Все права на текст принадлежат автору: Максим Марцинкевич.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
РеструктМаксим Марцинкевич

Доверительный платеж.

Прежде, чем читать эту книгу – реши для себя, зачем ты это делаешь. Если ты поддерживаешь автора и его идеи, то тебе необходимо знать следующее. Даже если ты просто нормальный человек, лишним не будет. Деньги, полученные за эту книгу, все до копейки, пойдут на проект помощи узникам “совести” ПО”Феникс”.

Издатели потребовали урезать “Реструкт!” на треть – удалить всю “критику христианства”, экстремизм и мат. От нее бы практически ничего не осталось. Поэтому я решил выложить книгу в сеть целиком, как она есть. Скачать ее может любой, бесплатно. Дальше все зависит от твоей порядочности. Отправьте всего 50-100 рублей на: Яндекс-Деньги 410011182606868,

WebMoney

R 195743817925

QIWI – кошелек 9853124482. Это нормальная, адекватная цена. Меньше сейчас и в терминал-то не засунуть. Десяток уже нет, а мелочь он не принимает)))

А если Вы считаете себя правым, но думаете, что зря я понадеялся на сознательность соратников и полтинник платить не собираетесь, то Вы хитровыебанный пидор.

И в том случае, если Вы автора не поддерживаете или даже ненавидите, а книгу скачали, чтобы узнать, что ж этот дебил накропать смог, то Вы не просто пидор, а ПИДОРАС и ХУЕСОС! И можете ничего не платить.

Заранее благодарю за понимание.

К читателю.

Здравствуйте, мои маленькие любители экстремизма! Я примерно знаю, что вы ожидаете увидеть в этой книге. И уверен, что это вы увидите. Но спешу вас заверить, в ней на самом деле ничего этого нет. Вся книга придумана от начала и до конца. Любые совпадения с реальными людьми и событиями или случайны или являются плодом вашего воспаленного экстремизмом разума. Автор не согласен ни с одним написанным в книге словом. Мало того, он, на всякий случай глубоко ее осуждает. Извиняется перед всеми, кого она непременно оскорбит. Не советует читать книгу никому. Особенно – агрессивно настроенным группам граждан, в том числе несовершеннолетних.

Надеюсь, что вы не свихнетесь от ее прочтения так, как автор свихнулся для ее написания. Жизнь ради Идеи – глупость. Жить надо ради удовольствия. Для того, чтобы заработать побольше денег, купить машину, квартиру, дачу. Жениться и вырастить сына. Твердо усвойте это перед тем, как читать дальше.

Еще вы должны запомнить, что все люди равны. Тюрьма исправляет людей и делает их лучше... Что ж там еще-то? Короче, подойдите к маме, да спросите у нее, что такое хорошо. Это все и запомните. Постарайтесь не забывать во время чтения. А потом выкиньте прочитанное из головы. Если не получится – отнеситесь как к шутке. Ни с кем не обсуждайте – опасное это для нервов занятие. Может пропасть аппетит и появиться какое-нибудь антиобщественное желание. Поверьте, так вам жить будет намного легче. Меньше знаешь – крепче спишь, меньше думаешь – дольше живешь!

Всех предупредил. Тогда идем дальше.

Это не совсем обычная книга. Мне было жутко неохота печатать весь текст на компе. Прямо пальцы от одной мысли судорогой сводило. Тогда я записал рассказ о своих приключениях за решеткой на аудио. Тридцать часов монолога. Его тоже писать было лень. Сидеть одному и рассказывать что-то компу – не трудно почувствовать себя идиотом. Тогда я стал рассказывать эту историю своим друзьям по скайпу. Это оказалось намного интереснее. Но труднее, чем мне казалось. Убил на это две недели! А потом еще месяц переводил аудио в текст. Спасибо соратникам, откликнувшимся на просьбу о помощи. Без них я бы никогда не допечатал. Зато, в итоге, книга получилась очень удобочитаемая.

Я посвящаю ее тем, кто находится в рабочей командировке сейчас и тем, кого в нее рано или поздно отправят. Последним она будет особенно полезна.

Идеология Реструкта – просто результат брожения моего ума и ничего более. Это шутка. Ни в коем случае не воспринимайте ее всерьез! А если вздумаете ее критиковать, то вот, что я вам скажу. Вы или лицемер, или человек без чувства юмора, или идиот. В любом случае читать я вам не рекомендовал еще вначале.

Если не отбил охоту – вперед, в пасть Системе!

Предыстория.

Весна для НСО и Формат18 началась просто замечательно. Мы с Малютой нашли источники финансирования. Может быть, они были не совсем честные, не совсем общепринятые, тем не менее это реальные деньги для организации. Так же у нас был огромный информационный ресурс, к нам вступали люди, мы проводили лекции, сайт “Фомат18″ был самым раскрученным правым сайтом даже не в России, – в мире. Мы проводили митинги, на которые приходило не сборище маргиналов-алкоголиков, а приходили настоящие натренированные и готовые ко всему парни, национал-социалисты, бойцы. Качество людей было очень высокое, организация развивалась дикими темпами. Все было весело, постоянно ускорялось, все силы уходили на организацию. И ни о чем другом в то время я даже не думал. Вот еще немножко, заглушим конкурентов и останемся одни национал-социалисты на правом поле. Все, кто хотят выступать за русских, вынуждены будут примкнуть к нам. Это будет сила, с силой будет считаться власть и, таким образом, мы сможем влиять на политическую ситуацию в России. Сначала просто влиять, а потом и захватим политическую власть в стране. Хоть через “демократию” и выборы, хоть через уличные беспорядки, – это не особо важно, если вдуматься.

Все было весело. Первый “новоформатный” митинг мы провели на Славянской площади под 20-ое апреля. Сняли видео о том, что там будут только НС. Не будет никаких сумасшедших “патриотических” старух, никаких жидоедов, которые рассядутся и будут друг другу продавать свои газетки по три рубля, не будет “продажных” старух, которые за двести рублей приходят на любой митинг, хоть к коммунистам, хоть к Единой России. Лучше собрать сто человек молодежи, чем четыреста-тысячу старух. Старухи – это шлак любой организации, это смерть любой организации. Это просто позорно и смешно. С ними никто не считается, и их присутствие говорит о том, что у организации людей просто нет. Провели митинг. Пришло человек 70. Казалось бы не так много. Но! Люди выстроились, что для русского национализма уже очень круто, встали в каре, синхронно скандировали и вскидывали руки. Слушали ораторов, не пили в это время пиво и не отвлекались на посторонние вещи. Чувствовалась дисциплина. Снятое видео разошлось в Интернете очень хорошо.

Следующий митинг совместно с ПЗРК Русь проводился уже на ВДНХ против гей-парада, официально назывался “За здоровый образ жизни!”, естественно, имелось в виду здоровье не только физическое, но и моральное. Туда пришло около 300 человек, все молодые, спортивные, здоровые, ножи из-за поясов у половины торчали. На митингах обычно милицейское оцепление, – кого-то не пускают, кого-то обыскивают. Здесь никто не ожидал, что такое произойдет организованное мероприятия, никого даже шмонать не пытались. Я был очень доволен происходящим, ходил, снимал на камеру. Думал, вот это уже победа, успех – 300 человек, но каких! Все спортивные, дисциплинированные, все построились. На самом деле такого еще не было. Менты даже из автобуса выходить не стали – посчитали, что такими силами ( человек 20) даже и лезть не стоит.

После этого митинга Малюта отвез меня на дачу, где я тогда жил. Тогда уже ходили слухи, что милиция меня ищет за Билингву. Думаю, слухи – это не повод в бега подаваться, но дома лучше не появляться, на всякий случай.

Вскоре после этого митинга в мае подходят ко мне люди в штатском, один из них говорит:

- Максим, смотри, какой замечательный митинг. Смотри все как красиво у тебя происходит.

- Да, мне нравиться, – отвечаю я.

- А ты не думаешь, что надо поработать с нами?

- А вы кто?

- Мы из спецслужбы из одной, – кстати, они так и не представились, из какой именно, – давай ты с нами посотрудничаешь, мы тебя подкорректируем.

- Да-нет, меня не надо корректировать.

- Ну, как же?! Ты уже стал взрослый, пора за голову браться. В политике нельзя иначе. С нами все работают.

- Не надо, у меня вообще все замечательно.

В общем, не стал дружить. Думаю, в организации есть взрослые люди, тот же Румянцев, помощник депутата, полюбому у него уже связи все есть, у него все решено, зачем я буду пачкаться, общаться с кем-то.

- Ну, смотри, пожалеешь.

Вскоре после этого проходили сборы “Формат18”. Мы объявили на сайте, что будут сборы, что приглашаются все желающие из числа вменяемых пользователей, – не хотелось идиотов видеть, – отобрали людей из желающих съездить на сбор. Купили баллончиков для пневматичек, дополнительные комплекты камуфляжа и где-то в конце июня группа человек из пяти поехала на Кармановское водохранилище, в Смоленскую область, – разбивать лагерь. В том числе поехал и я, потому что мне надо было немножко на воздухе побыть. За ту весну я два раза лежал в больнице, – мне делали операции на кисти. Думаю. Хоть на природу съезжу, недельку отдохну, костер пожгу, – весело и полезно для здоровья.

Я вернулся со сборов. Собралось человек 70 с “Формат18″ и НСО, из разных регионов приехали. В общем, неплохое такое сборище получилось. У костра посидели ночью, Женя из Русского Стяга на гитаре сыграл своих песен. Свинину пожарили, – прямо тушу пополам разрубили, и пожарили на открытом огне как викинги. Помню, запах стоял такой над озером – сногсшибающий. Потом поиграли в хардбол, покричали: “Кто мы? Волки! Что нам надо? Крови!” И поехали по домам. Я помню, мы с Малютой едем, разговариваем. О том, что организация растет дикими темпами, что никому за нами не угнаться, потому что все остальные , национал-патриотические, патриотические, либерал-национальные, национал-либеральные были нами посланы на хуй, объявлены хуесосами и предателями, пидарасами, полными продажными проститутками, сборищами алкоголиков, в общем, всем приставлены соответствующие реальному положению дел статусы. Война идет – у них организации тают, у нас организация растет, лучшие люди к нам присоединяются, – то есть кайф полный.

И мы едем разговариваем. А меня уже немножко начинали искать милиционеры, то есть дома я жить не мог, все больше тусовался на даче или у Малюты дома. Потому что дома у меня то соседа пытались задержать. Заломали его, когда он ведро пошел выносить, уже начали пизды давать, а он кричать: “А! Вы чего?!”

- Ты Тесак?

- Нет, я сосед его, я мусор выношу...

Ладно, отпустили. Не знаю, зачем они это делали. Как будто фоток моих не смотрели в ориентировках. Не поверю, что можно было принять 70-ти киллограмового соседа за 120-ти киллограмового меня. Потом парня моей сестры пытались заломать и уволочь. Долго не верили, что он это не я. Короче, я благоразумно решил дома не жить.

И мы едем разговариваем, и говорю: “Может быть, мне из России свалить на какое-то время? А то, к походу, меня задержать хотят. Хотя, может и не задержать, а допросить по делу, думаю, главное дома не появляться”. При этом ощущения странные, что я не чувствую будущего, то есть обычно знаешь, через неделю буду одно делать, через две – другое, а тут вообще будущего не чувствую, как будто его нет. Странно как-то.

Приехали домой, посидели, пожрали, посмотрели отчеты участников сборов. Отредактировали, самые лучшие, естественно, выложили, все в топ яндекса вывели, ну и можно спать ложиться.

Наутро просыпаюсь, договорился с одной девушкой со сборов, что она приедет в качалку. Думаю потренируюсь, после чего беру девушку и еду к Малюте в гости. Договорился, что он поедет к своей, а апартаменты оставит мне. Вроде все довольны, день складывается.

Подъезжаем к залу, говорю: “Давай меня здесь, у переезда высаживай”. “Ну, все, я поехал к Насте, вечером созвонимся”. Оставил у него ноутбук в машине и пошел к офису.

Попал в лапы системы.

Чувствую, странное какое-то ощущение. А там место такое: с одной стороны забор, с другой стороны забор, с третьей стороны насаждение кустов, бежать в общем-то некуда, только назад. Иду думаю: “Блин, если меня захотят где-нибудь поймать или накрыть, то будут делать именно здесь. Самое удобное место – хрен убежишь”. И только подумал, смотрю – люди идут, со всех сторон причем, и сзади и спереди и сбоку. Такие взрослые мужчины, человек десять, в гражданской одежде. Думаю: “Так, чего-то нехорошо...” А я был в джинсах, майке и топор на боку висел. Я топорик отстегнул – хоп – его в руку, за спину завел. “Ну, сейчас, нормальная будет тема”. Один из них протягивая удостоверение:

- Молодой человек,- я читаю “полковник УБОП”, думаю: “Ага, рубить не надо”.

Говорю:

- Слушаю вас внимательно.

Максим Сергеевич?


Да.


Марцинкевич?


Так точно.


Ну, давайте с Вами побеседуем немножко. Пройдем за машину.


Давайте, конечно, побеседуем, – усмехнулся я.

