Все права на текст принадлежат автору: Софья Орех.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Долгий путь скомороха. Книга 2Софья Орех

Почти все события и персонажи в трилогии

«Долгий путь скомороха»

являются плодом фантазии автора и любые

совпадения случайны.


СОФЬЯ ОРЕХ


ДОЛГИЙ ПУТЬ СКОМОРОХА


Светлой памяти моей мамы –

Сабагатулиной Дамиры Лутыевны

посвящается


ДОЛГИЙ ПУТЬ СКОМОРОХА


Книга 2


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ – РЕЗНЯ В ДЕВИЧЬЕМ МОНАСТЫРЕ


Глава 1


Огромная Торговая площадь перед Собором Покрова Пресвятой Богородицы была заполнена городским людом, запружена лошадиными повозками разных размеров, заставлена широкими деревянными прилавками. На прилавках тех высились самые разнообразные товары: от деревянных ложек, туесков, глиняных горшков и рулонов белёного холста и сатина в цветочек до деревянных коробов с орехами, берестяных бочонков с душистым мёдом и кусками янтарных сот, предлагаемых горластыми торговцами. Мимо торговых рядов протискивались добропорядочные граждане города. То поодиночке, то парами, то целыми шумными семействами. Бояре в дорогих одеждах, посматривая свысока на московских и заезжих купцов, придирчиво разглядывали объёмистые, отливающие на солнце полотна бархата, парчи. Тискали толстыми, украшенными тяжёлыми золотыми и серебряными перстнями пальцами красивые сафьяновые сапожки и туфельки, подбирая наряды для своих жён и дочерей. Долго разглядывали, поцокивая языком, булатные сабли и кинжалы, обрамлённые витиеватой арабской вязью и украшенные восточным самоцветами.

Здесь же, вдоль рядов, с озабоченными лицами, сжимая в потных ладонях медные монетки, пробирались служащие разных приказов, мастеровые, кухарки, ремесленники… Мужчины и женщины разного возраста и сословия и их шумные, орущие и плачущие дети – все пришли на рынок на площади с одной целью – что-нибудь купить. Кому что-то для пропитания, а кому – для рукоделия или для умственных занятий, или по хозяйству.

Красные кирпичные стены Кремля были обнесены глубоким рвом и с них начинались загоны для лошадей и другого домашнего скота, привезённого для продажи на рынке. Стойкий запах навоза соседствовал с ароматами только что выпеченных в переносных печах пирогов с грибами, брюквой, щавелем и мясом. Неподалёку от торговых рядов ремесленников стояли палатки с дорогостоящими специями и восточными благовониями. На их фоне скромно смотрелись небольшие палаточки торговцев украшениями из золота, серебра и меди. Здесь зажиточные горожане чинно рассматривали в руках продавцов кольца, серьги, монисто и прочие украшения с переливающимися в лучах солнца самоцветами.

Только вездесущие мальчишки и девчонки носились между рядами с громким смехом и просто радовались жизни.

– Эй, народ, подходи! На представление посмотри! Мы вам фокусы покажем, да всю правду и расскажем. Песни грустные найдём, и станцуем, и споём! Вы такого не видали! Скоморохи к вам примчали! – неожиданно зазвучал в одном из уголков площади, перекрывая стоящий шум и гам звонкий мальчишеский голос. Услышав это, народ оживился и многие поспешили в сторону стоявшего неподалёку от красной кремлёвской стены разноцветного, яркого шатра, откуда доносился весёлый мальчишеский голос. Кто же не любит скоморошьи потешки?


На мужской половине шатра крепкий телом старик Никифор, стоя у распахнутого баула, натягивал на себя разноцветный костюм итальянского скомороха:

– А почему мы сегодня выступаем с итальянскими потешками, Ратмир? На площади мало людей, кто понимает по-итальянски.

– Так надо, Никифор. Да и итальянские потешки мы будем говорить не по-итальянски, а по-русски. А вот петь и танцевать придётся на итальянский манер, – усмехнулся Ратмир, застёгивая последние пуговицы на красно-синем атласном костюме итальянского менестреля. Он достал из другого баула картонную маску Арлекина с грустным выражением лица. Откинув назад ладонью со лба волнистые тёмные волосы, приложил её к своему лицу и закрепил на затылке шёлковыми шнурами. – Что там с нашими дамами, Василий? Готовы к выступлению?

– Готовы-то готовы. Да только у Дуньки моей всё глаза на мокром месте, – вздохнул почти двухметровый с огненной шевелюрой здоровяк Василий. На нём был такой же костюм итальянского скомороха, только на несколько порядков больше, чем у Ратмира и Никифора.

