеян его «фирменными» бычками, от которых остался один фильтр.

Дядя повез ее в отель на Десятой улице, понимая, что племяннице нужно остаться в Атланте на случай, если возникнут осложнения. В Рисе, маленьком городке, где Хэнк вырастил Лену с Сибиллой и до сих пор жил сам, люди только и умели, что обсуждать соседей. К тому же местный доктор уважения не внушал, разве можно ему доверить девочку? Этот тип отказывался выписывать противозачаточные таблетки и постоянно цитировал газеты, где писали: все беды беспутных школьниц из больших городов объясняются тем, что их матери занимались карьерой, вместо того чтобы сидеть дома и воспитывать потомство.

В столь комфортабельном номере Лена еще не останавливалась: ее ждал мини-люкс с отдельной гостиной. Дядя устроился на кушетке и, убрав звук, смотрел телевизор, заказывал еду в номер и даже не выходил покурить. Когда стемнело, он так и заснул перед немым экраном, а негромкий храп, хоть и не давал Салене задремать, действовал очень успокаивающе.

Итану она сказала, что собирается в бюро расследований штата по совету Джеффри прослушать курс по осмотру места преступления. Для Нэн, вместе с которой она снимала дом, Лена придумала, что едет к Хэнку разбирать вещи Сибиллы. Позднее она поняла: во избежание проблем сочинять надо было одинаково, но почему-то врать в глаза Нэн Томас не хотелось. Они с Сибиллой любили друг друга и жили вместе, а когда случилось страшное, библиотекарь взяла Лену под свое крыло. Но как Нэн ни старалась, ей не удавалось заменить девушке сестру. Боже, ну почему она не раскрыла подруге истинную причину поездки?!

Нэн была лесбиянкой, а судя по журналам, которые выписывала, еще и феминисткой. С ней ехать в клинику было бы лучше, чем с Хэнком: она наверняка смогла бы поддержать и успокоить, а не кипела бы от молчаливого презрения. Нэн разогнала бы чопорных демонстрантов, которые орали «Преступница!» и «Детоубийца!», когда медсестра выкатила Лену на скрипучем кресле-коляске. Нэн заварила бы чаю и принесла поесть, вместо того чтобы смотреть, как подруга терзает себя голодовкой и портит желудок, воспринимая слабость как заслуженное наказание. Она ни за что не позволила бы Лене просиживать круглые сутки в спальне у окна.

Именно поэтому и следовало скрывать от Нэн свои проблемы. Она уже знает о Лене достаточно плохого, не стоит пополнять длинный список еще одним пунктом.

Подперев щеку рукой, Лена стала смотреть дяде через плечо. Даже моргать сил нет! Пять минут, она посидите ним пять минут, а потом уйдет в спальню.

— Твое решение… — начал Хэнк. — Я понимаю, почему ты так поступила. Правда, понимаю.

— Спасибо, — милостиво поблагодарила Лена.

— Если бы мог… — сжал кулаки дядя, — разорвал бы парня на части и закопал там, где никто искать не станет!

Этот разговор они заводили много раз. В основном высказывался Хэнк, а Лена смотрела в пустоту, надеясь, что он поймет: эта тема обсуждению не подлежит. Дядя постоянно ходил на собрания и видел слишком много алкоголиков и наркоманов, готовых излить душу первому встречному-поперечному в обмен на право носить пластмассовый значок.

— Я бы его вырастил, — уже не в первый раз предложил он, — как вас сестрой.

— Да, конечно. — Лена еще плотнее завернулась в халат. — Ты бы прекрасно справился.

— Ты никогда меня не признавала!

— В качестве кого? — уточнила племянница. Дядя больше любил Сибиллу. Еще ребенком она была мягче и старалась ему угодить, а вот Лену всегда считали неуправляемой сорвиголовой.

Боже, да она, оказывается, трет себе низ живота! Нужно срочно остановиться… Туда ударил Итан, когда она сказала, что не беременна, что тревога была ложной. Грин пригрозил, что убьет ее, если она избавится от ребенка. Хэнк грозил много и часто, только Лена не слушала.