Раз, топор за спину, думаю не стоит показывать, что ментов рубить собрался. Заходим за ГАЗель, а там сидит группа спецназа, в масках, с автоматами, в черных костюмах.

О, а мы к тебе!


Что, всей компанией? – меня человек десять в гражданском принимало, тут трое спецназовцев, еще какие-то в пиджаках ходят вокруг, очень пузатые дяди. Что здесь за сборище?!

И смеюсь, говорю:

- Чего решили обыск у нас в штабе провести?- А у нас штаб был в Сходнинском тупике, там и качалка, и офис, туда вся организация приходила в гости.

Нет, мы к тебе.


Да, ладно. Все что ли?


Конечно.

Тут спецназовец один: “Чем ты нас тут рубить собрался? Дай-ка посмотреть!” Раз, топор у меня забирает.

Ты чего, вообще охренел, что ли? У нас приказ стрелять на поражение, если б ты дернулся. Хорошо, мы топора не видели.

Странно, как можно было его не увидеть. Ладно. Дали мне подписать бумажку о привлечении меня в качестве свидетеля по 282 статье. Я подписал. В ГАЗель посадили. Начинаю звонить по телефону, надо же всех курсануть, что меня задержали, чтобы в офисе как-то прибрали, что собираются штурм или обыск устроить.

О, телефон! – хвать – забрали.

Думаю: “Блядь, негодяи”. Поехали.

Сейчас, поедем в прокуратуру, там с тобой побеседуют.

Едем, я-то еду в ГАЗели со спецназовцами, они маски не снимают. Сзади еще несколько машин едет, спереди едут. Думаю: “Прикольно, с каким эскортом везут!” И давай чего-то спецназовцам втирать:

А вы-то чего меня задерживали, вы сами не за русских что ли? Я вот русский.


Да, мы и сами за русских, и чурок не любим. Но приказ есть приказ, чего ты нас разжалобить хочешь?

“Ах, ты, блядь, урод, разжалобить я его хочу! Я его вербую, а он – разжалобить хочу!”

Расстроился. Не стал с ним разговаривать больше.

Приехали в прокуратуру. Меня заводят в какой-то кабинет. Но там сидят не следаки, а опера УБОПовские. Давай всякие вопросы глупые задавать: “Что такое Формат18? Где я жил последние несколько лет? Кого я знаю? На какие деньги Формат18 открыт? Кто ролики монтировал?” Еще какие-то глупости. Ну, на какие-то вопросы я вру, на какие-то честно отвечаю: “Формат18 на мои деньги открыт. Я сам монтировал. Я сам видео снимал. Хостинг я сам покупал. А вам самим нравятся ролики?”

Некоторые нравятся.


Ну, вот! Вступайте в НСО!

Сейчас вспоминаю, что я там рассказывал полковнику или подполковнику, – блииин... Агитация в чистом виде. А все, что я считал выходящим за рамки привлечения нового сторонника – просто игнорировал. Он сидит, смеется вроде как, но видно, что начинает злиться. Говорит:

Ладно, можешь позвонить адвокату. Давай звони и будем тебе оформлять задержание, все как нужно.


Ну, давайте мобилу.

Беру у него свой телефон, звоню Малюте:

Алло, здравствуйте. Сергей Аркадьевич, это Вас Максим беспокоит. Да, меня тут задержали немножко, нужна юридическая помощь.

Смотрю, у одного молодого опера рожа-то вытягивается, – понял, что за Сергей Аркадьевич. Но, телефон уже не отнимешь, – может все-таки с адвокатом разговариваю.

“Все, понял, будет адвокат. Ты где?” Сказал, где.

Сижу, жду. У меня опять забрали мой телефон, унесли номера переписывать, фотографии смотреть, видео. Меня повели к следакам, прокурорским работникам. Те меня тоже давай допрашивать. Сначала допрашивали по Ку-клукс-клану.

Да, Ку-клукс-клан видел по телевизору, хороший ролик такой. Я сам знать – не знаю, ведать – не ведаю. Может быть, вы из Ку-клукс-клана, может быть вон человек в коридоре ходит, – похож на куклуксклановца, – черт его знает! Не могу ничего конкретного сказать.


Ладно, а что можешь по массовой драке на Славянской площади сказать?


Ну, не знаю. Против русских выступили кавказцы. Забили стрелку. Я просто разместил в интернете предупреждение, что не надо туда брать с собой ножи.

А он:

Ты написал, что не надо брать с собой большие ножи.


Ну, большие-то тем более брать не надо – это естественно. Надо паспорт взять, если вы идете туда.

Но понимаю, что это попахивает организацией. Ну, вроде, не организовывал нихрена, так статью разместил. Чувствую – говорю что-то не то, – опыта общения с прокуратурой было минимум.

Вообще их больше всего интересовал вопрос, где находиться мой ноутбук, и где я живу. Они думали, что я работаю с ноутбука, не знали, что ноутбук дешевенький и слабенький, я с него только в ЖЖ писал. Нельзя говорить, что я живу у Малюты и что мой компьютер там стоит. А что сказать, где я живу? Сказал, что живу у бабушки, адрес назвал. Знаю, что дома никого нет, на даче все, пока они съездят, пока проверят, – меня уже отпустят, как обычно. Смотрю срывается группа, человек шесть, поехали компьютер изымать.

А я сижу, рассказываю им что-то, спорю с оставшимися. Приезжают часа через четыре, злые как черти.

Ты чего, урод? Ты чего нас обманул? Ты чего нам наврал? Где твой компьютер? Где ты живешь?


А что такое, – говорю я.


Ты не живешь у бабушки! Нет там компьютера!

Бабушка потом рассказывает мне историю. Они в этот день на даче отмечали день рождения деда. Звонит им моя старенькая-старенькая двоюродная прабабушка, и говорит, что какие-то люди в квартиру ломятся, говорят – из милиции. И что обыск хотят делать.

Тетя Леля, ты их не пускай! Это могут быть воры. Сейчас мы приедем.


Мы не воры! Открывайте дверь! Мы обыскивать будем!


Нет, не пущу!

Через два часа приехала с дачи вся семья. Полная лестница мусоров, понятых уже притащили из соседей.

У вас экстремист тут живет, будем компьютер изымать.

Заходят.

Где у вас тут компьютер?


Там, в комнате стоит, – отвечает моя бабушка.

Они подбегают, включить пытаются. А он мало того, что не включается, это 386 процессор, на нем мой дедушка в тетрис и в линии играл. Включили в розетку и пытаются на 386 в интернет выйти. Один из них, кто поумнее говорит: “Этот не выйдет в интернет. Это явно не тот компьютер на котором видео монтируют”. А компьютер завален шмотками, сумками какими-то, на мониторе пыль сантиметровая. Тогда начали все обыскивать. Один пошел в туалет компьютер искать. Они еще оружие искали какое-то, гранатометы, может быть.

И бабушка говорит:

Да вы в шкафчик не лазьте!


Почему?


Там только патроны...

У мента глаза выпучились, – в шкаф полез.

... для лампочек...

Мент, услышав про патроны, уже все из шкафа вытаскивает, – фейри, порошки, – достает пакет с патронами для лампочек. Разозлился.

Сейчас мы все книги будем доставать и рвать. Может быть в книгах что-то спрятано.

Батя мой что-то сказал, чем разозлил ментов дико.

Сейчас мы его заберем. Он, наверняка, тоже экстремист, мы его к делу пришьем.

Естественно, не забрали... Несолоно хлебавши приехали в отделение.

Ты урод! И отец у тебя урод! Знаешь, еще чуть-чуть и я забрал бы его, отпиздил бы! Сидел бы он вместе с тобой!

Такая смешная история, как они обыск делали. Я потом только понял, что если бы нашли мой комп, то предъявили бы не одно обвинение, а 60-70. Потому что на нем были и смонтированные ролики, и рабочие записи, и файлы для монтажа. Понятно, что предоставь его экспертам, они сразу сказали бы, что эти ролики изготавливались на этом компьютере, и поехал бы я, – шестьдесят 282-ых. Конечно, круто... сложением приговоров дали бы семь с половиной максимум. Не хотелось бы семь с половиной сидеть, поэтому я рад, что комп получилось скрыть.

Про Билингву вообще ничего не успели спросить. Приходит адвокат, женщина. Ее уже мои товарищи успели проинформировать, отправить в прокуратуру Центрально административного округа.

Я адвокат Максима, мне с ним надо побеседовать.

Меня с ней в кабинет, где со мной опера беседовали, отправили, и мы там пообщались. Ее звали Елена Адамовна.

Ты чего делаешь? Зачем ты говоришь, что ты ролики монтируешь?


Чего такого? Все знают, что я ролики монтирую.


Этого нельзя говорить.


Да, почему? Если это я монтирую ролики? Все знают!


Нет, этого нельзя говорить. Ты себе срок набалтываешь. Зачем ты говоришь, что ты нацист?


Ну, если я нацист. Никогда этого не скрывал.


Так, здесь милиция. Здесь нельзя правду говорить никогда!

Думаю: “Как странно, что нельзя правду говорить. Особенно, что я нацист. Я почти всех их завербовал. Это же нормально. Всегда так происходило в любой комнате милиции. Заберут, минут десять-двадцать ментов позагружаешь и все! Иди домой! Мы же все русские!”

Ты не понимаешь.


Меня все равно сейчас домой отпустят.


Да, какой тебя домой отпустят?! Ты понимаешь, что тебя сейчас повезут в ИВС?!

Думаю, ладно, повезут в ИВС – значит три дня задержусь, не больше. Тем не менее расстроился,- с девушкой вечер обломился... За ту весну я два раза в больнице лежал, мне руки оперировали, связки сшивали, и оттого что кололи много антибиотиков у меня началась аллергия на пыльцу, на всякую дрянь. У меня постоянно слезились глаза, из носа сопли текли, неприятное состояние. Менты не дадут никакого “супрастина” попить, а я лоханулся, с собой у меня не было, – купить не успел. У меня все течет, фигня какая-то, три дня придется протусоваться в таком виде. Очки у меня, естественно, забрали. В ИВС не положено очки, – вскрыться можно, стекла вытащить и вены себе порезать. Шнурки из ботинок забрали, ремень. Деньги нельзя было с собой – мало ли кого-то подкуплю. Опера просто у меня их украли: “Давай, мы их в дело положим”. Видать пивка попили на все четыреста рублей. Мобильный телефон я отдал адвокатше. Увидел, когда нас в кабинете оставили, у следака на столе лежит он. Отдал ей чехольчик от топора, – там же лежал, – и топор сам хотел отдать.

Клади к себе в сумку топор. Мало ли, вещественное доказательство. Скажут, что холодное оружие.


Нет, я его не заберу.


Да, забирай, положи в сумку. В машину отнеси и назад возвращайся.

Она отказалась. В итоге топор менты тоже украли.

После этого меня повезли снимать побои. Типа, медицинское освидетельствование, что я целый. А я иду, и думаю: “Меня задерживали культурно, на “будьте любезны”, хоть спецоперация, но пальцем не тронули вообще. Надо себе синяков понаставить, иду бицепсы себе беспалевно изо всех сил щипаю, чтобы хоть какую-то зацепку оставить, что хватали, применяли физическую силу. Хотя и понятно было, что бесполезно. НО на всякий случай. Зафиксировали, что синяки на бицепсах, – ладно, думаю, большего не сделать.

Изолятор и первые урки.

Ночью меня привезли в ИВС, там забрали очки, шнурки, дали какой-то скрученный проссаный матрац, посадили в хату. Там три шконаря деревянных стоят, параша в углу, умывальник, на стенах бетонная шуба, пол из старых досок. Под потолком дырка в стене, закрытая оргстеклом. Оно все мутное, в паутине, плесени, по сути, – крысиная нора. Над роботом (дверь с глазком и кормушкой) горит тусклая лампочка. Сразу в голове вспыхнуло слово “темница”. Вспыхнуло серой тьмой... Кроме меня нет никого, нормально. Спать охота, глаза слезятся, очков нет, компа нет, читать нечего... Ладно, лег спать.

Утром опять на допрос повезли. Отказался от дачи показаний. Пообщался с адвокатшей, говорит:

Ты не будь ребенком, не надо поддаваться здесь на провокации. Тут ты не в интернете, и не интервью журналистам даешь. Они здесь все, что ты скажешь, используют против тебя.


Понял, не вопрос, буду молчать.

На допросе говорю, что не буду с ними разговаривать, пока не предоставят экспертизу моих высказываний. Взял 51 статью и отказался от дачи показаний и сотрудничества со следствием.

Отвезли меня назад в ИВС. Смотрю, там уже сидит то ли Юра Расписной, то ли Витя Расписной, – отброс какой-то. Видно, что сидел всю жизнь, – все пальцы в перстнях, вся спина в куполах, грудь в иконах – все, что только можно, звезды и воровские и мусорские – пересидок, жженкой татуированный.

О, братуха, а ты че? За что?

Думаю: “Этому-то можно подрассказать, заагитировать его”. Я, за последние несколько лет, общался только с правыми, все разговоры были только об этом. Вся моя деятельность заключалась в том, чтобы вести пропаганду. Начинаю тележить про национал-социализм, про то, как гастарбайтеры занимают рабочие места, про социальную справедливость.

