Все права на текст принадлежат автору: Дэнни МакАскилл.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.

Дэнни МакАскилл Жизнеутверждающая книга о том, как делать только то, что хочется, и богатеть

Danny MacAskill

AT THE EDGE: RIDING FOR MY LIFE


© Danny MacAskill 2016

The author has asserted his moral rights.

All rights reserved.

Original English language edition first published by Penguin Books Ltd, London. Text Copyright.

© Ибрагимов Э.Э., перевод на русский язык, 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Оглавление #2 (Как говорится, не пытайтесь повторить это дома)

То, что я делаю, опасно, и чтобы научиться этому, мне понадобились годы практики. Были свои ухабы и переломы, конечно же. Я бы очень не хотел услышать о том, что кто-то изувечил себя, пытаясь подражать велосипедисту-экстремалу, и уж тем более я не хотел узнать бы, что это произошло после прочтения моей книги. Вот наглядный список происшествий, в которых я успел побывать на данный момент. Если у вас вдруг возникнет непреодолимое желание сделать бэкфлип между двумя неблизко расположенными друг от друга зданиями, перечитайте его…

1. Осторожно! Возможно падение ржавых железок!

2. Инцидент с расплавленным свинцом

3. Невероятная история об отбитом колене

4. Повреждение ключицы № 1

5. Повреждение ключицы № 2

6. Заражение кожи после контакта с рыбным баком

7. Повреждение ключицы № 3

8. О том, что бывает, если поскользнуться на гусином помете

9. Как разорвать фиброзное кольцо

10. Обстоятельства, вынуждающие лечь под нож

11. Блуждание в лабиринте

12. Как я врезался в бак, выполняя футджем тейлвип.

Сцена первая
Скалы, Лас-Пальмас-де-Гран-Канария
Дэнни МакАскилл, велосипедист, выступающий в велотриалах и снимающий экстремальные видео, готовится к самому эпичному трюку из всех, которые он когда-либо совершал: переднее сальто с рампы, устроенной на вершине скалы. Выполняя этот зубодробительный финт, он должен перемахнуть через ряд булыжников и упасть прямо в море с высоты 15 м – если все пойдет по плану.

Перед прыжком Дэнни едет по крышам города Лас-Пальмаса под чистым синим небом. На нем футболка Drop and Roll (Drop and Roll – шоу профессиональных велосипедистов, в котором участвует Дэнни МакАскилл. – Прим. ред.) и шлем. К шлему прикреплена камера.

Съемка от первого лица; мы видим, как он спрыгивает с уступа и приземляется на высоких строительных лесах. Снизу устроена сымпровизированная рампа. Он приземляется на вершине, крутит педали изо всех сил; в поле зрения попадает обрыв. Вдалеке горизонт, вблизи камни – и нырок в океанскую толщу…

Cascadia, 2015

I Свободное падение

Ничто не могло помешать мне прыгнуть с обрыва. Ни пенящаяся вода, ни острые камни, оскаливающиеся всякий раз, когда волна отступала, ни высота в 15 метров. Я летел через край. Со мной был мой велосипед.

Со всех сторон я был окружен камерами, снимающими все это безумие. Одна была прикреплена к моему шлему, другая, маячившая над головой, находилась в дроне. Каждый объектив фиксировал размах и масштаб того, что я собирался совершить: для знаменательного финального кадра нашего видео 2015 года под названием Cascadia я намеревался скатиться с рампы настолько быстро, насколько это возможно. Она была сделана из строительных лесов в одном небольшом переулке города Лас-Пальмас-де-Гран-Канария. За прыжком с края следовал долгий, долгий, долгий прыжок в море.

За несколько недель до этого, когда я предложил исполнить этот трюк, я был довольно спокоен, но теперь, когда настало время его совершить, я порядочно нервничал. Я переживал, что не рассчитаю скорость разгона и врежусь в камни внизу. В отдельных местах глубина была меньше 5 метров, что, как по мне, обещало весьма негладкую посадку. Кроме прочего, море выглядело неспокойным. Тут и там появлялись пенистые водовороты, в которые совсем не хотелось соваться. Острые камни были усеяны крабами. Может, мне стоило пересмотреть свою траекторию? Самое меньшее, чем я мог отделаться, прыгая с такой высоты, – это болезненный удар всего тела при контакте с водой. А что кроме этого? Эх, кто бы знал.

