Андреас Стайкос Уроки кулинарии

Глава первая Предательская петрушка

Дамоклеса Диму и Димитриса Изавридиса познакомили и подружили вкусные кухонные ароматы, витавшие на открытых балконах их квартир на шестом этаже дома номер восемнадцать по Авероф-стрит.

В первый раз они увиделись, когда ждали лифт. Но тогда они всего лишь обменялись коротким приветствием, и дальше дело не пошло. Зато потом, когда лифт поехал вниз, более экспансивный Дамоклес все же нарушил молчание:

— А вы, наверное, за петрушкой? Для салата, насколько я понимаю?

Димитрису Изавридису это замечание пришлось не по душе и послужило поводом к размышлениям, в которых его сосед представал далеко не в лучшем свете. У Димитриса кухня выходила на балкон, и он тотчас вообразил, как Дамоклес взгромождается на стул, его голова появляется над непроницаемой стеклянной перегородкой и, ловко крутя шеей, он крадет мелкие подробности чужой личной жизни. Этому соседу не откажешь в любопытстве, в болезненном любопытстве, вот только не к эротическому, а кулинарному действу. Естественно, он прав — Димитрис любил готовить салат из петрушки в маленькой салатнице, убирая стебли и аккуратно нарезая листья маленькими ножницами. Микроскопические темно-зеленые листья, как конфетти, весело сыпались в посуду сверху, освобождаясь из хватки ножниц. Однако что еще мог видеть презренный урод? О нет! Не может быть, чтобы он заставал его полуголым, в одном поварском колпаке, ну еще в фартуке! Димитрису нравилось готовить поэтапно, то есть в перерывах между ласками. Кстати, и Нана тоже, иногда почти голышом, иногда совсем голышом, составляла ему компанию, пока он выжимал лимон или переворачивал на сковороде цыпленка. Наверняка подлый сосед все видел. От этой мысли Димитриса передернуло, однако он промолчал. Дамоклес же тем временем сделал вывод, что его новый сосед не просто интроверт, а самый настоящий асоциальный тип! И еще ему не верилось, что тот сам готовит: Димитрис представлялся ему занудливым холостяком, живущим с мамочкой. Наверняка она или, может быть, деревенская тетушка стряпает для него ароматные блюда.

Когда они вышли из лифта, Димитрис, взяв себя в руки, предложил:

— Не хотите выпить кофе вон там, через дорогу?

— С удовольствием, — ответил Дамоклес, подумав, не слишком ли поспешно осудил он неразговорчивого соседа.

В кафе мужчины продолжали молчать, когда закуривали сигареты, глубоко затягивались дымом и понемногу отпивали кофе из маленьких чашечек. Наконец, совсем измученный подозрениями, Димитрис все же собрался с духом и выпалил:

— Вы, верно, видели большую родинку на моей правой ягодице?

Дамоклес был ошарашен.

— Ну же, давай внесем ясность: признайся, что видел ее, — продолжал Димитрис, не получив ответа. — Однако, если ты ее не заметил, не могу сказать, что виню тебя. По-видимому, было что-то поинтереснее родинки на заднице — например, домашние туфельки моей девушки. Вы их знаете: на высоких каблучках, с черными кисточками. Не могу винить вас в том, что они отвлекли ваше внимание. Ох уж эти перышки, крошечные страусовые перышки. А радужный красный ноготок? — добавил он, забыв вдохнуть воздух.

Дамоклес похолодел. В туфельках, которые так подробно описал Димитрис, он узнал те, которые сам купил для своей любимой Наны. Да и слова о радужном красном ноготке прозвучали оглушительным набатом.

— Давай выясним все до конца, — продолжал Димитрис, нагнетая напряжение. — Брось свои недомолвки и объясни: откуда тебе известно, сколько я ем петрушки?

Ошарашенный Дамоклес стремительно опрокинул в рот огненный узо^[1], который немного прочистил ему мозги и придал уверенности в себе настолько, что он решился на многословный ответ:

— Все очень просто. У вашей петрушки такой сильный запах, что он просачивается на мой балкон, несмотря на преграду из жасмина, гардений и бог знает каких еще цветов, благоухающих на вашей стороне; значит, вы едите петрушку в больших количествах, из чего я делаю вывод, что она идет на салат, а вы тратите много времени, нарезая ее, прежде чем положить в салатницу вместе с чесночком — одним-двумя зубчиками, мелко нарезанными и смешанными с петрушкой, — после чего следует добавить соль, немного оливкового масла и лимонного сока.

