Все права на текст принадлежат автору: Леонард Нимой.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Я — СпокЛеонард Нимой

Леонард Нимой Я — Спок



Тебе, Студс,

За любовь и смех


Спасибо

Джейсону Слоану, Расселу Галену и Бриану ДеФиоре — за открытие двери,

Лари Мак-Каллистеру и Гарри Лэнгу — за предоставление изображений,

Синди Младинов — за управление моим графиком, чтение моих писаний и контролирование безумия,

И Джеанне (Дж. М.) Диллард — за ее невероятный талант, такт и вкус.


ПРЕДИСЛОВИЕ

Площадь Сурака, 1,

Шикар,

Вулкан,

Звездная система Эридана 43,

11-е Тасмина 156093 года по старовулканскому летоисчислению

Звездная дата 496123.3


Мистеру Леонарду Нимою,

Издательство «Гиперион»,

Нью-Йорк,

Нью-Йорк 10011

Земля,

Солнечная система.


Дорогой мистер Нимой,

Я пишу это письмо в ответ на Ваше, в котором Вы спрашиваете, не соглашусь ли я написать предисловие к Вашей новой книге. Эта книга, как Вы сообщаете, содержит сагу о вашем опыте в таких различных качествах, как актер, писатель, режиссер-постановщик и продюсер «Звездного пути». Она должна будет называться «Я — Спок». Я вынужден признаться в некоторой растерянности. По всем отзывам, я располагаю своей памятью в полном объеме, и превосходно помню заглавие Вашей предыдущей книги на аналогичную тему. Фактически, она называлась «Я — не Спок», что казалось абсолютно логичным и точным, поскольку, действительно, Вы — не Спок, и, как я всегда был и продолжаю оставаться уверенным, Спок — это я. Позволю себе использовать человеческий коллоквиализм — у Вас там что, одни маленькие металлические сферы за другие заехали? Осмелюсь напомнить Вам диалог, который состоялся между нами в вышеупомянутой публикации.

«НИМОЙ: Спок, это соперничество между нами совершенно идиотское.

СПОК: Я не осведомлен о том, что существует какое-либо соперничество.

НИМОЙ: Оно существует, и оно идиотское! Не забывай, что я настоящий, а ты — всего-навсего выдуманный персонаж!

СПОК: Ты в этом уверен?»

(«Я — не Спок»)
Ваш,

и. о. редактора,

Спок.


galaxynet: hyperspock@vsa.edu

ГЛАВА ПЕРВАЯ Человек против вулканца, или О везении и вероятности


Давайте начнем эту книгу с пары шокирующих признаний:

— Я разговариваю сам с собой.

— Я слышу голоса в голове.


Или, скорее, я временами разговариваю с некой частью самого себя, и часто слышу один весьма конкретный голос — очень спокойный, разумный голос, который, как я предполагаю, знаком и многим из вас. И если бы вы могли услышать безмолвный разговор, происходящий в моей голове в эту самую минуту, вы бы услышали следующий обмен репликами:

НИМОЙ: Спок, ты хоть представляешь, как нам повезло, что мы друг у друга есть?

СПОК: Я не верю в везение. Всякое событие может быть предсказано статистически.

НИМОЙ: Правда? И какая же была на момент моего рождения вероятность, что я вырасту, поеду в Голливуд, встречу Джина Родденберри и прославлюсь в роли зеленокровного остроухого пришельца из далекого космоса?

СПОК: В момент твоего рождения? Приблизительно 789 324 476.76 к 1.

НИМОЙ: Ага! Видишь, это все-таки была удача! Шансы-то были против!

СПОК: Вряд ли. Ведь с течением твоей жизни каждое новое событие влияло на вероятность последующего, и шансы увеличивались. Например, переехав из Бостона в Лос-Анджелес и старательно работая над улучшением мастерства, ты увеличил свои шансы на успешную актерскую карьеру на значительную величину — с 1 726 534.2 к 1 до 351 233.82 к 1. Так же, как я, поступив в Академию Звездного флота, увеличил свои шансы на службу на борту «Энтерпрайза». Как говорил Мигель Сервантес: «Усердие — мать везения».

НИМОЙ: Да, но даже после того, как я добрался до Голливуда — каковы были шансы на то, что я сыграю космического пришельца, да еще с планеты Вулкан?

СПОК (с легким вздохом): Приблизительно 3 400 679 929.936 к 1…

НИМОЙ: Защите больше нечего сказать!

Пока я пишу эти слова об удаче и статистике, я сижу с ручкой в пальцах и желтым блокнотом, пристроенным на колене, в самолете, летящем во Флориду. Я не могу не думать о том, какой я счастливец. Видите ли, я лечу на конвент по «Звездному Пути», где меня встретят с невероятной теплотой и любовью.

А раньше в аэропорту, когда я вышел из машины, проходящий мимо носильщик сразу же узнал меня и широко улыбнулся: «Доброе утро, мистер Нимой. Хорошего путешествия». Я пожал протянутую руку и поблагодарил его, и затем отыскал путь к своему автобусу, который должен был отвезти меня к нужному выходу. И опять меня встретили со всей сердечностью: «Боюсь, что не смогу телепортировать вас наверх, — ухмыльнулся шофер, — Но я буду счастлив вас отвезти». Когда мы прибыли, улыбающийся проводник приветствовал меня: «Экипаж интересуется, прошли ли вы уже регистрацию».

И вот я сижу в своем кресле, окруженный комфортом и заботой, зная, что во Флориде меня ждет еще более приятный прием.

Откуда же столько доброжелательности и теплых чувств у совершенно незнакомых мне людей?

Ну, огромной их части я обязан своим отношениям с неким инопланетянином — предположительно бесчувственным типом, который утверждает, что никак не может ответить на гигантские потоки энтузиазма и любви со стороны публики. Даже те немногие стоики, которые никогда не видели ни одной серии «Звездного Пути» каким-то образом умудряются все знать об этом парне с острыми ушами.

Стоит ли мне ему завидовать?

Я подшучивал над этим в книге под названием «Я — не Спок», которую написал в середине 70-х. Я описывал, как разговаривал с группой актеров и как, перед моим уходом, одна из актрис сказала: «Леонард, мы тебя любим!». Я был очень тронут и поблагодарил ее, но в то же время мне хотелось добавить: «Я передам ему, когда увижу». Как я писал в книге:

…всегда за моим плечом молчаливо торчит вездесущий завистливый вулканец!

СПОК: Скажи ей, что я принимаю ее комплимент, хоть он и эмоциональный.

НИМОЙ: Какой комплимент?

СПОК: Она сказала, что они меня любят.

НИМОЙ: Она сказала не это. Она конкретно сказала: «Леонард, мы тебя любим!» И я точно знаю, что со слухом у тебя все в порядке!

СПОК: Если ты так уверен в том, что она подразумевала, почему ты так нервничаешь?

НИМОЙ: Это глупо! Каждый раз, когда мне говорят комплимент, ты его воруешь! Ты крадешь его себе!

СПОК: Сказала бы она тебе комплимент, если бы не я?

НИМОЙ: Нет.

СПОК: Тогда как ты можешь заявлять, что он принадлежит тебе?

Я с удовольствием писал книгу и придумывал диалоги между собой и Споком. Я хотел ответить на часто задаваемые вопросы и заодно исследовать взаимоотношения между актером и персонажем, в которого он вдохнул жизнь, тем более что этот персонаж, похоже, обрел самостоятельное существование.