А потом – щелк. После часа раздумий что-то в моей голове переклинило и заставило меня решиться. Я спрыгнул с края лесов, сделав во время падения плавный тейлвип, заехал на рампу – и вложил всего себя в педали. Здания пролетали мимо меня. Все, что я слышал, – это лязг стальных труб под моими шинами. ЛЯЗГ! ЛЯЗГ! ЛЯЗГ! ЛЯЗГ!

Закат, горизонт, море – все накренилось ко мне. Я сорвался с края. Ветер хлестал в лицо. Затем…

Ничего.

Тишина.

Облегчение.

Я не сумасшедший.

Уверен, мои видео на YouTube могут заставить вас думать иначе, но все, что я делаю, выверено, просчитано; когда я на велосипеде, я точно знаю, что способен выдать, работая на пределе своих возможностей, и я действую только в этих пределах. Может показаться, что мне жизнь не мила, особенно когда я сбрасываюсь с обрыва или делаю гэпы между высокими зданиями, но на самом деле я никогда не рискую по-крупному – ну, во всяком случае, точно не по-глупому.

Все мои трюки начинаются с огромной работы по подготовке и бесконечных психологических мучений: огромное количество времени уходит у меня только на то, чтобы настроиться на слет по рампе, переднее сальто или выполнение таер тэп тейлвип на огромной высоте. Большая часть съемок проходит в проклинании себя за то, что я не могу просто-напросто взять и с ходу выполнить этот прыжок, вместо того чтобы бесконечно о нем переживать. Хотел бы я легче переносить все это. Иногда моя работа – настоящая заноза в заднице.

К счастью, у меня нет никаких фобий. Я не боюсь высоты, скорости, даже пауков не боюсь; а с болью у меня особые отношения: она мне особых хлопот не доставляет, что очень удобно, когда падения и расшибленное лицо являются ежедневной рутиной твоих будней. Тем не менее во время уличных триалов – на высокой скорости и огромной высоте, с использованием повседневной «мебели» вроде лестниц, лавок и перил, – я всегда напряжен до предела.

Для тех, кто не очень ясно представляет себе, что такое триальная езда, расскажу: все началось с соревнований, во время которых горные велосипедисты должны были объезжать и перепрыгивать препятствия максимально быстро. Фишка в том, что ноги на землю ставить нельзя. Райдер должен преодолеть определенный маршрут с расположенными на нем корягами, камнями, стенами и старыми машинами. Как только он проезжает через стартовые ворота, секундомер начинает отсчет. Соревнующиеся проезжают весь путь сектор за сектором; каждый раз, когда их ноги касаются земли, им зачисляется одно штрафное очко (или дэб). Максимальное число дэбов за сектор – 5, дальше – дисквалификация. Кто преодолеет весь путь, уложившись по времени и получив наименьшее число дэбов, тот и победитель.

Уличные триалы – одно из ответвлений этого стиля, но только они, в отличие от вышеописанных, не соревновательные. Вместо того чтобы лавировать среди баррикад в течение определенного временно́го промежутка, велосипедист проявляет креативный подход к предметам повседневного употребления. (Например, к автобусным остановкам, телефонным будкам и перилам, которыми вы пользуетесь каждый день по пути на работу.) Трюки часто снимаются на видео и выкладываются в соцсети (до этого видео распространяли через DVD- и видеокассеты), и, если повезет, они становятся популярными.

Уличные триальные заезды – занятие рисковое. Почему? Ну, для начала следует сказать, что тому, кто на это решился, предстоит вынести кучу ссадин и переломов. Я занимаюсь этим всю жизнь и в процессе записал много видео, но страх падения никогда не исчезает; особенно ярко он проявляется в те моменты, когда предстоит столкнуться с неизвестным. Однажды я сделал переднее сальто с Эдинбургского замка – вот тогда я порядочно потрепал себе нервишки. В другой раз я спрыгнул с вершины заброшенной бойни в покинутом аргентинском городке: с одной стороны внизу находился неустойчивый потолок, 4 метрами ниже; с другой – провал глубиной 12 метров, на дне которого валялась куча сломанного бетона. Тогда тоже стресс был еще тот. Был еще случай, когда я должен был проехать по зубчатому забору: одно неверное движение могло привести к тяжелым травмам в области поясницы.

