Андрэ Нортон Волшебница Колдовского мира

Глава 1

Морозное дыхание Ледяного Дракона на высотах было сильным и жестоким, поскольку стояла середина зимы. Да, как раз во время Ледяного Дракона я серьёзно задумалась о будущем. Сожалея и печалясь о прошлом, я знала, что должна что-то сделать, чтобы те, кого я ценила дороже собственной жизни, освободились от тени, грозившей добраться до них через меня. Я — Каттея, из дома Трегартов, когда-то обучалась как волшебница, хотя и не приняла их клятвы и не владела магическим камнем. Но знания, которые я приобрела, были выбраны не мною.

Я была одной из трёх, и эти трое могли при необходимости становиться одним: Кайлан — воин, Кимок — мудрец и Каттея — волшебница. Так нарекла нас мать, когда родились мы — близнецы. Такими мы и стали. Мать была волшебницей Эсткарпа и была отвергнута Владычицами из-за своего брака с Симоном Трегартом. Он не был обыкновенным человеком, будучи чужеземцем, пришедшим через Врата из другого мира. Сведущий в военном искусстве, которое высоко ценилось в Эсткарпе, потому что эта раздробленная и изношенная временем страна осаждалась тогда соседними Карстеном и Ализоном, он обладал и собственной Силой, которую Владычицы так не хотели признать в мужчине.

После замужества Джелит не только не лишилась своего волшебного Дара, как это должно было произойти, но и нашла новые пути, и это привело в ярость Владычиц, отвернувшихся от неё после такого выбора.

Однако при большой необходимости они были вынуждены просить её поддержки, хотя так открыто и не признали, что она доказала ошибочность традиционного мнения.

Мои родители вместе выступили против Колдеров, иноземных дьяволов, которые так долго угрожали Эсткарпу. Им удалось найти источник, откуда просачивалось это зло, и закрыть его. Колдеры, как и мой отец, происходили не из нашего времени и пространства, они сотворили Врата и через них вбрасывали свой яд в Эсткарп.

После этого великого дела Владычицы уже не смели открыто выступать против Дома Трегартов, однако не забыли и не простили поступка моей матери. Дело даже не в том, что она вышла замуж — это они могли бы принять, хотя и презирали бы ту, что позволила эмоциям свести себя с их сурового пути; главное, что она осталась с Силой, и этого они не могли простить.

Как я уже говорила, мы были близнецами, мои братья и я. Я родилась последней. После родов моя мать долго болела, и нас поручили Ангарт, женщине из фальконеров. У неё была тяжелая судьба, но она дарила нам любовь и заботу, которую не могла дать нам наша мать. А отец был так поглощён страданиями нашей матери, что едва ли знал в эти долгие месяцы, живы мы или умерли. Мне кажется, что он и потом не испытывал к нам никакого сердечного тепла из-за страданий, которые мы принесли ей своим появлением на свет.

Детьми мы мало видели своих родителях, так как их обязанности в продолжавшейся войне держали их в Южной Башне. Отец инспектировал пограничные земли как Хранитель Границы, а мать — как его связная с Советом Владычиц.

Мы жили в тихом замке, где леди Лойз, боевая подруга моих родителей, хранила небольшой островок мира.

Мы рано осознали, что в нас есть нечто, отличающее от других: мы могли объединять наши мысли и становиться одним существом, если было нужно. Поначалу мы пользовались этим по мелочам, но с каждым разом наш Дар усиливался. Мы также инстинктивно понимали, что такую способность следует хранить в секрете. Разрыв моей матери с Советом избавил меня от тестов, которые проходили все девочки для отбора в ученицы колдуний. Наши родители — догадывались ли, нет ли о том, что мы унаследовали, — охраняли нас, как могли, от следования обычаям Эсткарпа.

А потом мой отец исчез. Во время затишья в военных действиях он отбыл на корабле салкаров — ближайших союзников и боевых друзей Эсткарпа, — чтобы обследовать некоторые острова, где, как говорили, наблюдалась подозрительная активность, и с тех пор о нём и о корабле не было ни слуху, ни духу.

Мать впервые приехала в наше убежище и собрала нас для испытания наших сил. Объединив наш Дар со своей Силой, она послала мысль на поиск и увидела нашего отца живым. Получив этот слабый ключ, она уехала снова, искать мужа, а мы остались.

Вскоре Кайлан и Кимок ушли в Пограничники, а я осталась, и Владычицы принялись действовать, как давно собирались. Они похитили меня и поместили в свою Обитель, и я на несколько лет была отрезана от знакомого мира и от братьев. Но мне были показаны другие миры, и я мечтала, чтобы врождённое Знание нашего рода росло и заполняло меня. Однако все эти годы я боролась с искушением беззаботной жизни и утоления жажды знания, чтобы какая-то часть меня осталась свободной.