Столь подробное описание его салата лишь подтвердило подозрение Димитриса насчет слежки, иначе откуда бы Дамоклесу знать такие незначительные подробности его жизни? И он начал допрос, достойный профессионального следователя, пытаясь сбить с толку своего оппонента и поймать его на противоречиях.

— Учуяв запах петрушки, вы в состоянии в точности воспроизвести рецепт салата? Потрясающе! — саркастически воскликнул Димитрис. — Полагаю, вы знаете, что я ел с салатом?

— К такому салату, по моему скромному мнению, подходят, например, тахини или тарамасалата. Но и hors-d'oeuvre^[2] типа анчоусов с каперсами тоже неплохо. Хотя для более основательного блюда я бы рекомендовал поджаренное на гриле филе макрели с лимонным соусом.

Изумлению Димитриса не было предела. Именно с этим он ел свой салат из петрушки! Демонстрируя поразительное самообладание, он ничем не выдал своих чувств и продолжил допрос:

— Тогда позвольте мне спросить еще кое о чем. Вы не считаете домашние туфли, черные кисточки и красные ногти на ногах противоречащими такому меню? — поинтересовался он, скрывая иронию.

— На этот счет у меня нет определенного мнения, — ответил Дамоклес, с большим трудом пряча мучившее его беспокойство. — Понятия не имею, о каких туфлях, кисточках и ногтях вы говорите.

Тут мужчины решили заключить временное — именно временное — перемирие, понимая, что было бы неразумно доводить обмен репликами до чего-нибудь непоправимого. Однако оба были убеждены, что другой продолжит расследование, следуя непобедимой жажде как можно сильнее унизить своего противника.

— Кстати, как вас зовут? — с улыбкой спросил Дамоклес.

— Вот только этого не надо! Не хотите же вы сказать, будто знаете, что я ем на завтрак, обед и ужин, и не знаете моего имени? Ваша дверь напротив моей, а на моей двери есть моя фамилия, — возмущенно произнес Димитрис.

— У меня нет привычки следить за соседями, — проговорил Дамоклес и тотчас услыхал громкое фырканье Димитриса.

Противники пожали друг другу руки, поднялись со стульев, представились и договорились встретиться еще раз. Разошлись они в спешке, однако, сделав покупки в ближайших магазинах, поторопились вернуться на законно занимаемые рубежи и обдумать свои действия.

Через несколько минут они вновь столкнулись возле лифта. А поднимаясь на шестой этаж, не удержались от смеха и обменялись телефонными номерами.

Салат из петрушки

Взять 2 пучка свежей петрушки.

Срезать стебли. Мелко покрошить листья.

Добавить 2 мелко нарезанных и натертых зубчика чеснока, щепотку соли, 3 столовые ложки оливкового масла и сок одного лимона.

Тахини^[3]

Положить в миску 3 полные столовые ложки тахини. Добавить сок 2 лимонов, 72 стакана воды, 1 натертый зубчик чеснока, щепотку соли и перец. Тщательно перемешать, пока смесь не станет однородной. Сверху посыпать мелко накрошенной петрушкой.

Тарамасалата

Положить в миску полную столовую ложку тресковой икры. Срезать корки с подсохшего белого хлеба и поместить мякоть на 1 минуту в воду, потом вынуть ее и отжать лишнюю жидкость. Хлеба потребуется в три раза больше, чем икры. Хорошо перемешать вилкой или руками, пока смесь не станет однородной. Добавлять понемногу масло (предпочтительно кукурузное), взбивать вилкой, пока смесь не станет напоминать по консистенции сметану. Добавить сок 1 лимона, 1 натертую небольшую луковицу^[4], щепотку перца. Вновь смешать и держать в холодильнике до подачи блюда на стол.

Половинки анчоусов с каперсами

8 проточной воде промыть анчоусы, чтобы в них не осталось соли, потом подсушить их на кухонном полотенце и разложить на овальном блюде. Для 6 рыбок (то есть 12 половинок) требуется 3 столовые ложки оливкового масла, 1 или 2 столовые ложки уксуса (по вкусу) и 1 столовая ложка каперсов.

Жаренное на гриле филе макрели

Маленьким острым ножом убрать головы, позвоночник, жабры и мелкие кости с верхней части двух средних по размеру рыб. Мариновать тушки в масле и уксусе, смешанных в равных долях (чтобы макрель была покрыта полностью), в течение 30 минут. Жарить около 4–5 минут с одной стороны, потом с другой, равномерно обрызгивая тушки маринадом.

Глава вторая Кораллы морских ежей, утонувшие в ложке воды из Эгейского моря

Дамоклес посмотрел на часы, убедился, что наверняка застанет Нану, и набрал номер ее телефона:

— Нана, мне необходимо тебя увидеть. Это срочно.