Чтобы заставить себя выполнить трюк, я щелкаю «переключателем уверенности» – специальным рубильником у меня в голове, который выводит меня из состояния тревоги и настраивает на позитив; но перед тем, как мне это удается, я иногда часами бесцельно нарезаю круги. Я даже веду беседы с самим собой, ведь это крайне стрессовый опыт – стоять на обрыве на высоте 12 или 15 метров, готовясь к прыжку, или делать сальто над препятствием, зная, что падение может повлечь за собой серьезные последствия. Я сомневаюсь в себе. Переживания так и норовят прокрасться в душу. Но у меня есть четко очерченная цель. Моя задача состоит в том, чтобы нажать на кнопку и направить себя по тому маршруту, который на видео будет выглядеть великолепно.

В итоге я ставлю ноги на педали и ощущаю прилив энергии. Все вокруг меня будто бы тает в такие моменты: пропадает и ветер, и шум, и страх, и камеры. Я полностью сосредоточиваюсь на том, что должен сделать и как я должен это делать. Обычно я заранее прокручиваю все это в голове по сотне раз. Я просто должен увидеть весь трюк от начала до конца, желательно без падений.

Меня постоянно спрашивают, каково это – успешно выполнить прыжок с огромной высоты или бэнгер. Чаще всего я попросту чувствую облегчение. Никакого восторга нет. Словно я совершаю движения, которые заранее знал, а в следующую секунду понимаю, что приземлился и я цел. Я ощущаю некую удовлетворенность, но мимолетно. Реально я включаюсь только после выполнения трюка, когда смотрю отснятое видео. Вот тогда-то я наконец оживляюсь и могу даже обрадоваться.

Иногда все проходит не по плану – я падаю или криво приземляюсь, – но даже это лучше, чем просто смотреть через руль и думать: а что, если? Когда я запарываю трюк, я хотя бы начинаю чувствовать, что должен выполнить все как надо. Так легче вернуться обратно и повторить все сначала, потому что я знаю, что ждет на той стороне.

Многим мои трюки могут показаться безумными или даже опасными для жизни, но я так не считаю. У меня все под контролем, и я, пожалуй, более устойчиво стою на педалях, чем на своих двоих. В Cascadia я разъезжаю по крышам и балконам, ширина которых составляет 30 сантиметров, может, полметра. С одной стороны, плоская поверхность – безопасность; с другой провал в несколько этажей – очень серьезные травмы. Одной лишь высоты было бы достаточно для того, чтобы вызвать у многих кошмары, но меня полностью устраивало гонять по краям и делать между ними гэпы. Это не казалось таким уж опасным. Я проделывал все эти трюки на уровне тротуара так часто, что был уверен: даже если потеряю баланс, я смогу приземлиться так, чтобы избежать серьезных повреждений. За долю секунды я могу сместить центр тяжести таким образом, что приземлюсь на выступ здания, а не рухну вниз с высоты.

Чаще всего я отодвигаю эти мысли в периферийные области сознания и концентрируюсь на том, что меня окружает. Вместо узкого края и пропасти под ногами я мысленно представляю себя в детстве в нашем саду, представляю, как я катался по узкой тропинке, бежавшей от одного края газона до другого. Я катался по этой линии туда-сюда раз за разом и никогда не сбивался с курса. Воспоминания о тех днях помогают мне забыть о последствиях падений, потому что, ну… Я в них не падаю.

Разумеется, что-то катастрофическое может произойти. У моего велосипеда может оказаться какая-нибудь механическая неисправность, из-за которой меня сбросит с сиденья в самый неподходящий момент, но в целом я спокоен. Свое снаряжение я тщательно проверяю, а то, что я делаю, не доставляет мне неудобств и кажется мне естественным. Еще для меня важно оставаться сосредоточенным – в психологическом смысле я расчетлив. Я не запрограммирован на то, чтобы быть вконец безбашенным или безразличным, и у меня хватает страха, чтобы не рисковать жизнью ради выполнения трюка, который находится вне моей зоны комфорта.

После всего мною сказанного у вас неизбежно возникнет вопрос: а какого лешего он, собственно, занимается всем этим? Ну, просто у меня креативный ум, и мне нравится бросать себе вызов. Больше всего в жизни я люблю триалы. И так с самого детства. Поначалу, когда я рос, это было крутым времяпрепровождением. Позже, когда я уже влился в шотландскую велосипедистскую тусовку, это стало одержимостью. К тому моменту, когда я начал снимать свои собственные полноценные видео, привлекая к ним весьма талантливых режиссеров, это стало способом самовыражения; я начал становиться все более и более изобретательным, выделяя захватывающие моменты в таком стиле, к которому никто до меня не прибегал.