Я преуспела настолько, что смогла мысленно добраться до Кимока, и, прежде чем меня заставили принять обет, Кимок и Кайлан приехали и освободили меня оттуда.

Нам не удалось бы нарушить узы Совета, если бы не то обстоятельство, что вся их Сила была собрана воедино для нанесения одного единственного удара Карстену и уничтожения большей части вражеской силы. Совет послал всю свою мощь в горную страну и своей объединённой волей сбил вершины гор, искрошил землю.

Поэтому Владычицы не могли тратить свою Силу на нас, и мы бежали в восточном направлении. Кимок открыл, что Древняя Раса Эсткарпа в отдалённые времена получила мысленный запрет, и восточного направления для неё как бы не существовало. Сделано это было тогда, когда они пришли в Эсткарп как раз с востока.

Так что мы отправились через горы в Эскор.

Там нам пришлось изучать то, что мы должны были знать. Я воспользовалась некими чарами, чуть не погубившими всю страну. Дело в том, что в этой стране в прошлом существовали мощные силы, выпущенные древними магами народа нашей матери, и, стремясь овладеть этими силами, посвящённые погубили страну. В конце концов те, кто ушли основывать Эсткарп, перевалив через горы, оставили за собой тот легендарный барьер.

Но когда я произносила свои заклинания, мало сравнимые с теми, что творились в Эскоре в прошлом, Силы пробудились, лёгкое равновесие нарушилось, и снова возобновилась борьба между добром и злом.

Мы прибыли в Зелёную Долину, которая управлялась народом, по происхождению даже старше, чем Древняя Раса, но всё-таки обладавшим частично и нашей кровью. Они не подчинялись Тьме, мы встали там дружественной армией и разослали Меч Союза, чтобы созвать добровольцев для сражения с Тьмой, и на призыв откликнулся тот, кого в Долине считали своим.

Он происходил из Древней Расы, лорд гор, бывший ученик одного из последних магов, который остался в Эскоре и не вмешивался в борьбу. Динзиль был честолюбив. Когда он только начинал заниматься поисками мудрости, он ещё не был так испорчен жаждой власти. Он давно знал Зелёный Народ, они встретили его с почётом и были ему рады. Этот человек умел нравиться, да, больше чем нравиться, как я сама убедилась.

Для меня, знавшей только своих братьев да ещё стражников, которых мой отец приставлял к нам, этот человек стал новым другом, и что-то шевельнулось во мне, когда я впервые увидела его тёмное лицо.

Он начал ухаживать за мной, и весьма умело.

Кайлан нашёл себе Дагону, Владычицу Зелёного Безмолвия, сердце Кимока же пока оставалось нетронутым. Кайлан не хватался за меч, когда я улыбалась Динзилю, но Кимок хмурился, и я считала, что он просто ревнует из боязни, что наш союз распадётся.

Однажды Кимоку пришлось уехать, и я поддалась на уговоры Динзиля помочь ему в решении некоторых задач. Тут сыграли роль и мои сердечные желания. Мы тайно отправились в путь.

Так я попала в Чёрную Башню.

Теперь я не могу вспомнить, как ни стараюсь, что там произошло. Будто кто-то начисто стёр память о тех днях, когда я помогала Динзилю в магии. Если же я перенапрягаю память — во мне только разливается боль.

Кимок вместе с дочерью кроганов Орсией пришёл за мной и приложил поистине сверхчеловеческие настойчивость и силу, чтобы вырвать меня из этого места, что превратилось в царство Тьмы. Но я в то время так была заражена тем, во что втянули меня Динзиль и моя собственная глупость, что готова была вместе с Динзилем нанести вред самым любимым и близким людям. Кимок, предпочитавший скорее увидеть меня мёртвой, нежели павшей так низко, отвёл от меня силы Тьмы, применив древнее заклинание. Но с этого часа я стала как новорождённая, потому что этот удар выбил меня из колеи и уничтожил все мои знания.

Сначала я была как ребёнок, делала всё, как приказывали, не имея ни воли, ни желания, и всем была довольна.

Потом начались сновидения. Проснувшись, я не могла вспомнить их полностью, и это было благом, потому что здоровый мозг не смог бы их вынести. Даже слабые, отрывистые воспоминания бросали меня в дрожь, так что я лежала в постели в доме Дагоны, не могла есть и боялась спать. Вся защита от подобного зла, какую я изучала, живя среди Владычиц Эсткарпа, теперь стёрлась в памяти, так что я чувствовала себя раздетой на зимнем ветру, и даже хуже, потому что этот ветер был мутным, пыльным ветром Тьмы.