— Ты же очень сильный человек, — не унимался дядя. — Не понимаю, как ты позволила этому мерзавцу себя контролировать?!

Лена объяснила бы ему, только как? И разве мужчина такое поймет? Они не понимают, что сила, физическая или душевная, далеко не главное. Главное — зов природы и боль, которую они умеют снимать. Когда-то Салена Адамс презирала женщин, молча сносивших физическое насилие. Да что с ними такое? Разве можно плевать на себя? Они не люди, а жалкие твари и получают по заслугам. Иногда ей даже хотелось применить физическую силу, чтобы жертвы насилия взялись за ум и перестали быть тряпками.

Однако изнутри все выглядело совсем иначе. Легко ненавидеть Грина, если его нет рядом, но, когда он приходит и дарит немного ласки и нежности, сил прогнать его не хватает. Под настроение он может сделать безрадостную Ленину жизнь лучше или, наоборот, невыносимее. Так здорово устраниться от ответственности за свою судьбу и, положившись на Итана, просто плыть по течению. Если честно, иногда она тоже его била, порой даже первой.

Каждая женщина, подвергавшаяся физическому насилию, утверждает, что виновата сама, мол, довела мужа или бойфренда: разозлила, приготовила невкусный ужин и так далее и тому подобное. Но Грина-то провоцирует именно Лена… Узнай об этом Хэнк, он страшно удивился бы и расстроился. Итан ведь мечтал стать другим. Когда познакомились, он очень хотел исправиться. Так что фактически синяки Лена ставила себе сама. Именно она толкала любимого обратно в черную пропасть. Именно она травила и изводила, пока он не взрывался. И лишь когда Итан подминал ее под себя — во время драки или грубого секса, — Лене было хорошо. Он словно заново открывал мир, утолял ее жажду.

Разве она имеет право быть матерью? Разве может навязывать свое жалкое существование невинному ребенку?

Ссутулившись, Хэнк обхватил руками колени.

— Просто хочу понять.

Учитывая богатый жизненный опыт, Хэнк должен был понять ее, как никто другой. Лене нельзя жить с Итаном. Он превращает ее в человека, которого она ненавидит всей душой. Но порвать с ним не хватало воли. Итан — самая страшная на свете зависимость, потому что ее причины не известны никому, кроме Салены Адамс.

Из спальни послышалась музыка, и лишь через несколько секунд Лена поняла, что звонит ее сотовый.

— Я отвечу, — сказал Хэнк. Увидев, что племянница встает, он опрометью бросился в спальню. «Да, секунду», — услышала через некоторое время Лена.

Неодобрительно поджав губы, Нортон принес телефон на кухню.

— Это твой босс, — передавая трубку, объявил он.

Голос Джеффри был таким же мрачным, как настроение Хэнка.

— Привет, — начал он, — знаю, у тебя еще один день отпуска, но срочно нужно, чтобы ты появилась.

Лена взглянула на часы, прикидывая, как быстро сможет собраться и приехать в округ Грант. Впервые за всю неделю она чувствовала, что сердце бьется, а адреналин наполняет кровь. Лена будто просыпалась после долгой спячки.

— Могу приехать часа через три, — старательно пряча глаза от Хэнка, объявила она.

— Отлично, — обрадовался Джеффри. — Встретимся в морге.

3

Поморщившись, Сара склеила пластырем сломанный ноготь. От копания руки покрылись синяками, а кончики пальцев были усеяны царапинами, похожими на булавочные уколы. Придется удвоить бдительность, чтобы во время работы все до одной ранки были закрыты. Когда она перевязывала большой палец, в памяти всплыла картинка: длинный, застрявший в доске ноготь. Чувство вины захлестнуло Сару: надо же, переживает из-за мелких проблем, а кому-то повезло гораздо меньше. Невозможно представить, какими были последние минуты девушки, а ведь именно этим придется заниматься в ближайшее время.