Эта работа вынесла меня за пределы мира горных велосипедов в область мейнстрима; я появлялся в документалках по телевизору, в голливудских фильмах и рекламе. Меня приглашали в корейский цирк. Ведущий американского ток-шоу даже хотел, чтобы я поехал в женском наряде по Чикаго. (Я, кстати, отказался тогда. Высокие каблуки – это не по мне.) Когда хиты на YouTube стали собирать десятки миллионов просмотров, мне начали приходить спонсорские предложения от серьезных компаний вроде Red Bull. Однако я всегда хотел лишь одного – тусить на своем велике. Так я чувствую себя лучше всего, так мне веселее, чем как-либо еще. Выучивать новые трюки, продвигать и совершенствовать триалы с помощью своих видео, в которых я справляюсь со сложными препятствиями, одновременно создавая интересное студийное пространство, – вот именно это про меня. Все остальное второстепенно.

Однако не все смотрят на это так, как смотрю на это я. Я выпустил уже несколько партов; и каждый раз кто-нибудь возмущается насчет моей езды. В комментариях на YouTube пишут, что я безрассуден. Что я шучу с жизнью. В 9 случаях из 10 эти комментаторы не садились за руль триального велосипеда вот уже лет как 19. Они просто неспособны запрыгнуть на бордюрный камень на заднем колесе или проехаться по узкой колее вроде забора или бревна. Как бы то ни было, меня не особо волнует, что люди говорят, хотя мне бы больше нравилось, если бы клипы в Интернете обсуждали с точки зрения того, чем они и являются: креативными проектами, призванными изобразить триалы в новом и интересном виде.

К счастью, то, что я делаю, получает достаточно большое количество положительной обратной связи, что действительно клево, ведь я хочу ездить жестко и записывать это на видео столько, сколько только возможно. Именно поэтому я не допускаю глупого риска. Я не безумец; я хочу продолжать свое дело, но здоровый страх получить травму не остановит меня от удовлетворения моих амбиций.

По крайней мере пока что этот страх меня не останавливает…

Сцена вторая
Дом Дэнни
Камера направлена на край озера Лох-Данвеган, что на острове Скай в Шотландии. Вдали виден дом, построенный прямо у воды. Приближаем обзор через окно спальни на первом этаже. Стикер с логотипом Imaginate (на котором также написано «Проникни в разум Дэнни») наклеен на стекло.

Детская спальня Дэнни
Флэшбек: восьмилетний Дэнни сидит на полу со скрещенными ногами. Вокруг него разные игрушки: пластиковые солдатики, игрушечный болид «Формулы-1», ярко раскрашенные резиновые шары и гоночная трасса в духе Hot Wheels. Он строит воображаемый триальный курс из своих игрушек. По радио играет Runaway группы Houston. Камера фокусируется на глазах Дэнни, маневрирующего пластиковым велосипедом с водителем, катающим его по курсу.

Наше время: переходим к сегодняшнему Дэнни, находящемуся в студии и готовящемуся к гонке по своей детской спальне, воссозданной и увеличенной в размерах…

Imaginate, 2013

II Дорога домой

Когда я был маленьким ребенком, меня невозможно было контролировать.

Я любил идти на риск и любил опасность, так что как только моя мама – ее зовут Анна – отпустила меня «на волю», когда мне было семь, я стал проводить все свое свободное время в лесу со своими приятелями, срубая деревья, разводя костры и сталкивая булыжники со скал. Я пробирался в такие места, где никто не заметил бы результаты моих разрушений. Спустя несколько часов я воровато возвращался домой – с опаленными волосами, несколькими царапинами и ссадинами или превозмогая боль от гвоздя, впившегося в мою ногу. Я знал, что мама будет в бешенстве, потому что это уже четвертая изорванная пара штанов за месяц. Некоторым такое поведение показалось бы диким, даже совсем одурелым. В Глазго или в Лондоне мои выходки привели бы к серьезным последствиям для меня. К счастью (по крайней мере для Королевской прокуратуры), я вырос в Данвегане, маленьком сонном городке на шотландском острове Скай, где я был полностью предоставлен собственной дикости.