Дагона делала всё, что могла, а ведь она была целительницей. Но она лечила мозг и тело, а тут дело было в духе. Кайлан и Кимок следили за мной и оберегали от Тьмы. Все знания жителей Долины были собраны для моего спасения. Но в те моменты, когда я сознавала, что они делают, я понимала, что для них это — зло, потому что Долина нуждалась в защите не только осязаемым оружием, но также в защите мысленной и духовной, на которую у них уже не оставалось сил. Сражаясь за меня, они ослабляли собственную защиту.

Пора было отбросить детскую тягу к предоставленным мне безопасности и комфорту. Я повзрослела и не была больше бездумным ребёнком.

Я поняла, что сны — это только начало, предвестие ужаса, который может проникнуть в меня, а через меня напасть и на других. Мои собственные познания исчезли, и в освободившееся место легко могло войти нечто чуждое.

Таким образом, хотя я больше и не помышляла о том, я всё-таки оставалась врагом тех, кого любила, и могла стать вратами для Зла, которое сломает защиту моих близких.

Я дождалась случая, когда Кайлан и Кимок ушли на военный совет, и вызвала Дагону и Орсию. Я откровенно сказала им, что нужно сделать для блага всех, в том числе, возможно, и для меня.

— Здесь для меня не наступит покоя, — сказала я им. И прочла в их глазах согласие. — Я могу стать дверью для того, кто только и ждёт, чтобы войти. Я худший враг, чем какое-нибудь чудовище, проникнувшее через вашу охрану. Ты сильна в древней магии, Дагона, Владычица Зелёной Долины, всё, что растёт, должно подчиняться тебе, все животные и птицы. И ты, Орсия, тоже имеешь свою магию, и я могу засвидетельствовать, что она не так уж и проста. Но клянусь вам, что то, что хочет теперь войти через меня, гораздо сильнее, чем ваша объединённая сила. Я опустошена теперь, но могу наполниться. А чем — ни вы, ни я не можем себе представить.

Дагона медленно кивнула. Меня пронизала острая боль, потому что, хоть я и сказала правду, у меня оставалась слабая надежда, что я ошибаюсь, и Дагона, превосходившая в магии всех, кого я знала, скажет мне об этом. Но она согласилась со мной.

— Что ты хочешь сделать? — спросила меня Орсия. Она только что купалась в ручье, и сохнувшие волосы серебряным облаком сияли в воздухе, а на перламутровой коже всё ещё оставались капельки воды. Она их не стряхивала, потому что вода для кроганов — сама жизнь.

— Я должна покинуть вас.

Дагона отрицательно покачала головой.

— За линией нашей охраны скоро появится то, чего ты боишься. И Кайлан и Кимок… они не позволят.

— Нет, я должна уехать, — возразила я. — Есть ещё одна причина. Я могу вернуться туда, откуда пришла, и найти там помощь. Вы слышали, что катастрофа в горах разрушила и власть Совета. Многие погибли, потому что не смогли перенести мощь выпущенной Силы, которую собирали все вместе. Правление Владычиц в Эсткарпе кончилось. Наш добрый друг, Корис из Горма, видел, как всё это произошло. И даже если живы всего две-три колдуньи, они помогут избавиться мне от этого, Корис прикажет им сделать это. Позвольте мне вернуться в Эсткарп, и я вылечусь, а вы будете здесь воевать, повинуясь своему долгу.

Дагона ответила не сразу. Часть её магии состояла в том, что она никогда не выглядела одинаковой, а всё время менялась. Иногда она казалась принадлежащей Древней Расе, белокожая и темноволосая, в иной раз у неё были рыжие волосы и золотистая кожа. По своей воле она так менялась или нет — я не знала. В тот момент она казалась из моей расы — рассеянно поглаживавшая чёрные волосы, прикусившая нижнюю губу. Наконец она кивнула.

— Я смогу установить охранные чары, если ты поедешь быстро, так что тебе не придётся бояться вторжения. Но ты должна помочь мне всей силой своей воли.

— Ты же знаешь, что я постараюсь, — заверила я. — Но вы обе должны помочь мне ещё в одном: встать на мою сторону, когда я буду говорить об этом с братьями. Они знают, что мне не будет грозить опасность, как только я доберусь до Кориса. Мы узнали от тех, кто прибыл присоединиться к вам, что Корис искал нас. Но всё равно, братья могут попытаться задержать меня здесь. Нашей связи столько же лет, сколько нам самим, поэтому мы с вами должны держаться этого решения и сказать даже, что я вернусь, когда приобрету новый внутренний мир и защиту.

— И это правда? — спросила Орсия.

Не знаю, как она ко мне относилась. Когда я находилась под чарами Динзиля, то я была её врагом, даже хотела отнять у неё жизнь руками брата, так что она имела причины не желать мне добра. Но если она, как я подозревала, составляла одно целое с Кимоком, она ради него могла оказать мне услугу.

— Не думаю. Меня могут подвергнуть очищению. Но я хотела бы вернуться, — сказала я откровенно.