Работая в морге, Сара видела немало страшных смертей: от ножевых и огнестрельных ранений, побоев, удушения. Она старалась сдерживать эмоции и относиться к каждому случаю как профессионал: не убитые, а тела. Но порой они будто оживали, начинали дышать и умоляли помочь. Мертвая девушка в наспех сколоченном гробу взывала к Саре. Страх, пропитавший все черты ее лица, отчаянно цепляющаяся за жизнь рука — что это, если не мольба о помощи? Последние минуты девушки, вне всякого сомнения, были ужасны. Что может быть страшнее, чем оказаться под землей похороненной заживо?

Зазвонил телефон, и Сара бросилась отвечать, пока не включился автоответчик. Опоздав всего на секунду, она схватила трубку, из которой слышался сухой треск обратной связи.

— Сара! — позвал Джеффри.

— Да, — отозвалась она, поспешно отключая автоответчик. — Извини!

— Ничего не нашли, — разочарованным голосом объявил Толливер.

— Среди пропавших нет никого более-менее похожего?

— Пару недель назад одна девушка исчезла, но вчера объявилась у бабушки. Подожди! — Что-то сказав коллегам, начальник полиции снова взял трубку: — Я перезвоню.

Джеффри отсоединился прежде, чем Сара успела ответить. Откинувшись на спинку стула, она рассеянно смотрела на ровную стопку документов и служебных записок. Все ручки аккуратно сложены в углу. Ее помощник Карлос работал в морге на полную ставку, и бывали дни, когда приходилось бить баклуши и ждать, пока кто-нибудь умрет. Судя по всему, от обилия свободного времени он решил навести порядок. Разглядывая царапину на пластиковой поверхности стола, доктор Линтон удивилась: столько лет за ним просидела и не обращала внимания, что он ламинирован под дерево.

Мысли плавно перетекли к дереву, из которого сколотили гроб. Доски казались новыми, а проволочной сеткой трубу закрыли для того, чтобы листья, иглы и веточки не мешали поступлению воздуха. Кто-то положил девушку в гроб, преследуя неведомые извращенные цели. Испытывал ли похититель сексуальное возбуждение, вспоминая о пленнице? Или он уже удовлетворил похоть, оставив ее умирать?

Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть.

— Джеффри? — сразу спросила она.

— Секунду! — Прикрыв трубку рукой, он с кем-то переговорил, а потом спросил: — По-твоему, сколько ей лет?

Сара не любила гадать и поэтому осторожно сказала:

— От шестнадцати до девятнадцати, сейчас точнее не определишь.

Толливер передал эту информацию кому-то из находящихся на месте преступления коллег, а затем снова спросил:

— Думаешь, ее заставили так одеться?

— Не знаю, — призналась женщина, не понимая, к чему он ведет.

— Носки совсем чистые.

— Может, уложив в гроб, похититель снял с нее туфли? — предположила доктор Линтон, а потом догадалась, в чем дело: — Пока не произведу осмотр, не смогу сказать, была ли она изнасилована.

— Вдруг он только собирался это сделать? — Несколько секунд оба молчали, обдумывая сказанное. — Здесь льет как из ведра, — объявил Толливер. — Мы пытаемся вырыть гроб, вдруг что-нибудь обнаружим.

— Доски казались новыми.

— С одной стороны плесень, — сказал Джеффри. — Наверное, при такой обработке она не так быстро появляется.

— Пропитка под давлением?

— Да, и все соединения затерты. Гроб делали не тяп-ляп, тут видна определенная сноровка… — Толливер снова замолчал, но на этот раз Сара не услышала, чтобы он с кем-то разговаривал.

— Боже, на вид она совсем ребенок.

— Знаю…

— Кто-то ее ждет, — сказал инспектор. — Непохоже, что девочка просто сбежала.

Сара не ответила. Порой вскрытие преподносило такие сюрпризы, что она опасалась делать скоропалительные выводы. Кто знает, какие обстоятельства привели девушку в лесную чашу…

— Мы разослали телефонограмму по всему штату, — сообщил Джеффри.

