Все права на текст принадлежат автору: Лорел Гамильтон, Лорел Кей Гамильтон.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Поцелуй мертвецаЛорел Гамильтон
Лорел Кей Гамильтон

Лорел К. Гамильтон «Поцелуй мертвеца» Анита Блейк 21

Оригинальное название: Laurell K. Hamilton. «Kiss the Dead», 2012 Лорел К.Гамильтон «Поцелуй мертвеца» 2012-2013 Перевод сайта: laurellhamilton.ru Перевод: Stinky, Anjelika9, lorielle, blueberry_P, Sunriel, Kinnetic (она же Светуська), StrangeAngeli, Бляшка, dekorf, sunshima, Dragoman, SamG2, ognik, Lea, bkyche, AlexandraRhage Правка:Sunriel Бета-ридер: Kinnetic (она же Светуська), при участии StavroS985 и k_alena Редактор: k_alena Обложка: Polink@


Благодарности

Джонатану — моему мужу, который понимает, что путешествие — это долгий, но стоящий того путь, чтобы в него пуститься. Шону, за все подсказки о полицейской работе и за то, что он просто был рядом последние два десятилетия. Все ошибки в этой книге мои и только мои; у него не было столько времени, чтобы просмотреть всю книгу.

 Джесс, поставившей в известность меня и Джонатана, что зло одновременно забавно и чертовски необходимо в наших жизнях. Пилар, моей названной сестре, научившей, что никогда не поздно получить счастливое детство. Мисси — добро пожаловать к нам в команду — нашему последнему редактору. Стивену, помогающему мне с поисками, когда я даже не знала, что искать. Брайану, сумевшему меня вдохновить и бросить вызов самым неожиданным образом. И Митчу, удачи в Нью-Йорке.

Я убивал с лобзаньем, и мой путь —

Убив себя, к устам твоим прильнуть.


—Последние слова над телом Дездемоны,

и целуя ее, Отелло умирает

Глава 1

Переводчики: Stinky, AlexandraRhage, StrangeAngeli, lorielle, Kinnetic

Вычитка: Kinnetic


По ящику комнаты для допросов всегда показывают просторными и с большими окнами, чтобы можно было за всем наблюдать. Но в реале — комнаты скорее каморки, и там почти никогда не бывает огромных панорамных окон; вот почему настоящие полицейские снимки всегда зернистые и черно-белые, а не какие-нибудь там реалистичные изображения. Комната для допросов была выкрашена в бледно-бежевый цвет, или это такой тускло-коричневый? — я никогда особо не видела разницы. В любом случае это был мягкий цвет, который агенты по недвижимости описали бы как теплый нейтральный; врут. Это был холодный, безликий цвет.

Небольшой, полностью из блестящего металла стол, и аналогичный стул. А все для того, чтобы заключенные не нацарапали свои имена или послания, как могли сделать это на дереве — тот, кто так считал, просто никогда не видел, что могли сотворить с металлом вампир или оборотень. Глянцевая поверхность стола красовалась множеством царапин, большинство из которых были от когтей, сверхчеловеческой силы и от скуки часов просиживания в этом месте.

Вампир, сидящий за маленьким столом, не пытался ни на чем вырезать свои инициалы.

Он рыдал, да так сильно, что сотрясались его худые плечи. Черные, зализанные назад со лба и открывающие вдовий пик волосы, заставляли сомневаться, что в этой прическе было хоть чтото естественное, как и ее иссиня-черный цвет.

Он пробормотал с едва сдерживаемым слезы голосом:

— Вы ненавидите меня, потому что я вампир.

Я положила свои руки на холодную металлическую поверхность стола. Рукава моего синего, как драгоценные камни пиджака выглядели немного вычурно на фоне голого металла или, может, все дело было в кроваво-красном маникюре. Расфуфыривание было для предстоящего вечером свидания; и смотрелось не к месту, когда я выступала в роли Аниты Блейк Маршала Соединенных Штатов. Я сосчитала до десяти, чтобы успокоиться и не рявкнуть на нашего подозреваемого, снова. Именно по этой причине он и распустил сопли; я напугала его. Господи, некоторым людям просто не дано быть немертвыми.

— Я не испытываю к вам ненависти, мистер Уилкокс, — проговорила я спокойным, даже дружелюбным тоном. В «Аниматорс Инкорпорейтед» мне изо дня в день приходилось иметь дело с множеством клиентов, поэтому я давно уже выработала тон для общения с ними. — Большинство моих лучших друзей как раз приходятся вампирами или оборотнями.

— Вы охотитесь и убиваете нас, — проскулил он, но поднял глаза и посмотрел на меня сквозь щели между пальцами. Его слезы имели розовый оттенок благодаря чужой крови.

Уилкокс потер глаза, вытирая их, но на лице остались подсыхающие розовые разводы, совсем не подобающие идеально изогнутым черным бровям или серьге из матово-голубого металла над левым глазом. Вероятно, он хотел оттенить свои голубые глаза, но в лучшем случае они стали просто водянисто-светло-голубыми и никак не сочетались с окрашенными в черный цвет волосами, а темно-синий пирсинг в брови, казалось, только усиливал бледность его радужки.

Розовые разводы и то лучше шли к глазам среди этих искусственных выкрутасов. Держу пари, что жизнь он начал блондином ну или накрайняк, возможно, имел тусклый, светло-каштановый оттенок волос.

— Я легальный истребитель вампиров, мистер Уилкокс, но для того, чтобы мне появиться на пороге вашего дома, вы должны преступить закон.

Эти бледные глаза оставили меня в покое.

— Вы можете смотреть мне прямо в глаза.

Я улыбнулась, и попыталась проделать тот же трюк своими темно-карими глазами, но была чертовски уверена, что у меня нихрена не вышло.

— Мистер Уилкокс, Барни, не прошло еще и двух лет, как ты умер. Ты, правда считаешь, что ментальные фокусы твоей слабой вампирской задницы сработают на мне?

— Он сказал, что люди будут избегать меня, — произнес он почти шепотом.

— Кто сказал? — спросила я, слегка поддавшись вперед, держа руки на месте, пытаясь быть милой и не спугнуть его.

— Бенджамин, — пробормотал он.

— Какой Бенджамин? — уточнила я.

Он покачал головой.

— Просто Бенджамин. У старых вампиров есть только имя.

Я кивнула. Старые вампиры носили только имя, вроде Мадонны, или Бьйонс, но было кое-что, чего большинство людей не знало: они сражались на дуэлях, чтобы получить право носить, разрешенное только по одному на всю страну имя. Более сильный вампир мог потребовать у более слабого, чтобы тот отказался от использования имени, которое носил веками и сражался за право сохранить его. Я не произнесла этого вслух, потому что большинство людей, даже мы — эксперты по вампирам, не знали этого. Это был древний, исчезающий с лица земли обычай теперь, когда современные вампиры оставляли себе свои фамилии, а дуэли стали под запретом, поскольку вампиры вышли из тени. Дуэль рассмотрели бы как нарушение закона в независимости от того, были ли ее участники живы или немертвы. Я готова была поставить крупную сумму на то, что этот Бенджамин был не настолько стар, чтобы знать предысторию вампиров носящих лишь одно имя.

— Где мне найти Бенджамина?

— Я думал, ты настолько сильна, что ни один вампир не может тебе противостоять. — В его бледно-голубых глазах вспыхнули зловещие искорки гнева. Где-то там, под слезами, скрывался характер.

— Для этого мне нужно быть связанной с ним, или кто-то, связанный с ним метафизически в некотором роде, чтобы я могла отследить экстрасенсорную связь. Например, через кого-то вроде тебя. — Я позволила услышать намек на угрозу в последней части.

Он выглядел угрюмым и высокомерным.

— Вы не можете этого сделать; никто не может.

— Уверен? — спросила я, и мой голос опустился на тон ниже.

— Ты Маршал США. Тебе не позволено применять на мне магию.

— Это не магия, Барни, а психические способности, и сотрудникам правоохранительных органов разрешено применять их при исполнении обязанностей, если сочтут, что это единственный способ предотвратить смерть в дальнейшем.

Он нахмурился, потерев бледной ладонью лицо. Барни громко шмыгнул носом и я пододвинула к нему коробку «клинекс». Он вытянул один платочек, воспользовался им, и после чего одарил меня злобным взглядом. Вероятно, это был его вариант сурового взгляда, но он не сработал.

— У меня есть права. Новые законы не допускают причинения мне вреда без ордера на ликвидацию.

— А минуту назад ты беспокоился, что я убью тебя. Барни, тебе пора определиться. — Я подняла руку и раскрыла ладонь, словно держала в ней что-то, что он должен был видеть. — Представляю я для тебя опасность или…, — я подняла другую руку, — вообще не способна причинить тебе вред?

Его гнев снизился до уровня угрюмости.

— Не уверен.

— Девушке, которую похитил Бенджамин со своими ребятами, всего пятнадцать. Она по закону не может дать согласия на обращение в вампира.