Несмотря на ласковый тон, Дамоклес кипел от злости. Пока он говорил, через балконную дверь в его квартиру проникал восхитительный аромат жареного барашка, сопровождаемый нежным ароматом молоденьких овощей, которые ему не удалось в точности распознать.

Димитрис же, едва вернувшись домой, закатал рукава и взялся за дело. Нана должна была прийти через полчаса, и Димитрису хотелось все, что можно, сделать заранее, чтобы осталось побольше времени для требовательной возлюбленной, которая никогда не задерживалась надолго. У замужней женщины никогда не хватает времени разнообразить скучное plat du jour^[5] священного брака.

Тем временем Нана, хоть и пришла в замешательство от неурочного телефонного звонка Дамоклеса, испытывала нестерпимое любопытство. Поэтому она позвонила Димитрису и упросила его отложить свидание на два часа. Вот так Нана, уже одетая для свидания с Димитрисом, оказалась возле двери Дамоклеса и нажала на кнопку звонка. Ей понадобилось совсем немного времени, чтобы заметить необычную холодность любовника, который привел ее в комнату, усадил в кресло и сам уселся напротив.

— Нана, что ты ела позавчера на ужин? — спросил он, беря быка за рога.

Не видя смысла утаивать, Нана честно попыталась вспомнить, что ела в тот день на ужин, и почти сразу вспомнила:

— Рыбу… кажется, макрель… жареную.

— А еще что?

— Ну… разные hors-d'oeuvres: немножко петрушки, ложку тахини, чуть-чуть тарамы. Ах да, еще анчоусы с каперсами, — добавила она, стараясь быть честной.

Каждое слово Наны звучало для Дамоклеса словно раскат грома и было подобно кинжалу, пронзающему его сердце. После долгой паузы ему удалось ценой неимоверных усилий подавить гнев и ревность, разрывавшие его сердце. К тому же, боясь, как бы дальнейшие расспросы не заставили Нану лгать или (что еще хуже) говорить правду, он решил больше не задавать вопросов, по крайней мере временно. Ему хотелось во что бы то ни стало избежать ссоры. Он отчаянно желал Нану, а уж о том, как он боготворил ее, и говорить не стоит. Дамоклес считал себя ее рабом, рабом по доброй воле, счастливым рабом, и ничто на свете не могло заставить его отказаться от драгоценных пут.

Нана! Самая красивая, самая умная, увы, самая непостоянная из всех женщин, которых Дамоклес когда-либо встречал в жизни — а он мог немало насчитать их. Как бы там ни было, Дамоклес рассудил, что, если бы Нана не была склонна к изменам, ему бы тоже не повезло. Если бы она не была такой, какая она есть, то наслаждаться ее божественным телом мог бы один только муж. Собственно, у Дамоклеса нет права на ту радость, которая, строго говоря, является привилегией супруга. Итак, Дамоклесу пришлось признать, что ему не след осуждать Нану за ее слабость, ведь благодаря именно этой слабости он допущен к «святая святых». В конце концов, даже трудно представить, какая это была бы ужасная трагедия, если бы сия драгоценность-в-женском-обличье принадлежала одному-единственному мужчине, являлась его исключительной собственностью. Да, она неверна ему, но она неверна и своему мулу тоже, а иначе прощай любовь, прощай счастье, прощай волнение, прощай радость, прощайте frissons^[6], восторги, радости, которые заставляли трепетать душу и тело Дамоклеса.

В порыве слепого обожания (которое сам он считал беспристрастным здравомыслием) Дамоклес подался к Нане, погладил ее, поцеловал — не как мужчина Дамоклес, целующий женщину Нану, а как идолопоклонник пред алтарем женственности.

Понятия не имеющая о подозрениях Дамоклеса и, подобно античным статуям, не осознающая своего эмоционального и символического воздействия, наивная Нана с удовольствием отдалась эротическому поклонению своего любовника. И подобно тому как набожная толпа зажигает свечи перед раками своих святых в знак своего благочестия, но того поклонения, которое скорее требует, нежели просит, Нана в своей неотразимой кошачьей манере «потребовала», чтобы ее вкусовые рецепторы были очищены от привкуса бесчисленных выкуренных сигарет. Ничего лучше вина тут не придумать, и Дамоклес открыл в честь возлюбленной бутылку божественного белого вина.

— У тебя ведь нет ничего поесть, правда? Хотя я все равно не могу оставаться долго. Обещала мужу поужинать с ним, — сказала Нана, несмотря на восхитительные ароматы, к этому времени заполонившие всю квартиру. Дамоклес бросился в кухню и вернулся с маленькой миской и чайной ложкой. ...