Но я допустил громадную ошибку, выбирая название для книги. Я много ошибок совершил за свою жизнь, но эта была большая и публичная. Возможно, это было не так страшно, как Розанна Арнольд, фальшиво распевающая американский гимн, вцепившись в собственную промежность и брызгая слюной на целый стадион бейсбольных фанатов — однако вызвало громы и молнии, не утихавшие несколько лет, и породило немало недобрых чувств. По сути, эта ошибка чуть было не стоила мне режиссерской карьеры — но об этом позже.

Когда я написал книгу и предложил ее издателю, мы сошлись на том, что Спок должен быть упомянут. Мы обсудили такие варианты, как «Я и Спок» и «Моя жизнь со Споком», но все они казались скучными. Я хотел, чтоб название было с подковыркой.

Тогда я вспомнил упомянутый в книге случай, когда женщина показала на меня своему маленькому сыну и сказала: «Это мистер Спок!» Мальчик уставился на меня, не узнавая, поскольку я был не в костюме вулканца. Я использовал эту ситуацию и тот факт, что меня чаще просили при раздаче автографов подписываться именем «Спок», чем «Леонард Нимой», как краеугольный камень для главы, названной «Я — не Спок», где я развлекался философским обсуждением вопроса, «является» ли актер героем, которого он играет, или нет. Начиналась она так:


Я — не Спок. Но почему голова моя поворачивается, когда незнакомец окликает меня этим именем? Почему меня задевает, когда кто-то говорит: «Что случилось с твоими ушами?» Я — не Спок.

Тогда почему я чувствую чудесную теплоту, когда кто-то отпускает комплимент вулканцу?

«Спока в президенты!» — гласит наклейка на бампере машины напротив меня. Я исполняюсь гордости и улыбаюсь. Я — не Спок.

Но если Спок — не я, то кто? И если я — не Спок, то кто я?

И вот, обсуждая с издателем возможные заголовки для книги, я подумал, что название «Я — не Спок» может сработать. Конечно, оно привлечет внимание потенциальных читателей и пробудит в них любопытство. Но издатель забеспокоился и выразил свое мнение: «Это негативный заголовок, а книги с негативным заголовком продаются хуже».

Но такой умник, как я, немедленно от него отбился: «А как насчет «Унесенных ветром»?»

Я выиграл этот спор. И очень жалею, потому что был совершенно неправ.

Книга «Я — не Спок» вышла в 1975 г., когда феномен «Звездного пути» только что вступил в силу. Добившись только частичного успеха на NEC, где мы прохромали три года, шоу обрело новую жизнь в СМИ. Местные телеканалы получили возможность показывать его в то время, когда оно будет более доступно своей аудитории — и постепенно сериал и зрители нашли друг друга. К середине семидесятых он стал событием. Колледжи не ставили занятий на время, когда шел «Звездный путь», чтобы избежать предсказуемой непосещаемости! Некоторые профессора использовали эпизоды при ведении своих занятий, и даже сейчас целее курсы, посвященные различным аспектам «Звездного пути», преподаются в разных университетах. Некоторые телеканалы устраивали марафоны «Звездного пути» по выходным, и во многих городах его показывали «полосой» — каждый вечер с 6 до 7. Матери шутливо жаловались, что мы разрушаем традицию семейных ужинов — никто не может есть, пока идет «Стар Трек»!

Тысячи и тысячи новых приверженцев усаживались перед телевизором, запоминали диалоги из каждого эпизода, слово-в-слово. Вскоре по стране раздался прочувствованный крик:

— Дайте нам еще «Звездного пути»!

И как раз в разгар этой отчаянной нужды я выиграл свой маленький спор с издателем и выпустил мою книгу, мое дитя, на улицу. И это дитя заговорило нежным, наивным голоском и изрекло: «Я — не Спок».

Умно, точно. Нельзя было выбрать времени или названия хуже. Ответом был глубокий, скорбный плач разочарованной публики, за которым последовали взрывы гнева и даже ненависти. Я получил кучу ужасных писем, большинство из которых гласило: «Мы тебя породили, мы тебя и убьем!». К сожалению, за ними последовали статьи в прессе, которые только подлили масла в огонь. В итоге они создали вариант: «Актер отвергает персонажа, который угрожает его поглотить».

Несколько лет после этого зрители были уверены, что «Звездный путь» больше не снимают, потому что я поклялся больше никогда не играть Спока, поскольку я его ненавижу.

Одна из причин, по которым я пишу эту книгу — возможность, наконец, навсегда положить конец чудовищным и необоснованным слухам. Вот, черным по белому — я не испытываю ненависти к вулканцу. На самом деле он мне всегда искренне нравился, и, как я упоминал в «Я — не Спок», если бы кто-нибудь пришел и сказал: «Ты больше не можешь быть Леонардом Нимоем, но можешь быть кем угодно другим» — я бы и на миг не задумался. Я бы хотел быть Споком. Он мне нравится, я его уважаю, и я им восхищаюсь.

А что касается «Звездного пути», я чрезвычайно рад и горд, что играл роль (в буквальном смысле) в сериале, который стал культурным событием. Я говорил недавно о волне гордости, которая поднялась во мне, когда я увидел наклейку «СПОКА В ПРЕЗИДЕНТЫ!» на бампере машины, и этим утром я испытал то же чувство (прости, Спок!), когда случайно пролистывал «Лос Анджелес Таймс». Украшавшее первую страницу фото американского астронавта Нормана Тагарда и его приятелей-космонавтов на борту станции «Мир» было озаглавлено «Новое поколение». А, перелистнув на раздел «Жизнь и стиль», я обнаружил обзор нового автомобиля «Крайслер» под названием «Куда не ступал ни один минивэн». «Звездный путь», похоже, пропитал нашу культуру и двигается вместе с нами в будущее. Войдите в любую крупную компьютерную сеть, и вы обнаружите, что одним из самых активных будет сектор «Звездного пути», забитый сообщениями от фанатов, обсуждающих мириады воплощений «Трека» — от оригинального сериала и фильмов до трех побочных шоу. Некоторое время назад я видел запись интервью с основателем компании «Эппл», Стивом Возняком. Пока он вел беседу в своем офисе, я не мог не заметить огромный постер на его стене, изображающий зеленокровного святого покровителя компьютерщиков — Спока.

Я в восторге, что мне удалось сыграть свою роль в таком феномене.

Но да, конечно, если вдаваться в технические детали, я — совсем не Спок, я — актер Леонард Нимой, который играет этого героя. Но, в то же время, есть хороший аргумент в пользу того, что именно я и есть Спок, в конце концов, я ведь использовал свои собственные эмоциональные (или, хм, неэмоциональные) ресурсы, чтобы помочь создать этого персонажа. Я вложил в роль часть своей собственной личности — и, будем откровенны — за годы игры множество привычек и философских взглядов вулканца впитались в меня самого.

Является ли Спок просто моей маской, вроде тех, что носили в театре древние греки? Или есть что-то большее? Современные актеры больше не используют огромных, стилизованных масок, современная игра требует реализма. Значит ли это, что мы во время представления смотрим прямо в сердце и душу актера, или существует невидимый фасад, занявший место «маски»?