— Ты считаешь, что сможешь совершить это путешествие?

— Должна.

— Хорошо, — сказала Орсия. — Я встану на твою сторону.

— Я тоже, — пообещала Дагона. — Но если они захотят поехать с тобой?

— Наложите на них свои чары. Отпустите их со мной до границ Эскора. От этого мы вряд ли сможем их удержать. Но потом пусть возвращаются. Им нечего делать в Эсткарпе, они теперь отдали свои сердца Эскору.

— Я думаю, мы сумеем это сделать, — сказала Дагона.

— Когда ты поедешь?

— Как можно скорее. Если внутренняя борьба усилится, я вымотаюсь и погибну раньше, чем покину Эскор.

— Но сейчас месяц Ледяного Дракона, горы труднопроходимы, — заметила Дагона. Она не запрещала, а искала пути для преодоления трудностей.

— Сейчас здесь Валмонд, а он много ездил по тем дорогам. Можно также воззвать к острым глазам Форлонга, и его вранги слетают перед тобой в разведку, чтобы тебе избежать возможных засад. Но это жестокий и холодный путь, сестра, можешь быть уверена.

— Не сомневаюсь, — уверила я её, — но чем скорее я покину Эскор, тем скорее мы убережём то, что нам дорого!

Итак, мы договорились и твёрдо стояли на этом. Братья выдвигали свои аргументы, но мы доказали логичность нашего решения, и в конце концов они нехотя согласились. Я поклялась, что вернусь, как только излечусь, с первой же партией, которая пойдет через горы. Время от времени сюда приходили отряды из Эсткарпа, и об их приходе нас всегда своевременно оповещали часовые Зелёного Народа, стоящие в проходах. Наблюдение несли и разведчики из Долины, и несколько пограничников, которые пришли служить под знамёна моих братьев, и крылатые фланнаны — изумрудные птицы Дагоны, чьи сообщения могла понять только она, а иной раз прилетал и вранг Форлонг — ширококрылый охотник с горных вершин.

Как раз один такой разведчик и разрушил наш план, сообщив, что прямой путь через проход, которым мы пришли в Эскор, теперь закрыт. Какие-то посланцы или подданные Тьмы так перекрыли этот проход, что его легче было обойти, чем штурмовать, тем более имея меня среди членов отряда. Я думаю, Кайлан и Кимок порадовались, услышав это, и решили, что теперь-то мы выбросим наш план из головы.

Но я всё чаще обливалась потом и кричала во сне, и они, как видно, поняли, что я не смогу долго сопротивляться желавшему вползти в меня Злу. Здесь моим уделом будет лишь смерть. И я убедила их в этом.

Форлонг сам явился из Долины на зов. Он сел на скалу, всю в следах от его когтей. Его красная голова ящерицы на гибкой шее медленно поворачивалась, когда его глаза поочерёдно оглядывали нас в то время, как Дагона вела с ним мысленный разговор.

Поначалу он не оставил нам никакой надежды, но потом, непрерывно напирая, Дагона вырвала у него признание, что на северо-востоке, может быть, удастся отыскать ещё один проход. Мы знали, что это очень высокий и очень трудный путь. Форлонг обещал послать с нами своего крылатого разведчика. От Зелёного Народа добровольно вызвался их лучший скалолаз Валмонд.

В Зелёной Долине Ледяной Дракон только пугал: погода была не холоднее, чем поздней осенью в Эсткарпе. Но когда мы проехали мимо символов Сил, защищавших это небольшое убежище, нас встретил полный заряд зимних ветров.

Пятеро из нас ехали на уверенно ступавших рентанах — четвероногих существах, не животных, а боевых товарищах, как они неоднократно уже доказали. Они равны нам по разуму и, вероятно, превосходят по мужеству и физическим возможностям. Кайлан ехал впереди, Кимок — справа от меня, и Валмонд — слева, на расстоянии, а позади — Рокнар из Эсткарпа, который хотел идти со мной до конца, потому что надеялся отыскать своих бывших вассалов и привести их в Эскор. Он был много старше всех нас, и мои братья всецело доверяли ему.

За пределами Долины, когда рентаны уже приминали снег своими копытами, в небе что-то появилось. Это был вранг, посланный нам Форлонгом.

Мы двигались только засветло, поскольку враги наши обычно бодрствовали по ночам. Возможно, суровая погода загнала их в логовища, потому что, хотя мы и слышали однажды охотничьи кличи серых волколюдей, мы так и не встретили их, как и других созданий Тьмы. Мы ехали извилистыми путями, обходя места, которые Валмонд и вранг считали опасными. Некоторые из этих мест были просто гробницами или группами стоячих камней. Но однажды мы увидели строение, совсем, казалось бы, не тронутое временем. В его стенах не было ни одного окна, так что здание казалось гигантским блоком, выпавшим на землю из гигантской руки. Вокруг него не намело снега, хотя везде вокруг он лежал сугробами, сверкавшими под зимним солнцем. Создавалось впечатление, что земля здесь была нагрета — тот четырёхугольник, на котором стояло это зловещее сооружение.