— Думаешь, ее привезли издалека? — удивленно спросила доктор Линтон, которая почему-то считала убитую местной.

— Ну, это же не просто лес, а национальный парк. Кого только здесь не бывает…

— Да, но то место… — Сара не договорила. Значит, несколько дней она сидела у окна, а на другом берегу озера под покровом тьмы негодяй заживо хоронил девушку.

— Он наверняка ее навещал, — вслух подумал Джеффри, будто читая мысли бывшей супруги. — Мы опрашиваем соседей, не видел ли кто чужих в последнее время.

— Я каждое утро там бегаю, — сказала Сара, — и ни разу никого не встретила. Если бы ты не споткнулся, мы бы вообще ничего не узнали.

— Брэд пытается снять с трубки отпечатки пальцев.

— Может, тебе самому лучше этим заняться? — предложила доктор Линтон. — Или мне?

— Брэд — хороший специалист.

— Не в этом дело! Ты же порезал руку, на трубке кровь.

— Он работает в перчатках, — после небольшой паузы проговорил начальник полиции.

— И в защитных очках? — допытывалась Сара, чувствуя себя дотошной отличницей-аккуратисткой, но ведь дело серьезное. Джеффри молчал, и ей пришлось разложить все по полочкам. — Не хочу показаться занудой, но лучше быть осторожным, пока все не выяснилось. Ты ведь не простишь себя, если… — Доктор Линтон сделала значительную паузу, чтобы инспектор сам додумал конец фразы. Но он почему-то молчал. — Джеффри?

— Передам результаты с Карлосом, — сухо сказал он. Все понятно, обиделся.

— Прости меня, — извинилась Сара, сама не понимая за что.

Толливер снова замолчал, и она услышала потрескивание — наверное, Джеффри отходил в сторону, чтобы коллеги не слышали.

— Как думаешь, почему она умерла?

Доктор Линтон тяжело вздохнула. Как она не любит гадать!

— Судя по тому, что я видела, — задохнулась.

— Но ведь там была трубка!

— Может, воздуха поступало недостаточно. Или девушка перепугалась. — Сара на секунду остановилась. — Именно поэтому не люблю делать выводы, не зная фактов. Может, у нее было заболевание сердца или диабет… Вариантов превеликое множество. В чем дело, смогу точно узнать только во время вскрытия или когда придут результаты анализов.

— Думаешь, девушка запаниковала? — не унимался Джеффри.

— Я бы точно перепугалась.

— У нее же был фонарик, — напомнил он. — Батарейки не сели.

— Слабое утешение, если лежишь под землей.

— Когда ее вымоют, нужно сделать хорошую фотографию и разослать. Родители наверняка с ума сходят.

— В гробу были продукты. Вряд ли похититель собирался бросить свою пленницу.

— Я звонил Нику, — сказал Толливер, имея в виду агента бюро расследований штата. — Он попробует найти подобные дела в базе данных. Вдруг это похищение с целью выкупа?

Почему-то такой вариант нравился Саре больше, чем насильственный увоз из дома для сексуальных надругательств.

— Через час в морг обещала приехать Лена.

— Хочешь, позвоню, когда она появится?

— Нет, — проговорил Джеффри. — Скоро стемнеет, так что нельзя терять время. Приеду, как только закончим осмотр… — Начальник полиции колебался, будто хотел сказать что-то еще.

— В чем дело? — спросила доктор Линтон.

— Она ведь совсем ребенок.

— Знаю…

Толливер откашлялся.

— Сара, эту девушку точно ищут. Нужно выяснить, кто она и откуда.

— Обязательно выясним.

— Приеду, как только освобожусь, — после очередной паузы пообещал Джеффри.

Доктор Линтон аккуратно положила трубку на базу. Слова бывшего супруга гулким эхом звучали в подсознании. Около года назад Джеффри в ходе операции застрелил молодую девушку. Ужасная сцена разыгралась на глазах у Сары. У Толливера не было выбора, но он будет корить себя до конца своих дней. ...



Все права на текст принадлежат автору: Карин Слотер.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Без верыКарин Слотер