Все права на текст принадлежат автору: Владислав Я Вишневский, Владислав Янович Вишневский.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Камчатская рапсодияВладислав Я Вишневский
Владислав Янович Вишневский

Владислав Вишневский Камчатская рапсодия (роман-шутка из армейской жизни)

Товарищи-граждане, если кто при вас скажет, что полуостров Камчатка – край России или того хуже Тмутаракань, знайте, перед вами не НАШ человек. Или вражеский наймит, или на голову стукнутый, или он из СМИ. Так обидеть не только саму чудесную землю, но и её жителей, от разной чудом сохранившейся какой дикой и домашней живности, до его Величества Русского Человека – именно Величества, и именно с большой буквы, история эволюции так велит – может только ущербный, чужой человек. У России края нет, как и центра. Это наукой уже доказано. Россия там, где живёт хоть один русский человек. Именно там и есть центр, безотносительно к географической или территориальной привязке. Пусть перед вашими глазами возникнут американские прерии, австралийские просторы, китайские городские или сельские закоулки, французские, индийские – без разницы! – если хоть один русский человек там есть, значит, именно там и есть центр русской жизни, а всё остальное только приложение.

Там и есть наша страна, со всеми её признаками – видовыми, языковыми, поведенческими, и прочая. Так и на Камчатке. О ней рассказ. Но тех людей, которые гражданские, мы пока рассматривать не будем, как практически неорганизованное – сегодня, правильнее сказать дезорганизованное сообщество, только коснёмся чуть, а познакомимся с людьми особыми, военными. Которые службу несут – крест свой. По-современному – долг и призвание. Устав чтут, и блюдут. Трудное, кстати, дело, кто пытался и знает, но…


2000-й год

Россия.

П/о Камчатка

Лето.

1
Территория некогда бравого мотострелкового батальона.

Вдали заснеженные сопки, у подножия и вокруг субтропические растения. В природе буйство красок и праздник жизни. А на территории воинского подразделения, наоборот, жизнь, похоже, потеряла цвет… С перестройкой не улучшилось, а заметно ухудшилось в батальоне, как бы усохло всё, почти застыло. И дышат, похоже, солдаты через раз, и говорят мало, и улыбаются не часто… Везде и во всём заметен недокомплект, кроме, естественно, наглядной и уставной агитации. В этом, наоборот, всё свежо, ярко, красочно, как говорится, не в бровь, а в глаз. Но личный состав всё же кое-какой есть… Их немного, а может и достаточно. Они надёжно защищены и ограничены в своих военных действиях наличием высокого бетонного забора, колючей проволокой и даже часовыми в четырёх углах строгого периметра. Всё на территории на сто рядов прибрано и ухожено, прибрано и ухожено… А что ещё делать? Служба!

В данный момент солдаты тоже заняты, они на работах: под латаными парковыми навесами свежей краской тонируют старую боевую технику…

Даже ту, которая ремонту не подлежит. Такое впечатление, словно боевого ресурса хватает только на поддержание внешнего вида. А может, и патроны экономят (Шутка!). Тут же и командир батальона. Только что вошёл. Он свеж, молод, с новеньким академическим значком на груди, с оптимизмом во взоре. Недавно назначен. Чем-нибудь, да таким интересным, всё время старается занять личный состав и старается, старается и старается. Всё время. Как сейчас вот.

К командиру – прозевал! – с повязкой «Деж. по части», подбегает офицер с четырьмя звёздочками на погонах, к тому же начальник штаба.

Капитан заметно старше своего командира, смахивает больше на уставшего крестьянина, нежели на начальника штаба, но – заместитель.

– Что там? – спрашивает майор, не отрывая критического взгляда от покрасочных работ.

Начштаба морщится.

– В ночь телефонограмма пришла, – растерянно говорит он. – Из Москвы. Из Минобороны. Странная.

Майор огорчённо взмахивает руками.

– Малыгин! – сердито кричит в сторону парковой стоянки. – Сержант Малыгин! Ну, что ты будешь делать! – горько сетует. – Уже старослужащий, а красить так и не научился. Я же всё вижу! Сачкуешь! – Указанное лицо, сержант, сидя на башне БТРа, изобразив сильное недоумение, замирает с самодельным квачом в руках. – А я вижу где, – с гордостью и укоризной заявляет командир и подчёркивает: – Не стараешься! Да!.. Опять пропустил кусок…

Начштаба, держа телефонограмму на отлёте, как гранату с выдернутой чекой, нетерпеливо переступает с ноги на ногу.