Возможно, верно и то, и другое. Я вспоминаю сцену в «Звездном пути-VI», которую мы играли с Биллом Шатнером в каюте Спока. В момент рефлексии Спок спросил Кирка: «Неужели мы, ты и я, постарели и настолько утратили гибкость, что пережили свою возможность быть полезными?» Когда камера повернулась, я внезапно почувствовал, что ощущение маски исчезло полностью — как если бы Леонард Нимой задавал тот же самый вопрос Биллу Шатнеру. (Это-то и был настоящий подтекст — вопрос Спока относился к возможности быть полезным для Федерации, но в разговоре между Нимоем и Шатнером он относился к нашей возможности быть полезными для «Звездного пути»). В этот момент я почувствовал полное слияние. Всякое разделение между мной и Споком исчезло. Не только Спок говорил с Кирком, но тем же самым голосом в тот же самый момент и Нимой говорил с Шатнером. Спок и я стали одним целым.

И вот интересный поворот старой истории. Помните эпизод из «Я — не Спок» с матерью и ее маленьким сыном, который меня не узнал? Несколько дней назад я зашел в лифт, и там была женщина с сынишкой (нет, не те же самые, что двадцать лет назад!). Этому мальчику было примерно столько же лет, как и первому — примерно шесть-семь.

Глаза женщины практически сразу округлились, и она слегка подтолкнула сына локтем. Я терпеливо ждал, пока она не привлекла его внимание и не указала на меня.

Ну, он уставился на меня изо всех сил, но не подал никаких признаков узнавания. Я был уверен, что мне суждено еще раз пережить сцену, давшую название предыдущей книге.

Его мать, наконец, сдалась, застенчиво мне улыбнулась и сказала: «Не могли бы вы дать автограф для моего мужа, Майка? Он ваш большой поклонник».

Я взял бумагу и ручку, которую она протянула, вывел свое имя (раздумывая, не следовало ли мне подписаться «Спок» вместо этого) и подмигнул мальчику, который все еще озадаченно хмурился.

Когда лифт остановился на моем этаже, я вышел. И, когда дверь закрывалась, я услышал, как мать сказала: «Это Леонард Нимой!».

Я был приятно удивлен и, в то же время, захвачен врасплох. Я честно предполагал, что она скажет: «Это мистер Спок!»

И сейчас у меня с этим не было бы никаких проблем. На самом деле, я почти хотел, чтобы она и вправду назвала меня Споком — так, возможно, мальчику было бы легче.

А если бы, после того, как мать обозначила меня как Леонарда Нимоя, мальчик спросил бы меня:

— Вы — Спок?

Я бы радостно ответил:

— Да.


Многое прошло со мной — и со Споком — со времени публикации «Я — не Спок» в 1975 году, и в этом еще одна причина, по которой мне бы хотелось поделиться с вами этой книгой. Оглядываясь на последние тридцать лет, я невероятно благодарен за свою причастность к вулканцу. Благодаря ему у меня появился ряд чудесных возможностей. И мне хотелось бы думать — как его вулканская логика произвела на меня смягчающий эффект, так и моя эмоциональная человеческая индивидуальность хоть немного да повлияла на него. Я знаю, что мы оба сильно возмужали и сделались мудрее за эти три десятка лет.

И, если бы я мог переписать цитату из «Я — не Спок», начинающую эту главу, я бы сказал ему:

НИМОЙ: Спок, ты понимаешь, что я не питаю к тебе никаких дурных чувств, зависти или ревности? В конце концов, я — это ты, а ты — это я.

СПОК: Прошу прощения?

НИМОЙ: Ты произрос из того, кем я являюсь. Из части моей собственной личности.

СПОК: (чопорно.) Я не могу увидеть никакой очевидной связи. Ты, в конце концов, эмоциональный человек, а я…

НИМОЙ: Да, да, конечно, ты вулканец, ну, полувулканец, но часть-то тебя — человеческая. Давай я это по-другому сформулирую. Если бы меня не существовало — существовал бы ты?

СПОК: (через паузу.) Возможно.

НИМОЙ: Если бы другой актер вызвал тебя к жизни. Но тогда бы был не совсем тем вулканцем, какой ты сейчас.

СПОК: (неохотно признавая.) Нет, предполагаю, что не был бы.

НИМОЙ: Нам с тобой обоим очень повезло, Спок, повезло, что мы прожили именно ту жизнь, которая нам досталась, что мы есть друг у друга (замирает, ожидая еще одной лекции о везении и вероятности.)

СПОК: (мягко.) Да. Полагаю, это так.

ГЛАВА ВТОРАЯ Зарождение и вынашивание

СПОК: Поскольку мои родители принадлежали к разным расам, мое зарождение смогло произойти исключительно в результате вмешательства вулканских ученых. Вынашивание большей частью происходило вне материнской утробы, в жаркой, специально созданной среде.

НИМОЙ: Среда была жаркая, точно — софиты на съемочной площадке сериала «Люси» ее разогрели еще как!

СПОК: Прошу прощения?

Почти тридцать лет назад группа посетителей появилась на съемочной площадке «Звездного пути», пока мы снимали сериал. Это было в порядке вещей, то, к чему мы, актеры, давно привыкли. Но в тот день случилось кое-что необычное. Одна из гостей, молодая женщина с мечтательными глазами, подошла ко мне во время перерыва в съемке, представилась, а потом изложила информацию, которая застала меня совершенно врасплох:

— Я представляю группу людей из Нью-Мексико, находящихся в контакте с инопланетным разумом, — сказала она мне очень серьезно. — Вы, возможно, не знаете о важности работы, которую вы делаете. Вы были избраны — в метафизическом смысле — чтобы быть пристанищем инопланетной сущности по имени Спок.

Я не помню точно, что ответил, но я был поражен силой ее веры. И когда, скрыв свой скептицизм, я вежливо спросил, почему эти инопланетяне так озабочены актерской карьерой одного конкретного землянина, она начала объяснять, что «целью» Спока было подготовить человечество к настоящему контакту с инопланетной жизнью, создав ей положительную репутацию. В конце концов, большая часть научной фантастики в то время изображала пришельцев в дурном свете, как стереотипных пучеглазых монстров, стремящихся захватить Землю.

Звучит фантастически, правда? Возможно, с моей стороны неблагоразумно это признавать. Просто представьте себе заголовки в таблоидах:

ПРИШЕЛЬЦЫ ВЫБИРАЮТ АКТЕРОВ ДЛЯ ФАНТАСТИЧЕСКИХ СЕРИАЛОВ

Я поблагодарил ее и вернулся к работе. Спок вообще как магнитом притягивал такие вещи: я получал огромное число писем такого рода в 60-х. Это была эпоха, когда люди экспериментировали с наркотиками, расширяющими сознание, и исследовали вопросы мистики и метафизики. Книги вроде «Колесниц богов» Эриха фон Дэникена, предполагавшие, что Землю посещали инопланетяне, были популярны. По большей части воспоминание о встрече с этой юной леди вызывает у меня изумленную улыбку. Но иногда я думаю — а что, все может быть…

Ну, ладно, может, на самом деле я и не верю, что был избран пришельцами, чтобы стать их послом-землянином в Голливуде. Но правда заключается в том, что, в отличие от Спока, я неисправимый романтик. У меня огромная слабость к ностальгии, иронии и истории, и я не могу удержаться от веры, что судьба все-таки приложила ко всему этому руку. Вспоминая свои первые дни в Голливуде, когда я едва мог наскрести шесть баксов в неделю, чтоб заплатить за комнату, и зарабатывал четырнадцать баксов в неделю, разнося мороженое и разливая газировку — я испытываю чувство глубокого изумления и радости по поводу подаренных мне жизнью возможностей. И многие из них появились, потому что я связался с одним вулканцем…

Так что, если мы примем идею рока, судьбы, фатума — что мне была «предназначена» роль Спока — как же мое прошлое «подготовило» меня, чтоб стать подходящим каналом, кораблем для этого пришельца, этого чужака, который не чувствует себя дома ни в своем родном мире, ни на Земле?