— Мы не похищали ее, — возразил Барни, возмущенно хлопнув ладонью по столу.

— Юридически она несовершеннолетняя, поэтому это — похищение ребенка, независимо от того, добровольно она пошла с вами или нет. В данном случае это еще и похищение с покушением на убийство, а если мы найдем ее слишком поздно — это станет убийством, и тогда я получу ордер на арест тебя, Бенджамина и любого другого вампира, имеющего к этому хоть какое-то отношение.

На его левом глазу начался нервный тик и Барни с трудом сглотнул, громким звуком в тихом помещении.

— Я не знаю, где они ее держат.

— Барни, время для лжи вышло.

Когда через эту дверь войдет сержант Зебровски с ордером на убийство, я совершенно законно смогу пустить тебе пулю в голову и в сердце, превратив их в кровавое месиво.

— Если я умру, то не смогу рассказать, где девчонка, — проговорил он с самодовольным видом.

— А, так ты все-таки знаешь, где она, не так ли?

Тут он выказал испуг, смяв «клинекс» в своих руках оставляя отпечатки пальцев. В нем было достаточно крови, чтобы кожа смогла оставить след.

Он недурно отхлебнул от кого-то.

Открылась дверь. Барни Уилкокс, вампир, коротко пискнул от страха. Вьющиеся волосы Зебровски цвета соли и перца разметались вокруг его полураспахнутого воротника, с наполовину развязанным галстуком и размазанным на нем каким-то пятном от чего-то, чем, видимо, он только что подкрепился. Его коричневые брюки и белая рубашка выглядели так, будто он спал прямо в них. И мог, но опять же, его жена Кэти, могла одеть его хоть с иголочки, и он все равно испоганил бы все, пока добрался до дежурки. Поправив на лице свои черепаховые очки и держа лист бумаги, он окликнул меня. Бумага выглядела очень официально.

Я потянулась за ней, и вампир завопил:

— Я расскажу тебе! Я все расскажу, только, пожалуйста, прошу, не убивай меня!

Зебровски отвел руку.

— Он сотрудничает, Маршал Блейк? — Карие глаза Зебровски поблескивали. «Вот только усмехнись мне, получишь пинок по голени». Он остался серьезным; все-таки у нас была пропавшая девочка.

Я обернулась к Барни.

— Сотрудничаем, Барни? потому что как только я коснусь этого листка бумаги, то выйду за рамки легальных полномочий, не включающих в себя разрешение на убийство.

Барни раскололся, где находится тайное логово, и Зебровски встал, направляясь к двери.

— Я начну матч, — сказал он.

Барни встал следом и попытался пойти за Зебровски, но кандалы на ногах не позволили ему далеко уйти. Такая вот была стандартная процедура, приковывать вампиров цепью. Я сняла наручники, чтобы попытаться втереться ему в доверие, и потому что не рассматривала его как угрозу.

— Куда это он?

— Передать координаты другим полицейским, а ты лучше начинай молиться, чтобы наши добрались туда прежде, чем ее обратят.

Барни повернул свое в розовых разводах лицо ко мне, выглядя озадаченным.

— Ты не идешь?

— Мы в сорока пяти минутах от того места, Барни; а за это время многое может случиться. Другие полицейские находятся ближе.

— Но ты должна идти. В кино это была бы именно ты.

— Ага, конечно, вот только это не кино, и я не единственный Маршал в городе.

— Там должна быть ты. — Он почти прошептал это, уставившись в пространство, как будто бредил, или слышал какие-то голоса, которых не слышала я.

— О, черт, — выдохнула я и оказалась по другую сторону стола, прежде чем успела подумать, что буду делать, когда там окажусь. Я сжала в кулаке черную рубашку Барни, чтобы наши лица оказались в дюйме друг от друга. — Это ловушка, Барни? Ловушка для меня?

Его глаза были широко распахнуты, открывая чересчур много белка. Он слишком быстро моргнул; но на то, чтобы добиться фирменного немигающего вампирского взгляда уходят десятилетия, которых у него не было. Бледный водянисто-голубой разлился по всему его глазу, таким образом, это походило на рассматривание воды с пронизывающими ее солнечными лучами... его глаза с заключенной в них вампирской силой. Он зашипел мне в лицо, клацнув на меня клыками. Мне следовало бы отступить, но я не сделала этого. Я настолько привыкла иметь дело с вампирами, которые не причинят мне вреда, что забыла значение того, что он был вампиром, а я нет.

Он двигался столь стремительно, что я не успела и глазом моргнуть, как его руки оказались уже вокруг моей талии, отрывая меня от пола. Я была достаточно быстра, чтобы успеть сделать одну вещь, прежде чем он бросил меня на стол. Когда-то я бы вытащила свой крест, но он был в раздевалке с моим пистолетом — спасибо новому закону о несправедливом запугивании сверхъестественных подозреваемых. У меня была доля секунды, чтобы выбрать между двумя возможными для меня действиями: выбросить руку в сторону стола, чтобы смягчить последствия удара, или же подставить предплечье к его горлу, чтобы удержать клыки подальше от своего? Я выбрала свою руку на его горле и упала. Стол задрожал от силы удара, но его рука, находящаяся между моей спиной и столом приняла на себя часть последствий. Я не была дезориентирована от удара, отлично.

Клацая клыками, вампир рычал мне прямо в лицо, удерживаемый лишь вдавленным в его горло моим предплечьем, мешающим разорвать мою глотку. Пусть и сильнее человека, но я была миниатюрной женщиной, и даже с супер-силой, не была столь же сильна, как мужчина, прижавший меня к столу. Схватив мое запястье, где оно прижалось к его горлу, он попытался выдернуть его со своего пути. Я не стала сопротивляться; потому что лучшее, чего он добился — это еще сильнее вдавил мою руку в свое горло. Он не умел драться, не владел боевыми приемами, ему никогда не приходилось бороться за свою жизнь... мне — да.

Услышав, как щелкнув, открылась дверь, я даже не взглянула в ее сторону, не отрываясь от тех горящих голубым глаз и клыков; даже на секунду я не могла позволить себе отвести взгляд, но знала, что открывшаяся в комнату дверь означала подмогу. Руки схватили его сзади, и зарычав, он поднялся с меня, вытащив свою руку из-под моей спины, переключаясь на них. Я осталась лежать на столе, смотря, как вампир расправляется с мужчинами, нанеся неумелый удар со спины, и отправляя в полет моих рыцарей в форме. Воспользовавшись предоставленной мне передышкой, я скатилась на пол по другую сторону стола вне пределов досягаемости, приземляясь на мыски и кончики пальцев; шпильки моих каблуков в стиле Мэри Джейн даже не коснулись пола, когда я припала к нему.

С этого ракурса мне были видны только ноги: вампира — по-прежнему скованные, и другие — в униформе и в слаксах — копов. Двое полицейских отправились в полет. Один в форме так и не поднялся, оставшись лежать в углу бесформенной кучей, но две другие пары ног — одни в форме, и другие в слаксах все еще боролись с вампиром. Туфли у того, что был в слаксах были черными и блестящими, словно их только-только отполировали и я была чертовски уверена, что это был никто иной как капитан Дольф Сторр.

Вампир сорвал цепь со своих кандалов, и вот уже завязалась настоящая потасовка.

Дерьмо! В плохие былые времена я могла бы достать свою пушку из шкафчика для хранения, и пальнуть ему в задницу, но ордера на этого вампира у меня не было. Зебровски и я блефовали.

Без ордера, мы не могли просто взять и укокошить ублюдка.

Твою мать.

Я встала как раз вовремя, чтобы увидеть двух с лишним метровую фигуру Дольфа, обернутую вокруг намного меньших размеров тела вампира. Дольф обхватил вампа под мышками и завел свои руки вампиру за голову. Это был классический полный нельсон[1], и Дольф был просто огромным, что срабатывало против большинства людей, но ему изо всех сил приходилось стараться, чтобы удержать вампира в захвате, в то время, как полицейский в форме пытался заковать одну из рук вампира. Потом лицо полицейского расслабилось, и он попытался нанести удар Дольфу в лицо. Заметив это, Дольф пригнулся, воспользовавшись захваченной в ловушку головой вампира как щитом.

Я выкрикнула:

— Не смотри вампиру в глаза, чтоб тебя!

Я навалилась обратно на стол, двигая его к месту схватки, потому как это был самый быстрый способ, придуманный мной, чтобы добраться до Дольфа. Один из оставшихся парней в форме боролся с офицером, которому оттрахал мозг вамп. Вампир откинулся назад и дернулся из захвата Дольфа, высвободив свои руки. У двери показалось какое-то движение, но тот так брыкался в захвате Дольфа, что у меня не было времени, даже взглянуть, что собирается предпринять наша подмога.

Я пнула вампира под ребра, как меня учили, представляя траекторию удара точно по ребрам, от центра тела и на несколько дюймов в сторону. Так ставить цель меня натаскали в дзюдо, но даже теперь, освоив смешанные боевые стили, во мне проснулись старые привычки, и я нацелилась в ребра и что за ними. Вот только не учла пару вещей: во-первых— теперь я была сильнее человека, и во-вторых — на мне были трехдюймовые шпильки.