– Где? – оскорблённо оглядываясь, спрашивает уличённый в «сачкизме» сержант Малыгин. Малыгин – здоровенный детина с большими ушами, толстыми щеками, румянцем на них, в лопающейся под распухающими мышцами солдатской одежде.

– Сзади у тебя, вот где! – тыча пальцем, указывает майор. – Назад, я говорю, вернись. – Сержант крутит головой. – Да! Слева у тебя, под башней…

Там… Ниже… Да, здесь. Хорошо здесь мазни… Чтоб старой не видно было.

Слепой, что ли? – Сержант, пожимая плечами, легко квачует пробел. – Да! – любуясь, удовлетворённо замечает майор. – Сейчас лучше! – и теперь уже всем солдатам. – Глазами смотрите, бойцы. Чтоб всё красиво у нас было, как новое, как с завода. – Солдаты срочники, прервавшись на прорехи в работе сержанта, вновь более старательно принимаются покрывать броню липкой краской. – Да не ляпайте, не ляпайте, говорю… Аккуратнее. – Кривится командир. – На два раза краски не хватит… Народное добро беречь надо. Оно не вода… Да и воду тоже, понимаешь, надо беречь. Слыхали же, что с водой в стране делается? Экология ни к чёрту! То-то! Рачительнее надо быть, бойцы, рачительнее! – И только теперь оборачивается к своему начштаба.

Склонив голову, спрашивает спокойно, даже небрежно. – Из Минобороны, говоришь? Нам? И что там странного, если нам? Мы – батальон. Воинская единица. Кому ж ещё?! Нормально! Читай!

Начштаба, капитан, боясь, что майор вновь отвлечётся на покрасочные работы, торопливо читает.

– «Командиру части… – останавливается, подчёркивает особо, – номер подразделения почему-то наш, товарищ майор… – Коротко взглядывая на майора, продолжает читать. – Приказываю! Под личную ответственность, незамедлительно приготовить оркестр к отправке в город Стокгольм… на конкурс, для защиты чести. Готовность номер один. Подпись – заместитель командующего по воспитательной работе генерал-лейтенант Шорохов.

Верно». Вчерашнее число. Всё.

Пряча удивление, майор поворачивается к заместителю, смотрит на бумагу, реагирует на главное.

– Какой оркестр? Какой Шорохов? У нас разве Шорохов в войсках сейчас замом по воспитательной работе?

Начштаба пожимает плечами.

– Не знаю, товарищ майор. Тут не угадаешь, может, уже и Шорохов. В Москве это быстро. Да нам, в общем, без разницы. Я про оркестр не пойму, и про какой-то конкурс в Стокгольме. Причём не простой, а с защитой чести.

Может быть, надо понимать, не чести, а части? Ошибка в кабинетах или оператора? Как вы думаете, товарищ командир?

Действительно, странная телефонограмма, ещё более странный вопрос. В какое бы гражданское подразделение такая бумага пришла, на месяц дебатов, да разнополярных толкований, теперь говорят – неоднозначных, но не в армии.

– Я думаю… – назидательно, сухо, как перед бойцами, выговаривает майор. – Действовать нужно на основании устава, товарищ капитан, а не думать. Мы с вами люди военные, не гражданские. Нам выполнять приказы нужно. Причём незамедлительно и хорошо. А лучше отлично. Так, нет? Вот!

А честь и часть – это практически одно и то же.

Капитан, это, конечно же, понимает, он и сам так частенько – где надо!

– говорит, но такой приказ, с таким содержанием, это – на его долгой армейской памяти – просто из ряда вон. Или парадокс, или этот, как его… нонсенс, вот!

– Согласен, товарищ командир, – привычно козыряет заместитель. – Это конечно! Это мы выполним! Пусть мы и периферия. – И не удерживается, спрашивает. – А где мы его возьмём, оркестр этот… и всё там… остальное?