О! А чем занимаешься-то?

Я начал рассказывать и про ролики, про интернет, про организации – конкретно грузить. Вроде бы ничего секретного, а смотрю – у него глаза загораются.

Ух-ты, нифига! А расскажи еще чего-нибудь.

Разговариваю с ним, потом спрашиваю:

А ты за что сидишь?


А я колеса своровал. Дочка должна привезти пять тысяч долларов, меня сейчас выпустят отсюда.

Приводят второго такого же, Мишу Расписного, в татуировках до пяток.

О! Здорово, братуха! Здорово, братуха! А ты чего? Ни за что посадили парня, у тебя даже татух нету. Не сидевший, что ли?


Не, не сидевший.


О, а че? О, а за что посадили?... Ух, за русских посадили? О, а я сам русский. Да, ты сидеть будешь охуительно... Все нормально... Да, ты понимаешь, мы и сами за тебя...

Я опять пропаганду по-новой рассказывать, политику партии, национал-социализм, социальные лифты, справедливость, свобода. Они сидят, слушают, головами кивают. Я потом только понял, что это самые дешевые наседки ИВСовские. Которые первоходам на уши садятся, что-нибудь подрасскажут, а потом уши греют...

Меня они просветили про тюрьму, более-менее объяснили порядки, обычаи, – как хата выглядит, как заходить, как здороваться с пацанами, чего делать нельзя, что делать можно, о чем можно говорить, о чем нельзя говорить. В принципе, мне это особо не пригодилось, но тем не менее какое-то представление получил.

Вызывают меня, – адвокатша пришла, Елена. Выхожу к ней, меня сажают за столик напротив. Мы вдвоем в каком-то задрипанном кабинете со стенами, оклеенными пленкой “под дерево”, с несгораемым шкафом в углу, с протертым линолеумом, столом и парой стульев. Она принесла мне, как сейчас помню, жареное мясо, килограмма полтора. Грамм семьсот я смог съесть, потому что оно без гарнира было. Запивал томатным соком. Такой довольный, дня полтора, наверное, не ел ничего. Она дает газету “Коммерсант”, – посмотри, – там фотка моя здоровая, биография написана левая, часть, конечно, правда, но в основном наврали, оклеветали и ошельмовали меня. Объяснила мне, что сидеть мне полюбому придется несколько дней, – до десяти суток. Думаю: “Фигня! Посижу!”

Привели опять в камеру. Пришел поевший, можно и поспать. Перечитал, что в газете написали и лег. Поспал часа два, меня будят. “Выходи!” Выхожу в комнату досмотров, смотрю какая-то тетка с видеокамерой стоит. Думаю: “Ну, что еще надо?!”

Скажите, а что бы Вы сделали, если бы пришли к власти?

“Вообще, что ли дура? – думаю я, – я еще сплю, ни пса не вижу без очков, ничего не соображаю. Что бы я сделал, если бы пришел к власти!?”

Запретил бы, в первую очередь, жирным коровам с видеокамерами приставать к людям.


Ой, ну, а если серьезно?


Если серьезно, запретил бы продавать наркотики, сигареты, алкоголь и повысил бы пенсии.

Что я еще скажу для оперативной съемки, я и так в мусарне уже нахожусь!?

Расскажите о своих политических взглядах.


Не расскажу.


А кого Вы считаете образцом идеального политика?

“Да, что тебе надо?! Прям ты не знаешь, что Гитлера!? ”

Александра Лукашенко.


Скажите, а почему вас забрали? Статья странная – не разбой, не наркотики...


Это потому, что я не наркоман и не разбойник. Я общественно-политический деятель.- А сам стою в голубых джинсах, в майке с орлом и в гриндах без шнурков. На деятеля похож даже меньше, чем не скрипача.

В общем, ответы беспонтовые, просто издеваюсь над ней.

Ну, ладно, – заключает она.

Все, меня уводят. Пришел, опять лег. Решили меня в СМИ раскрутить, если еще и сюда видеокамеру пропустили, привели тетку какую-то. Полюбому хотят “героя” из меня делать. Только странно – “герой”-то живой! Я сейчас выйду, буду дальше НСО раскручивать. Кому надо меня пиарить?! Я же понимаю, что человек, который отсидел хотя бы трое суток, – он уже Герой. Выходит: “Я! Сидел в ИВСе! Я голодал! Я страдал за народ!” “Мученик! Он отсидел! Нихуя!!!”. Трое суток отсидеть, – это уже круто! Нормально, а я сейчас десять отсижу. Чем дольше сижу, тем больше правды было в моих словах. Вроде, все к лучшему, нормально складывается. Любой оппозиционер мечтает немного отсидеть. Да чтоб об этом написали. А тут – аж телевидение!

Шесть дней я просидел в этом ИВС. На четвертый или на третий день меня повезли в суд. Быстренько арестовали на два месяца. Опера там что-то сказали судье, так он даже не уходил на совещание с самим собой, а просто сразу: “Арест на два месяца”. Меня тут же и увели.

На шестой день открывается кормушка: “Собирайся! Выходи!” Сдал матрац, что-то мне подписали, вернули очки, обыскали еще раз, раздели, присел, – чтобы в жопе спрятано ничего не было, – мент жопу осмотрел внимательно. Я не знаю, какие у него на этой ужасной работе моральные травмы были получены. Меня опять одели, поставили штамп, что я убыл из ИВС, какую-то квитанцию дали на оплату услуг и изъятие у меня каких-то вещей, которую я ,естественно, вскоре потерял. Единственный плюс, когда следаки прокурорские меня допрашивали, Елена потребовала предоставить время для конфиденциальной беседы с подзащитным. Нас отвели в другую комнату, посадили на какое-то кресло. Ко мне наручником был пристегнут конвойный. Она попросила:

Уберите его! Нам положена конфиденциальность!


Не положено!


В законе написано, что с адвокатом, защитником может быть конфиденциальный разговор. Это значит без сотрудников.


Ну, нам ничего по этому поводу не сказали. Мы конвойные, мы его отпустить не можем. Мы спецконвой, будете при нас разговаривать.

Я ей, какие надо, для своих соратников распоряжения передал, она дала мне салфетку:

Вот, слезы-сопли вытирать, вот тебе супрастин, капли в глаза, капли в нос. Спрячь.

Салфетку я в карман убрал.

ВИП-Тюрьма, мой новый дом.

Приехал в СИЗО, там меня опять полностью обыскали, раздели, поприседал – если в жопе что-нибудь везешь, то, типа, само выпадет. Врачиха меня осмотрела, кожные покровы, глаза. Таблетки у меня опять все изъяли, все забрали “лишнее”. Ушли. Оставили меня одного в камере. Камера чистая, все чистое. Я думаю, наверное, больница, – врач сразу пришел, менты такие культурные. Решил, что меня привезли лечить. Думаю: “Вот это респект! Сам бы я хрен пошел аллергию исцелять.” Там еще коньюктивит старый, – с глазами все очень плохо было. И в карман залезаю, а в салфетке, которую они не смогли нащупать в кармане джинсов, сим-карта билайновская завернута. Адвокатша мне сим-карту передала, а я и не заметил, и менты на шмоне не заметили. В маленький карманчик для зажигалки убрал ее, пригодится еще. Просидел один несколько часов в этой камере, побрил рожу – станки одноразовые выдали, мыло у там, на умывальнике лежало. За шесть дней зарос, воняю весь как бич. Помылся под краном в раковине.

Мне в ИВС товарищ один передал колбасу, хлеб, орешки, печенья какие-то, фрукты. Отрезал колбасы с хлебом, сожрал. Дверь открывается: “На выход!” Я с пакетиком выхожу, меня поднимают на этаж выше, заводят в камеру. Номер 609.

Дверь открывается. Камера восьмиместная, в ней шесть человек, я седьмой. Смотрю – люди все взрослые, я самый младший. Никто не татуирован, не так как в ИВС – дрищи расписные, прочифиренные. Тут спортивные люди, нормального вида. Один из них:

О! А ты Тесак?


Да. Максим. – Протянул руку.


Андрей. – Он пожал в ответ.- Проходи. Вон шконари, пара свободных, выбирай, какой хочешь.

Я со всеми поздоровался, представился, пожал руки и постарался запомнить, как кого зовут. Выбрал шконку, матрац кинул, поставил пакетик свой, лег. Лежу, думаю, что делать. Они там говорили, прописка какая-то в хате, должен чего-то про себя смотрящему сказать, а кто у них тут смотрящий? Я со всеми поздоровался и не более того. Всем все пофигу...Ходят раскладывают жратву, пакеты молока, веревочки развешивают, – то есть их в хату только-только перевели из другой камеры, вот и распаковываются. Я спрашиваю, может помочь кому?

– Помоги, чего ж нет?

А куда я попал то?


Как куда?! В тюрьму ты попал!


А что это тюрьма или больница?


Ты чего?! Тюрьма, конечно! Да еще какая!


А телефон у вас есть? Можно позвонить?


Блин, парень, ты к походу не понимаешь, куда ты попал.


Нет, пока не понимаю...


Это не тюрьма, Максим. Это подводная лодка.


В каком смысле?


Ну, в таком, что отсюда вообще не выходят.


Как не выходят?! Мне сейчас через два месяца домой.


Нет, тут два месяца вообще не сидят.


Да, как не сидят?! У меня дело-то такое смешное... – начинаю рассказывать.


Ты не понимаешь... Тебя посадили по статье средней тяжести – это вообще смех. Ни у кого в этой тюрьме нет таких статей. Здесь сидят люди по тяжким и особо тяжким статьям. Все невиновные, как и ты, но статьи у всех серьезные.


У тебя какая?


159 четвертая и 174.

159(4) – это мошенничество в особо крупных размерах, а 174 – это легализация. Это Андрюха-банкир, он в дочерней фирме Юкоса работал, бабки легализовывал, несколько миллиардов. Кроме него – бандиты, разбойники и даже похититель детей. А сразу не поймешь, кто есть кто – все интеллигентные, с виду обычные люди, никто по фене не разговаривает, не чифирит. Из шести человек курят трое. Думаю, это не совсем те зеки, каких по телевизору показывают. И не те, что в ИВС я видел. Может правда невиновные?!

Этот парень из околоюкоса, Андрей, он либерал оказался до мозга костей, но с ним очень интересно было беседовать, потому что он очень умный и можно подискутировать на заданные темы. О свободе, справедливом устройстве общества, способах добычи денег... Первую ночь пробазарили, – вроде весело все. Днем спал. Ближе к вечеру меня вызывает зам. начальника по оперативной работе.

Захожу в кабинет, поздоровался.

Максим, подойди к окну.


В смысле, “подойди к окну?”


Подойди, в окно посмотри.

Я подхожу, смотрю, а там стены и забор напротив Матросской тишины исписаны здоровыми свастиками двухметрового размера надписями “Свободу Тесаку!” черной краской.

О! Прикольно!


Что, “прикольно”?! Ты сейчас это отмывать пойдешь. У нас вся тюрьма расписана и все заборы вокруг.


Это же не я пишу.


Ты своим скажи, что бы не писали.


Как я скажу?! Ко мне еще и адвокат не приходил. А телефона у меня нет.


Если это не прекратится, то у тебя здесь будет очень тяжелая жизнь.


Адвокат придет, я поговорю, может быть этот вопрос как-то урегулирую. А так пожалуйста, пойду отмывать заборы.

“Ну, только отправь меня сейчас, я съебусь нахуй, меня тут никто больше не увидит!” Он, видимо, догадался, и говорит:

Давай-ка, ты мне лучше напиши за кого ты что знаешь.


В каком смысле, за кого я знаю?


К нам приезжали твои учителя из МГСУ. Они хотят принимать у тебя экзамены, чтобы ты пока здесь сидел, диплом получил. Ты сможешь закончить институт, сидя в тюрьме.

“Ах, пиздишь ты мне. Какие учителя из МГСУ?! Я там не появлялся уже несколько месяцев. Мне там сдать всего несколько зачетов надо. С чего это учителя ко мне сюда хотят подъезжать?!”

И чего? – спрашиваю я.


Там надо, что бы за тебя какие-то люди поручились, что ты нормальный человек, вменяемый. Что бы люди были уважаемые, самые известные, кого лично знаешь. Напиши про них, что знаешь. И тогда будешь сдавать экзамены.

“Ух, какой ты, блядь, ушлый!”

Ты же Максима Грицая знаешь?


Грицая? Да знаю.


А Румянцева?


Тоже знаю.


Пиши про них, что знаешь, тогда сдашь экзамены.


Ладно.

Беру бумажку, ручку. Меня в другой кабинет отводят. Пишу: “Румянцев не пьет, не курит, ведет здоровый образ жизни, хороший человек. Грицай занимается спортом, предоставляет молодежи помещение для занятий спортом, чтобы жили там русские люди, которые бегут из союзных республик, где их притесняют и унижают”. Приходит старший опер, почитал, что я написал. Я под дурака кошу, говорю: “Вот, хорошие люди. Они поручатся. Пусть учителя едут.”. Хмыкнул, забрал бумажку, скомкал, унес. Приходит какой-то опер из центра “Т”. Это по борьбе с терроризмом. Тоже начал меня грузить:

То, что ты сюда попал, как тебе?