– Пора бы ей уже угомониться, – покачал головой старик Никифор. – Все мы смертны. Да и не роднёй же ей Лукерья приходилась!.. Что уж так убиваться-то?

Ратмир помрачнел лицом, но ничего не сказал. Он достал из баула лютню, бережно провёл рукой по туго натянутым струнам:

– Иди Василий, объявляйте с Теодоркой начало.

Тот кивнул и вышел из небольшого шатра наружу. Прямо перед шатром находилась небольшая площадка, огороженная кольями с разноцветными лентами, за которыми стояли зрители. Первые ряды занимали радостно улыбавшиеся мальчишки в отцовских картузах и девчонки в платочках. За ними теснились нарядно одетые бабы и девки. Далее, сдерживая напор подходивших зрителей, стояли плечистые мужики, мастеровые, боярские холопы и сами бояре. Всем были интересны выступления скоморохов или потешников, как они называли их между собой.

– А-а, расступись, народ честной! Да встречай сегодня как бы итальянских скоморохов! Мы покажем вам сегодня, как живут людишки в Италии, какие песни поют, да танцы танцуют, да какие стишата читают! – встав на одно колено, взмахнул рукой здоровяк Василий и подставил стоявшему тут же в ярком разноцветном костюме тринадцатилетнему Теодорке свою большую ладонь. Теодорка живо упёрся одной рукой о протянутую ладонь Василия, второй – на его предплечье, и уверенно вытянулся в стойке вниз головой. Народ ахнул и радостно засмеялся, наблюдая, как Василий осторожно встал на ноги и прошёлся со стоявшим вниз головой Теодоркой по кругу.

Тут на круг из другого входа в шатёр появился ещё один акробат в итальянской маске, и только по густым каштановым волосам можно было узнать в нём мать Теодорки Елену. Она приветственно махнула рукой зрителям и, подскочив к Василию с другого бока, быстро и ловко забралась к нему на плечо.

– Во даёт! Смотри, что делает! – радостно закричали зрители, наблюдая, как второй акробат тоже встал вниз головой, опираясь руками на плечо и голову силача Василия. Последний, важно выпятив грудь колесом, пошёл по второму кругу под радостные крики зрителей, держа на своих широких плечах двух акробатов.


Ратмир положил лютню на баул с вещами и прошёл на женскую половину маленького шатра. Карлица Авдотья в костюме итальянского скомороха смотрелась забавно. Но лицо её выражало такую боль и грусть, что ей не нужна была никакая маска. Завидев Ратмира, она поспешно стала утирать слёзы и размазала по лицу яркий грим.

– Подожди, Дуняша, – Ратмир опустился перед ней на колени. – Давай я тебе краску-то подправлю. Всю слезами залила.

– Так мне её жаль, Ратмир. Так жаль! – Авдотья приложила к лицу тряпицу и высморкалась.

– Дуняша, ну уже ничего не поделать. Смирись с этим. Мне тоже очень жалко Лукерью, – Ратмир другой тряпицей заботливо подтёр грим на лице карлицы. – Она же мне жизнь спасла в тот день.

– Вот видишь! А ты всё сомневался, что она тебя любит, – с укоризной всхлипнула Авдотья.

– Да, Дуняша, и теперь очень сожалею об этом, – кивнул Ратмир и вздохнул: – Ну, ладно, я смотрю, что ты совсем не можешь сегодня представлять. Сиди уж тогда в шатре, отдохни. А Андрейку пока отправлю к зрителям деньги собирать.

– Как это – отдохни?! – воскликнула Авдотья. – Вы, значит, там работать будете, а я должна здесь слезами обливаться. Мне, может, легче, когда я работаю с вами. Я тогда и про Лукерью не вспоминаю.

– Тогда, конечно, иди – работай, – сочувственно посмотрел на неё Ратмир и пошёл на мужскую половину шатра. Там он глянул на сидевшего на корточках у входа в шатёр худенького подростка Андрейку. Последний в щёлочку наблюдал за выступлением скоморохов и радостно улыбался.

– Андрейка, держи, – Ратмир протянул мальчишке итальянскую широкополую черную шляпу: – Как в прошлый раз ходи по кругу и протягивай зрителям эту шляпу. Люди будут туда денежки кидать, да только держи её покрепче. А то какие-нибудь грабастики отнимут, и прощай наши денежки.

Мальчишка, смущённо улыбаясь, взял шляпу и нерешительно вышел из шатра. Он посмотрел на выступавших скоморохов и медленно пошёл по кругу, протягивая шляпу. Через несколько мгновений в ней зазвенели первые медяки.

– Ну, что, Никифор, наш выход, – Ратмир протянул старику Никифору заранее заготовленные факелы.