Ночь мы провели возле голубых менгиров, которые иногда встречаются, как островки безопасности в окружающем мире, полном Зла. В сплошной темноте от них исходило слабое сияние. Но оно не освещало нас, а наоборот, растекалось кругом и скрывало наш отряд.

Я старалась не спать, чтобы кошмарные сны не принесли несчастья, но не смогла победить усталость и в конце концов уснула. Может быть, эти голубые камни послужили более сильным лекарством, чем власть Дагоны, так как я не увидела никаких снов и проснулась освежённая, чего не было со мной уже очень давно.

Я с аппетитом позавтракала и исполнилась уверенности, что моё решение было правильным, и наше путешествие, возможно, пройдёт без инцидентов.

На вторую ночь нам не так повезло с лагерем. Обладай я прежними знаниями, я могла бы прикрыть нас защитными чарами, но сейчас я была беспомощна.

Вранг и Валмонд привели нас к холмам у подножия гор, через которые мы должны были перейти, но мы продолжали идти на север и на восток чуть дальше, чем было надо.

Мы остановились на ночлег среди густых зарослей, образовавших плотный навес из переплетённых ветвей. Рентаны улеглись, позволив нам прислониться к ним и отдохнуть, пока мы жевали дорожные лепёшки и пили из седельных фляг. В них было вино Зелёной Долины, смешанное с водой тамошних источников, которая издавна славилась, как восстанавливающая силы.

Вранг улетел на выбранную им скалу, а люди остались отдыхать. Я снова боялась заснуть, уверенная, что меня застигнет одна из Теней, посланных за нами. Я не думала о том, как мы переберёмся через горы. Всё моё воображение было занято тем, что может случиться до того, как я снова увижу свою родину, хотя я и знала, что, думая о зле, я приношу себе вред.

Слева от меня сидел Валмонд в своём зелёном плаще. Даже в темноте — мы побоялись развести костёр — я видела, как его голова поворачивается и смотрит на горы, хотя перед ним была сейчас такая завеса из кустарников и ветвей деревьев, что он не мог ничего увидеть. Его поза выражала такую настороженность, что я шёпотом спросила:

— Впереди опасность?

Он повернулся ко мне.

— В это время в горах всегда тревожно.

— Охотники? Но кто? — Я удивилась. В низинах хватало всяких страшных сюрпризов. Но какие чудовища могут выслеживать нас на высотах?

— Нет, сама земля. — Он не скрывал от меня своего страха, и я была ему благодарна за это, потому что всё, о чём он мог сказать, тревожило меня меньше, чем то, что происходило во сне. — Сейчас много лавин, и они очень опасны.

Лавины… Я и не думала о них.

— Значит, это опасный путь, опаснее чем тот, другой? — спросила я.

— Не знаю. Я не знаком с этими местами. Удвоим осторожность.

Я спокойно спала в эту ночь, мои предчувствия снова не оправдались. Я спала в незащищённом месте, но снов не было.

Утром, когда свет разбудил нас, прилетел вранг. Он на рассвете облетел окрестные высоты, но ничего хорошего не сообщил. Проход, ведущий на запад, имеется, но идти туда придётся пешком, и потребуется искусство скалолазов.

Большим кривым когтём вранг нарисовал на снегу карту и указал каждое место, где опасность могла поджидать нас. Затем он снова улетел и обследовал путь на гораздо большем расстоянии, чем мы могли бы пройти за день. Мы начали путешествие по горам.

Глава 2

Поначалу наш путь был не хуже всякого другого горного пути, но к тому времени, как поднялось бледное солнце, мы достигли места, где, как и предсказывал вранг, нам пришлось распрощаться с рентанами и идти дальше на своих двоих. То, что было тропой, хотя и требовавшей осторожности, теперь превратилось в подобие грубой лестницы, годной только для двух ног, но никак не для четырёх.

Мужчины уложили наши скудные запасы и достали верёвки и посохи со стальными наконечниками. Валмонд, умевший обращаться с ними лучше нас, пошёл впереди, и мы двинулись в путь, ставший испытанием нашей выносливости.

Я была почти уверена, что лестница, по которой мы тянулись, была создана не ветром и погодой, а каким-то разумом. Создававшие её вряд ли были похожими на нас, так как ступени были слишком высокими и узкими, иной раз на них можно было стоять только на цыпочках, и очень редко попадались такие, где умещалась вся ступня.

Но иных указаний, что это когда-то была дорога, не было. От ходьбы по высоким ступеням болели ноги и поясница. Хорошо ещё, что ветер сдул с них снег и лёд, и мы шли по голым камням, не боясь ненароком поскользнуться.