Не знаю, камера нормальная, люди интеллигентные, невиновные. Что вы меня сюда посадили?


Э-нет, это не невиновные люди, это элита преступного мира России.


Какая элита преступного мира?! Там ни у одного даже татуировок нет воровских.


Ты еще не понял, куда ты попал. Отсюда просто так не выходят.


Как не выходят?! Вот, что вы меня арестовали? Я же знаю, что следствие по делу средней тяжести длится максимум полгода. Я к выборам все равно на свободе окажусь, только буду уже раскрученный. Сейчас уже – вон всю тюрьму расписали, в газетах пропиарили, по всем каналам новости прокрутили. Вы меня только раскрутили тем, что арестовали. А через полгода на свободе я буду святее Папы Римского.


Не будешь ты на свободе.


Как?! За что вы меня посадите?! За два слова?! За “Sieg Heil!” в клубе?! За это вообще не возможно посадить.


Ты дурак что ли?! Невозможно посадить?! Мы тебя уже посадили. Мы еще на тебя столько накопаем, ты вообще не выйдешь отсюда.

“Врешь, ты мне, пес. Шутки какие-то...” Но все равно неприятно – мало ли что!

Пошел опять в камеру. На следующий день вечером программа “Неделя с Максимовской”. И так постоянно новости крутили, что “Тесака арестовали”, “арестован самый кровавый скинхэд России”, “на Рублевке в собственном коттедже задержан...” Думаю: “Коттедж бы сначала мне кто-нибудь купил, а потом задерживайте сколько хотите. Так нет, все только на словах”. Потом показали, что я драку организовал у стен Кремля с хачевской молодежью. А в камере был даг один, крепкий такой, из бывших бандитов.

А ты что, Макс, нацист?


Да, нацист.


Тогда давай, бей меня!


Зачем?


Я же дагестанец, я же не русский. Вы же на улице бьете, бей меня здесь.


Так здесь зачем тебя бить?!


Может быть ты меня хочешь избить?

“Ну, может быть. Тем не менее не буду. Провокация какая-то. Все смотрят на реакцию”.

Нет, ни к чему это.


Да? А почему на улицах наших бьют?


Ты посмотри, они лезгинку пляшут в центре Москвы.


Ну, может быть они не правы, конечно. Они же молодые, они еще не уважают традиции. А вот зачем вы их бьете?


Так, мы тоже молодые. Мы не уважаем их традиции.

Спор быстро перешел в академическую плоскость, уже другие стали вмешиваться. Рамс пошел на тему “Зачем плясать на Манежке лезгинку?”, “А зачем бить их за лезгинку, надо как-то проблему цивилизованно решать...” Закончилось, в общем-то, ничем.

Что-то как-то не хотят здесь дружно принимать идею национал-социализма. Я считал, что, как обычно, полчаса агитации и все уже идейно за НС. А получилось не так. Контингент такой, что им все по фигу, кроме денег. Кто-то поддерживает эти идеи, кто-то нет. Но ВСЕ говорят: “Да, зачем это вообще тебе нужно?! Надо деньги зарабатывать!”

Адаптация к неволе.

Сижу я в этой хате и понимаю, что люди взрослые и “Sieg Heil!” их не сагитируешь. Надо на более цивилизованную пропаганду переходить, больше интеллигентных слов в речь впихивать, приводить доводы не только морального плана, но и экономические. Оттачиваю новую область ораторского мастерства, смотрю, как на тот или другой аргумент реагируют... При этом “жить жизнью хаты” мне вообще не охота. В принципе, дольше дух месяцев я здесь не задержусь, – наивно думал я, – смысл мне вникать во все это. Они какие-то сериалы смотрят, людей с которыми пересекались обсуждают, планируют, кто что в передачке затянет. Причем вплоть до ста граммов сыра пармезан или пучка зелени. Заморачиваются. На хрен надо мне это все.

Первое время в тюрьме самое неприятное было просыпаться утром. Сны сняться совершенно обычные, что я на даче или я гуляю с девушкой, или бегаю где-нибудь с автоматом по городу, – обычные сны. Просыпаешься, глаз еще не открыл, понимаешь, что не дома. Вроде как даже в тюрьме. Но, думаешь, может это все приснилось, может, окажусь в своей кровати. Глядь – нихрена, опять камера, опять эти стены, опять сокамерники. Черт. Проверка. На следующий день то же самое. И каждый раз, когда просыпаешься чувствуешь, -подушка, матрац – значит все тот же не стон. Дома-то я спал на специальной циновке, она тоненькая, практически на полу спал и без подушки. Прикрывался тоненьким одеялом, а здесь и подушка сверху, на ухе лежит, и матрац относительно мягкий, – уже все понятно. И каждое утро надежда, что все это приснилось. Тоскливая, бессознательная практически надежда. Каждое утро начинается с облома. К вечеру привыкаешь, принимаешь эту мысль, даже днем принимаешь, но с утра это особенный удар. Бац! Сиди. Понимай, что ты в заточении.

Читал по ночам. Заказал себе в библиотеке книг, плюс в камере нашел кучу – Андрей много читал. Лежу, читаю – то Ницше, то Лукьяненко. Взял в тюремной библиотеке Ницше. И я понимаю, что одна и та же книга на воле и в тюрьме воспринимается совершенно по-разному. На воле я просто читал книжки как советы жизненные, мировосприятие, а в тюрьме это полное мироописание. Переосмысление бытия идет. Например, фраза “преступник только в тюрьме может спокойно уснуть”. На воле подумал, что бред какой-то. Почему в тюрьме лучше?! На воле всегда спиться и лучше и мягче. Хотя у меня лично не было проблем со сном ни в тюрьме ни на воле, какие бы проблемы не намечались, я всегда спал нормально, и бессонница у меня была от волнения только перед первым приговором. Но эту фразу надо воспринимать образно. Я понял, что в тюрьме меня не убьют, и это было самое интересное. На воле я никогда не мог расслабиться: заходил в подъезд, всегда доставал нож. Когда мы с Малютой жили в одной квартире, мы оба доставали оружие еще на парковке, где ставили машину. Заходили в подъезд, поднимались на лифте не на свой этаж, а на этаж ниже и дальше шли пешком. Было куча мер предосторожности. Машину никогда не ставили около дома. Старались не ходить по людным местам без оружия, на всякий случай, потому что врагов очень много. В тюрьме этого нет, тебе ничего не угрожает в этом плане. И можно расслабиться. Конечно, не надо терять бдительности, но расслабиться можно. Прямо физически ощутил спавшее напряжение последних лет борьбы. И Ницше мне начал нравиться все больше и больше.

Пришла мне передача от папки. Продукты, шмотки, мыльно-рыльные принадлежности... Я обрадовался! Значит, меня нашли! Знают, где я! Понимаю, что меня сныкали специально. Раз тюрьму разрисовали, значит ищут, только найти не могут. Я же понимаю, что мне должны передачку сделать. Вещи передать. У меня ж при задержании даже трусов не было! Приехал со сборов – все трусы грязные. Конечно, без мамы-бабушки жить. Даже без девушки. Закинули все белье в машинку, но вынимать и развешивать неохота было. Утром одеть нечего. Да пофигу! Так, в джинсах одних и пошел... В камере мне подогнали семейные трусы, но я такие никогда не любил. Теперь папка нормальные “боксеры” передал... Но главное, что нашли меня! Значит и адвокат скоро придет.

Вскоре мне принесли квитанцию за деньги расписаться. Их мне тоже перевели не жидясь, сразу пятнашку.

Это, кстати, очень важно – переводить зекам деньги на ларек. Надо просто придти на почту и сказать, что хочу сделать перевод. Назвать адрес содержание и имя, кому именно они адресованы. Через какое-то время приносят бумажку, расписался за получение. Дальше у нас, например, было так, что раз в месяц приносят прайс-листы. Там можно заказать и лапшу, и каши, и молочку, и фрукты, и мясные продукты, типа колбасы, и канцелярку и предметы гигиены – они-то и есть “мыльно-рыльное”. Встал, чуть-чуть поехал, опять лег читать. Заниматься неохота – какой смысл – я здесь все равно не на долго. Общаться мне тоже не охота, потому что это не соратники, они мои идеи не разделяют, они мне не друзья, что мне с ними по душам разговаривать? Неделю где-то потерпели, потом меня подтягивают:

Максим, а ты чего ничего не делаешь? Почему ты с нами не общаешься? Почему ты жизнью хаты не живешь?


Так на фига?! Я выйду через два месяца.


Так просто ты не выйдешь отсюда. Ты пойми – тебе сидеть еще долго. У тебя сейчас какая статья?


282-ая.


Так на тебя 209-ую повесят, – 209ая – это бандитизм. – Сейчас поймают каких-нибудь скинов молодых которые скажут, что ты у них лидер. И все, у тебя по любому уже банда и организация нескольких убийств. А любой на тебя наговорит, лишь бы самому поменьше получить.

Такое легко может быть. Причем люди вменяемо мне все это объясняют и я понимаю, что положение стремное, что из меня СМИ сделали лидера всех скинхэдов, по телевизору показали, общественность подготовили. В принципе, бери любую банду, проси их дать на меня показания, что они со мной знакомы, что я давал им распоряжения что-то делать и все – я лидер группировки, поехал с десятком убийств. Так и получилось. Буквально через несколько дней меня вызывают опера опять вольные и начинают объяснять, что была такая банда Рыно и Скачевского. Спрашивают, знаю ли я их.

Нет, не знаю.


Может быть ты все-таки их знаешь?! Знаешь, сколько на них убийств? Ты понимаешь, что они с Формата все?


Нет, не знаю.


Они сейчас показания дают, что ты у них старший.

Тут у меня настроение совсем портится. Думаю, что-то вообще некрасиво получается, – там тридцать убийств шили тогда, – а это вообще неприятно. Единственное, что успокаивало, так это то, что я реально с ними не общался и никого из них не знал.

Мусора ездили ко мне раз, два раз в неделю. Причем приходили все время без адвокатов, – мусора отдельно приходят, адвокаты, Васильев и Савко, отдельно. По делу меня мусора вообще не допрашивали, то есть разговоры все шли о том, откуда в НСО финансирование, не знаю ли я Березу, не получал ли я денег от Березы; не знаю ли я, кто получал деньги от Березы, не хочу ли я работать против либералов, не хочу ли я работать на спецслужбы, не хочу ли я сдавать соратников, не хочу ли я рассказать, где кого кто убил, – всякая хуйня. Это сейчас смешно рассказывать, а тогда это было запугивание, геморрой, допросы по несколько часов, но суть вся сводилась к тому, что не знаешь ли ты вот это и вот это, и не хочешь ли ты об этом рассказать. Я думаю: “Откуда у вас, блядь, мысли, что я могу знать, кому Береза давал деньги?! Откуда у вас мысли, что я могу давать показания на Березу?! Я знать его не знаю”. Ладно, с этим отстали. Видимо, наудачу проверяли.

Давай показания на Миронова.


Я и его тоже знать не знаю. Какие я могу показания на него давать?!


Ну, ты напиши, что знаешь, что он деньги у Березовского брал. Вы же по ебалу Пелоткину дали за то, что он не отдал деньги Белковского.


По ебалу давал не я, и денег я не видел...


Ну, Пелоткин же пидор, он же показания на тебя даст. Он же уже против тебя, он один из тех, кто тебя закрыть помогал, ты же понимаешь. Он же работает на Березу, он же оранжевый.

Ходили, кошмарили. Причем, то один придет, то другой. Как-то они вообще не были скооперированы между собой. Приходит адвокат, говорит, чтобы я посылал всех на хуй и вообще с ними не разговаривал. Ну, тоже интересная мысль “посылать на хуй мусоров”, когда можно попытаться из них что-то выудить и понять, что же они хотят от меня в конечном итоге. Что сделать намерены. Больше всего меня удивляло, что по делу, по выступлению в Билингве, мне ни разу ни одного вопроса не задали. Всем им было похуй даже на то, кто там был из моих соратников, что они там делали, то есть по умолчанию было понятно, что арестовали меня совсем не за это.