Когда было посажено зерно, из которого вырос Спок?

Чтобы ответить на этот вопрос, мне нужно вернуться больше, чем на 50 лет назад, в кинотеатр «Боудин» в иноземной общине, в сердце Бостона под названием Вест-Энд. Как и многие другие восьмилетние дети, росшие во второй половине 1930-х, одним субботним днем я пошел с братом в кино и хорошенько уселся в прохладной темноте, чтобы смотреть на индиговый потолок, на котором мерцали маленькие белые огоньки, похожие на звезды. Обычно мы отправлялись на субботний сеанс в час дня и приходили на двадцать минут раньше, чтобы быть первыми и занять самые лучшие места. 28 центов открывали вам доступ к программе из двух полнометражных фильмов, мультфильму, короткометражной комедии и новостям.


Подающий надежды актер в возрасте 2,5 лет


Я не помню, что еще показывали в тот день, но главным представлением, конечно, был «Горбун из Нотр-Дама», с Маурин О'Хара в роли цыганки Эсмеральды и Чарльзом Лэнгтоном в роли главного героя, Квазимодо.

Лицо и тело бедного Квазимодо были причудливо изуродованы. Насмешка природы, он вел одинокую, тихую жизнь в башнях собора Нотр-Дам; огромные колокола, его единственные друзья, сделали его совершенно глухим. Он был так уродлив, что, когда начался фильм, я едва мог на него взглянуть — один глаз Квазимодо был гораздо ниже другого, огромный горб на спине постоянно клонил его к земле. Я хотел отвести взгляд — и не мог, ведь по ходу действия я увидел, что под его «особенной» внешностью скрывается сердце, тоскующее по любви и понимаю.

И вот я в ужасе смотрел, как бедного Квазимодо ложно обвинили в преступлении и выставили в деревянных колодках на всеобщее обозрение во дворе собора. Королевские стражники связали его и отстегали плеткой-девятихвосткой, он стоически выдержал наказание, несмотря на боль, не издав и крика. Тогда они предоставили Квазимодо его унижению, в то время как позорный столб медленно повернулся, открывая его страдание огромной собравшейся толпе.

Толпа глумилась над ним, издевалась над ним, смеялась над ним, когда он просил воды. Никто не пожалел его, никто не видел страдающей души за уродливой плотью. И когда жажда опять вырвала у него крик, кто-то намочил тряпку в грязи и хлестнул его по лицу.

Когда это произошло, я неловко скорчился на своем месте. Мне хотелось спрятать глаза — ведь, благодаря великолепной игре Лэнгтона, я переживал страдания Квазимодо, как свои. Внешняя разница между нами не имела значения.

А затем чудесная сцена развернулась на мерцающем экране. Как и все остальные зеваки, прекрасная Эсмеральда испытывала ужас и отвращение к отвратительному созданию на возвышении. Но ее сострадание пересилило страх, и она выступила из гогочущей толпы, чтобы поднести Квазимодо воды из своей фляжки.

Вначале он не хотел принимать ее. Он отвернул лицо, с которого все еще капала грязь, считая себя недостойным, и позволил предложенной воде стекать по лицу, будто слезам. Как будто бы он не мог признать перед ней свое страдание, не мог позволить ей заглянуть за свою стоическую (и отвратительную) маску. Но она настояла, и, в конце концов, он сделал глоток.

Когда он поднял на нее взгляд — с благоговейной, застенчивой благодарностью, как будто она в прямом смысле была ангелом милосердия — в кинотеатре стояла абсолютная тишина.

Позже, когда пытка кончилась и ослабевший Квазимодо, хромая и пошатываясь, побрел обратно к собору, он оглянулся на ту, что позаботилась о нем, и с блаженной улыбкой пробормотал простую фразу, которая разорвала мне сердце: «Она дала мне воды».

Я был благодарен, что в кинотеатре было так темно, и я мог свободно плакать. Человечность, запертая в ловушку кажущегося бесчеловечным существа, бесконечно меня тронула. И я уверен, что был не единственным, у кого она вызвала слезы в тот день.

А в конце фильма Эсмеральда счастливо уходила прочь со своим юным и красивым возлюбленным. Бедный Квазимодо с разбитым сердцем наблюдал за ними со своего высокого насеста, затем указывал на хмурых горгулий собора и спрашивал: «Почему я не был создан из камня, как они?»

Кто из нас не понимает, что значит быть чужаком, обособленным от всех? Даже в юном возрасте я это понимал. Я был еврейским мальчиком, живущим среди преимущественно итальянских соседей. Многие из моих близких друзей были итальянцами, но я рано выучил, что каким-то образом «отличаюсь» от них. Наша дружба заканчивалась у церковных дверей.

В то день я унес с собой запавший в душу образ Квазимодо; зерно, которому предстояло стать Споком, было посажено. Оно было полито и удобрено по случайности, когда я получил свою первую работу в качестве актера — главную роль в «Гансе и Грете». Я, восьмилетний мальчик, брел однажды по холлу театра «Пибоди», когда взрослый спросил меня: «Ты знаешь эту песню?» Я кивнул, и не успел заметить, как уже пел ее со сцены в роли Ганса.

Я полюбил играть на сцене, хотя, поначалу, вовсе к этому не стремился. Пока я рос, все мои друзья увлекались спортом. Меня вечно брали в команду последним, потому что я не мог попасть по мячу. Выяснилось, что актером у меня получалось быть гораздо лучше, чем спортсменом Я был застенчивым пареньком, легко смущавшимся, от которого в последнюю очередь можно было бы ждать игры на публику. Но я обретал уверенность, изображая других, поскольку мне указывали, что говорить и делать. Меня нельзя было винить за мои слова или поступки. Я не мог совершить ошибки. И, чем больше я прятал себя за персонажем, тем уверенней я становился, я радовался парикам и сложному гриму. Я чувствовал себя защищенным маской актера.

Через некоторое время я начал настолько наслаждаться актерской игрой, что стал активно искать новые возможности выступить. В возрасте семнадцати лет я был выбран на роль Ральфи в пьесе Клиффорда Одетса «Проснись и пой». Ральфи был подростком, пытающимся освободиться от хватки властолюбивой матери, эта роль одинокого молодого человека, борющегося за то, чтобы обрести себя среди враждебного и подавляющего окружения, затронула струну в моей душе. Я чувствовал, что я начинаю по-настоящему понимать, что такое актерская игра. Исполнение роли Ральфи было для меня поворотным пунктом, театр стал моей страстью, моим призванием, моей одержимостью. С этого момента я решился стать актером.

Ну вот, а мои родители были чрезвычайно усердные, ответственные, практичные люди. Я вырос во время Великой Депрессии, которая для большинства в финансовом плане была очень трудным временем. Мои родители спаслись из России (отец — прокравшись ночью через польскую границу, мать — спрятавшись в возу с сеном), и они испытывали благодарность, что могут жить в стране, где им не грозило быть убитыми на улице. В то же время, они очень боялись стать финансовой обузой. Усердная работа была для них нравственным долгом.