– Слава Богу, хоть дожди начались, – улыбнулся тот. – А то такая засуха стояла, что нас за эти факелы могли бы распять прямо на площади.

– Так я тебе и не дал бы их зажигать, если бы засуха не закончилась, – усмехнулся в свою очередь Ратмир. – Крутили бы просто так, без огня…

– А вот сейчас мы вам, добрые люди, представим огненные упражнения! – воскликнул Василий, завидев выходящих из шатра старика Никифора и Ратмира с факелами в руках. Зрители заволновались, стараясь устоять под напором напиравших сзади желающих увидеть огненное представление. Теодорка и Елена, спрыгнув с Василия, картинно помахали руками и, раскланявшись, удалились в шатёр.

Вот Ратмир чиркнул огнивом и по очереди поджёг все факелы. Они загорелись ярким, цветным огнём. Зрители ещё больше оживились, и стали обсуждать происходящее, указывая пальцами на скоморохов.

Ратмир передал четыре пылающих факела старику Никифору и, держа ещё четыре в левой руке, отошёл от него на приличное расстояние. По сигналу силача Василия оба начали жонглировать горящими факелами. В кругу зрителей наступила тишина. Сначала Ратмир и Никифор жонглировали сами по себе. Дальше по сигналу Василия они стали жонглировать между собой, чем вызвали бурное оживление в толпе. Но вот здоровяк Василий опустился на корточки. Ратмир, продолжая жонглировать с Никифором, легко ступил одной ногой на колено, затем второй на плечо силача и, быстро подтянувшись, уверенно встал обеими ногами к нему на плечи. Силач медленно поднялся во весь свой рост, и тут же зрители разразились воплями восторга и удивления, наблюдая за жонглирующими скоморохами. Василий, стоя в центре круга с Ратмиром на плечах, стал осторожно крутиться вокруг собственной оси. При этом Никифор мелкими шажками двигался вслед за ним, продолжая жонглировать горящими факелами с Ратмиром. В этот момент Ратмир краем глаза вдруг заметил тёмную группу всадников на черных как смоль скакунах, явно направлявшихся в их сторону.

– Баста! – громко скомандовал он и, убедившись, что Никифор приостановил жонглирование, остановился сам и мягко спрыгнул с плеч Василия. Тихо произнёс:

– Василий, быстро мне лютню, а ты, Никифор, аккуратно туши факелы. Позже продолжим. Я сегодня говорю голосом Арлекино.

Привыкшие понимать его с полуслова скоморохи, молча, кивнули и кинулись выполнять указания Ратмира.

– А теперь наш грустный итальянский кабальеро исполнит для бабского сословия душещипательную песенку про любовный жар. Петь он будет по-итальянски! – воскликнул Василий, стараясь перекричать недовольные возгласы зрителей, разочарованных быстрым окончанием огненного представления и добавил: – А упражнения с горящими факелами покажем ещё, только чуть позже.

– Да хоть по-немецки! Один чёрт, что всё одно ничего не поймём. Лучше бы с огнём продолжили показывать картинки, – начали возмущаться мальчишки и мужики. Женская же половина с любопытством смотрела на стройного скомороха в итальянской маске и с лютней в руках.


В этот момент позади толпы послышались шум, ругань, щелчки от плетей. Народ кинулся было врассыпную, но, пропуская всадников, тут же вновь смыкал за ними тесные ряды. Опричники во главе с рыжебородым Малютой Скуратовым подъехали к самому кругу, огороженному цветными лентами.

Ратмир нежно коснулся длинными, сильными пальцами туго натянутых струн, и послышались чарующие звуки лютни. Скоморох запел. Печальная баллада на чудесном итальянском языке зазвучала над толпой. Народ опять стал подтягиваться поближе к выступавшим. В первых рядах зрителей наступила тишина. Далее стали умолкать последующие ряды. Малюта Скуратов, остановивший коня в первых рядах, внимательно прислушиваясь к пению скомороха в итальянской маске, нетерпеливо помахивал хлыстом. Неожиданно он взмахом руки прервал его пение:

– На итальянском же языке ты поёшь, потешник?

– На итальянском, сударь, – деревянно-мальчишеским голосом подтвердил тот и поклонился опричнику.

– А потешки на итальянский манер представлять можете? – оживился Малюта Скуратов.

– С нашим большим удовольствием, – опять поклонился скоморох.

– И людишки твои могут изъясняться по-итальянски?

– Могут, сударь, могут, не извольте беспокоиться, – в третий раз деревянным голосом ответил скоморох и вновь поклонился.

Малюта Скуратов довольно оскалился:

– Кто у вас тут за старшего? Живо ко мне! Разговор есть, – скомандовал он.