Прямо чакрой внимание Системы на себе. Один мужик сидел на 99, сидел несколько лет и потом его, во время суда, переводят на общак. Он зашел в камеру. Ему там: – Ну, что? Кто по жизни? От куда приехал? Он не отвечает никому, поставил баулы на пол и давай креститься. – Э, ты что? Ему пофигу, стоит крестится. Покрестился, пошел умылся и говорит: – Ну, теперь спрашивайте. – Что с тобой было-то? Ты где был, что так башню сорвало? – На 99 сидел... такой топор надо мной ходил... Только он попал на обычную тюрьму, у него как гора с плеч скатилась – око Саурона отвернулось. Успокоился, все у него стало нормально в голове. Задержаться здесь, похоже, надо будет. Стал приучать себя к мысли о том, что домой попаду не так скоро, как рассчитывал. Начал смотреть сериал “Дочки-матери”, по СТС с утра такой шел, втянулся. Вся хата, взрослые мужики, смотрит эту сладко-сопливую паражнину. Но если регулярно смотреть эту парашу, то становится интересным, – тема даже интригующая и захватывающая сознание. Когда, кто, с кем погулять сходил... От постоянных гонок в голове просто тупеешь, глупеешь и хочешь на что-то свое внимание отвлечь, потому что в голове дикая смесь жалости к себе и поиска выхода из сложившейся ситуации. Состояние подвешенное, я же реально вижу, что у всех людей статьи такие, что от десяти лет срок начинается. А моя максимум пятеркой заканчивается. У меня единственного в этой тюрьме она такая легкая. Точнее средняя. Кто давно сидит, те уже знают всех в этом заведении. Это ФСБшная ВИП-тюрьма ИЗ99/1, и в ней содержится всего порядка семидесяти человек. И сто шестьдесят человек охраны, администрации. И заключенные, соответственно, ВИП – банкиры, чиновники, олигархи, киллеры... “Фабрика звезд”, короче – простые люди здесь не сидят. Я понимаю, что если посадили меня в такую элитную тюрьму с такой смешной статьей, то хотят навесить на меня статью не совсем смешную или целую кучу вообще не смешных. А это неприятно, очень сильно бьет по мозгам, начинаешь гонять, думать: “Что же за фигня?! Что хотят сделать-то?!” Ну, ладно, значит надо втягиваться как-то в жизнь тюремную, чтобы мозги отвлекались. Несколько раз даже сходили в качалку... В хате был из питерской братвы реальный предприниматель Слава. Очень авторитетный, но при этом веселый и жизнерадостный мужик, ему лет сорок, крепкий, но с пузом, все время “ха-ха и хи-хи”. Уже не первоход, со 159 часть 4. Он все время занимался спортом.

Пойдем в качалку?- спрашивает он.


Пойдем.- соглашаются все.

Написал заявление на спорт зал, пошли вчетвером. Зал это камера 5 на 6 метров, деревянный пол, две прямые штанги, одна с EZ-грифом, четыре гантели, турник, сломанный велотренажер, стойки для приседа, пара скамей для жима, скамья для пресса, сломанная беговая дорожка и унитаз с умывальником в углу. Зеркал ни одного нет, форточки открываются только сантиметров на пять. Занимаемся, а он меня и спрашивает:

Макс, а сколько ты жмешь?


Так-то 175 жал.


Да, ладно 175?!


Да, 175.

А я из четырех последних месяцев два пролежал в больнице. Форма физическая у меня ухудшилась, потому что антибиотики кололи, не занимался, жрал всякую дрянь. И похудел со 120 до 110 и в то же время жира набрал, то есть состояние отвратительное внешне.

Да, ты не мог столько жать!


Жал на раз!!!


Не может быть!


Сто процентов!


А сейчас сколько пожмешь?


Сто тридцать, наверное, пожму.


Да, ты не можешь 130 пожать в принципе!


Могу!

А это уже конец тренировки, я уже и руки загрузил и грудь загрузил. Повесили сто тридцать, я не выжал. По сути, не выжал килограмм, может быть, пять. Но не выжал.

Ааа! Я же говорил!

И в течение месяца это постоянно: “Ну, что когда сто тридцать пожмешь?!” А в зал нас больше не водили, то есть один раз сходили и все. И я никак не могу доказать, что сто тридцать-то я легко и сейчас выжму. Смех смехом, а состояние такое, думаю: “Да, он меня подъебывает. Он ищет повод, хочет меня за пиздобола выставить”. Потом-то я понял, что он прикалывается, ищет развлечения и себе и меня растормошить хочет, потому что в тюрьме-то невесело, мысли тяжелые, он видит, что мне хреново. А я чувствую, что меня хотят подвести, что сто тридцать не выжал. Я в зал хочу, а не водят. Потом не охота стало и заниматься. В камере можно было это делать бутылочками с водой, баулами, материалами дела, отжиматься приседать. Но мне не охота. “Да, ладно! На фиг надо! Скоро выйду... Может быть”.

От нечего делать через неделю после приезда в тюрьму начал вести дневник, потому что еще на воле привык вести и “Формат” и Живой журнал, чего-то отписывать постоянно. Когда приходил адвокат, я диктовал ему свои записи. Никакие бумаги выносить нельзя, клочка бумаги адвокату не передать – постоянно ведется видеонаблюдение и прослушка – можно только продиктовать ему на ухо, а он это запишет. Дальше все публиковалось в живых журналах. Сперва у меня была куча незаконченных дел на воле, мне казалось, что надо сделать одно, другое... отдать распоряжение, что бы сайт открыли, что бы форум подвесили, что бы того обосрали, что бы этого избили, что бы ролик смонтировали, статью выложили, что бы в топ ее обязательно вывели, то есть жизнью еще жил вольной. Неделя, две, три, месяц, потом понимаю, что связь постепенно обрывается. Когда адвокат приходит раз в неделю, то уже особо не займешься злободневной пропагандой. Руку с новостного пульса убрал... Стал писать уже больше для себя какие-то заметки, более вдумчивые, не просто сиюминутная пропаганда, а мысли стали более глобальные и философские. Записывал-записывал, потом адвокату передавал для публикации. Потом постепенно и это стало сходить на нет, адвокат стал ходить реже, потому что никаких процессуальных действий не велось. А мусора хоть и приходили, чтобы общаться со мной, делали это специально без адвоката. Еще были глупые предложения, вроде того: “Давай, ты извинишься перед либералами, скажешь, что ты попутал немножко. Что идея уже в прошлом осталась, что повзрослел, отошел. Просто дашь заднюю, отречешься от идеи на камеру. И все нормально у тебя будет, уйдешь сразу домой и получишь условный срок”. А суть этого в том, что каково было бы людям, которые мне верили, шли за мной, смотрели мои ролики, увидеть эту запись? Где я говорю: “На хуй это все! Я отрекаюсь, я ничего больше не хочу, либералы нормальные парни. Извините меня, пожалуйста, все. Я поехал домой”. Это был бы удар по всему, что я делал. И по моим соратникам. Предложения такие были постоянно, и на суде предлагали извиниться, дать заднюю и получить условно. Не знаю, может быть, меня бы и отпустили, потому что я стал бы вообще не интересен. Меня даже было бы лучше отпустить, я бы потом оправдывался, что на меня надавили, и я на камеру отрекся, это не по-настоящему все, это хитрый ход, чтоб из лап ЗОГа вырваться... Но это было бы несмываемое пятно и я не мог просто этого сделать. В принципе, чтобы выйти или получить поменьше срок, люди идут и на дачу ложных показаний и ничего в этом такого зазорного нет, если при этом никто не страдает. Я и на первом и на втором суде давал ложные показания. Я же обвиняемый, я имею право врать. Я врал, что я никого не знаю. Ясен хрен, что я знал и тех людей, которые были в Билингве и на ” Ку-клус-клане”. Врать суду – святое дело, врать милиции – святое дело. А публично отрекаться от идеи – это плохо, это антипропаганда, сдавать соратников еще в сто раз хуже. Я решил, что лучше отсидеть.

Еще по ночам я периодически беседовал с Рикусом. Виталик Рикус сидел за бандитизм, за похищение ребенка, вымогательство, – куча статей. Он очень любил рассказывать:

Как же ты призывал людей убивать?! Это же тоже люди. Как ты можешь судить?!

Мне было интересно оттачивать свои агитаторские навыки на человеке, бесконечно далеком от Идеи. В тюрьму попал – надо же с людьми общаться. Вот и разговаривали с ним. Честно говоря, я тогда не знал, что он сидит за похищение ребенка. Это придает особую пикантность, что человек, который занимался такими благородными делами, как киднеппинг и разбой, рассказывает, что все люди равны и нельзя человека судить по его отношению к национальности, вероисповеданию и происхождению. Он был похож на тролля из Гарри Поттера. Который Гермиону поймал в туалете. С толстым пузом, узкими плечами и большим лбом, маленькой головой. Смешной такой тролль, но здоровый, похож на карикатурного бандита. Он по ночам писал письма своей жене.

Открывал библию и списывал оттуда. По десять, по пятнадцать страниц: “Да убоится жена мужа своего. Да возлюби ближнего своего”. Писал целые трактаты. Жена у него очень религиозная, она даже отвечала ему такими же цитатами их библии на пять страниц. Самый прикол был, когда мы узнали, что жена Рикуса забеременела и скоро родит.

Как это так-то?! Ты сидишь уже полтора года, а она у тебя родит скоро.


Ну, она мне не изменяет. Жена у меня верная. А без ребенка жить – грех! Она пошла в банк спермы, взяла там материал, сделала искусственное оплодотворение, родит ребенка и у нас будет счастливая семья, когда я выйду лет через пятнадцать...

Ну, да. Какой доверчивый большой мальчик, в сказки верит.

В середине августа повели меня на кассационную жалобу по поводу меры пресечения. С 99 привели меня на 77, где были оборудованы помещения для дистанционного участия в судебных заседаниях. 99 – это федеральная тюрьма, блок, отдельное здание на территории “Матросской Тишины”.

Адвокатша-то все на “Матроску” ходила, меня пыталась найти. “Здесь такой не содержится!” Следак ей вообще сказал, что меня убили при попытке к бегству. У нее паника началась:

Как!? Убили моего подзащитного!?


Да, убили.


Я же ему мясо носила не так давно. Как так убили?! Не может быть!

Они просто не сказали, куда меня спрятали. Вроде на “Матроске”, на “Матроску” приходит, – нет такого. Никто же не сказал, что именно на 99.

Так вот, повели меня на касатку. Привели на 77/1. Там клетки с телевизорами, а напротив видеокамера стоит. Я захожу сел, идет трансляция судебного заседания. Три адвоката, Сергей Беликов, Александр Васильев и Елена Савко. Зала и тех, кто пришел меня поддержать, на мониторе не видно. Прокурор требует оставить меру пресечения без изменений, адвокаты по очереди зачитывают свои речи, почему именно меня стоит отпустить. Я и замечательный человек, и творческая личность, впервые задержан и привлечен к ответственности, работу имел в Москве, и жилье имел, и положительно характеризуюсь по месту работы. Если буду сидеть с уголовниками – нахватаюсь блатных привычек и тюремных понятий, то есть испортиться моя внутренняя сущность. Моя вина не доказана, преступление средней тяжести, – так красиво все рассказали. Что нельзя не отпустить, такой невиновный человек, что меня необходимо освободить прямо сейчас. И извиниться передо мной при этом. На коленях. Ну, очень красноречиво и аргументировано выступили.

Судья говорит: “Ваша позиция суду ясна. Меру пресечения оставить без изменения”.

Все. Звук отключается. Меня увели в камеру. Слава говорит:

Все, Макс, ты здесь остаешься. Система сбоев не дает.

Я понимаю, что Слава не шутил, что это правда не шутки.

Только у меня настроение поднялось, как меня заказывают полностью с вещами. Значит, куда-то переводят.

Разочарование в киллерах.

Спускают на этаж ниже. В 509 камеру.

Контингент там совершенно другой! Сидит семь человек, я восьмой. Из семи человек – шесть киллеров. Юкосовский, кингисеппский, ореховский, пятигорский и еще двое из банд без названия. У всех по куче 105-ых и 209-ые. Убийства и бандитизм. Седьмой, Олег, по мошенничеству. Руководитель одного из дочерних банков “ЮКОСа”. Единственный вменяемый, разумный, образованный и сидящий по экономической статье. С ним хоть разговаривать можно было. Остальные не то, что невменяемые... У меня было представление о киллерах по фильмам. Вот он ходит, думает, готовится, высматривает... Сталлоне и Бандерас! Киллер самостоятелен в суждениях, он может сам что-то решить, сделать... Нет, эти киллеры, с которыми я оказался нос к носу, были, можно прямо сказать, полными дебилами. Мало того, по их показаниям судили целые толпы людей.

Орехово-медведковский Вова Булочник – на его показаниях осудили практически всю банду. Мало того, их по его показаниям-то и начали принимать. Посадили его в Питере за драку с поножовщиной – хулиганку. А он, не будь дурак, давай признаваться вообще во всем, что делал на воле и грузя всех, с кем в жизни пересекался... Зачем – хотел отомстить за загубленную молодость. Очень неприятный тип. Он довольно крупный. Когда я заехал, он весил килограмм 95.

Леша Здравнов – по его показаниям осудили всю кингисеппскую группировку. Он сидел уже лет пять за наркоту, к тому времени, как в Питере задержали Пумане. Это был такой бывший подводник. В его машине обнаружили взрывчатку, пытали, в результате чего он умер. Но, видимо, что-то успели вытрясти. К Леше приехали на зону, допросили, он показания, какие надо дал, согласился сотрудничать. Его вывезли в Москву, на 99/1. У него было одно убийство, за которое ему в итоге добавили всего два года к сроку. Было шесть, стало восемь.

Еще был какой-то православно-бородатый киллер Игорь. Православным, конечно, стал уже сидя в тюрьме. Этот стал мне сходу практически сворачивать кровь.

- Я же видел, про тебя по телевизору показывали! Ты собирал скинхедовцев ни митинг к памятнику Кириллу и Мефодию! При этом говорил, что Кирилла уважаешь, а Мефодия – не очень! Как так?! Не уважаешь Мефодия!

- А чего мне его уважать?

- Мефодий же письменность на Русь принес!