Поэтому, когда я в семнадцать лет сказал им, что собираюсь изучать драматическое искусство в театре «Пасадена» и стать актером, они были убиты горем. И, после множества слез, бесполезных мольб и споров, они попытались разубедить меня, отказавшись платить за мое обучение со словами: «Тебе придется делать это без нашей помощи». Будучи упрямым, я скопил денег, продавая пылесосы, купил билет на поезд и отправился в западную Калифорнию.

По интересному совпадению (или, если предпочитаете, «задумке пришельцев»), персонаж по имени Спок встретился в таком же возрасте с такой же реакцией, когда известил родителей о своем решении поступить во Звездный Флот — выбор профессии, который вызвал откровенное неодобрение его отца. Разумеется, мой собственный опыт был тем, на что я мог опереться, как актер, при исполнении сцен между Споком и его отцом, Сареком, в серии «Звездного Пути» под названием «Путь на Вавилон».

Первый потрясающий мой прорыв в Голливуде состоялся в 1951 году, когда мне было всего 20, и я получил ведущую роль в скромном фильме под названием «Молодой Пол Барони». Барони был итальянским парнишкой из Нью-Йоркского Ист-Сайда, ставшим боксером. Роль была особенно интересной, потому что у него было изуродованное лицо, из-за неправильного наложения хирургических щипцов при родах. Отсюда его нелестное прозвище «Обезьян» — все считали его похожим на большую человекообразную обезьяну. Лицо делало его чужаком, пришельцем в своем собственном мире.

В первый день, когда я прибыл на съемочную площадку, я даже не знал, что получил роль. Я снова и снова проходил пробы, снова и снова обнаруживая себя в приемной вместе с 12 или 15 другими парнями, которые выглядели совсем как я. В конце концов, я устроил продюсеру настоящее рекламное представление, и он сказал: «ОК, давай я об этом подумаю. Я найму тебя или на ведущую роль, или на второстепенную. Возвращайся в понедельник утром». (Все происходило в пятницу вечером). Так что я вернулся в понедельник, зашел в продюссерский офис, и секретарь сказал: «Ступайте в репетиционную С. Актеры с режиссером там».

Все еще не ведая своей судьбы, я отправился в репетиционную С, чувствуя себя очень смущенным и потерянным, и уселся у стены. В конце концов, гример — очень талантливый художник по имени Ли Гринвей — подошел ко мне и спросил: «Вы не Леонард Нимой? А то я его ищу».

Он отвел меня к гримерному креслу и начал накладывать шаблоны на мое лицо, чтобы можно было сделать поролоновые накладки. В этот момент я понял, что был выбран на главную роль.


Мой большой прорыв: с Моной Нокс в «Молодом Поле Барони», 1952 год.


В день, когда начались съемки «Молодого Пола», я уселся в то же самое кресло и стал смотреть, как Ли прикрепляет законченные накладки к моему лицу. Я с трепетом наблюдал за медленным превращением в зеркале, пока мои рот, нос и лоб становились из Нимоевских Обезьяновыми. Хоть я в то время и не был особо профессиональным актером, мои чувства инстинктивно откликнулись на это новое лицо.

Я выглядел как чужак, человек, не имеющий с другими ничего общего. Я мог разделить чувства, вызванные «инаковостью», мог понять, почему Малыш воздвиг защитную раковину из застенчивости и физической грубости, чтобы спрятать свои истинные чувства. И все же, как и Горбун, он тоже обладал сердцем, жаждущим понимания и сострадания.

(После выхода «Молодого Пола» моя мать, которая никогда не касалась запретной темы моей карьеры, написала мне письмо с загадочной фразой: «Ну, мы посмотрели твой фильм». Ни похвалы, ни критики, ни единого слова о том, как мои родители отреагировали, увидев в кино своего сына. Честно говоря, я пришел в смятение, и написал матери об этом. Она, наконец, призналась: «Что я могу сказать? Ты наш сын. Как мы можем судить, хороший это фильм или плохой? Все, что я знаю — мы с отцом начали плакать, как только ты появился на экране, и не смогли остановиться, пока все не закончилось».)

Память об этих персонажах-чужаках, Горбуне и Малыше Обезьяне Барони осталась со мной, хотя за следующие тринадцать лет я переиграл множество различных ролей. Собственно, роль, которая напрямую привела к тому, что я был выбран на роль Спока, не была ролью отчужденного одиночки. Совсем наоборот: это был бойкий, скорый на язык голливудский типаж.


Это было в 1964 году в весьма недолго продержавшемся сериале под названием «Лейтенант», в эпизоде под названием «В лучших традициях». Я был приглашен на роль эксцентричного актера, который хочет снять фильм на базе морской пехоты. Главного героя, лейтенанта, о котором идет речь, играл Гэри Локвуд (имя, которое в дальнейшем еще всплывет). Как бы то ни было, я получил роль после прослушивания перед режиссером эпизода, Марком Дэниелсом.

Марк был замечательно спокойным, невозмутимым, невероятно опытным трудягой-режиссером, который снял многие эпизоды известного шоу «Я люблю Люси». Он носил слуховой аппарат, и это всегда меня в нем восхищало, ведь я никогда не видел никого в нашей запуганной, полной конкуренции отрасли, кто бы посмел продемонстрировать хоть малейший признак физической слабости. Но Марк был очень прямым и уверенным в себе, он никогда не играл ни в какие игры, он просто приходил на работу и выполнял ее — профессионально и очень хорошо. Именно связь с Дезилу через «Я люблю Люси» привела позже Марка к режиссированию нескольких серий «Звездного пути».

Но в то время он знал меня как серьезного, драматического актера, кого-то, кто изображает обозленных юных уличных хулиганов. Так что, когда мой агент, Алекс Бревис, предложил меня для серии «Лейтенанта», Марк сказал: «Леонард Нимой? Совершенно не то! Нам нужен кто-нибудь бойкий, словоохотливый, а не какой-то Малыш Обезьян!» Но мой агент настоял, и, в конце концов, Марк согласился встретиться со мной. Я быстренько прочел пару сцен, энергично, с огоньком и блеском в глазах. Марк и не пытался скрыть свое удивление. «Хммм, — сказал он. — Похоже, ты действительно можешь это сделать!»

Так что я был принят на роль. Разумеется, ни один эксцентричный голливудский тип не мог обойтись без ассистентки, мою сыграла очаровательная молодая актриса под сценическим именем Маджел Бэррет.

Я отлично провел время на съемочной площадке, насладился работой с Гэри Локвудом, забрал чек и обо всем забыл — пока мой агент не позвонил через несколько недель. «Слушай, — сказал он. — Я только что получил звонок от продюсера «Лейтенанта». Ему всерьез понравилась твоя работа, и он хочет поговорить с тобой о роли в пилоте сериала, который он сейчас делает».

Я, конечно, ужасно обрадовался. После эпизодических ролей в таком количестве сериалов и вечного пребывания в качестве гостя, чье имя пишут мелом на двери гримерной, мысль о регулярной работе и регулярном доходе была очень привлекательной. Но я старался не слишком увлекаться — я прошел слишком большое количество прослушиваний, чтобы не понимать, что могу не подойти. И я также знал, что большинство пилотов так и не становятся сериалами.