Удар оторвал его от Дольфа, и зажав ребра рукой вампир кинулся на меня все еще стоящую на столе. Я снова пнула его, на сей раз целясь ему в грудь, стремясь вышибить из него дух, как если бы он был человеком и ему постоянно нужно было дышать. Во время драки вы опираетесь на свои навыки, независимо от того с кем сражаетесь.

Моя нога врезалась в его грудь, пробив шпилькой грудную клетку, и от силы удара мой каблук сдвинуло вверх к его сердцу. У меня был момент, чтобы почувствовать, как каблук скользнул чуть вниз, второй, чтобы задаться вопросом — поразит ли трехдюймовая шпилька его сердце, а потом он отреагировал на удар и я осознала, что на моих туфлях имеется ремешок, и так как мой каблук застрял в его груди, когда он отодвинулся, моя нога сдвинулась вместе с ним, и остальная часть меня соскользнула со стола. Моего роста оказалась достаточно, чтобы упереться руками в пол а не просто повиснуть на его груди. В таком положении я не могла защищаться или предотвратить соскальзывания моей юбки вниз.

Теперь пострадала моя добродетель, так как мои бедра и стринги были выставлены на всеобщее обозрение всем присутствующим. Дерьмо! Но если худшим из того, что произойдет, будет удар по моей гордыне, что ж, я смогу с этим жить.

Комнату озарил ярко-белый свет. Вампир зашипел и попятился. Я пятилась за ним на руках, пока он тащил меня за собой через всю комнату. Каблук начал выскальзывать из его груди, в конце концов, мое тело оказалось слишком тяжелым для этого. Моя нога уже полностью выскользнула к тому моменту, как кто-то вошел в комнату с освященным предметом, светящимся белым, неестественно холодного света, как если бы вы держали в руке горящую звезду. Я никогда не видела, чтобы святой предмет так ярко пылал, даже мой собственный. Это было еще более впечатляющим, тем более, если учесть, что я валялась на полу, одергивая свою юбку вниз, таращась на прошедшего мимо меня Зебровски, практически полностью скрытого сиянием от держащего высоко над собой креста. У меня перед глазами осталось остаточное изображение креста, когда я моргнула, как будто мне требовалась маска сварщика. Это никогда не казалось настолько ярким, когда мой собственный крест сиял один, но нам разрешали проносить святые предметы в допросную только в том случае, если вампир находился под арестом за нападение или убийство. Тогда мы могли сказать, что нуждались в защите чего-то, что не смог бы у нас отобрать вампир, как например оружие.

Дольф протянул мне руку и я приняла ее. Было время, когда я ни за что не сделала бы этого, но со временем поняла, что от Дольфа это знак уважения и товарищества, а никак не сексизма. Он и Зебровски тоже подал бы руку.

Мы наблюдали, как светом своей веры Зебровски загнал вампира в дальний угол, потому как святой предмет не засияет, если тот, кто его держит не верует, или если предмет не был благословлен кем-то достаточно святым, чтобы заставить поддерживать в нем эту силу. Было несколько священников, которым я не позволю больше освятить для меня святую воду, потому что в критический момент она не сработала. А церковь вообще прошерстила охотников на вампиров по всей стране, выясняя, кто из священников не прошел испытание верой. Я чувствовала себя сплетницей.

Вампир свернулся в углу, стараясь сделаться как можно меньше, закрывая лицо руками и вопя:

— Пожалуйста, прекрати! Жжет! Жжет!

Из яркого света раздался голос Зебровски:

— Я уберу его, как только ты будешь закован.

Полицейский принес кое-что новенькое — кандалы, разработанные специально для сверхъестественных подозреваемых. Они дорого стоили так, что даже у РГРСС[2] их было немного.

Барни был новообращенным вампиром; и мы не думали, что он был настолько опасен, чтобы в них возникла необходимость. Мы ошиблись. Я взглянула на все еще лежавшего у стены полицейского. Когда кто-то стал проверять его пульс, он зашевелился и застонал, как если бы у него имелись многочисленные повреждения; он был жив, но не потому, что я для этого что-то сделала. Я была глупа и самонадеянна, поэтому пострадали другие. Ненавижу, когда подобное случается по моей вине. Ненавижу, просто пиздец, как ненавижу.

У полицейского были совершенно безумные глаза, но он все равно шагнул в сторону вампира. Дольф и я одновременно протянули руки, чтобы забрать оковы — эти соединенные между собой простой цепью ножные и ручные кандалы. Мы посмотрели друг на друга.

— Это я сняла с него наручники, чтобы сыграть в «хорошего полицейского».

Он изучал мое лицо. Его темные, коротко стриженные и уложенные волосы, оказались достаточно длинными на макушке, чтобы растрепаться во время борьбы. Пригладив их, он серьезно посмотрел на меня.

— Кроме того, капитану не подобает бороться с подозреваемыми, даже если он здесь самый большой парень, — добавила я с улыбкой.

Он кивнул и позволил мне пойти первой. В другое время, чтобы защитить меня он пошел бы первым, но знал, что мне сложнее навредить, чем любому другому в комнате за исключением вампира. Я могла получить удар и продолжать тикать, а также понимал, что не было нужды напоминать мне о том, что я винила себя за то, что все вышло из-под контроля.

Протокол гласил, что вампир должен оставаться полностью скованным. Я сняла с него наручники, чтобы разговорить его. Я была уверена, что справлюсь с таким молодым вампиром как Барни голыми руками. Нам просто повезло, что никто не погиб.

Дольф прекрасно это понимал и чувствовал то же самое, поэтому пропустил меня вперед с увесистым хитроумным изобретением. Он махнул полицейскому, чтобы тот отошел в сторону, а сам на всякий случай остался за моей спиной. Если у тебя есть кто-то в два метра и два сантиметра ростом, да еще и в прекрасной физической форме, ты возьмешь его для прикрытия.

Было время, когда Дольф перестал мне доверять из-за моих свиданий с монстрами, но он справился с этой проблемой и мне выдали настоящий федеральный жетон. Я стала настоящим копом в соответствии с документами, а Дольфу требовалась причина, чтобы простить меня за общение с монстрами. Новый жетон стал достаточным основанием, как и тот факт, что он довольно паршиво себя вел со мной и другими, что едва не позволил своей ненависти к сверхъестественному лишить его жетона и чувства собственного достоинства. Несколько затянувшихся переговоров с местными вампирами, в особенности с бывшим копом Дэйвом, из бара «Мертвый Дэйв», помогли ему примириться с собой.

Я прошла по краю холодного, белого свечения креста Зебровски. Вампир перестал истошно орать и лишь всхлипывал из угла. Я никогда не спрашивала ни у одного из своих вампиров-друзей, каково это находиться перед таким крестом, как этот; действительно ли это причиняет чертовскую боль или же они просто не могут противостоять этой силе?

— Барни? — вопросительно произнесла я его имя. — Барни, я собираюсь надеть на тебя кандалы, чтобы сержант Зебровски мог убрать крест. Барни, скажи что-нибудь. Мне нужно знать, что ты меня понимаешь. — Я опустилась рядом с ним на колени, не слишком близко, чтобы прикоснуться к нему, но все же достаточно, если он снова придет в ярость. Но кому-то все равно придется к нему приблизиться, и я взяла эту обязанность на себя.

Я просто не могла стоять в стороне и смотреть, как пострадает кто-то еще, зная, что это я дала Барни свободу для совершения нападения. Самонадеянность — заставила меня снять с него наручники; вина — опуститься на колени и попытаться заставить его услышать меня.

Позади нас началось движение. Я продолжала удерживать внимание на вампире в углу, зная, что не стоит переводить взгляд с одной опасности на другую. Я доверила другим полицейским прикрывать мою спину. Мой мир сузился до подозреваемого в углу, в то время, как Дольф с кем-то тихо переговаривался, после чего он наклонился ко мне и сообщил:

— Мы нашли место, но потеряли связь с офицерами, оказавшимися на месте.

—Дерьмо, — прошипела я. Возможно, офицеры оставили свои рации, отправившись на поиски вампиров, или они были ранены, или мертвы, а может и взяты в заложники. У нас не было времени нянчиться с этим вампиром, ведь там находились наши люди. Мне нужно было, чтобы он меня выслушал, чтобы сделал то, что мне требовалось. — Барни, — начала я, — послушай меня. — Теперь в моем голосе звенела сила, со слабой вибрацией моей некромантии.

Я была истребителем вампиров, но начинала с подъемов зомби. Мой сверхъестественный дар приходился по части мертвых или немертвых. Я не выбирала его, но потребность управлять ими выявила часть моих природных талантов, способных на это. Запрещалось ли использование ментальных способностей на подозреваемом? Уж точно не после того, что он только что выкинул, и не с тем фактом, что в эту минуту могла умирать пятнадцатилетняя девушка, и когда не выходили на связь два офицера. У нас не было времени, и мы нуждались в любой помощи, которую он мог нам оказать. Закон позволял применение физической силы для спасения жизней или, если подозреваемый отказывался сотрудничать при применении стандартных методов.