- Письменность и до него была!

- Он же православный святой! Ты что – не православный!?

- Нет, даже не христианин.

- Значит, и православие не уважаешь!

- Нет, не уважаю!

Тут уже все киллеры подключились. А я, когда конфликты на религиозной почве начинались, любил масла в огонь подлить и говорил, что я язычник. Что тут началось! Кровину мне свернули вообще наглухо!

Самое интересное, что в хате был Леха, пятигорский киллер-кореец, Но он в эту пидорскую кадку не полез. Хотя оснований, зная кто я, имел гораздо больше. Самым гондоном оказался именно православный мокрушничек...

Это я потом понял, что они по мне просто работали, получив задание от оперов. Откуда деньги в организации, какие цели настоящие, кто из депутатов или ментов прикрывал? Постоянно задавали глупые вопросы, для личного интереса. Но их личный интерес до боли напоминал тот интерес, что проявляли сотрудники центра “Т” на допросах.

Но сперва я этого одуплить не мог. “Откуда у вас деньги?” Зачем вам это надо? Вы ж все равно бараны и наркоманы, сидите по нескольку лет и еще сидеть... Булочник, например, героиновый наркоман с десятилетним стажем. На нем пять убийств и все они совершены голыми руками. Сиди да сиди спокойно! Какое финансирование тебе, какие партии, какой “личный интерес”...

Постоянно какие-то провокации. Смотрим, например, передачу. Там показывают убийство. Кого-то душат. Смотрит на меня.

- А, чего, вспомнил что-то? Как душить-то знаешь? Ногой в плечо упираешься и тянешь на себя изо всех сил. А второй в другую сторону. И он так хрипит. Хрррааа-Фрррааа Да? А тут что показывают – так сил ни у кого не хватит!

Ну, ты, думаю, уебок! Постоянное круглосуточное кровопийство. На всем пытаются подвести к мокрухе или спровоцировать конфликт.

Через несколько дней мне принесли передачу от Саши. Я думал, что с ней уже все, никаких отношений не будет. Мы расстались за несколько месяцев до ареста. Она спалила меня на том, что я более чем плотно общался с несколькими другими девками... Не то, чтобы там какие-то возвышенные чувства или отношения были, но долг самца звал. Короче, расстались. А тут вижу ее имя в описи содержимого передачки. Обрадовался. Хожу довольный. То, что принесла именно она, радует меня даже больше, чем сами продукты.

Но тут радость мне сбили... Принесли в хату какую-то желтую газетенку. А в ней скриншоты с видеозаписи, где два хача стоят на коленях на фоне свастики. Я ее сразу хвать, читаю заметку. В сети появилась видеозапись, на которой члены “Национал-социалистической партии Руси” казнят двух колонистов за то, что те захватывают нашу страну. И комментарий Пелоткина, что это скорее всего сторонники Тесака могли это сделать, потому что они вообще отморозки! Вот это скотина! Вот это вообще нехорошо! У меня уже понятие более-менее появилось, как будут со мной работать.

Через пару дней приносят еще одну газетенку. Ее открываю, там сказано, что появилось заявление от НСПР, что если не отпустят Тесака, а Путин не уйдет в отставку, они будут продолжать убивать.

Сейчас что-то начнется! И точно, через полчаса “тук-тук” в дверь. Я подхожу.

- На “М”.- фамилии в коридоре не называют, чтоб в соседних камерах не узнали, кто-где сидит.

- Марцинкевич.

- С документами на вызов.

Значит в следственный кабинет. К операм, адвокату, следакам, администрации... В тот раз получился самый неприятный вариант – приехал вольный опер.

- Ну, что, Максим, доигрался?

- В каком смысле?

- Ты про видео с казнью знаешь?

- Да, в газете читал.

- Знаешь, что те, кто его снимал, называют себя твоими соратниками и требуют освободить?

- Да.

- Понимаешь, что никто тебя не освободит. А их мы найдем. Скорее всего это сделали какие-то твои друзья. Может даже вместе с тобой. И скоро ты поедешь на пожизненное.

- Да я сижу уже полтора месяца. Откуда мне знать, кто это делает? При чем тут мои друзья? У меня таких отмороженных друзей нет, чтоб кого-то убивали и выкладывали видео.

- Мы их все равно найдем. И они дадут показания, что ты у них лидер. Полюбому ты паровозом пойдешь!

Сказать, что я был этим загружен и расстроен – значит вообще ничего не сказать. Пришел в хату, лег, молчу, на вопросы не отвечаю болванам, думаю. Вечером встал чайку попить, разговорился с Олегом.

– Ты не гони так! Ничего они не сделают – если бы у них что-то было, они бы пугать тебя не пошли. Если пустые наезды идут – значит просто почву пробивают, смотришь как отреагируешь. Фигня это все!

- Может быть...

- Точно тебе говорю. Иначе бы они тебе в нос и протоколы допросов бы сунули, и оглушили бы информацией, чтоб сразу раскололся. Фигня это все.

По сути, это все я и сам понимал. Но тут нужна была скорее моральная поддержка. А кроме Олега, я ни с кем и поговорить, без желания рожу разбить, не мог. Менты давят там, а киллеры-уебки здесь. Мол, да-да, сейчас тебе пару 105-ых предъявят. Бандитизм, терроризм, так что на пэжэ готовься!

Никогда не сталкивался с таким хорошо организованным групповым давлением. Сильная штука. Киллерская тусовка уже давно спаянная. Они получают задание кого-то гнобить, планомерно сворачивают кровь. Не лезут в драку, не оскорбляют. Просто технично подкусывают, постоянно поддерживают напряженный вялотекущий конфликт. Причем, как только пытаешься его обострить, сразу дают заднюю. Но вскоре начинают по-новой.

Пришла, скажем, передача. Живут все вместе. Делить ты это ешь, ты это не ешь не принято. Они ее хавают в течение первого же дня. То есть целенаправленно убивают. Олег, скажем прямо, человек очень небедный, говорит:

- Я уже давно сказал, чтоб мне передачи не делали. Я не буду этих животных кормить! Лучше и сам похудею. На воле очень полный был, а сейчас занимаюсь, мне и кашки хватает вполне. Они же специально слабительное жрут, чтоб побольше еды сквозь брюхо проходить успевало.

- Да ладно!

- Сам посмотри, какие они таблетки у врача берут по вечерам.

Я посмотрел – действительно. Жрут слабительное и срут, чтоб быстрее влезла новая порция. На воле просто этого не понять, а тут – реальность!

Вызывают меня опять на допрос.

- Мы задержали человека, который разместил это видео. Ты его знаешь. Виктор, из Майкопа.

И я понимаю, что я его действительно знаю, я с ним даже разговаривал по телефону буквально за две недели до посадки. Договаривались о том, что я приеду летом в Майкоп, будем открывать там ячейку НСО... Вот, блин, началось!

- Он сейчас в прокуратуре постоянно на допросах. И живет и ночует там, пристегнутый наручниками. Никто его оттуда не выпустит. Это очень серьезное дело!

Это настроение мне еще больше уронило. Парень-то реально с “Формата”, грамотный такой, вменяемый. Жалко его – тут реально можно и не выйти.

Приходят ко мне и на следующий день. Вообще тогда зачастили. Ходили почти каждый день, специально не предупреждая адвоката. Постоянно разные. Узнавали какую-то фигню. Одному наврешь – другой приходит с такими же вопросами. Ему наврешь – третий приходит.

Секс в автозаке.

Первый раз меня повезли на продление сроков содержания под стражей в хамовнический суд. Я отсидел без недели два месяца. Назвали меня, “по сезону”.

Если стучат и говорят “по сезону” – значит на выезд. Если “с документами” – на следственные. Если “без документов” – или на свиданку. Если ” к доктору” – значит к доктору. Вот и все возможные варианты. Других просто нет.

Оделся, обыскали, выхожу на улицу. Давненько не был на свежем воздухе. Гулять даже в прогулочные дворики не ходил. Неба не видел, асфальта не видел, ветра на лице не ощущал. Все так свежо и красочно! Волнение появилось. Открытое пространство навеяло мысли о воле – вдруг не продлят? Мало ли, сбой даст система?

Меня ждет спецконвой. Ментовская “Газелька”, пять конвойных. Меня сверили с документами, посадили в отсек, закрыли и поехали. На проходной менты получили свои автоматы, все серьезно.

Только выехали за ворота, как старший мне говорит.

- Слушай, а у тебя семья есть?

- Есть, а что?

- Домой-то позвонить не хочешь?

- Хочу, конечно...

Мент просовывает мне трубку.

- На, домой позвони. Может получится свиданку организовать?

Странно так. Ну, ничего. Даже если разводка – почему бате не позвонить? Чего он секретного скажет? Набираю.

- Привет, пап, ты где?

- Вот, в суд еду, а тебя что – выпустили?

- Да конечно. Просто позвонить дали разок. Давай, скоро увидимся.

Отдаю трубку менту. Он не берет.

- Да ты звони, звони, не стесняйся. Друзьям позвони.

Что-то полюбому замыслили. Хотят чтоб друзьям звонил – ладно. Набираю своему другу, Социал-тутовику. Он единственный из тех, с кем я плотно общался, кто не в Движении вообще и отношения к нему не имеет. Трубку берет его мамка.

- Але, здравствуйте, а Артема можно?

- Он спит!- Вот пес, время двенадцать часов!

- А нельзя его разбудить? Это очень срочно!

- Да, а попозже не позвонить никак?

- Нет, попозже не получится.

- Почему?

- Я в тюрьме чуть-чуть...

- Что!?

- На даче я! Дорогая связь здесь, скоро деньги кончатся! Позовите Артема!

Слышу в трубке:

– Артем, просыпайся, тебя к телефону! Фашист твой! – А чевооо?... – Просыпайся возьми трубку!

- Ковооо...

- К телефону тебя!

- А в пиздууу...

- Нет, вы знаете, он спит!

Не получилось поговорить. Отдал трубу.

- Все, спасибо.

- Нормально, дозвонился, поговорил?

- Да, замечательно!

- Подельникам, небось, звонил?

- Да, с подельником хоть пообщался. Пару вопросов решили.

- Ну, все, хорошо! Рад был помочь! А ты живешь на каком этаже?

- В каком смысле?- Не пойму – он про тюрьму спрашивает или про квартиру? И какая ему в принципе разница?

- Можем тебя домой завести. Если этаж высокий и деньги есть – сделать свиданку с девчонкой.

Он ебнулся, что ли? Какая свиданка? Какой домой? Это такая зверская коррупция, что я поверить в ее масштабы отказываюсь, или он меня разводит? Если разводит, то на что?

- Девятый этаж.

- Ну, с девятого ты не убежишь. В комнату с ней зайдешь, пообщаешься в нормальной обстановке часок.

- Это интересно! Надо пообщаться. Сколько денег хотите?

- Четыреста долларов. Можно и прямо в автозаке. Мы вас обоих закроем и выйдем на часок покурить.

- Понял, посмотрим, что получится.

Приезжаем в суд. Весь зал полный. В коридоре люди стоят.

- Держись, Тесак, мы с тобой!

- Не падай духом!

- Смерть системе!

- Зиг хайль!- Без этого, само собой, никак.

Морально это очень много дает, когда на заседания ходят товарищи. Если бы никого не было – понятно, что ничего бы не изменилось. Ни решение суда, ни срок содержания – вообще ничего. Но именно в моральном плане это имеет значение. Что ребята не пожалели четырех часов своего времени на то, чтобы приехать и выразить свою поддержку. Поэтому огромное спасибо всем тем, кто ходил на суды.

Ничего интересного в официальной части банкета там нет.

Адвокаты как всегда говорят, что “мы требуем нашего подзащитного освободить, он замечательный человек, работает, учится! У него положительные характеристики, он общественно-политический деятель!”

Мусора говорят, что не в коем случае! “Находясь на свободе, он может воспрепятствовать следствию, скрыться, оказать воздействие на свидетелей или продолжить заниматься преступной деятельностью”.

Судья соглашается с доводами прокурора и мне продлевают срок еще на два месяца. На этом формальности закончились. Но самое-то интересное именно неформальности!

На суде присутствует, кроме товарищей, еще и девушка Саша. У меня в голове складывается чудесная картинка романтического свидания с ней. Только бы деньги у друзей нашлись! Я поведал адвокату о предложении спецконвоя. Он переговорил с Сашей. Вижу, она кивает и смотрит на меня таким взглядом, что хоть клетку ломай, хватай да беги! Ну, что же скажет купечество?! Купечество тоже дало добро!

После заседания отъехали от здания суда метров сто, в условленном месте Саша с моим товарищем Саньком сели в машину. Сделали круг по набережной Москвы-реки, чтоб “от хвоста оторваться!” Остановились.

– У вас есть сорок минут!

Сашу посадили ко мне в отсек, мусора все вылезли, Санек тоже, пошли рассчитываться. Мы остались вдвоем.

Объясняться смысла не было. Все было понятно без слов... Сразу начались объятия, насколько это возможно в таком крошечном загоне, и поцелуи. Как нам обоим удалось раздеться за двадцать секунд – сказать не смогу. Темно, кругом железо, решетка, жесткая узкая лавка. Но все равно мне это место в тот момент показалось самым романтичным из всех, где я когда-либо бывал! Всего сорок минут! Зато каких! Газель раскачивается из стороны в сторону. Становится жарко, как в сауне. Или это только так кажется оттого, что мы вспотели?..