Держа это в уме, я отправился на встречу с продюсером, полностью готовый рекламировать себя вовсю и приложить все усилия, чтобы пройти пробы. Он был очень высоким человеком, долговязым и гибким, можно сказать, в некотором роде расслабленным, но не ленивым, и, со всей очевидностью, очень умным. Наша встреча была приятной и сердечной.

Он провел для меня целую экскурсию по студии Дезилу — показал мне реквизит, мастерскую сценического дизайна, и все это — объясняя, какова идея сериала и каким замечательным он будет.

Я продолжал ждать пробы. Но, пока продюсер рассказывал о том, какой это будет сериал и какой интересный у меня будет персонаж, я начал понимать, что он сам пытается уговорить меня! И я подумал про себя: «Только не испорти все, Леонард. Придержи язык, а то еще отговоришь его взять тебя на работу!»

Так что я изо всех сил старался просто внимательно слушать и выглядеть заинтересованным, пока Джин — таково было имя продюсера, разумеется, Джин Родденберри, — рассказывал о персонаже, которого мне предстояло играть, Споке, и о фантастическом сериале под названием «Звездный путь». Персонаж еще не облекся плотью, но в одном Джин был непреклонен — Спок должен был быть абсолютно очевидным инопланетянином, чтобы визуально подчеркнуть, что это 23 век, и что на корабле межпланетный, а не просто международный экипаж. Таким образом, Спок должен был отличаться другим цветом кожи (вероятно, красным), другой прической и заостренными ушами.

И еще у него должен быть особенный характер. Спок был наполовину человеком и наполовину инопланетянином, воспитанном в мире, где проявление эмоций считалось признаком дурного вкуса и строго пресекалось. Эта рациональная «сдерживающая» сторона, конечно, отводила в тень его эмоциональную, человеческую сторону. Но, несмотря на свое спокойствие, он должен был оставлять ощущение, что в нем таится опасность, темная половина, которая может взять верх в любой момент.

Я был одновременно заинтригован и обеспокоен этой ролью. Заинтригован, поскольку Джин описал очень богатую внутреннюю жизнь персонажа, обеспокоен — поскольку она могла оказаться безвкусной фантастической шуткой. Насколько серьезно готова аудитория принять персонажа с красноватой кожей и острыми ушами? Что там еще следующее, вилы?

И все же Родденберри со всей очевидностью принимал персонажа еще как всерьез, настолько, чтобы дать Споку очень интересную предысторию. Суть драмы — это противоречие, а Спок, благодаря своей двойственной природе был просто живым, ходячим, говорящим противоречием.

Так что я стал серьезно обдумывать роль, и отправился обсудить ее со своим другом-актером, Виком Морроу, чей талант и суждения я уважал. В то время он играл главного героя в сериале под названием «Схватка». В общем, мы с Виком прошлись по всем «за» и «против» ситуации. В конце концов, он предложил: «Слушай, если ты уж так волнуешься о том, что Спок превратится в посмешище, ты мог бы настоять на таком количестве грима, чтоб тебя никто не узнал».

Эту возможность я наскоро обдумал и отверг — мне хотелось отдать роли должное. Так что я занял предложенное место и озвучил свои сомнения насчет Спока Джину, который сказал: «Я знаю, ты сумеешь сделать так, чтоб персонаж сработал». Он был твердо уверен в этом, за что я ему сейчас благодарен.


Создатель: Джин Родденберри


Но, когда началась подготовка к съемкам «Клетки», я начал думать, что мои тревоги были вполне обоснованны. Первая экранная проба с ушами была, мягко говоря, ужасна. Ли Гринвей, который делал грим для «Молодого Пола», был нанят, чтобы выяснить, сможет ли он соорудить пару ушей — не имея ни денег, ни времени.

Ну, в норме такие накладки требуют при изготовлении огромного тщания. Сперва создается гипсовый слепок той части актерского организма, о которой идет речь (в моем случае, об ушах). Затем на основе этого слепка создается объемный макет ушей, которому затем с помощью шпаклевки придается вид будущей накладной детали. Затем уже с нее делается форма, в которую заливается специальный вид жидкого латекса и запекается. Получившаяся в результате накладка будет сидеть безупречно и незаметно.

Но производственное руководство заявило Ли Гринвею, что на это нет ни времени, ни денег, и что ему следует сделать для пробы «дешевый черновой» вариант ушей. Так что он сделал невероятно грубую черновую версию, водрузив на мои уши сооружение из папье-маше и жидкого латекса.

Результат чрезвычайно смутил нас обоих. Я и вправду выглядел, как «кролик-переросток» или «эльф с гиперфункцией щитовидки». Сгорая от стыда, я добрался до съемочной площадки, где вечером должны были снимать «Я люблю Люси», и попытался выглядеть достойно перед глазами пятнадцати человек из съемочной команды и включенными камерами (казалось вполне подходящим, что дело происходило на площадке, где снималась комедия). Я знаю, что этот кусок пленки до сих пор болтается в каком-то подвале, и я по-прежнему клянусь сжечь его, если когда-нибудь обнаружу!

И вот он я, в повседневной одежде под жаркими софитами, наряженный в нелепые уши. Можно сказать, что это было первым появлением на публике инопланетянина, Спока. Я обнаружил, что делаю мысленные пометки, перебирая воспоминания, которые могли бы оказаться полезными для роли. Я был как несчастный горбун у позорного столба, выставленный на публичное унижение, я чувствовал себя чужаком, всеобщим посмешищем. Я знал, что, стоит мне уйти, как съемочная команда начнет обмениваться шутками по поводу моего облика — и, стоя на пустой, залитой светом площадке, я чувствовал, как воздвигаю защитные укрепления, стараясь мысленно подняться выше тревог о том, что подумают какие-то там человеческие существа. Спок начинал оживать.

Пробы оказалось достаточно, чтобы убедить всех, что с ушами надо что-то делать. Другой художник по гриму, Фред Филлипс, попытался добыть пару ушей, созданных вышеописанным способом. Но предприятие, создававшее спецэффекты, просто не подходило для этой работы, они привыкли мастерить огромные уши и лапы для фильмов ужасов, и то, что они сделали, больше походило на реквизит для фильма «Чудовище из Черной Лагуны», чем на утонченную накладку, которую требовал Фред. Они использовали сорт резины, который рядом с актерской кожей выглядел совершенно неестественно.

К тому времени внешний вид Спока начал вырисовываться. Мы подобрали подходящий тон кожи — желтовато-зеленый, который выглядел гораздо лучше, чем красный, превращающий лицо Спока на чёрно-белых телевизионных экранах просто в угольно-чёрное. Брови из шерсти яка (да-да, из шерсти яка!) вполне подошли, и даже стрижка тоже пошла (Интересная деталь — я предложил заостренные бачки, чтобы подчеркнуть «вулканский» вид Спока. Несомненно, вулканцы задают моду в галактике, ведь вы, конечно, заметили, что теперь все в Федерации красуются с этими заостренными бачками). Но мы все еще не могли разобраться с проклятыми ушами.

Фред предпринял вторую, третью, четвертую попытку, но каждый раз уши, которые мы получали, были просто неприемлемы. Когда мы пошли и пожаловались руководству студии, они сказали: «Какая жалость — мы наняли именно эту компанию, и вам придется пользоваться ее услугами. Больше денег у нас нет».