Впрочем, тот хаос, который меня всюду окружал, на самом деле никогда не представлял собой что-то более опасное, чем простая детская шалость, так что родители редко били тревогу. Каждый раз, когда я влетал домой с рассеченной головой или с ожогами второй степени, мама латала меня с укоризненным взглядом. «Ну и дурачок же ты, Дэниел», – говорила она, возмущаясь очередной раной. Она редко сочувствовала. Временами мне давали что-то вкусное, чтобы отвлечь, когда приходилось везти меня за сорок миль в больницу, – иногда я все же перегибал палку бесстрашия.

Когда мне было примерно 8 лет, я нашел старый металлический плуг, приделанный к стене снаружи музея, которым управлял мой отец Питер (об этом мы поговорим более подробно чуть позже). Весил этот плуг, наверное, килограммов триста. На одном его конце имелась чудовищно острая ржавая ручка. В ней увидел отличную возможность вскарабкаться повыше, чтобы спрыгнуть оттуда вниз – поистине блестящая идея. Я начал прыгать, пытаясь ухватиться за ручку, и в итоге плуг опрокинулся на меня и полоснул ручкой мне по затылку. Это было пронзительно. Я чувствовал, как кровь стекает по моей шее.

Не то чтобы меня это сильно беспокоило. Я вернулся в дом, намереваясь самостоятельно подлатать себя, но мама догадалась, что я опять во что-то вляпался. Впрочем, даже подобия паники не последовало. Вместо этого она осмотрела рану и потянулась в шкаф за шоколадными дисками – вещью, которая неизменно эффективно укрощала мои порывы. Мы сошлись на том, что порез не был таким уж серьезным, как казалось, она меня забинтовала и сказала не делать так больше. А вообще – это удивительно, что плуг вообще мне голову не отрубил.

Не поймите меня неправильно: мама у меня очень строгая. Она не из тех, кто закрыл бы глаза на преступления своего ребенка, будь он, скажем, убийцей. Если я себя плохо вел, за этим непременно следовало наказание в той или иной форме; многие мои друзья даже боялись ее, особенно когда она меня отчитывала. И я боялся. Когда я хотел пойти в гости к другу или погулять в лесу, я спрашивал папу. Его легче было уговорить. Что касается моих травм, мама позже рассказала мне, что ей было проще привыкнуть, смириться с моими бесконечными злоключениями, чем придумать, как взять меня в ежовые рукавицы. Так что ее отношение вовсе не являлось частью какого-то гениального плана, имевшего целью закалить меня. А вот папа сильно беспокоился, когда я вваливался в дом, словно тасманский дьявол. Мне кажется, ему приходилось нелегко.

Разрушение – это моя тема, я очень угорал с этого. Я никогда не причинял никакого вреда чужой собственности; я не был вандалом или вредителем. Я всего лишь получал невыразимое удовольствие, видя, как ломается здоровая ветвь дерева или как в какой-нибудь глуши обваливается стена. Когда учителя спрашивали, кем бы я хотел быть, когда я вырасту, я отвечал: «Я хочу заниматься сносом построек». Я мечтал о том, что буду зарабатывать на жизнь, подрывая здания, и практика этого искусства, зачастую связанная с заброшенными жилыми домами, стала всепоглощающим хобби. Я проносил пилы отца в младшую школу Данвегана и срубал деревья во время перемены, а когда я нашел старое дедушкино мачете времен Второй мировой, оно стало неотъемлемым элементом моих проектов по постройке убежищ в близлежащем лесу.

Однажды я достал нож в школе. Мое саморазоблачение – не самая лучшая, как потом выяснилось, идея, – случилось во время исполнения «Панча и Джуди» актерами-любителями. Все застыли. Даже Панч отвлекся и перестал мутузить Джуди – все были в шоке. Мой учитель взглянул на меня, как бы говоря: «Какого черта?!», быстро конфисковал оружие и вернул его только после окончания занятий моим родителям, возможно, прочитав им заодно нотацию о том, как им следует воспитывать своего маньяка-с-мачете.