Стук снаружи в боковую стенку.

- Одевайтесь там, время!

Одевались мы значительно дольше. Обоим хотелось растянуть время.

- Макс, я тебя буду ждать! Очень тебя люблю!

- Я тебя тоже! И мне тебя все время не хватает...

Пиздострадание накатило, как цунами на берега Индонезии. Настоящее, концентрированное пиздострадание. А как же, если есть все составляющие? И любовь, и разлука, и темница и кратковременное свидание...

Запрыгнули менты, товарищ, двери закрыли, поехали. Пока тащились до ближайшего метро – начались уже пробки – я разговаривал с Саньком. Он мне передал последние новости, приветы от друзей. Сказал, что они делают все возможное для моего освобождения. Справки, экспертизы, ищут подходы к мусорам...

Высадили их у метро “Киевская”. Попрощался с Сашей, погладив пальцем ладонь сквозь решетку. Махнул рукой Саньку.

Назад все ехали довольные. Менты оттого, что получили денег, на радостях купили мне колы и чипсов. Я сразу стал у них своим парнем, они все – нацистами. Благословенная коррупция!

Захожу в камеру. Пытаюсь сделать грустное лицо. Сидит же толпа стукачей, и нельзя не то, что рассказывать о том, что у меня была свиданка – вообще о том, что было что-то хорошее в этой жизни! Это моментально дойдет до оперов и больше ничего подобного мне не видать!

- Хреново все! На два месяца продлили...- Жалуюсь я вслух.

- А ты как хотел?- Обрадовались уебки.

Серпы.

После продления мне сразу назначили судебно-психиатрическую экспертизу в институте имени Сербского. Я знал день, когда должны повезти. Но не знал точно – на пятиминутку или на полное освидетельствование. Через неделю – заказывают “по сезону и полностью с вещами”.

Решил, что если еду на “Серпы” с вещами, то месяц я там пробуду. Это значит, что назад привезут уже в другую камеру, выдадут все по новой. Буквально за два дня до этого в камеру выдали ларек. А назаказал я всего тысяч на четырнадцать из пятнадцати. Все заставлено и овощами и фруктами, кашами, лапшой, молоком... Всю хату завалили едой. Жалко, конечно, пропадет добро. Так хоть бы люди покушали, но три четверти хаты надо было срочно уничтожить. Ладно, не важно.

Собрал баул, поставил около двери. Поменял подушку и матрас на те, что похуже – все равно сдавать.

Стучат снова. “Нет, без вещей. Просто по сезону”

Только все разложил – выводят. Повезли на этот раз простым автозаком.

Приехали в Сербского, а там менты заблудились, не знают, куда меня сдавать. Ходят, ищут. Один пристегнулся ко мне наручником, и так ходим по территории этого гламурного заведения. Я смотрю, заборы кругом не очень высокие. И можно, если вырваться от ментов, свалить через забор и уйти в тину. Только бы наручники открыли или самому момент улучить... Но это оказалось нереально. Менты смотрят постоянно, снимать браслеты не собираются, спать тоже...

А кругом нас жилые дома, люди за забором ходят, тоскливо. Как бы круто сейчас было ходить не с мусором на привязи, а идти туда, куда мозг повелевает... Но не судьба пока. Оторвал от голубой ели иголку, грызу ее – вкус леса, природы...

Нашли они, куда меня девать, отвели в какое-то помещение, посадили. “Сейчас будут тебя обследовать”. Напротив меня оба уселись, караулят.

В принципе меня должны бы признать невменяемым. У меня “белый билет”, эмоционально волевая устойчивость в нем указана. К армии я, как психопат, не годен – значит и судить не стоит. Значит признают дураком и отпустят из гуманных соображений. На это надежда у меня была значительно сильнее, чем на адвокатов, гуманность суда и Деда Мороза вместе взятых!

Повели меня в кабинет. Сидит там относительно молодая врачиха.

- Ну, рассказывай, Максим.

- Что рассказывать?

- Ты нацист?

- Национал-социалист.

Начинаю что-то ей втирать. Думаю, сейчас ее сагитирую, и все нормально. Договорюсь, она напишет, что я псих и я домой пойду. Она задает вопросы “через один”. То про национализм, по посторонний, “Как учеба?”, “Где работаешь?”, потом раз – “Почему не любишь кавказцев?” Потом “А собака у тебя есть?” и следом “А как ты пришел в движение?” Только разогнался – “А какие продукты кушать любишь?” Постоянно сбивает ритм и направление разговора. Проверяет “эмоциональную привязку” к той или иной теме. Понятно же, что разговор на тему Движения и Организации меня интересует намного больше и вызывает намного больше эмоций, чем разговоры на тему жареной картошки. Она все это тачкует.

- Ты расскажи, а у тебя родители болеют какими-нибудь психическими заболеваниями?

Так-то они здоровы, но надо же немного наврать, ухудшить себе анамнез. Официальное же место! Я, допустим, в школе всегда говорил, что у меня отец алкоголик, а мать – инвалид. Почему? Потому, что если отец алкаш – его никто не будет вызывать в школу. А не ходящего инвалида – тем более. То же самое я рассказывал и в колледже. Ректор как-то спалил, что мы с другом били косых у него под окнами. “Давай родителей ко мне!” “Не могу. Семья неблагополучная очень – отец алкоголик, мать не выходит из дома...” Не поверили, звонит деканша мне домой. Я ей все повторил и сказал, что могу отца к телефону дать. Позвал его.

- Пап, там из колледжа звонят. Притворись пьяным, что ничего не понимаешь. А то идти придется!

- Аллеее... Даааа... Не говрите так быысра...

Все! Больше из колледжа мне домой никогда не звонили! В тот раз чудом не выгнали... выгнали через год, с третьего курса. Тоже за драки...

Участковому я рассказывал ту же историю. Он ставил меня на учет, как нациста.

- А с отцом я могу с твоим переговорить?

- Можете. Но он вас не поймет. Он всегда невменяемый, под лестницей лежит.

- А мать?

- Она вообще не ходит. Один семью содержу! Вон на улице, видите, собака сторожит душевнобольную сестру!

- Да?- Смотрит в окно, а там моя сестра на лавке сидит и напротив нее наша доберманша Беська.

- Конечно! Тяжело мне, всю семью на себе тащу! А вы говорите нацист! Где ж время-то на это выкроить? А Русь гибнет...

Отстал после этого от меня участковый.

И решил, что здесь это опять проканает. Пожалеют, скажут, “Ой, бедный ребенок, из такой несчастной семьи, пусть домой идет!” Хотя и мама и папа у меня инженеры, дедушки-бабушки инженеры, один дед даже ученый... Но к чему это? Любят у нас дураков и калек в стране.

Она пишет “Наследственность, отягощенная алкоголизмом родителей”. Ах ты, проститутка! Пиши, что я невменяемый!

Отвели опять в клетку к ментам. Один к тому времени у другого на коленках уснул аж.

Через час вызвали меня на консилиум. Один старый сгорбленный врач, с мерзким-мерзким лицом. Полу-Зигмунд Фрейд, полу-тролль. Старый педофил. Отвратнейшая старуха в белом халате и с волосатой бородавкой на подбородке. И молодая врачих, проводившая со мной беседу.

Как самая молодая она у них делает “презентацию меня”. “Анамнез такой-то, наследственность такая-то, суть дела такова... Явная неустойчивость на фоне повышенной возбудимости... Множественные сотрясения головного мозга... Но я считаю, что в момент совершения преступления он был совершенно вменяем, все делал умышленно и полностью отдавал себе отчет в своих поступках!” Вот тварь! Я вообще невменяем был! Не помню не только момент преступления, но и неделю до него и неделю после! Отчета никому, особенно себе не отдавал!

Начинает старик задавать мне вопросы. Конкретно их я не помню – от злости наверное. После третьего мне захотелось его удушить и потом размозжить ему голову об стол. Не чего ж урод! С таким ехидным смешком, с такими подъебками – специально выводит из себя. Так умеют делать только старые психиатры. Те, кто с ними сталкивались, они знают, как это бывает. Я сижу, сдерживаюсь... Потом только понял, что надо было на него броситься – точно написали бы, что психопат. Но, правда, могли бы и в овоща превратить. Не в социальном плане, а в медицинском...

Дали мне какие-то тесты. Сложить вместе кружочки с квадратиками. Все записали и отпустили.

О том, как я в армию ходил.

Часа через полтора приехал автозак, куда меня и загрузили. Со мной ехало в отсеке несколько человек – из Лефортово – торговали должностями. Тоже громкое дело было. Узнали меня. Выразили поддержку.

- Если чего, мы тебя в Лефортово ждем.

- Конечно, непременно посещу!

- Ты все правильно сделал!

Взрослые дядьки. Одного из них, Саню, арестовали прямо Кремле. Первым там арестовали Берию, а вторым, спустя несколько десятилетий – его. Ущерб от их деятельности, по версии обвинения, составил 80 лимонов долларов. Солидные господа, молодцы!

Еду, а настроение упало ниже некуда. Самый перспективный вариант срыва не сработал. Признали вменяемым. Я-то думал, что меня с “белым билетом” вообще посадить не могут! Но нет – моментально все душевные недуги оказались исцелены.

А история получения мной “белого билета” такова.

Когда я учился в колледже, после окончания третьего курса меня отправили на практику. На реконструкцию старой музыкальной школы в районе Карамышевской набережной. На практику со мной попал и мой друг Леха. Естественно, мы не могли просто работать и не вносить посильную лепту в дело пропаганды нацизма на стройке.

Сперва мы модернизировали свою спецодежду. На каски приклеили буквы “SS”, на спинах черной краской написали “SkinS”, закатали штанины и вставили в строительные ботинки белые шнурки. И вот один раз послал меня прораб сдолбить со стены штукатурку. Для этого надо было по лесам забраться на уровень второго этаже, взять отбойный молоток и снять несколько квадратных метров цемента с краской до появления кирпичной стены. Но это не очень интересная работа. Я решил действовать креативнее. Выдолбил здоровенную свастику. Красная двухметровая свастика на бледно-желтом фоне и мне и Лехе очень понравилась. Тем более, что я не поленился, предварительно нарисовал контуры карандашом по рейке... И пошли мы на обед, лапши покушать, по-студенчески.

Тут прибегает прораб.

- Вы что? Вообще охуели?

А там уже и милиция приехала. Жильцы дома, на который выходила торцом эта школа, увидели сваст, возмутились, мусорнулись. Менты приехали разбираться, почему молдаване-строители свастики рисуют отбойными молотками на стенах. Прораб сразу все просек.

- Еще раз такое сделаешь – я тебя выгоню! Уволю!

- Ну, понятно, Миша, не плачь! Выгонишь, не вопрос.

На следующий день мы с другом решили пошутить. Там был подъемник, на котором стояла тележка. В нее грузили цементный раствор и поднимали на второй, третий, четвертый этаж. Высовывался кто-то в окно и кричал “Ра-ааа-аствор!” Подбегали молдаване и начинали тележку загружать. Мы на это дело с крыши посмотрели...

- Леха, давай сейчас крикнем “Раствор!”, молдаване налетят, полтелеги наполнят, а мы вниз пару-тройку кирпичей бросим. Им цементом все рожи забрызгает!

- Давай, весело будет!

Я вниз свешиваюсь. “Ра-ааа-аствор!” Молдаване метнулись, человек шесть. Поднаполнили, мы четыре кирпича один за другим – Вжыж! Вжыж! Вжыж! Вжыж! – бросаем. Брызги цемента во все стороны! Молдаване заляпанные, рожи протирают, мы ржем. Они давай нам кулаками грозить. Мы им еще несколько кирпичей бросили в эту телегу. Четко так попадаем, на них все летит. И ржем еще сильнее. А молдаване на нас обиделись. Возжелали нашей крови и захотели ударить нас кулаками по лицам.

Ломанулись вшестером на лестницу. И понятно, что через минуту они будут на крыше, где мы сидели. Я говорю:

– Леха, сейчас будут море крови!

- Да, и гора костей!

Смеемся и побежали баррикадировать один выход. На крышу вело два проема. По сути – люки, прикрытые деревянными щитами. На один щит мы швырнули несколько мешков цемента. Пролезть стало нереально. А второй люк, наоборот, приоткрыли. Чтоб проходила одна голова в щель, но было не видно, что происходит сзади. Взяли палки и стоим, караулим.

Вылезает одна желтая каска. Бам! Палкой. Каска ушла с грохотом вниз. Вторая каска вылезает. Пытается повернуться к нам лицом, Бам! Кирпичей туда накидали, ржем. Тут, смотрю, белый шлем вылезает. Я уже замахнулся, но вспомнил строительные табели о рангах – прораб! Поворачивается к нам:

- Вы чего!? Вообще охуели, что ли?!

- На нас напали восставшие рабы-дикари! Мы защищаемся!

- Забирайте свои документы и идите нахуй со стройки!