Но конечная пара ушей оказалась последней каплей — Фред содрал их с меня, швырнул в мусорку и сказал: «Хватит!» Он взял телефон и позвонил своему другу, специалисту по гриму из МГМ, и, прежде, чем я понял, что происходит, с меня опять снимали гипсовый слепок и вся процедура началась заново.

В 36 часов я стал обладателем новой пары поролоновых ушей, которые отлично подходили и выглядели естественно. По сей день я благодарен Фреду Филлипсу за то, что он спас ситуацию и настоял на том, чтоб работа была сделана как следует. Фред поставил под удар свое собственное рабочее место, его могли выгнать за незапланированный расход денег. Но, если бы он не принял решения потратить шесть сотен долларов без позволения, персонаж по имени Спок был бы обречен на провал с самого начала.

Вместо этого вулканский грим стал источником вдохновения. Как и с Малышом Обезьяном, когда я видел в зеркале мое медленное превращение из человека в вулканца, происходило и внутреннее превращение. Фредди тоже это заметил, он всегда говорил, что Леонард Нимой докладывает о прибытии на работу в 6-30… и всегда можно рассчитывать на появление мистера Спока около 7-15!


Гример Фред Филипс за работой, 6-30 утра: «Доброе утро, Леонард…»


7-15 утра: «…и привет, мистер Спок!»


В любом случае, очень быстро стало ясно, насколько хорошо Фред потрудился над этими накладками. Вскоре после того, как Спок получил подходящую пару ушей, мой агент нанес визит на съемочную площадку «Звездного пути». Я был в полном вулканском облачении, когда Алекс приехал навестить меня. Его сопровождала клиентка, очаровательная ирландская актриса по имени Мойра Мак-Гивни. Я полагаю, мисс Мак-Гивни была первым посторонним человеком, который увидел меня в костюме Спока, и ее реакцией был немедленный, очевидный интерес.

— Ой, — выдохнула она, протягивая руку к моим — простите, к Споковым — ушам. — А можно потрогать? Они такиииие привлекательные!

Я залился пунцовым, совершенно не вулканским румянцем и поблагодарил ее. Это был первый полученный мной намек на эффект, производимый Споком на женщин. В итоге, когда популярность персонажа пошла в гору, все стали гадать, действительно ли это связано с ушами. На самом деле, в конце первого сезона, когда пришла пора обсуждать условия контракта, главной угрозой со стороны студии было: «Или ты сотрудничаешь, или мы приклеим уши кому-нибудь другому!»

Уши были своего рода и благословением, и проклятием. Они не причиняли боли, только легкое неудобство, и я не мог лежать на боку, пока они были на мне. Самый большой дискомфорт в первые пару сезонов, думаю, доставляли шутки. На меня налепили ярлык «Парня с Острыми Ушами», и каждая статья обо мне в прессе была забита каламбурами по поводу ушей. Сейчас я могу посмеяться над ними, но в то время меня начали раздражать заголовки кинорецензий вроде «ВСЕ ПО УШИ В ВОСТОРГЕ» или «ЛЕОНАРД НИМОЙ: ДЕРЖИМ УШКИ НА МАКУШКЕ» и в миллионный раз повторенного комментария: «Я не узнал вас без ушей!»

Но, пока я начинал с ними смиряться, власти NEC действовали в обратном направлении. Вещательная компания выпустила рекламную брошюру о «Звездном пути», которая рассказывала о сериале и его героях и содержала несколько рекламных кадров. Брошюра была разослана по телеканалам и потенциальным рекламодателям, чтобы помочь финансировать выходящий сериал. Я взглянул на копию, любопытствуя, как там представлены шоу и, в особенности, Спок. Ну да, он был там, вулканская стрижка была на месте — но кое-какие весьма заметные его части отсутствовали.

Заостренные уши пропали, и заломленные брови были выпрямлены с помощью ретуши. Спок выглядел абсолютно по-человечески.

Нечего и говорить, что это меня встревожило. Я позвонил Джину и спросил, почему NEC решило такое сотворить. «Они обеспокоены, — сказал он. — Они думают, что зрители из «библейского пояса» найдут этого персонажа слишком «сатанинским». Это был первый полученный мной намек на то, что само существование вулканца подвергается опасности — что Спок может умереть еще до того, как он по-настоящему родился. Но Джин сказал: «Не волнуйся. Мы сохраним его таким, как он есть». Он опять остался совершенно непреклонным — Спок должен быть очевидным инопланетянином.

Съемки первой пилотной серии «Звездного пути» начались 12 декабря 1964 года. Должна ли эта дата считаться официальным «днем рождения» Спока?

Не-а. Он все еще находился на стадии зародыша. Во-первых, я еще не полностью уловил характер персонажа. Если вы посмотрите «Клетку», то увидите, что Спок просто брызжет чувствами во все стороны. Он хмурится, он улыбается, и, когда десантная группа стоит на транспортной платформе, готовая телепортироваться вниз на Талос IV, а Первая Помощница и Старшина Колт исчезают, он подается вперед с криком: «Женщины!»

Даже интонация у него другая, и некоторые слова он произносит с намеком на британский акцент. Причина в том, что Джин думал, что Спока надо играть так, как будто он выучил английский в качестве второго языка, возможно, слушая пленки с классическим британским английским. Он дал мне запись Уильяма Сомерсета Моэма, читающего собственное произведение. Однако я чувствовал себя с акцентом не слишком ловко, и решил махнуть на него рукой.

В «Клетке» я не играл вулканца, я играл первого офицера. Ну, знаете, когда капитан говорит: «Полный вперед», а его заместитель быстро откликается: «ПОЛНЫЙ ВПЕРЕД!»


«Полный вперед!»


Таков был персонаж, которого я играл рядом с капитаном Пайком Джеффри Хантера. Самой известной ролью Джеффа, пожалуй, был Иисус в фильме «Царь Царей». Он был очень мягким в обращении, спокойным, приятным джентльменом, и его персонаж, Кристофер Пайк, был погруженным в раздумья интровертом, который очень серьезно воспринимал свои обязанности капитана. В этом плане капитан Пайк и мистер Спок были весьма схожими персонажами. И, к тому же, была Первая Помощница, спокойная, неэмоциональная женщина-офицер (сыгранная Мэйджел Бэррет). Спок еще не отличался от остальных членов команды, я еще не нашел для него нишу.


Вызревающий вулканец в «Клетке»: Спок радостно улыбается, пока капитан Кристофер Пайк (Джеффри Хантер) и доктор Бойс (Джон Хойт) наблюдают за происходящим.


Но я сыграл роль, насладился работой, забрал чек и не слишком волновался о том, что будет дальше с пилотом — который, по факту, не слишком преуспел в продвижении сериала. Когда Джин позвонил мне через год, чтобы предложить сняться в следующей пилоте, это оказалось совершенным сюрпризом. Я был в восторге, потому что это означало работу еще на две недели.

Я только много позже узнал, что NEC приказала Джину выгнать практически весь предыдущий актерский состав — включая меня. Руководство вещательной компании особенно громко настаивало на том, чтоб избавиться от двух ролей — женщины-офицера и демонического инопланетянина, Спока. «Выкиньте женщину и остроухого типа, — заявили они. — Зрители никогда не примут таких персонажей».

Джин согласился попуститься Мэйджел и ее ролью в качестве Первой Помощницы, но, к его чести, настоял на том, что вулканец абсолютно необходим для шоу. «Энтерпрайзу» нужен инопланетянин на борту, иначе он не взлетит.