За годы перестройки капитан, как, впрочем, и все остальные его коллеги, командиры, больше привыкли к вопросу, как удержаться в рамках угасающего финансирования: на содержание личного состава, на боевую подготовку, на поддержание техники в, так сказать, боевом хотя бы виде, мастерски уже владеют вопросом, но тут совсем вроде наоборот: нужно чтото создать. И не что-то, а вполне конкретное, но также, для них, вполне абстрактное – военный оркестр! А учитывая специфику батальона, это, извините, даже не на тактику в поле без матсредств и обеспечения выехать…

И майор над этим тоже задумался. Конечно, проблема! Конечно, серьёзный вопрос. Но ненадолго задумался комбат. И это понятно. Когда человек не хочет решать – обязательно долго думает, а когда нацелен на безусловное выполнение поставленной задачи, как в армии положено, – решение приходит быстро, порой мгновенно. Сейчас именно так. Командир находит решение.

– Хмм!.. Оркестр!.. Из личного состава, конечно. Кстати, а сколько их должно быть, как думаешь?

Начштаба растерянно смотрит в бумагу.

– Здесь не написано. Человек десять-пятнадцать, наверное… Я помню.

Может, и меньше…

– Ага, я их сто раз видел, и в Академии и вообще, а не считал. Играют и играют… Хмм… Действительно не помню. В Устав надо глянуть. Ладно.

Два отделения, значит, говоришь… – раздумчиво хмурит брови командир. – Понятно. – И быстро светлеет лицом, похоже, академически заточенные шестерёнки как надо в голове в зацепление вошли, сработали. – Уж с этимто, я думаю, проблем у нас не будет, справимся. Своих талантов не хватит, из гражданских доберём. Из аборигенов. Облвоенком мой однокашник, я знаю, значит, наш человек, с ним мы договоримся! Объявим боевые учения с доукомплектованием… как бы!.. Полуостров большой… народу много – без дела многие болтаются. Смотреть противно. Ты план разработаешь, от материка народ отрежем, деваться им некуда. К морю выжмем… Кто не уплыл – наш! Проведём кастинг. Ещё и спасибо потом скажут, как прославятся. Так, нет?

Начштаба всё понял, кроме последнего, на стратегическую задумку плана отвлёкся.

– Кого приведём?

– Не кого, а что! – поправил комбат. – Кастинг, я говорю, проведём!

Это термин такой, в том мире, в гражданском, ну, в музыкантском. В лёгком искусстве, в общем. Балет там, фокусы, и прочее… Отбор, значит.

– А-а-а… – с пониманием тянет начштаба. – Слыхал! Смотр, понашему.

– Именно. Оденем, обуем… – продолжал развивать концепцию тактических действий комбат. – С формой проблем, я думаю, у нас тоже не будет. А вот с дудками… барабанами, – майор споткнулся на непривычных названиях, – тромбонами… или как их ещё там, кларнетами с тарелками, басами?…

Капитан оптимистично пожал плечами.

– Ну, уж с дудками-то, товарищ майор… – заявил уверенно. – Конечно, соберём. Это же не бензин, не машина картошки или боеприпасы ящиками, с ними проблема, а дудки – влёгкую. В бывших клубах пошукаем, – определил направление поиска начштаба. Он уже полностью нацелился на выполнение «высокого» приказа, только не видел ещё чёткого пути, одни пунктиры. А потому что «академиев», как говорится, не кончал. А жаль. Потому и в капитанах до сих пор парится. – Какие, может, и остались где… найдём!

– Правильно, – поднял указательный палец майор. – Но только под расписку. Чтоб всё по-честному. А если что – конфискуем… На время. Нам можно. Мы же на условиях военного положения будем. У нас же приказ!..

Так, нет? Во-от! Приедем на БТРе – кто нам откажет? Никто!

С этим капитан был полностью согласен. В некоторых случаях БТР многое решал, если был на ходу. Нет-нет, не подумайте плохого. В батальоне всегда была парочка-тройка «дежурных» БТРов на парах. То есть на взводе, или, точнее, готовых к выполнению любой поставленной боевой задачи. За этим лично следил зампотех батальона, начштаба, старшина батальона, другие замы и, естественно, сам комбат. И правильно, мало ли что. За срочниками глаз да глаз нужен. Да и за другими тоже. В общем, когда надо, могли бронёй сверкнуть, или громыхнуть, правильнее сказать – силу показать. (Хорошо надобности такой в последнее время не было. Не то чёрт его знает, как бы оно там громыхнулось?! Но громыхнулось бы, наверное, громыхнулось… Чего уж там… Армия же!)