- Ладно...- Выгнали и выгнали, можно и в другом месте справку взять о прохождении практики.- Давай, сам нахуй отсюда пошел, пока и тебе башку не расшибли!

Поехали в офис этой фирмы, забрали там свои документы. Договорюсь сейчас с отцом, что на его фирме практику будем “проходить”. И поеду отдыхать на дачу!

Однако в колледже нам говорят.

– Нет! Вы, парни, практику провалили. Надо было сразу думать и в другом месте договариваться. Значит неаттестацию вы получаете, значит третий курс не закончили, значит из колледжа отчислены! Вас же ректор предупреждал!

Вот оно что! Гнусный чурка-ректор специально выжидал момент, чтобы нагадить русским скинам! При этом нас предупредили, что ни в один другой колледж на дневное нас не возьмут.

Мы не поверили, забрали документы и повезли их в один колледж, в другой, в третий... Ректор, пес, не поленился, обзвонил всех своих друзей-ректоров и попросил нас не брать. Мы договорились, что будем учиться на вечернем. Закинули документы и в ус не дуем.

Я съездил на сборы ННП, живу партийной жизнью, хожу на сборы командиров... Тут Леха мне предлагает.

- Поехали не Манежке потусуемся? С девчонками познакомимся!

Всю ночь гуляли, знакомились с девчонками, тусовались... Закончилось тем, что на метро мы опоздали. Но это лето, тепло, заночевали там же, на скамейках. И, как только открылось метро – приезжаю домой. Только собрался лечь спать – звонок в домофон. Слышу мать берет трубку.

- Да. Да. Сейчас позову.- И кричит.- Максим, к тебе из милиции!

- Мам, скажи, что меня нет!

- Я уже сказала, что ты дома! Вставай!

- Да нету меня дома!- И ложусь.

Начинаю засыпать, тут звонок в дверь. Мать дверь открывает, выходит к лифтам.

- Максим, к тебе из милиции!

- Ты чего? Совсем сдурела! Дома меня нет! Какая милиция!?

- Нет, я уже сказала что ты дома, выходи давай!

Пришлось одеваться. Стоит участковый и с ним два мента с автоматами.

- Ты Максим Марцинкевич?

- Да.

- Ты скинхед?

- Да.

- А ты в погроме на Манежной площади участвовал?

- Неа. Я на даче был.

Меня там действительно не было, поэтому за собой я ничего и не чувствовал.

- Если не участвовал, то все нормально. Поехали до отделения доедем, напишешь объяснительную, где ты был в это время и все, свободен.

- А здесь нельзя написать? Я спать хочу.

- Нет-нет. Иначе мы тебя повесткой вызовем. А так сейчас съездишь и назад на машине тебя завезем.

- Ладно, поехали.

Как был в шортах, одел на босу ногу кроссовки, белую майку и взял паспорт и ключи от дома.

Спускаемся вниз – там нас ждет черная волга. Странно. Менты сели по бокам от меня. Доехали мы до отделения милиции. Но внутрь меня не ведут. Сидим. Напротив нас стоит ГАЗель с надписью “Военкомат”. Меня пересадили в нее и привезли в военкомат. Там мне говорит военком:

- Что, из колледжа тебя выгнали?

- Да. Я теперь в другом учусь.

- Это не важно! Отсрочка-то у тебя одна только была! Поэтому сейчас ты пойдешь служить.

- Ладно, давайте мне тогда повестку. Пойду домой, соберусь и приду служить обязательно. Очень хочу Родину защищать! Роиссю! Чтоб Роисся в перде не была.

- Нет, теперь уж без повестки.

- Как это?

- Паспорт у тебя есть?

- Есть.

Взяли у меня паспорт, отксерили его, вырезали из ксерокса фотографию, вклеили в чистый военный билет.

- Вот у тебя военный билет готов. Сейчас поедешь на сборный пункт.

Через два часа приехала машина, меня и еще несколько призывников сажают в нее. Но они шли в армию запланировано. У каждого отряд провожающих – дедушки, бабушки, мамы, папы, девушки, друзья... Все со слезами, у каждого баульчик с вещами и жратвой. Один я сижу в шортах. И без вещей. Как будто не служить поехал, а погулять вышел. Никто ж и не знает даже, где я!

Приехали на сборный пункт “Угрешку”. Там люди спят на креслах, тусуются, все грязные, вонючие, заросшие.

- Э, парень, дня три-четыре ты здесь проведешь!- обрадовали меня.

- Неохота-то как! Надо побыстрее вопрос решить...

Сам понимаю, что сбежать, скорее всего не дадут. Да и статья какая-то за это есть. Значит надо служить, но меньше и круче! Идти надо в Чечню! Там сутки идут за трое! А заодно можно будет повоевать!

Нас выстраивают. Приехали какие-то покупатели. И начинают отбор. Называют фамилию и несколько родов войск, куда ты можешь пойти по медицинским и психологическим показателям. Спецназ, МВД, ВМФ, РВСН... Доходит до меня.

- Где хочешь служить?

- В Чечне!

- Зачем в Чечне?

- Чеченов хочу убивать!

- Боевиков?

- Да мне пофигу! Женщин, детей – они все враги! Куда гранату не кинь – не ошибешься! В Чечню хочу!

- Тогда в мотострелки пойдешь!

- Хорошо.

После этого еще несколько человек сказали тоже самое, что хотят убивать чеченцев, и тоже попали в мотострелки.

Итого, по моим расчетам, расклад выходил такой. Полгода учебки и полтора года служить. Но так как день в Чечне идет за три – получается всего еще полгода. Немного побросать гранаты во все, что движется – и домой с кучей трофеев и медалей. Уши на шее, автоматы и кинжалы в багаже... Весело будет, в Москве мне так поиграться не дадут.

Нас ближе к вечеру грузят в специальный “Икарус” и везут на Курский вокзал. Но на поезд до Коврова, где нам предстояло служить, мы опоздали. А следующий подходящий только рано утром. Пришлось устраиваться на вокзале на ночлег. Поднялись на второй этаж по эскалатору. Разбили лагерь возле комнаты “матери и ребенка”. Майор, который этапировал нас до части говорит:

- Кому позвонить надо, подходите ко мне, я дам карточку. Сейчас пойдем вниз. Там есть телефон-автомат.

Нормальный мужик, по-человечески подошел. Было нас всего человек двадцать. Но звонить захотели только трое. У меня же никто в курсе не был, что я долг Родине пошел отдавать. Спустились вниз, набираю я домой. Сестра берет трубку.

- Машка, тут такая фигня... Меня немножко в армию забирают. Пойду послужить. Я на Курском вокзале сейчас. Приезжайте сюда, попрощаемся. Мы до утра тут будем. Мамке, папке скажи, девчонке, Лехе, Стасу...

- Ладно, скоро приедем.

Объяснил, где мы базируемся.

Часа через два приезжают родители с сестрой, друг мой Стас с ними. Привезли мне мою одежду нормальную. Я-то был одет в смешные шорты, майку, кроссы... А тут переодеваюсь в черные военные штаны, ремень с заточенной армейской пряжкой, “бульдоги” с белыми шнурками, майку с нашивкой “White Power”. Нож с ремня снял, отдал другу. Мало ли, нельзя в армию со своим?

Со мной в часть ехал один чурбан. У него глаза выпучиваются. Увидел, кто с ним одним призывом идет. Ладно, думаю, с тобой мы все потом разъясним.

Отцу говорю:

- Пап, как думаешь, а может свалить просто сейчас отсюда? Не охраняет же никто!

- Нет, Макс, ты чего! Потом в розыск объявят, уголовное преступление. Ты же расписывался... Уклонение от призыва...

Ладно, решил уж в Чечню, значит пойду служить. Хотя мне российская армия вообще никуда не упиралась. Хоть навык какой-нибудь получу полезный.

Отошел с другом поговорить.

- Ты хоть в Чечню-то не просись!

- Я уже.

- Дурак, что ли?

- Нормально! Я так год сэкономлю!

- Удачи тебе тогда. Смотри, чтоб пальцы гранатой не оторвало!

Приехала моя девушка Ольга. Я попрощался с родителями, с сестрой. Они уехали домой, Ольга осталась со мной. А майор к тому времени накушался и уснул. Нас вообще никто не контролирует!

- Оль, пойдем, погуляем, по Садовому кольцу походим.

Идем, кругом огни... Ночная Москва. Последняя прогулка на гражданке! Романтика! Я говорю:

- Слушай! Давай где-нибудь займемся прощальным сексом?

- Нет! Я так не могу! В таких условиях!

- Как? Я служить ухожу! Хрен знает сколько не увидимся! Родину защищать иду! Надо срочно заняться сексом!

- Нет, не могу, отстань! Давай так гулять...

- А, может, тогда где-нибудь возьмешь?

- Фу, тем более не буду! Ты что!

Ходили с ней часа полтора, гуляли. Я и так ее уговаривал, и эдак. Не хочет. Потом за ней приехали ее родители.

Сидим, боль расставания застилает нам обоим глаза слезами. Она обещает меня ждать и приехать на присягу. И там-то мне отдаться. Где там!? Когда еще это будет?! Через месяц! Любил я ее по-настоящему, правда. Надо же быть такой сволочью! Ни капли сострадания! Попрощались, она уехала.

Я хожу злой – такой облом! Так мне ее захотелось, когда увидел, так хотелось когда гуляли – и такая засада! Ладно, сейчас что-нибудь веселое придумаю. Мы с одним парнем из этапа пошли купить чего-нибудь пожрать, раз майор спит. Как раз мне папка денег оставил. Идем, а он мне и говорит:

- Макс, а я ж тебя раньше видел!

- Да, и где же?

- На “Нэскафэ – чистая энергия”. Вы там накрывали рэперов. Ты мне тогда ногой в живот пнул!

- Да? Извини. Но я тебя не помню... Я много кого пинал.

- Я запомнил! Ты кричал “Зиг хайль!” и ударил мне вот таким ботинком в живот!

- Ну, ладно, бывает.

Гуляем по площади перед вокзалом. И тут мимо нас пробегает какой-то парень, а за ним бежит чурбан со здоровым куском цемента с налипшими камнями. Видимо, подушка под асфальт. Швыряет этот кусок, не попадает, он слишком тяжелый и не летит. Пробегает еще вперед, за камень, и кричит:

- Эй, сюка! Это мой вокзал! Это мой город! Ты что попутал? Я тебя сунул-вынул буду делать!

Вот ты шакал! Твой город!? Подхожу, беру камень и хвать ему по хребту! Он падает, я давай его ногами долбить. Рэпер стоял, смотрел. Подошел, пнул хача пару раз.

- Ладно, давай, побежали отсюда.- Говорю ему.

Смотались быстренько в наш табор и легли спать посреди толпы, прямо на пол. Накрылся какой-то курткой, только ноги торчат. А Курский вокзал же стеклянный. Смотрю, мигалки какие-то, сирены. “Скорая помощь”, мусора... Прибегает отряд. Будят пьяного майора.

- Ты что, придурок! Вообще не смотришь за ними!?

- Куда?- не понимает он спросонья.

- У тебя солдаты по вокзалу ходят! Вон, чуть человека не убили!

- Что? Кто?

А ментам свидетели все уже, походу показали, описали. Они видят штаны военные, ботинки с белыми шнурками торчат.

- Вон, смотри, он валяется!- Чувствую, что мне по ногам сапогами уже бьют.- Э! Вставай! Хорош притворяться!

- Что такое?- Говорю я, типа, с трудом открывая глаза и зевая.

- А ты не знаешь? Чуть человека не убил! Поехали с нами! Собирайся!

- Куда это?- Встревает проснувшийся майор.

- В отделение, с нами!

- Никуда он не поедет! Он уже, считай в армии. Хрен вы его заберете!

- Нет, поедет!

Спорят-спорят, майор побеждает. Мент, обращаясь ко мне:

– Я прослежу, чтоб тебя в Чечню отправили!

- Так они и так все туда служить поедут!- Отвечает за меня майор.

- Чтоб тебя там, ублюдка, замочили!

- Это как получится,- Отвечаю я и накрываюсь опять курткой.

Менты уехали, подходит ко мне майор:

- Максим, давай спокойно доедем до части? Потом с кем хочешь разберешься. Главное по дороге себя тихо веди. Договорились?

- Хорошо, я попробую.

Значит, мне можно делать вообще что угодно. И ничего за это не будет!

Садимся мы на электричку рано утром. Я лег на лавку, ноги свесил и сплю. Проехали несколько остановок. Тут чувствую, что меня кто-то по ногам бьет и скидывает их. Я сел, смотрю таджик-узбек, черт его разберет, ставит сумку на лавку и заводит свою шарманку:

- Носки-трусы! Покупай-налетай!- Торговать собрался!

Вообще, что ли, охренел!? Подлетаю и начинаю его долбить.

- ААА! Тварь черножопая! На!- Бац, бац по еблу.

Носки по полу уже раскиданы, у него рожа разбита, меня мои будущие сослуживцы схватили и оттаскивают. Майор просыпается, подбежал, таджика грудью закрыл.

- Максим, успокойся! Давай тихо доедем! ...


Все права на текст принадлежат автору: Максим Марцинкевич.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.

РеструктМаксим Марцинкевич