Лестница казалась бесконечной, она шла не прямо по склону, а почти сразу повернула влево вдоль скалы, и это укрепило мои предположения насчёт того, что этот путь был не естественным, а кем-то созданным. Наконец мы выбрались на плато.

Солнечный свет, провожавший нас, пока мы взбирались, исчез, низко нависли тёмные тучи. Валмонд встал лицом к ветру, раздувая ноздри, словно пытался учуять, не таят ли эти тучи какого-либо зла. Затем он снял опоясывавшую его верёвку и расправил её, на ней стали видны блестящие крючки.

— Обвяжемся верёвкой, — приказал он, — и если шторм застанет нас здесь… — Он повернулся и поглядел вдаль. Я подумала, что он ищет место, где бы нам укрыться от бури.

Я вздрогнула. Несмотря на одежду, которая делала меня неуклюжей, ветер всё-таки находил лазейки, чтобы уколоть меня ледяными пальцами.

Мы поторопились, повинуясь приказу Валмонда, и зацепили крючки верёвки за наши пояса. Он повёл цепочку. За ним шёл Кайлан, потом я, Кимок и последним Рокнар.

Я была самой неловкой. Во время пограничной войны Рокнар и мои братья воевали в горах и, не обладая, правда, столь долгой практикой, как у Валмонда, они были достаточно опытны и не казались неуклюжими.

Валмонд шёл, опираясь на посох, и мы следовали за ним, стараясь не натягивать верёвку. Тучи быстро сгущались, снег ещё не шёл, а другого конца плато уже почти не было видно. И вранг не возвращался, чтобы сообщить, что ждёт нас впереди.

Валмонд простукивал посохом дорогу перед собой, как бы опасаясь ловушки, скрытой под невинной с виду опорой для ног, и шёл гораздо медленнее, чем мне хотелось бы, а ветер становился всё холоднее.

Как подъём по ступеням казался бесконечным, так и эта прогулка, казалось, тянулась часами и днями. Время уже не имело значения. Если бы снег не шёл без передышки, то ветер уже размёл бы старые сугробы и окружил нас сбивающей с пути вуалью. Я боялась, как бы Валмонд не оказался ослеплён пургой, и мы не наткнулись на какой-нибудь утёс вместо безопасной тропы.

Наконец мы отыскали место, где нависшая скала укрыла нас от ветра и снега. Тут мои спутники держали совет — идти или переждать бурю, которой так боялся Валмонд. Я прислонилась к каменной стене, тяжело дыша. Холод, который я втягивала в лёгкие, обжигал. Всё моё тело дрожало, и я боялась, что, если Валмонд даст сигнал идти, я не смогу сделать ни одного шага.

Я была так занята своей усталостью, что не заметила возвращения вранга, пока его хриплый каркающий голос не отвлёк меня от мыслей. Вранг вперевалку вошёл под навес. Он сильно встряхнулся, раскидывая во все стороны мокрый снег, а затем устроился перед Валмондом в позе, показывающей, что он сел не на одну секунду. Я поняла, что наше путешествие на сегодня закончено, и спокойно уселась, прислонившись к скале.

Костра мы не могли развести, потому что вокруг не было топлива, и я, коченея, думала, что мы тут замёрзнем под ударами ветра, который временами задувал и в наше убежище.

Но Валмонд был готов и к этому. Он достал из своего мешка кусок материи не шире своей ладони. Но когда он начал разворачивать эту ткань, она становилась всё шире, всё пушистее и, наконец, превратилась в большое одеяло, под которым мы все улеглись. Мое окоченевшее тело оттаяло под его теплом, мои спутники тоже обогрелись. Даже вранг залез под один его конец и сгорбился там.

Одеяло было мягким, как пух; оно касалось моей щеки подобно нежным перьям, но по виду больше походило на мох. Я рискнула спросить Валмонда, и он объяснил, что одеяло действительно сделано из растительных нитей, но с помощью насекомого. Небольшой червь, живущий в Долине, питается мхом, а затем прядёт нить, чтобы сделать из неё кокон от непогоды. Зелёный Народ давно одомашнил этих червей и кормит их, а из нитей делает такие одеяла. К сожалению, для одного одеяла нужны сотни червей и многолетняя работа, поэтому одеял этих всего несколько штук, и они являются настоящими сокровищами Долины.

Я слышала, как разговаривали мои товарищи, но их слова проходили мимо моих ушей, сливаясь в успокаивающий монотонный гул, и я задремала, потому что уставшее натруженное тело не могло больше бороться со сном. Все мои страхи как бы улетучились, и я не была больше Каттеей, постоянно опасавшейся стать жертвой врага, а была просто бездумным телом, нуждавшемся в отдыхе.