Некоторые новые поправки, запрещавшие мне стрелять в Барни, оставляли лазейки для других сомнительных действий. Закон дает, и он же берет.

Барни заскулил, а затем произнес тоненьким и почти детским голоском:

— Не надо.

— Не надо «что»? — В моем шепоте по-прежнему еще содержался отголосок силы.

Посреди боя нет времени на раздумья, потому как это снижает концентрацию над работой с мертвяками. Я могла заключить эту силу обратно в себя, но хотела, чтобы он позволил себя заковать. Хотела, чтобы он начал со мной говорить, я так сильно этого хотела, что готова была показать «ведьмовские» штучки перед другими копами.

— Ты мне не Мастер, — сказал он, — и твой Мастер тоже. Мы — свободные вампиры и не позволим помыкать нами.

Он был одним из тех новообращенных вампиров, что отказывались следовать за Мастером Города. Они хотели быть свободными гражданами, хотели свободно принимать решения и считаться простыми людьми, но не важно, скольких вампиров я любила и защищала, то, что несколько минут назад выкинул Барни только доказало, почему свобода от контроля Мастера — это плохая идея. Иногда попадался дерьмовый Мастер с дерьмовой системой, очень дерьмовой, но вы не могли позволить народу с таким уровнем силы и мощи выйти из-под структуры власти. Было необходимо, чтобы кто-то держал их в узде, потому что стоит им дать такого рода власть, как начинаешь понимать, что на самом-то деле далеко не все они такие белые и пушистые; они оставались хорошими, пока были слабы. Нужно оказаться по-настоящему добропорядочной личностью, чтобы получив силу, власть и сверхъестественные способности, не злоупотребить ими. Большинство людей не настолько добропорядочны или просто слишком глупы, чтобы случайно не причинить вред другому.

Только представьте, что одной прекрасной ночью вы просыпаетесь с супер-силой. И пока вы учитесь ей управлять, могут пострадать люди. Как уравновесить права одной части населения, и при этом сохранить безопасность при свободе другой? Мы по-прежнему спорим на эту тему, но сейчас, в данный момент, я знала ответ. Я бы отняла свободу у Барни Уилкокса для обеспечения безопасности пятнадцатилетней девушки и тех офицеров, которых, возможно, его дружкивампиры держали в заложниках. Будь моя воля, я бы так и поступила. Барни не был связан клятвой на крови с Жан-Клодом, а если бы был, возможно, мне удалось бы управлять им через мои метки Жан-Клода. Он был свободным вампиром без Мастера, перед которым бы отвечал.

Или вообще не знал о Мастере. Мы выяснили, что большинство «свободных» вампиров следует за лидером группы. Вампиры, как и большинство людей: нуждались в ком-то, за кем можно следовать, они просто не желали этого признавать.

Воззвав к своей некромантии, я направила ее на, совсем еще молодого вампира. Он вжался в угол, словно мог просочиться сквозь стену.

— Ты не можешь использовать на мне некромантию с этим крестом.

— Я каждую ночь с надетым крестом поднимаю зомби, Барни, — произнесла я попрежнему низким и слегка наполненным силой голосом. Было время, когда я верила, что моя сила — зло, но Бог, казалось, думал иначе, поэтому, пока Он не поменял Свое мнение, я просто верю, что моя сила исходит с праведной стороны.

— Нет, — выдавил он, — нет, пожалуйста, нет.

— Позволь мне заковать тебя в кандалы, Барни, и тогда, возможно, мне не придется этого делать.

Он протянул руки, на запястьях которых болталось то, что осталось от прежних наручников. Мне пришлось положить усиленные кандалы на пол и попросить у кого-нибудь ключ, потому что мой находился в сумочке, оставшейся в шкафчике вместе с оружием и крестом.

Свет от креста Зебровски начал тускнеть. Один из младших офицеров спросил:

— Почему ослабевает свечение?

Во-первых, он не должен был задавать подобный вопрос в присутствии вампира, а вовторых, он вообще не должен был задавать вопросы до окончания экстренной ситуации.

— Я удивлен, что Зебровски вообще удалось его вызвать.

— Да, Сарж[3], не знал, что вы два сапога пара.

После исчезновения света вампир в углу снова стал видимым, словно это свечение делало его частично невидимым, и вместе с погасшим священным сиянием, он снова стал более материальным. Сняв старые наручники, теперь я довольно четко могла видеть запястья Барни, чтобы подумать о том, что они толще моих, но все же тонковаты для мужчины его роста.

Мгновение я боролась с запирающим механизмом на новых кандалах: это был третий раз, когда я надевала их кому-то вне практики, которую нам обязали пройти, как только эти наручники вошли в обиход. Стоя на коленях, я так увлеклась металлом, что не заместила, как Барни наклонился достаточно близко, едва не касаясь моих волос ртом, прежде чем Дольф поставил свою ногу на его плечо, удерживая прижатым к стене и нацелив на вампира свой пистолет.

Придется ой как расхлебывать, если Барни откопытится в заключении, но Дольф был здесь босс, и если он говорил, что пришло время хвататься за пушки, ты не споришь. Уж я точно не собиралась спорить по этому поводу.

Я ответила на вопрос полицейского теперь, когда Дольф с готовностью и желанием пришел мне на выручку.

— Большинство святых предметов начинают светиться, когда вампир применяет свои вампирские силы. Как только он успокаивается, свечение уменьшается, или вообще пропадает.

Взяв оставшийся комплект кандалов, я застегнула их на ногах Барни; они были огромными, разработанными специально на мужскую ногу. Ширины металлических манжет хватило бы, чтобы охватить мою шею, да еще и осталось бы, чтобы не жало. Вампир оказался довольно высок, поэтому ему пришлось согнуть ноги в коленях, чтобы единственным имеющимся у нас железным стержнем можно было соединить между собой наручи с ножными кандалами, пока Дольф удерживал его тело прижатым к стене, не давая пошевелиться.

— Так значит это не потому, что сержант потерял свою веру? — спросил парень, и когда он спросил, я поняла, что у нас имелась серьезная проблема. Я встала так, чтобы разделить свое внимание между только что скованным вампиром и полицейским, задавшим этот вопрос. Он был в форме, со слишком коротко подстриженными каштановыми волосами для его треугольного лица и с все еще слишком широко распахнутыми глазами. Я не стала отвечать в присутствии подозреваемого, но мысленно поставила себе заметку сделать это позже, для офицера Тэггарта, как было написано на его бейдже. Если у вас не было веры в Бога, или во что бы то ни было еще, то освященные предметы не работали, независимо от того насколько старый и свихнувшийся вампир вам попался. Только вера человека заставляла их сработать, или благословление священника или кого-то достаточно святого. Освященные предметы защищали, светясь даже без необходимости в вере, но с обычными крестами все обстояло иначе. Даже благословленные священником предметы периодически требовалось переосвящать. Мне предстояло разобраться, не страдал ли офицер Тэггарт кризисом веры и если да, то парня необходимо было в срочном порядке перевести в другую команду. В этом отряде, имеющем дело с монстрами, офицер без веры был бесполезен против вампиров.

Я начала помогать Дольфу ставить вампа на ноги, но Дольф ухватился своей здоровенной ручищей за плечо другого человека и потянул его. Я была достаточно сильна, но не достаточно высока или тяжела, чтобы сгодиться в качестве опоры, с кем-то настолько высоким, как он. Вампир был приблизительно метр девяносто ростом, но Дольф, все равно возвышался над ним. Вампирские метки, полученные от Жан-Клода, сделали меня сильнее, быстрее, и меня труднее вывести из строя, но ничто из этого не делало меня выше.

Дольф снова усадил его на стул, который тот опрокинул ранее. Одну здоровенную руку он держал на плече вампира, а другую — у своего бедра, в которой был очень большой и очень черный пистолет. Намек был очевиден: сотрудничаешь или ловишь пулю. Теперь мы не могли в него стрелять, но никакой закон не препятствовал полиции намекать на угрозу, чтобы развязать язык подозреваемому, тем более, что этот вампир своим нападением сам дал нам возможность вынуть оружие из кобуры в комнате для допросов.

Потребовалось двое мужчин, чтобы помочь самому тяжело раненому из офицеров выйти за дверь, но все смогли покинуть комнату на своих двоих; это был удачный вечер. Теперь все, что нам требовалось — это найти девушку прежде, чем она будет убита как вампир, и найти сотрудников, рации которых молчали, невредимыми. О, и избавится от расплодившихся отщепенцев «Поцелуя вампиров»[4]. Ага, это такая шайка вампиров, прозвавшая себя — «Поцелуй вампиров». Прожорливые гули[5], волочащие ноги зомби[6] и «поцелуй вампиров»; большинство даже не знало об этом, а остальных не интересовало. Красивое прозвище для группы супер-сильных, супер-быстрых, управляющих сознанием, пьющих кровь, имеющих юридические права граждан, которые могли бы жить вечно, если бы мы периодически их не отстреливали. Последняя часть приравнивала их, к любым другим плохим парням, только особенным и охеренно опасным парням.