Я обожал свою жизнь в Данвегане. Скай – удаленная местность, один из самых северных из Внутренних Гебридских островов; Данвеган – маленькая рыбацкая деревенька с населением, едва ли насчитывающим 350 человек. Расположенная на берегу озера, она словно сошла с полотен об идиллической деревенской жизни. Летом туристов привлекал Данвеганский замок и холмы под названием Столы Маклауда. С дальнего конца дороги можно было даже разглядеть Черные холмы Куиллин, увенчанные Вершиной Недосягаемости, каменным выступом шириной всего лишь 150 метров в своей самой высокой точке. Ее грубый ландшафт позже станет локацией одного из моих самых популярных видео – The Ridge, – хотя первые мои приключения в том месте были вполне безобидными. Мы могли искупаться в «Бассейнах феи», но о том, чтобы взбираться на возвышенности, от одного созерцания которых кровь в жилах стынет, и мысли тогда не было.

В главной части города в то время находилось несколько пабов, полицейский участок, какие-то магазины и маленькая гостиница. И хотя в действительности все это можно было – и то с натяжкой – назвать пригородной улицей, Данвеган все же был северо-западным центром Ская, а его центр – местной Таймс-сквер или бульваром Сансет. Нередко народ проделывал путь в 12 миль, чтобы закупиться здесь в каком-нибудь магазинчике продуктами и газетами. Некоторые жители острова вообще считали население нашей деревеньки мажорами.

Данвеган ну очень походил на полосу испытаний. Развлечений, помимо магазинов, не было никаких – ни в лесу, ни на пляже, ни на утесах. Однако неугомонные дети вроде меня здесь просто торжествовали. У меня с детства выработалась одержимость прыжками с самых больших высот, которые можно было найти. В саду моего Дома на холме – Tigh na Bruich – имелась огромная игровая будка. Она представляла собой смесь из веревочных качелей, рам для лазанья и дома на дереве, построенного из деталей торпедных контейнеров, которые отец нашел бог знает где. Она тоже стала моей полосой испытаний: в возрасте 4 лет я забирался на ветки и скакал как угорелый.

Эта мания никогда не покидала меня. Когда мне было около 9 лет, я порвал сеть на футбольных воротах во время вечеринки по случаю своего дня рождения. Мы растянули ее между деревьями, как гамак, и вся детвора по очереди прыгала на веревочный навес. Это воздушное нырянье так захлестнуло меня, что я задумал расширение посадочной полосы. В школе я делал чертежи различных улучшений для сада и постоянно придумывал все более лихие приспособления для увеличения дистанций полета через сад во время прыжков.

К счастью, лома для строительства хватало. По выходным мы с друзьями отправлялись бродить от одного скалистого пляжа к другому в поисках выброшенных на берег рыбацких сетей и разбитого дерева. То, что для большинства было мусором, мы использовали для разжигания костра. Длина найденных нами канатов идеально подходила для сада, но дотащить их туда было целой проблемой. Огромная сеть порой весила тонну, и у нас уходили целые выходные на перенос ее подальше от берега, настолько далеко, насколько только хватало наших возможностей, куда-нибудь, где ее можно будет смело оставить. В следующие выходные мы возвращались и тащили ее еще дальше. Как только мы подходили достаточно близко к дороге, папа загружал ее в свой пикап и отвозил нас домой.

Уже дома я совершал набег на мамины кухонные ящики и утаскивал оттуда инструменты, которыми орудовал, лазая по сети. Часто я брал у нее разделочный нож, чтобы резать им веревки. Для проверки лезвия я делал небольшие надрезы на книжных полках и дверях дома. Как только я убеждался, что лезвие меня устраивает, я принимался рубить сети в саду и лазать по деревьям с ножом в зубах, чувствуя себя Джеком Воробьем. К тому времени, как начинало темнеть, нож уже валялся невесть где в саду.

Вскоре наступало время обеда, и мама начинала искать свои лучшие ножи. Если она не находила их на кухне, она, конечно, сразу понимала, кто в этом виноват. Ящик с шумом захлопывался. Она шла отчитывать меня.

«Дэниел, верни ножи немедленно, или я тебе такую трепку задам!»

С неохотой я забирался обратно на сеть – чаще всего в дождь и холод – и доставал ее лучшую кухонную утварь, воткнутую в древесную кору.

Я был поглощен хаосом. У меня всегда с собой были спички, и я часто разжигал костер, используя стащенные у отца канистры с топливом или еще что-нибудь огнеопасное. Я поливал жидкостью гору дерева и торфа и наблюдал за тем, как все это поглощает пламя. Взрывы я тоже любил. Иногда огонь около нашего дома достигал таких размеров, что небо Данвегана походило на небо горячей точки: черный дым из нашего заднего двора тянулся по озеру и заполнял деревню.