– Это точно! Сами принесут!.. – подтвердил капитан и озаботился. – А вот с чем музыканты поедут? Что уметь они должны… В приказе ничего об этом…

И к этому вопросу готов был командир. Ответил сразу.

– Это второй вопрос… – и уточнил программу-минимум. – Сначала первый решим, потом – второй. Важно, чтоб готовность номер один была… как в телефонограмме. Короче, я всё понял, начштаба. Действуем, значит, так: сейчас же всех командиров немедленно ко мне… Посоветуемся.

Возможно – я догадываюсь! – это конкурс «Алло, мы ищем армейские таланты». У меня родители всю жизнь в таких участвовали. Только в гражданских. Волна такая раньше была: искусство в народ, культуру в массы, и всё такое прочее. Хорошее дело. Я помню. Призы-грамоты-поездки…

Большое дело. Почётное. Похоже, и до нас, до Камчатки дошло. Есть, значит, шанс нам отличиться. Как думаешь, начштаба, отличимся?

Над этим капитан вообще не стал раздумывать, дело сошло с тупой точки, заострилось, план наметился…

– Естественно! – даже подчеркнул с нажимом на обстоятельство. – Если такой, тем более из Москвы нам приказ пришёл, на нас! – и не удержался. – А может, это шутка, товарищ майор, 1-е апреля, ошибка, нет?

Комбат, не мигая, глядел в глаза капитану, почти буравил…

– В июне? За подписью генерал-лейтенанта? Из Москвы? Ты что?!..

– Это да. Согласен. Такими подписями оттуда не шутят. Значит, конечно, выполним, не упустим! – и опять – только в целях детализации проработки постановочной задачи, заглядывая командиру в глаза, невинно спросил. – А почему именно мы, и в такую даль, товарищ майор, не пойму.

Тем более, куда-то за границу… – даже махнул рукой за спину. – Это же Швеция… – надул губы. – На карту гляньте. Это даже не Хабаровск или Москва. Это же самый что ни на есть вражеский Запад! Не осрамиться бы…

Такой вопрос перед командиром, похоже, не стоял. Нигде в архивах его памяти, да и в лекциях по военной истории и вообще, армия наша – он помнил – не имела серьёзных неудач. Ни вообще, ни в частности. Мелкие тактические ошибки не в счёт. С кем не бывает! Майор медленно, с расстановкой произнёс.

– Почему в такую даль – не знаю. А почему нас… Компьютер, наверное, в штабе Минобороны нас выбрал… И это неспроста. Это особая честь!.. Поэтому, значит, опозориться мы не имеем права, товарищ капитан, если мы в «базе» и в нас верят. Да и приказ, к тому же. И вообще, у нас что, талантливых военнослужащих что ли в дивизионе нет, а? Или талантливых командиров?! Не хватит – доукомплектуем… И все дела! Всё, капитан, действуй, собирай офицеров. Думать будем.

2
Несколько дней спустя.

Развёртывание с доукомплектованием… как бы!


В мотострелковый батальон, узнав о начавшихся учениях с развёртыванием, неожиданно валом идут люди (обоего пола) в основном с окрестных, похоже, свалок и заброшенных посёлков. Других, «нормальных», несмотря на гениальный план начальника штаба войсковой части – обойти, загнать в море и взять в клещи, – поймать мало кого удалось. Более проворными люди оказались.

Добровольцев сейчас ловко сортирует прапорщик батальона товарищ Заходько. Обрусевший хохол, явно, иной раз, с украинским говором.

Личный состав батальона, свободные от службы солдаты срочники, какие офицеры, вся кухня, собравшись поодаль, рассевшись на броне боевой техники (и не на боевой уже, тоже) с интересом – лучше всякого кино – наблюдают разворачивающуюся фантастическую картину – «Добровольное хождение народа в армию» ...



Все права на текст принадлежат автору: Владислав Я Вишневский, Владислав Янович Вишневский.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Камчатская рапсодияВладислав Я Вишневский
Владислав Янович Вишневский