Глава 2

Переводчики: blueberry_P, lorielle, StrangeAngeli, Stinky, dekorf

Вычитка: Kinnetic


В режим радиомолчания копы переходят по многим причинам, в том числе и по причине выхода из строя оборудования. Это не вызывает «СВАТ»[7] автоматически или какую-либо другую подобную группу; вместо этого, как правило, для проверки на место высылают удвоенное количество офицеров, конечно, если в этом не замешаны сверхъестественные граждане. Такие слова как «вампир», «вервольф», «верлеопард», «зомби» и прочие, могут послужить моментальным сигналом для реагирования нашего спецотряда. Если они уже не зависли где-то еще в реальной ситуации, вместо предполагаемой. Кто-то из них сопровождал такого же маршала США, как и я — Ларри Кирклэнда, доставлявшего выписанный ордер вампиру, перебравшемуся в наш город уже с действующим ордером от другого штата. Он убил последнего маршала, попытавшегося «передать» ему тот самый ордер, поэтому документ переслали по сети следующему по списку маршалу, то есть Ларри. Исполнительный лист всегда считался ордером «без стука», что в переводе — нам не надо было заявлять о себе, прежде чем вломиться в дверь. Я начала обучение Ларри, а ФБР его закончило; теперь он уже повзрослел, женился и обзавелся ребенком, а я научилась игнорировать гнетущее чувство внутри, когда он в одиночку отправлялся навстречу чему-то опасному. Но был еще и более обыденный ордер на арест наркодилеров и подозреваемых в ряде смертей, поэтому «СВАТ» относился и к нему в том числе. Пусть Сент-Луис считался и небольшим городом, в нашем СВАТе числилось достаточное количество людей, чтобы выделить еще один отряд, но нам его не видать, пока не добудем доказательства, подтверждающие что произошло нечто серьезное. А до тех пор, на месте преступления были изначально отправленные туда полицейские и мы — РГРСС. Если честно, иногда я предпочитала, чтобы так и было. Со СВАТом было слишком много предписаний.

Ночь пульсировала сине-красными огнями, когда подъехали мы с Зебровски. Никакого воя сирен — только мигалки. В фильмах огни всегда сопровождаются шумом, но иногда, как сейчас, когда вы выходите из машины, слышно лишь тишину, нарушаемую только огнями, вращающимися в цветном водовороте над огромными кирпичными зданиями и запустелым мощеным внутренним двором. В начале XIX-го вв. пивоварня была одним из крупнейших работодателей города, но вот уже многие годы она стояла заброшенной. Кто-то выкупил ее, в попытке убедить людей, что ее еще можно реконструировать в жилые кондоминиумы и площади под офисы, но вместо этого, строение все чаще арендовали для фото и видеосъемок.

Две полицейские машины казались пустыми. Куда подевались прилагавшиеся к ним копы, и почему они не отвечали на вызов по рации?

Детективы Клайв Пэрри и Броуди Смит вышли из своей машины. Пэрри был высок, строен, и аккуратно, но консервативно одет. Он был афроамериканцем, но его кожа не была такой темной, какой казалась в свете цветных огней; Смит напротив, был натуральным блондином, и казался бледнее, от раскрашивающих его синим и красным сигналок. Пэрри был за сто восемьдесят роста, Смит — немногим выше меня. К тому же Пэрри был сложен как атлет на длинные дистанции, весь высокий и поджарый; плечи Смита напротив — широкие, и сплошь мускулы как у кого-то, решившего прописаться в спортзале. Белая рубашка Смита была расстегнута у ворота, галстук отсутствовал вовсе, а его пиджаки всегда перекашивались в плечах, словно на него было проблематично подобрать костюм, в который бы они могли втиснуться, но при этом был бы достаточно короток для его роста. Говорят, противоположности притягиваются или, по крайней мере, хорошо сработаются вместе; с Пэрри и Смитом было именно так. Пэрри в их тандеме был нормальным, а Смит — сверхнормальным, что звучало куда лучше экстрасенса или ведьмака.

Смит был частью экспериментальной апробированной Сент-Луисом программы, согласно которой копов, с экстрасенсорными способностями, натаскивали на использование своих талантов для чего-то большего, чем простого следования своей внутренней интуиции. Руководящую верхушку удивило, насколько много оказалось копов-экстрасенсов, для меня же это не стало сюрпризом. Многие полицейские говорили о своем чутье, неком инстинкте, и многие из них скажут вам, как оно неоднократно спасало их самих и напарников. Во время тестов выяснилось, что в большинстве случаев «внутренняя интуиция» являлась ничем иным, как латентной[8] экстрасенсорной способностью.

Смит мог почувствовать присутствие монстров, стоило им применить того или иного рода способности. Когда подозреваемый-ликантроп начинал обращаться, Смит чувствовал это и предупреждал свою группу, или предостерегал подозреваемого от совершения неразумного поступка. Он мог учуять вампира, как только тот начинал обрушивать на вашу задницу все свои вампирские примочки. Однако с мохнатыми у него получалось куда лучше, чем с немертвыми.

Он мог почувствовать, когда кто-то прибегал к определенному типу экстрасенсорики, как например я, когда «прощупывала» нежить. Смит, в свою очередь, в том, что касалось экстрасенсорных способностей был слабоват, а может они просто еще не выявили в чем заключался его талант. Поэтому было решено подождать и посмотреть, что получится.

Зебровски и я официально считались напарниками. У маршалов США, как правило, они отсутствовали, а у тех, кто был в Сверхъестественном Подразделении— их и вовсе не существовало. Но, так уж сложилось, что с Зебровски я проработала больше, чем с любым другим отдельно взятым копом за все эти годы. Мы отлично знали друг друга. Он не раз приглашал меня к себе домой на ужин сего женой и детьми, а на последнее барбекю позволил мне привести своих двух обожаемых верлеопардов-сожителей. Двух мужчин, которые были «монстрами» и с которыми я жила в грехе, а он позволил мне привести их в свой дом к своей семье и куче других полицейских с их семьями; ну да, нас с Зебровски можно было назвать друзьями. Может, мы никогда и не станем делиться своими самыми сокровенными и темными тайнами, но мы были друзьями по службе. Своего рода приятели по работе, только тут вы измазывались в крови друг друга и подстраховывали. Но как только я перевелась в РГРСС, они и правда попытались поставить меня в пару с нормальными. У Зебровски присутствовала «внутренняя интуиция», вот только ее не хватало, чтобы набрать необходимое количество баллов по результатам теста.

Мы проверили обе машины, удостоверившись, что они пусты, и я произнесла следующее:

— Мы вынуждены предположить, что офицеры ранены, поэтому я требую «применения».

Подразумевалось применение Акта о Сверхъестественной Угрозе; он был лазейкой в новых, более лояльных по отношению к вампирам законах, позволяющей маршалам Сверхъестественного Подразделения применять силу на поражение без исполнительного ордера, если посчитают, что человеческим жизням грозила опасность, или имелись пропавшие.

Как минимум два офицера полиции в тех машинах считались пропавшими (возможно даже и больше, если в каждой их было по двое), либо ранеными, либо мертвыми, но так же еще речь шла и о пропавшей девочке. Если хотим, чтобы кто-то выжил, нам необходимо было иметь право стрелять по вампирам.

— Ты не должна его применять, пока не выясниться наверняка, что ктото ранен или у нас здесь ситуация с заложниками, — сказал Пэрри. Ох уж этот Клайв со своими правилами.

— Мы вынуждены предположить, что офицеры ранены или и того хуже, Клайв, — среагировал Зебровски. — В этом случае Анита имеет полное право воспользоваться Актом о Сверхъестественной Угрозе, а это значит, что она и любой ее сопровождающий вправе применить силу на поражение, чтобы спасти человеческие жизни, не дожидаясь исполнительного ордера.

Зебровски был самым старшим по званию офицером на месте, и он поддерживал меня.

Клайв сделал именно то, что делают все любители правил — последовал протоколу. Позже он может сказать себе, что пытался предотвратить кровопролитие, но технически не был в нем виноват. Он кивнул и сказал:

— Вы здесь босс, сержант.

На этом Зебровски закрыл тему и повернулся ко мне.

— Взять их, Анита.

Я приподняла в удивлении бровь от формулировки его слов, но проигнорировала их.

Одной его ухмылки было достаточно; даже на последнем издыхании он не оставил бы свои шуточки, и со временем приходилось забивать на его нагловатые комментарии, иначе он в конец вас изводил.

— Дай мне минуту, — ответила я. Если бы мы попытались подкрасться к вампирам, я не смогла бы искать их с помощью своей некромантии, потому как они могли чувствовать силу, и тогда они уж точно узнали бы, что мы идем, но с полицейскими машинами на виду трудно сказать, что мы прятались.