Мама с папой, вскоре осознав мою тягу к пиромании, прятали спички. Все горючие жидкости в доме были спрятаны. Но это не могло меня остановить. Я был достаточно находчив и быстро догадался пойти в местный магазин за спичками Swan Vesta и банками бензина «для газонокосилки, по поручению папы» – восьмилетний мальчишка ни у кого не вызывал подозрений.

Несколько раз я обжигался. Я обжигал ноги, руки, и лишь благодаря чуду я не получил серьезных ожогов. Но я был близок к этому. Я на собственном опыте усвоил, какой опасной комбинацией могут быть канистры с бензином и спички: пламя иногда догоняло меня, пока я удирал. У нас с друзьями также было большое пристрастие к плавлению металла. Однажды партия, которую мы готовили, опрокинулась, и капля расплавленной жижи с шипением приземлилась на мою руку. Я просто стоял и смотрел, как она вплавлялась в мою кожу. Полагаю, она так и осталась в моем организме, а позже к ней добавились металлическая пластина и болты, вогнанные в мою ключицу после одного неудачного падения в мои 20. В аэропортах меня не очень любят.

Когда мне было около восьми, моей страстью стало сбрасывать валуны с утесов; я обожал ходить в экспедиции на Столы Маклауда со своими одноклассниками. По пути наверх мы тащили за собой огромные ломы – двухметровые железные прутья, которые нам нужны были для того, чтобы сбивать тяжелые камни с вершин. Какой бы погода ни была, – даже если был шторм и мое лицо хлестали ледяные, жалящие полосы дождя, – я надевал свои желтые резиновые сапоги (безопасность прежде всего) и выдвигался с целью столкнуть самый большой булыжник, который только удастся найти, с утеса прямо в море. Некоторые камни были ну очень массивными – они были значительно больше меня, – и тогда я забирался на них, чтобы правильно распределить силы, и загонял лом под камень. Из соображений безопасности я обвязывал себя веревкой, другой конец которой держали мои товарищи. Я надеялся, что такая импровизированная страховка удержит меня от падения с края. Как только подо мной начиналось малейшее движение, я тут же спрыгивал с камня – прочь от своей гибели.

Понятия не имею, откуда во мне взялась вся эта дичь. Моя мама работала клерком местной строительной фирмы, а папа управлял Музеем Великана МакАскилла, посвященным одному нашему знаменитому предку, Ангусу МакАскиллу. Легенда гласит, что его рост был равен 236 сантиметрам; в Книге рекордов Гиннесса он значится как «самый высокий великан не вследствие болезни». Своим телосложением он походил на кирпичную стену, и у него была самая большая грудь из всех людей, не страдающих ожирением, – ее обхват составлял впечатляющие 2 метра.

Как и следовало бы ожидать, Ангус стал местным героем острова Бернерей, где некоторое время жил в начале XIX века. Как только пошла молва о том, что он может без труда носить по 140-килограммовой бочке с мясом под каждой рукой, знаменитый на весь мир цирк Финеаса Тейлора Барнума тотчас примчался. Некоторое время спустя Ангус стал получать хорошие деньги, отправившись в турне по Америке, где он участвовал в различных поединках (в большинстве из которых он, судя по всему, одерживал победу) и всячески демонстрировал свою необыкновенную силу. Точно известно, что он был способен перенести взрослую лошадь через метровый забор. Под впечатлением от этих историй папа открыл в 1989 году музей, ставший достопримечательностью Ская. Туристы часто заглядывали туда. Все хотели послушать про жизнь Ангуса. В детстве я рассказывал ребятам в своей школе о том, что в моей семье жил монстр.

Чем больше я сейчас увлекаюсь созданием видео и придумыванием трюков вроде спрыгивания с утеса в море на велосипеде или перемахивания с одной крыши на другую, тем яснее я понимаю, что в основе всего этого лежит папин креативный дух. Создание музея, посвященного предку-великану, – довольно безумная идея, если задуматься; тем не менее он в ней видел свои перспективы и просто считал, что это интересное дело. Что касается самого бизнеса, то и здесь папин подход нельзя назвать традиционным. Видимо, и это я унаследовал от него, потому сейчас я и веду не совсем обычную жизнь.