Джин любил рассказывать эту историю так: «В NEC сказали, что либо женщину, либо марсианина — в смысле, Спока — надо убрать. И я оставил вулканца, а на женщине женился, потому что, конечно, наоборот у меня бы не вышло».

И так Спок пережил вторжение и впитал многое из спокойных, сдержанных манер Первой Помощницы. Собственно, он стал единственным персонажем, которому удалось пережить первую пилотную серию и попасть во вторую, поскольку Джеффом Хантером пришлось попуститься, когда его жена стала представлять его в делах и предъявлять, по мнению Джина, чрезмерные запросы.

Это оставило вакантным место капитана. Следующим претендентом на роль в глазах Джина был Джек Лорд (который после прославился своим участием в сериале «Гавайи 5–0»). Но переговоры с Лордом провалились, так что Джин связался с молодым актером, весьма уважаемым за свою работу в фантастическом сериале «Внешние границы» и «Сумеречная зона» — с Уильямом Шатнером.

Билл появился в шоу с набором своих характерных черт, солидной репутацией и массой опыта. Он всегда был необычайно трудолюбив, необычайно хорошо подготовлен и абсолютно профессионален, но, в то же время, он принес с собой огромную дозу энергии и страсти к работе, еде, своим доберманам, своим машинам, своей жизни… другими словами, совершенно ко всему. И у него необычайное чувство юмора. Я думаю, пришла пора миру узнать всю страшную правду о том, что на самом-то деле происходило на съемках «Звездного пути»: Билл Шатнер — один из самых неугомонных остряков в мире, и вскоре его «пятилетней миссией» стало попытаться заставить меня лопнуть от хохота прямо на съемочной площадке.

Продолжая тему «судьбы», интересно отметить, что, хоть мы отличаемся друг от друга, как соль и перец, у нас ровно четыре дня разницы в возрасте. (Билл родился 22 марта 1931 года, а я — 26 марта). Мы соперничали, да еще как — но это было соперничество между двумя братьями, которые очень тепло друг к другу относятся.

Билловский Капитан Кирк был типом героя в стиле хулигана Флинна, он играл роль с огромной энергией и напором и не боялся пользоваться подвернувшимися шансами. Этот напор порой ему аукался, люди высмеивали его безудержность, поскольку оно позволяло легко создавать на Кирка карикатуры. Его энергичные реплики, его уникальная манера делать паузу перед тем, как произнести финальное слово или фразу были с готовностью подхвачены подражателями.

Но эта энергия была для шоу жизненно необходимой, и позволила мне, наконец, найти нишу для своего персонажа. Я не думаю, что персонаж по имени Спок так хорошо сработал бы с Джеффом Хантером, потому что его Капитан Пайк был тихим, спокойным интровертом, и между ними не было бы контраста.


Шах и мат: первый офицер и его капитан (Уильям Шатнер) в «Куда не ступала нога человека»


Собственно, я уже работал с Биллом раньше, очень недолго, в съемках эпизода «Человек от Д.Я.Д.И». У нас была всего одна общая сцена, я был коварным агентом восточного блока, а Билл — неуклюжим двойным агентом. Я практически полностью забыл об этом, но на днях захотел взглянуть на образец быстрого панорамирования для сериала, который я тогда режиссировал. Быстрое панорамирование — это тип панорамирования, когда камера быстро переходит на другую сцену, оставляя все размытым, пока, наконец, не остановится на чем-то или на ком-то в следующей сцене. Я вспомнил, что эту технологию использовали пару раз в «Человеке от Д.Я.Д.И.», так что я послал ассистентку купить три-четыре серии. Нас всех очень позабавило, когда на одной из пленок, которые она принесла, обнаружилось «Дело Стригаса», в котором, совершенно без ее ведома, обнаружились играющие Леонард Нимой и Уильям Шатнер!

Для второго пилота, «Куда не ступала нога человека», Джин Родденберри также нанял несколько выдающихся актеров, чтобы пополнить команду «Энтерпрайза» — Джимми Доуэна, Джорджа Такея, и настоящего ветерана Пола Фикса в качестве корабельного доктора, Марка Пайпера. Салли Келлерман и Гэри Локвуд были приглашены на участие в эпизоде. Конечно, я имел дело с Гэри в качестве приглашенного актера на съемках «Лейтенанта», и был счастлив работать с ним опять. Он был крепким профессионалом, что вызывало мое восхищение.

Знал я и Салли. В 1960 году мы вместе участвовали в создании маленькой театральной труппы под названием «Компания ангелов», сохранившегося и по сей день. Несколько моих учеников-актеров объединились, чтобы создать труппу, а я присоединился к ним в качестве режиссера. Собственно, я был режиссером Салли при выпуске «Камино-Реал», так что было огромным удовольствием увидеть ее снова.

Но я вынужден признать, что при мысли о втором пилоте мне на ум приходит не столько моя радость от работы с Салли и Гэри, а, скорее, мучения, через которые им обоим пришлось пройти при ношении серебристых непрозрачных линз, которые требовались по сюжету. Их, видите ли, шандарахнуло некоей загадочной силой, которая дала им невероятные парапсихологические способности, а также заставило очень странно выглядеть их глаза. Чтобы добиться нужного эффекта, Салли и Гэри пришлось носить жесткие контактные линзы (мягких тогда еще не изобрели). Линзы были необычайно неудобными, и никому не удавалось через них что-то видеть. Через несколько лет, когда мне самому досталась пара жестких контактных линз, во время своего собственного несчастного периода привыкания я очень искренне им сочувствовал!


Друзья и коллеги Салли Келлерман и Гэри Локвуд, страдающие во имя искусства в «Куда не ступала нога»


Возвращаясь к развитию характера Спока — к тому времени он был уже очень близок к своему «рождению», но еще не стал настоящим вулканцем в «Куда не ступала нога». Первая сцена этого эпизода показывает Капитана Кирка за дружеской игрой в трехмерные шахматы со своим заместителем, Спок одет в желтую форму, и он отчетливо ухмыляется, когда говорит Кирку: «Я поставлю вам мат на следующем ходу». Когда капитан упоминает раздражение, Спок вскидывает голову, все еще усмехаясь на словах: «Раздражение? Ах, да, одна из ваших земных эмоций…» Он определенно демонстрирует больше чувств, чем положено вулканцу, и все еще местами страдает от «синдрома первого помощника», выкрикивая свои рапорты гораздо громче, чем нужно на таком маленьком капитанском мостике. И для того, кто принадлежит к народу абсолютных пацифистов, он дает Кирку шокирующе жестокий совет, рекомендуя убить персонажа Локвуда, Гэри Митчелла, прежде чем сверхъестественные силы Митчелла не станут слишком велики.

Но признаки вулканца тоже налицо — спокойная, ровная интонация, чопорно сцепленные за спиной руки, резкие «Так точно» и «Никак нет» и рассуждения о логике, которые всегда наготове. Последняя реплика Кирка в серии, после того, как Спок признается, что он тоже сочувствует уже мертвому на тот момент Митчеллу, кажется подходящей: «Для вас еще есть надежда, мистер Спок».

И в самом деле, это было так. Вулканец был готов появиться на свет. ...



Все права на текст принадлежат автору: Леонард Нимой.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Я — СпокЛеонард Нимой