Произошедшее в комнате для допросов, было случайностью, небольшой утечкой силы, и только после, она стала намеренной. В этом не было ничего случайного. Большинству из тех, кто поднимал мертвых — аниматорам, если по культурному, или королевам и королям зомби, если грубо — для этого требовалось проведение ритуала с помощью круга силы, бальзама, ритуальных инструментов, кровавых жертвоприношений, и даже тогда, они будут счастливчиками, если им удастся поднять хоть одного зомби за ночь. Я пользовалась кругом, чтобы держать сторонние темные силы подальше от моих зомби, а кровавое жертвоприношение означало лишь то, что я могла поднять более качественных и большее количество зомби, но для того, чтобы их поднимать из могил, мне достаточно было применить лишь мою силу. Используя атрибуты профессии, я могла оживлять целые кладбища. Я держала этот факт при себе, как только могла, потому что никто, абсолютно никто, не должен быть на такое способен — и я не исключение.

Я не столько пыталась вызвать свою некромантию, сколько просто отпустить ее на свободу. По ощущениям это было схоже, словно прямо у меня в диафрагме, вцепившись в свою силу, чтобы та не сбежала, был сжат кулак. Эта сила расцепляла мои пальцы и, раскрывая ладонь, выпускала то напряжение, которое практически никогда не покидало меня прямо под ребрами. Это напоминало сделанный, постоянно до этого сдерживаемый выдох, и возможность наконец-то почувствовать себя свободной.

Может, для кого это и было магией, для которой им требовались инструменты и мази, но для меня это было экстрасенсорной способностью, и все, что от меня требовалось — это ее высвободить. Моя некромантия была сродни прохладному бризу, исходящему от меня. Не то чтобы она развевала на чьей-то голове волосы, поэтому «бриз», скорее всего было не совсем подходящее слово, но я могла ощущать, как она исходит из меня, подобно кругам на воде от брошенной в нее гальки, только этой галькой была я, а исходящая сила зачастую была чуть более мощной и направленной в ту сторону, в которую я была обращена. Я могла «чувствовать» что находилось позади меня, но не настолько отчетливо. Не знаю, почему было так.

Смит поежился позади меня, а Клайв Пэрри почти на шаг отступил от нас. Не то чтобы он что-то почувствовал, но я узнала, что его бабка, как и моя, была в свое время практикующей жрицей вуду, вот только его — была плохим человеком, в отличии от моей. Это вынуждало его быть осмотрительней в моем присутствии, но не приносило никаких проблем со Смитом.

Я настроилась на нежить. В отношении действительно мертвого тела, трупа, моя сила никогда не колебалась. Словно она воспринимала его неким инертным объектом, как например столом или стулом. Затем я уловила намек на вампира, словно что-то рвалось на краю моего сознания, и направила эту силу туда, словно взявшего след пса. Я сканировала «ощущение» этой энергии, на предмет ее возрастания, что указывало вампиров; в противном случае это могли оказаться всего лишь гули, или зомби, или вообще место, где недавно побывали вампиры.

Напряжение все возрастало и возрастало, и теперь моя сила тянула меня.

— Туда, — сказала я. Они все уже успели побывать со мной на охоте; и знали, что, как только моя сила отыскивала вампиров, начиналась гонка. Гонка, на опережение — найти их раньше, чем они улизнут, или сами найдут нас. Достав оружие, мы побежали. Споткнувшись о кирпич на своих шпильках, я тихо выругалась себе под нос. Парни не могли пойти первыми, потому что я была единственной, кто знал, куда направляться. Пришлось приподняться на цыпочки, чтобы не опираться на пятки, и бежать прямо так; с пистолетом направленным стволом вниз. Я любила Натаниэля, но оказалась перед необходимостью прекратить позволять моему бойфрэнду-стриптизеру одевать меня для работы. У меня было мгновение, чтобы понять, что я не очистила от крови каблук после того, как продырявила им грудь вампира. Они почувствовали бы запах крови на мне; и даже могли распознать, что это кровь Барни. Я задалась вопросом, не подумают ли они, что я убила его; следующий вопрос был — а не похеру ли мне.

Раздавшийся крик оказался высоким и жалобным, отражаясь эхом от зданий. Мы побежали быстрее, и так или иначе я знала, что «ощущение» вампиров будет в том же направлении, что и крик.

КАК ЖЕ Я НЕНАВИДЕЛА, когда плохие парни располагались на верхних этажах, потому что наверх вели всего два пути: на лифте или по лестнице, и в любом случае они знают, что вы на подходе, и могут устроить засаду. В этом месте был единственный огромный скрипучий грузовой лифт, металлическая клетка, которая могла превратиться в смертельную ловушку, если у них было оружие. Значит, этот путь отпадал.

Пришлось свернуть налево, к лестнице, которая была настолько узкой, сырой и темной, что я ни за что бы по ней не пошла, будь моя воля. Над нами раздался еще одни крик, выбора больше не было, и мы кинулись вверх.

Ступеньки оказались настолько узкими и крутыми, что я сбросила туфли, но как только мои босые ноги коснулись холодных и влажных ступенек, как я тут же запнулась об шланг. Черт!

Здесь было достаточно места для Смита и Пэрри, чтобы протиснуться мимо нас, а я уселась на ступеньки, отцепляя шланг от креплений. Зебровски стоял возле меня, с пистолетом в руке, смотря то вверх, то вниз по лестнице. Он не успел сделать ни одного замечания в своей обычной хитрожопой манере, как я уже спихнула шланг вниз, оставив его лежать на ступеньках. Если Зебровски упустил шанс сделать едкое замечание, значит дело действительно обстояло серьезно.

Я встала, чувствуя босыми ногами грязь на ступеньках, зато больше не скользя, последовала за Зебровски наверх. Передвигаясь как можно тише, одной рукой я крепко сжимала оружие, а другой опиралась о стену, на всякий случай. И тут я почувствовала резкий запах крови. Схватив его за руку я пошла рядом, так что в узком проходе наши тела почти прижимались друг к другу. Я подняла два пальца, но указала не на свои глаза, а на нос. Он понял, что я что-то унюхала, и это что-то обычно всегда оказывалось кровью. Отодвинувшись, чтобы я могла протиснуться, он пропустил меня вперед. Зебровски знал и то, что мне было гораздо труднее навредить чем ему, поэтому позволил мне идти первой, как если бы я была самым здоровенным из парней, этаким щитом из мяса. Я была миниатюрной, но благодаря вампирским меткам — охуенно крутой.

Кровь уже подсыхала на лестнице густым, потемневшим потоком; в истоке ручья лежал полицейский в форме, с виду мне незнакомый. Я порадовалась, что не знала его, понимая, что очень нехорошо было так думать с моей стороны. Его бледные широко раскрытые глаза слепо смотрели в пустоту, лицо застыло смертельной маской. На той стороне, с которой на него напали, был вырван кусок горла, не оставляя никакой возможности проверить пульс.

В липкой крови отпечатались следы ботинок — это Пэрри и Смит прошли перед нами. Я попыталась не ступить в кровь своими босыми ногами, но не могла ее избежать, если не хотела пройти по мертвому офицеру. Этого сделать я не могла, поэтому кровь оказалась густой и мягкой под моими ступнями. Заставив себя не думать об этом, я переключилась на задачу, как подняться по ступеням, чтобы помочь остальным. Должен быть, по крайней мере, еще один сотрудник на территории, возможно два, в зависимости от того, ехал ли он с напарником. Я сосредоточилась на живых, оставив мертвых на потом, но очень непросто было не обращать внимания на кровь — с каждым шагом я прилипала к бетону. Судя по кровавым следам, Пэрри и Смит тоже поднимались наверх. Не возможно было не наследить на этом месте преступления, избежать крови или пойти другим путем... Прозвучал еще один пронзительный крик, и на этот раз я знала, что это была девочка, особенно когда расслышала слова:

— Не трогайте их! Не причиняйте никому боль!

Я не стала оглядываться назад, на Зебровски, чтобы проверить, а просто побежала вверх по ступенькам. Они были такими крутыми, а мой центр тяжести настолько низким, что для ускорения мне пришлось использовать свою свободную руку, помогая себе ей взбираться наверх. Я поднялась по ступеням, как вы вскарабкивались бы по каменистому крутому холму, так что, когда я ввалилась в огромное помещение на верху лестницы, то оперлась ладонями о колени, и только поэтому выстрел рассекший камень над моей головой, попал не в меня.

Я вздрогнула, но уже развернулась, когда прозвучал еще один выстрел, открывая ответный огонь. Увидев фигуру с пистолетом в руке, я выстрела ей в грудь прежде, чем мой разум смог уцепиться за тот факт, что другой рукой эта фигура держала за руку, пытающуюся вырваться девушку. Он упал, увлекая ее за собой. Я уловила движение: другой парень бросился на меня, но прицелиться в него уже не было времени. В помещении раздался выстрел еще одного пистолета и возле меня с дырой в груди рухнул вампир, попрежнему протягивая ко мне свои руки. Недолго думая, я пустила пулю ему в голову, и он перестал пытаться схватить меня. Его рот открылся, блеснув клыками. В дверном проеме, целясь в упавшего вампира, стоял Зебровски. Я не была уверена, выстрел ли это он или... Смит, стоящий на коленях за огромным, металлическим зубчатым выступом по другую сторону двери.