Я видела сон; и не тот сон-кошмар, от которого просыпалась с криком ужаса, но столь же живой, если не больше. Я видела, как лежу со своими спутниками под этим одеялом и с каким-то ленивым удовлетворением слушаю грохот бури, чувствуя себя в полной безопасности в окружении защитников.

И во сне я увидела наш путь — в завихрениях бури появился серебряный светящийся луч, и завис прямо над нашими скучившимися телами. Во сне я знала, что именно этот путь искал мой разум. Однако я не считала его продиктованным злом — просто мой мозг слишком долго находился под чужой властью. Конец этого серебряного луча или нити раскачивался, пока не застыл надо мной.

Тут я в первый раз почувствовала какую-то опасность. И когда я призвала всю свою небольшую защиту, которую имела, луч исчез, и я проснулась. Вокруг всё было точно так же, как и во сне — все мы лежали под одеялом, а над нами бушевала буря.

Я ничего не рассказала своим братьям, потому что мой сон не принёс бы пользы, он только мешал бы им в опасных горах. Я решила, что если почувствую прикосновение настоящего Зла, то отвяжусь от спасательной верёвки и, бросившись в пропасть, положу конец всем проблемам, лишь бы не потянуть за собой других.

Мы провели в этом месте остаток дня и ночь. На следующее утро туч уже не было. Вранг высоко взлетел и, вернувшись, сообщил, что буря кончилась, и всё спокойно. И мы пошли.

Теперь уже не было ступеней. Мы ползком взбирались по утёсам, шли по гребням. Валмонд всё время так внимательно следил за вершинами над нами, что это угнетающе действовало на нас, по крайней мере на меня, хотя я и не была уверена, что он боится чего-то ещё, кроме лавины.

В середине дня мы нашли более широкий выступ, чем тот, по которому шли раньше, и присели на нём перекусить. Валмонд сообщил, что мы теперь уже недалеко от прохода, и, воз можно, часа через два всё худшее останется позади. Спустившись со склона, мы повернём на восток. Так что мы с некоторым облегчением жевали лепёшки и потягивали из фляжек напиток Долины.

Мы прошли через перевал за время, указанное Валмондом, и вышли на ведущую вниз тропу, показавшуюся нам несравненно более лёгкой, чем тот путь, который мы проделали. Здесь проводник объявил остановку. Он проверил верёвки и сказал, что их надо подтянуть. Мы ожидали, пока он рылся в мешке. Вот тогда-то и произошло то, чего он боялся.

Я услышала только рёв и инстинктивно откинулась назад, а потом покатилась, засыпанная снегом, и больше уже ничего не помню.

Было темно и холодно, и на мне лежал тяжкий груз. Когда я полубессознательно попыталась освободиться от этой тяжести, оказалось, что я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Были свободны только голова, шея и одно плечо, а лежала я лицом кверху. Кругом была тьма. Что же случилось? Мы только что стояли у склона горы, чуть ниже перевала, и вдруг я замурована! Мой затуманенный разум не мог связать всё это вместе.

Я снова попыталась высвободить руку, плечо которой было свободно. С большим трудом мне это удалось. Теперь я смогла ощупать пространство над головой. Мои полуонемевшие пальцы больно ударились обо что-то твёрдое и скользкое. Я ничего не видела в непроглядном мраке, а осязание мало что прояснило — только то, что сама я захоронена в снегу, а рука, плечо и голова находятся в небольшой пещерке — углублении скалы. Только это и спасло меня, и я не задохнулась под снегом, огромный пласт которого навалился на всё остальное моё тело.

Я не могла смириться с этим пленом и в панике начала раскапывать снег освободившейся рукой. Я отбрасывала его горстью, а он снова падал мне на лицо. Наконец я поняла, что готовлю себе ту судьбу, от которой меня спас скальный карман. И начала работать более методично, стараясь сталкивать снег вниз, но убедилась, что погребена очень надёжно. Мои старания не оказывали на снежную ловушку никакого воздействия.

Наконец, измученная и вспотевшая, я затихла, тяжело дыша, и постаралась обуздать страх, который подтолкнул меня на эту бесполезную работу. Наверное, всё-таки, это была лавина. Она смахнула нас со склона, а меня засыпала. Другие, может, уже копают снег в поисках меня. А может быть, они все… Нет, я решительно отогнала подобную мысль. Я не смела подумать, что такая удача, как скальный карман, спасла меня одну. Я должна думать, что и все остальные живы. Вот когда я горько пожалела о своём утраченном даре общения с братьями и о своей магии, которая тоже была потеряна мною. Но может быть…

Я закрыла глаза и попыталась настроить свой мозг, как это бывало раньше, чтобы найти Кайлана и Кимока, стать с ними одним существом.