Ростом Ангус превосходил всех своих потомков. Я родился 23 декабря 1985 года. От первого брака у отца было еще два сына, Юэн и Робин, и две дочери, Мэри и Мюриэл, но все мои сводные братья и сестры были намного старше, чем я, так что мы практически никогда не жили вместе. Они выросли на противоположном берегу, в местечке под названием Борререйг, которое, возможно, ничем не хуже нашего. Юэн тащился от мотоциклов и однажды повредил спину и ноги в жуткой аварии. Робин был хорош в кайтбординге; Мэри сломала руку, когда возилась с какой-то машиной в поле неподалеку с моими братьями. Полагаю, в детстве они были похожи на меня: дети МакАскиллов жили в глуши, и им приходилось самим изыскивать способы развлечь себя.

Не знаю, как мама мирилась с неудобствами, которые я доставлял. Из-за меня ей, наверное, снились кошмары. Однако по какому-то необъяснимому стечению обстоятельств в детстве меня ни разу не госпитализировали. Да, были порезы, всякие удары головой, но все же я долго был убежден в том, что я сделан из резины, потому что мои кости никогда не ломались. Моя первая по-настоящему запоминающаяся травма произошла в школьную пору: я несся по коридору и влетел с разбегу в башню из стульев. От удара раскололось несколько ребер. В большинстве случаев, впрочем, я даже после падения с высокой стены вставал и бежал дальше. Боль и увечья меня, по-видимому, не беспокоили.

Однажды, когда я играл в саду, я свалился с дерева. Высота была где-то около шести метров, я упал на спину, ударился головой – и вырубился начисто. Бог знает, сколько я пролежал без сознания на газоне; придя в себя, я пополз в сторону дома за помощью и опять отключился на крыльце. Как ни странно, восстановился я почти моментально. К врачу идти я совсем не хотел, и уже на следующий же день я лазил по деревьям и придумывал, как бы еще изловчиться, прыгая в сети. Вот так странно я готовился к своей будущей жизни, в которой я буду стараться не причинить себе серьезного вреда – ведя себя так, как будто ничего, кроме причинения себе серьезного вреда, меня не интересовало.

Сцена третья
Лох Данвеган
Дом на колесах, в котором едут Дэнни и его велосипед, мчится по А850 вдоль Северо-Шотландского нагорья в сторону Данвегана.

Кадр прерывается серией трюков в различных местных локациях: Дэнни делает гэпы по стенам между дамбами и мостами; ездит по перилам около местного полицейского участка; в данвеганском кемпинге он выполняет 360-градусный футджем тейлвип на крыше своего фургона. Передний банни хоп выполнен с резервуара с водой на фоне Данвегана и Столов Маклауда. В этой сцене Дэнни возвращается домой, чтобы довести до совершенства трюки, которым он научился в детстве.

Way Back Home, 2010

III Дитя анархии

Мой первый велик был тем еще зверем – черно-красный детский «Роли», который папа нашел на помойке, когда мне было четыре. Папа постарался убрать всю ржавчину, прежде чем преподнести мне его в качестве подарка. Тот, кто его выкинул, не додумался снабдить его парой боковых задних колес, так что мои первые приключения начинались с того, что мама или папа подталкивали меня сзади. А затем, неизбежно, я врезался в стену или падал лицом вниз на асфальт.

Тем не менее я быстро освоился, падения меня не отпугнули. Я гонял, и я был в восторге от этого занятия. Вдоволь набегавшись в саду, я наконец обрел еще один способ отрываться – теперь на двух колесах. Уже на этом мелком «Роли» я пробовал выполнять трюки на траве; как только я научился добираться из точки А в точку Б, я перешел к спрыгиванию со ступеней крыльца, высота которых составляла где-то 30 сантиметров; я приноровился слетать с корней деревьев и круто сворачивать перед произраставшими в конце газона маками. Уже скоро я научился делать небольшие прыжки на дороге[1].

Велосипед пришелся весьма кстати, когда я начал ходить в данвеганскую началку. Мы жили в километре от школы, а так как дороги были далеко не такими загруженными, как в большом городе, с шести лет мне разрешили ездить самостоятельно. Кататься по этим дорогам было изумительно. По утрам обычно было спокойно, но как только наставало время возвращаться по домам, ребята выстраивались и гнали по улицам – вот это было великолепно. Полный беспредел. Однажды вечером парень постарше научил меня ездить без рук. После этого со школьного двора я выезжал исключительно с поднятыми в воздух руками. ...


Все права на текст принадлежат автору: Дэнни МакАскилл.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.