Его пистолет также был направлен в этом направлении. Я увидела Пэрри, лежащего на полу рядом с ним. Смит оттащил его в укрытие, которого не было у нас с Зебровски. Еще один выстрел заставил Зебровски нырнуть в дверной проем, но я находилась слишком далеко от него.

Развернувшись, я увидела парня с пистолетом в руке. Он стоял такой прямой, высокий, и такой надменный, уже целясь в меня. Я выстрелила ему в грудь прежде, чем он смог спустить курок.

Поднеся руку к ране, он рухнул на пол. Еще один подросток кинулся вперед, чтобы выхватить оружие из руки упавшего.

Я опустилась на одно колено и пальнула в него.

— Они же дети, Анита, они всего лишь дети! — закричал Смит, который все еще находился в укрытии, в отличие от меня.

Я прокричала:

— Тронете пушки, вам конец! Раните кого-то, вам конец! Всем все ясно?

Послышалось угрюмое бормотание вроде «да», «угу», и одно «гребаная убийца».

Некоторые из них выглядели испуганными, с широко распахнутыми глазами. В группе было еще несколько подростков, а так же и взрослых. На самом деле, здесь собралась большая группа вампиров всех мастей и размеров.

— Поднимите руки, чтобы мы могли их видеть! — Они подняли свои руки — некоторые до смешного высоко, другие — уж слишком низко. — Руки за голову!

Некоторые выглядели так, словно это требование привело их в замешательство.

— Руки за голову, прямо как по телевизору. Поживее, вы знаете, как это делается, — рявкнул Зебровски.

Я поднялась, по-прежнему продолжая целиться в направлении группы, но периферийным зрением наблюдая за тем, в кого выстрелила первым. Девушка хныкала, пытаясь высвободить свою руку из его хватки, но то ли его руки при смерти сжались от спазма, то ли он не был мертв.

Одна серебряная девятимиллиметровая пуля в груди не всегда убивала вампира.

Вампиры в тени сделали, как приказал им Зебровски. Смит выбрался из своего укрытия, и я увидела, что Пэрри слегка пошевелился. Не мертв — хорошо — и получил не такое сильное ранение, чтобы Смит посчитал, что требуется и дальше зажимать его рану. Чтобы там с ним не приключилось, все оказалось не настолько серьезно.

Я направилась к девушке и первому вампиру. Она подняла на меня залитое слезами лицо с читавшимся в глазах ужасом.

— Он не отпускает, — всхлипнула она, пытаясь отцепить от себя хотя бы один его палец, чтобы освободиться. Его рука оставалась крепко сжатой. Вампиры умирали не так, как люди. Иногда у них случались спазмы, но... я медленно и осторожно двинулась в его сторону. Мои босые ноги не производили практически никакого шума на грязном полу. Но так как он был вампиром, то отчетливо мог слышать мое сердцебиение. И скрыть это от них не могли ни ярды, ни футы... Он подскочил, с все еще находящимся с ним пистолетом. Я пустила ему пулю в лоб прежде, чем он смог прицелиться. Девушка снова закричала, но теперь она смогла освободиться и побежать от вампира в мои объятия в поисках утешения, но мне требовалось убедиться, что он действительно мертв и разоружен, поэтому я подтолкнула ее вперед, сказав:

— Иди к остальным. Иди!

Я переборщила с толчком, и она упала, но я все равно двинулась к лежащему на полу вампиру. Мне нужно было изъять оставшейся в его руке пистолет.

Я подкралась к нему с оружием в обеих руках, на тот случай, если он шевельнется, и мне снова придется выстрелить, затем выбила ногой оружие у него из руки — он никак не отреагировал. Его глаза были широко раскрыты, слепо уставившись «в никуда», как у того офицера на лестнице. Вампир мог быть и окончательно мертв, но… я засадила вторую пулю рядом с отверстием в его голове и еще одну — чуть ниже дыры у него в груди. Я могла бы изрешетить его насквозь, проделав огромную дыру в его груди до самого пола. Но прямо сейчас Смит или Зебровски нуждались в помощи, и было бы не очень хорошо подстрелить копов этажом ниже. Пули не всегда застревают в полу и стенах. Мне требовался мой вампирский набор, который остался в машине.

—Ты расстреляла детей! — закричал на меня Смит.

Я не хотела отвлекаться, от тех вампиров, у которых головы и грудные клетки были все еще целы, поэтому нагнулась, схватила мертвого вампира за шиворот джинсовой куртки и оттащила его к другим мертвым плохим парням. Смит пошел следом за мной, все еще пытаясь затеять ссору, или что-то в этом роде. Я позволила мужчине упасть рядом с телами двух подростков. Теперь можно было уследить за всеми. Если кто-нибудь из них шелохнется, то смогу выстрелить в них еще раз.

Смит даже толкнул меня плечом, оттесняя немного назад.

— Ты, черт возьми их застрелила! Застрелила детей!

Я взглянула на него, но он уже опустился на колени возле подростков и отодвинул губы у первого мальчишки, обнажив клыки.

— Ты знала, что они были вампирами, — пробормотал Смит.

— Да.

Весь гнев тут же иссяк, сменившись смущением.

— Они накинулись на нас у двери. Они швырнули Пэрри об стену.

— Насколько тяжело его ранили? — спросила я, поднимаясь от кучи мертвых.

— Плечо и рука могут быть сломаны.

— Иди к своему напарнику, Смит, — сказала я.

Он кивнул и ушел. Зебровски присоединился ко мне, его пистолет попрежнему был направлен на стоящих на коленях не совершеннолетних подростков, затем наклонился ко мне и прошептал:

— Однажды ты сказала мне, что когда врубаешь свою некромантию на полную катушку, тебе не всегда удается распознать вампира от слуги находящихся в одном помещении.

— Да, — согласилась я.

— Ты не знала, что они были вампирами, когда стреляла в них, — тихо проговорил он.

— Нет, — ответила я.

— Стала бы ты проверять клыки, как это только что сделал Смит?

— Нет, я поняла, что они были вампирами.

— Как? — спросил он.

— Посмотри на раны, — сказала я.

Он посмотрел и сказал:

— И что?

— Кровь другая, — пояснила я.

— По мне так такая же, — ответил он.

— Она слишком густая. Человеческая кровь немного более водянистая, даже кровь из сердца.

Его глаза метнулись ко мне, затем тут же вернулись к наблюдению за нашими пленниками.

— Знаешь Анита, одно то, что ты знаешь это уже охренеть как жутко.

Я пожала плечами.

— Если бы ты был впереди, стал бы колебаться, думая, что подростки были людьми? — спросила я.

— Все может быть; они немногим старше, моего старшего, — признал он.

— Тогда хорошо, что я была первой, — констатировала я.

Он посмотрел на мертвых детей.

— Угу, — отозвался он, но не так, как если бы был в этом уверен.

Я отошла от него, приближаясь к нашим заключенным, во-первых, чтобы помочь лучше присмотреть за ними, а во-вторых, чтобы прекратить дебаты с Зебровски о своем решении стрелять в вампиров, когда думала, что они подростки из плоти и крови. Я не сожалела о своем выборе в ту долю секунды между жизнью и смертью, но крошечная часть меня задавалась вопросом, как я могла согласиться с подобным решением. Меня беспокоило, что мне было все равно, когда я стреляла в двух подростков, на вид не старше пятнадцати. Это не беспокоило меня, когда я смотрела на стоящие на коленях фигуры, и без сомнения знала, что если еще хоть один вампир предпримет попытку нападения — я убью его, независимо от его возраста, расы, пола и религиозной принадлежности. Я была убийцей, и убивала всех. Я позволила им увидеть это на моем лице, в моих глазах, наблюдая, как страх просачивается сквозь жестокость на их лицах. Одна из женщин начала тихо всхлипывать. Как это понимать, что монстры настолько бояться тебя, что ты заставляешь их плакать? Возможно, это зависело от все еще наставленного на них ствола или же я просто хорошо выполняла свою работу. Глядя на двадцать или около того испуганных лиц, уставившихся на меня, я чувствовала, что они бояться меня, но знала, что если они на нас нападут, я убью их. Они должны бояться — меня.