Но появилось такое ощущение, будто я смотрела на манускрипт, на ясно написанные слова незнакомого языка и не могла их прочесть, даже зная, что от этого зависит моя жизнь.

Жизнь или смерть…

Допустим, братья и все остальные остались живы. Допустим, что для них будет лучше, если они не найдут меня. Да только в каждом из нас есть некая упрямая искра жизни. Она не позволит мне покорно отказаться от борьбы за жизнь. Я считала, что могла сама столкнуть себя в ничто, если бы это потребовалось для братьев, и вот теперь задумалась, не сделать ли это.

Я вновь попыталась сосредоточиться только на своих братьях, на необходимости поговорить с ними мысленно. Если бы я могла сузить этот луч до одного человека, я выбрала бы Кимока, потому что он всегда был мне ближе. Я мысленно рисовала себе его милое лицо, направляла каждую каплю энергии, чтобы коснуться его мозга. Всё бесполезно.

По моему телу пробежал холод — и не от снега, навалившегося на меня. Кимок… Могло ли так быть, что я пыталась коснуться уже ушедшего из жизни? Тогда Кайлан. Я начала вырисовывать лицо моего другого брата. Я искала его мозг, но тоже напрасно.

— Всё дело в упадке моей Силы, — говорила я себе, — а не в том, что их нет в живых. Я сейчас докажу это. — Я стала думать о Валмонде, затем о Рокнаре. Ничего.

Вранг! Ну конечно, вранга не коснулось наше бедствие! Во мне впервые вспыхнула надежда, искра надежды. Почему бы не попробовать добраться до мозга вранга? Правда, у этого существа мозг устроен совершенно иначе — удастся ли мне контакт, если он не удался с людьми? Я начала искать вранга.

В моём воображении появилось изображение красной головы, поворачивающейся на теле с серо-голубым оперением. Я коснулась его! Я нашла полосу мысли, не принадлежавшей человеку! Конечно, это вранг! Я закричала вслух, и в этом маленьком кармане звук моего голоса показался оглушительным.

— Вранг!

Но я не смогла удержать эту полосу достаточно долго, чтобы передать точное сообщение. Полоса шла волнами, и я только временами касалась её. Но прикосновение становилась сильнее, в этом я была уверена. Вранг, видимо, искал нас где-то поблизости. Я удвоила свои усилия, чтобы послать разумное сообщение. Но вдруг контакт прервался, и я ощутила невнятную тревогу. Когда я коснулась этого существа, оно, конечно же, должно было постараться ответить мне, но этого не было. Может быть, одна лишь я ощутила, что прикоснулась к его мозгу, и это не могло привести вранга ко мне?

Долго ли я смогу удерживать это слабое чувство контакта? Я задыхалась и только теперь заметила, как трудно стало дышать. Не накидала ли я на себя ещё больше снега во время беспорядочных попыток к освобождению? Или в этом скальном углублении был слишком малый запас воздуха, и теперь он кончался?

Вранг! Изображение в моём мозгу исчезло и заменилось другим, и я была так ошеломлена увиденным, что даже забыла о потерянном контакте.

Не птица-ящерица, нет, это было мохнатое, длинномордое существо со стоячими ушами, белое или серое, вроде снега вокруг меня, с узкими, как щёлки, янтарными глазами. Это серый, человек-волк! Я навлекла на себя нечто более худшее, чем смерть от удушья под снегом, и теперь он меня найдёт!

Я старалась усыпить свой мозг, пустила всю силу воли на то, чтобы погрузить сознание в глубокую дрёму, не думать, не звать, скрыться от смерти. И мне так хорошо удалось это — а может, воздух стал очень скверным, — что я впала в забытье.

Но я не умерла. Я почувствовала, как свежий воздух ударил мне в лицо, и моё тело механически отозвалось, но глаз я не рискнула открыть. Если они и откопали меня, то, может, сочтут мёртвой и оставят в покое. Кроме этого маленького шанса у меня не осталось ничего. Я не имела ни своего Дара, ни оружия.

Затем я услышала совсем рядом лай. Собственно, это был не настоящий лай, а нечто среднее между лаем и воем. Меня обнюхивали: я почувствовала порыв сильного дыхания на своём лице. Моё тело дёрнулось, но не по воле моих мышц, а потому что меня схватили за куртку у самого горла и потащили. Я заставила себя быть вялой, как мёртвая, безвольно подчиняясь чужой силе.

Тащить перестали, меня снова энергично обнюхали. Могло ли это существо понять, что я не мёртвая? Я боялась этого. Мне показалось, что я слышу удалявшиеся движения. Может, мне всё-таки удастся бежать?

Я подняла тяжёлые веки, и на мгновение свет больно резанул глаза, поскольку я слишком долго была в темноте. Стоял солнечный яркий день. Некоторое время глаза привыкали к свету, затем в поле моего зрения появилась фигура. ...