Глава 3

Переводчики: blueberry_P, Stinky, dekorf

Вычитка: Kinnetic


Пэрри увезли на «скорой», зафиксировав его руку в неподвижном положении самым лучшим образом. Мы обнаружили еще одного офицера мертвым с множественными ранами от вампирских укусов под разорванной и окровавленной одеждой. С зубов выживших вампиров были сняты оттиски, и если они совпадут с отметинами на телах, то для них это будет означать неминуемый смертный приговор. Они будут казнены в морге, что означало — они умрут на рассвете, закованные в цепи, увешанные священной атрибутикой, их проткнут колом и обезглавят, в то время как для всего остального мира они уже будут «мертвы». Их уже поймали, поэтому в охоте нужда отпадала. Мне было интересно, понимали ли они, что практически уже покойники; я в этом сомневалась, иначе они бы не сдались. Они ведь должны бороться, разве не так? Я к тому, что если вам все равно умирать, так почему не сделать это сражаясь?[9]

Как только полицейских на месте преступления стало больше, чем мы могли пристроить к делу, я нашла свободную комнату, чтобы сменить одежду и обвешаться всем моим арсеналом для охоты на вампиров. Я рассчитывала, что Зебровски оповестит меня в случае, если пойманные вампиры выйдут из-под контроля, но мне необходимо было переодеться для того, чтобы сохранить действие Акта о Сверхъестественной Угрозе. Один маршал США из Сверхъестественного Подразделения загремел под суд за убийство, потому что призвал Акт в исполнение, но не облачился в свое снаряжение, когда у него была такая возможность. Суть Акта состояла в том, что маршал мог выписать исполнительный ордер прямо «на лету» посреди боя. Акт вступил в силу сразу, как только были потеряны жизни, из-за того что несколько маршалов, пытавшихся получить ордер на исполнение, но еще не имевшие его, колебались убить вампиров из страха, что им могут быть предъявлены обвинения. И они могли предстать перед серьезными обвинениями, или как минимум потерять свои жетоны из-за убийства легальных граждан, которые по трагичной случайности оказались вампирами, и ни один судья бы им не сказал, что это правильно. Поскольку вампиры открыли по нам огонь и у них имелся заложник, с нас, возможно, в конце концов сняли бы обвинения в стрельбе, но пока тянулось бы это расследование, нам пришлось бы сдать наши жетоны и оружие, знаменуя мою невозможность охотиться на монстров и приводить в исполнение приговоры на весь срок рассмотрения.

Сверхъестественное Подразделение страдало нехваткой маршалов, чтобы отправлять нас в запас, всякий раз как мы кого-то убьем; в конце концов, это была наша работа. Но помимо всего прочего Акт о Сверхъестественной Угрозе делал меня для копов прикрытием равноценным исполнительному ордеру. Как только я возвещала о его применении и пока сопровождала полицейских, для них по всему городу загорался зеленый свет на поимку плохих парней. Были попытки постановить, что только истребитель вампиров имел право убивать без ордера, но из-за этого местные копы не рвались прикрывать маршалов, а поскольку многие из нас и так работают сольно, людей погибало достаточно. Вся соль в том, что закон всегда пишут те, кто никогда не столкнется с его применением в реальной жизни.

Первый из случаев, когда акт решили опробовать в «полевых условиях», скатился до того, что маршал, принимавший участие в задержании, не надел все свое снаряжение, которое по закону обязан был надевать во время охоты на монстров с действующим исполнительным ордером. Адвокаты с успехом оспорили тот случай, заявив, что если маршал и правда считал ситуацию заслуживающей ордера, тогда почему он не подготовился должным образом, когда у него было время и доступ к снаряжению. Он явно не считал, что ситуация была точно такой же, как если бы имел место стандартный исполнительный ордер; он просто воззвал к акту лишь для того, чтобы поиграть в ковбоя Дикого Запада перестреляв всех находящихся в помещении. На полицейских, что были с ним, тоже подали в суд, но с них сняли все обвинения еще до его начала, потому как они действовали честно, положившись на здравое суждение маршала, и не обладали знаниями в сфере сверхъестественной экспертизы, чтобы придти к иному выбору.

Маршала признали виновным, были поданы апелляции, но пока адвокаты продолжали спор, он сидел за решеткой.

Вот поэтому я всегда таскала с собой сменку: брюки, футболку, носки, кроссовки и нижнее белье. Белье — на тот случай, если я настолько заляпаюсь кровью, что она пропитает мою одежду насквозь. У меня также имелся и комбинезон, но он скорее был для официальных казней в морге. Поверх футболки я надела защитный жилет, потому как в противном случае он натирал. Жилет имел дополнительные молле-крепления, потому что дальше дело шло за оружием. Девятимиллиметровый Браунинг BDM отправился в закрепленную на талии и бедре кобуру, так чтобы он крепко был зафиксирован. В чрезвычайной ситуации тебе бы хотелось, чтобы оружие было именно там, откуда ты мог бы его выхватить автоматически, так как счет шел на секунды. Такого же калибра Смит&Вессон M&P был в кобуре поперек живота и чуть сбоку, чтобы я могла вытащить его быстрее беспрепятственно. За спиной, к жилету у меня крепились новые ножны для большого, длинной с мое предплечье, ножа, в котором серебра было достаточно, чтобы покромсать как человека, так и монстра. В малых ножнах на предплечьях располагались ножи поменьше, но с таким же большим содержанием серебра.

Дополнительные патроны для всех пистолетов крепились в районе левого бедра, так же крепко, как и Браунинг с противоположной стороны. На перевязи висела винтовка AR. У меня все еще была моя MP5, но теперь, когда у меня был жетон, мне не нужно было переживать по поводу ограничений на ношение длинноствольного оружия, поэтому AR мне модифицировали, переделав ее в отличное оружие для действий в ограниченном пространстве.

Я уже предупредила наших пленных, что облачусь в полное охотничье снаряжение, потому как этому меня обязывал закон, а не потому, что я задумала применить насилие. Когда я впервые была вынуждена переодеться на месте преступления, а потом выйти в полной экипировке, пленный вампир практически слетел с катушек, решив, что я собралась прикончить его прямо на месте. В итоге именно это мне и пришлось сделать, хотя, я вполне могла бы его арестовать, оставив в «живых». Многие законы кажутся неплохой задумкой, пока не опробуешь их на деле, и вот тогда ты обнаруживаешь недоработки, из-за которых иногда погибают люди.

Кто-то из вампиров удивленно взирал на меня, кто-то выглядел довольно напугано, но сцен не устраивали, потому, как были предупреждены заранее. Я помогла сопроводить первую группу вниз на древнем лифте к укрепленному фургону, который мы использовали для наших специфических преступников. У нас имелся один фургон, способный выстоять против силы вампира или оборотня, которую те могли применить, пытаясь проломить себе выход в металлической обшивке — но всего один. Что означало — у нас было еще пятнадцать стоящих на коленях вампиров, закованных в обычные наручники с кандалами вроде тех, что вампир Барни с такой легкостью разорвал в комнате для допросов. Формально, я должна была изъять головы и сердца четырех вампиров из кучи тел на полу, но делать это на глазах у остальных вампиров, было дерьмовой затеей. Это выглядело бы так, словно я даю понять, что им нечего терять, и сейчас — наилучший момент, какой им представился, чтобы с боем вырваться на свободу, поэтому я выжидала. Казалось, не до всех доходило, почему я тянула.

Лейтенант Биллингс был выше меня, но так как я была в своих боевых/походных ботинках, выше меня были все находившиеся в комнате, за исключением некоторых вампиров.

Я же просто возрадовалась, что они вообще были у меня в машине вместе с вампирской экипировкой. Не то чтобы они подходили к юбке, все же я была рада тому, что не приходилось стоять босиком. Биллингс видимо думал, что меня впечатлит его рост под два метра и телосложение крепкого, мускулистого шкафа, потому что в данный момент он нависал надо мной, рыча мне в лицо:

— Я хочу, чтобы Вы выполняли свою работу, маршал Блэйк!

— Я выполнила свою работу, лейтенант,— показала я ему на кучу тел, лежавших на полу неподалеку от нас.

—Нет, Вы выполнили ее лишь на половину, Блэйк. — Он стоял так близко от меня, что верхняя часть его тела практически давила на меня. Многих запугал бы настолько крупный бугай, нависающий прямо над их лицом; меня, не особо. Я уже столько времени провела с вампирами и оборотнями, рычавшими мне в лицо. Человек, не важно, насколько он был разъярен, просто не производил на меня подобного впечатления. Кроме того, существовала часть меня, которую привлекал гнев, так же как любителей вина могла бы привлечь бутылочка их любимого напитка отличного качества. Я могла чувствовать его ярость на своем нёбе, будто уже испила от нее и все, что мне оставалось сделать, это шевельнуть языком и просто ее проглотить. Я приобрела способность питаться энергией гнева — разновидностью энергетического вампиризма, до которого закон еще не добрался, поэтому с моей стороны не было бы противозаконным впитать всю эту злобу в себя, но если бы кто-то из наших сверхнормальных копов в помещении почувствовал, чем я занимаюсь, могли возникнуть вопросы. А Биллингс уж точно заметил бы, что в его эмоциях кто-то копается. Я вела себя прилично, но моя очарованность гневом помогла мне напомнить о моем темпераменте и не особо беспокоиться о его. ...



Все права на текст принадлежат автору: Лорел Гамильтон, Лорел Кей Гамильтон.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Поцелуй мертвецаЛорел Гамильтон
Лорел Кей Гамильтон