– Сию минуту, сударь. Я вам сейчас пришлю старшего, – опять поклонившись ему, ответил скоморох и исчез за занавеской шатра. Там Ратмир кивнул ожидавшим его скоморохам и подошёл к старику Никифору:

– Никифор, сегодня ты за старшего. Так надо, – тихо произнёс он, не снимая маски. – Иди, разговаривай с ним. Это – Малюта Скуратов. Но ты его зови Григорием Лукьяновичем, так ему больше нравиться…

– Почему не ты сам? – растерялся тот.

– Он меня знает как другого человека. Никак нельзя ему открыться. И так он уже ранее меня за шпиона принимал.

– Что нужно-то от него? – заволновался Никифор.

– Думаю, что будет звать представлять потешки на царском пиру.

– На царском пиру?! – тихо ахнули скоморохи.

– Ты должен дать ему согласие и узнать, когда туда нужно явиться. И запомни всё, что он тебе скажет, – Ратмир взял старика Никифора за плечи и вытолкал его из шатра.

– Что-то ты долго собирался, старый чёрт! – раздражённо прикрикнул на старика Никифора Малюта Скуратов. – Поди сюда и слушай меня внимательно. Вы тут итальянские картинки и песни представляете. Язык знаете.

– Да мы, барин Григорий Лукьянович, на разных языках представлять можем, – поклонился ему в пояс старик Никифор. – Хочешь – на итальянском, хочешь – на аглицком или немецком…

– Откуда меня знаешь? – прищурился тот.

– Так добрая молва – она быстро в народе разносится, – опять поклонился старик Никифор.

– Добрая?! Обо мне?! – настороженно посмотрел на него царский опричник. – Ты, старый пень, ври да не завирайся. Мне мои людишки докладывают, какая молва обо мне в народе идёт. Да только меня это не сильно печалит.

– Прости, Григорий Лукьянович, хотел как лучше, – старик Никифор, подобострастно сложив руки лодочкой на груди, приблизился к черному скакуну, на котором величественно сидел Малюта.

– Жизнью, видать, хорошо битый. Потому и ведёшь себя разумно, – ухмыльнулся тот. – Слушай меня внимательно, старик. Через день к царю прибывает посланник папы римского на поклон. Так наш кормилец-государь желает потешить его при своём дворе разными итальянскими штучками. Певцы, художники там и прочая итальянская нечисть. И приказал найти скоморохов, представляющих на итальянский манер. А вас мне сегодня, видать, сам Бог послал. Потому готовьтесь быть через два дня при дворце. Всем быть и представлять так, чтобы наш Великий государь и посланник папы римского были довольны. Понял?! Иначе узнаете у меня почём фунт лиха! – Малюта Скуратов погрозил старику Никифору большим кулаком.

– Не изволь беспокоиться, батюшка Григорий Лукьянович! – поклонился ему старик Никифор. – Всё будет в наилучшем виде.

– Завтра к вечеру быть у первого поста на Александрову слободу со всем вашим скарбом. Мои людишки уже будут предупреждены и проводят вас куда надо. Эх! – воскликнул Малюта Скуратов и, резко повернув коня, вместе со своими конниками направил его в завизжавшую и кинувшуюся врассыпную от ударов плетей толпу.

Спустя несколько часов после окончания выступления на городской площади скоморохи сидели за большим деревянным столом и ужинали, возбуждённо обсуждая предстоящие представления в царском дворце.

– Вот ведь не зря ты, Ратмир, учил нас разным фразам иноземным! Вот в который раз уже как пригодилось! – звонким детским голоском радостно произнесла карлица Авдотья.

– А ты не хотела никак учить их, – рассмеялась Елена, ласково теребя сына Теодорку за вихры. – Зато вон мой сынок лучше всех нас на трёх иноземных языках говорить может.

– Так он же дитё! – развела руками Авдотья. – А у них, у дитёв, память-то ещё ого-го какая! Да и Ратмир с ним всегда больше занимался.

– Не переживайте, бабоньки! Всё представим в наилучшем виде! – весело произнёс силач Василий, беря с тарелки большой кусок пирога с тыквой. – А ты, Елена, готовься с Ратмиром ту песню петь на итальянском, от которой даже мне плакать хочется.

– А это уж как Ратмир скажет, – пожала плечами черноглазая Елена. – Думаю, что фроттолу представим обязательно. Так ведь, Ратмир?

Ратмир, вполуха слушавший разговор своих товарищей, согласно кивнул и отпил из глиняной кружки горячего сбитня. Затем встал из-за стола и посмотрел на старика Никифора:

– Пойдём, Никифор, разговор у меня к тебе.

Тот сразу поднялся с лавки и пошёл за Ратмиром. Остальные скоморохи, обрадовавшись, что Ратмир позвал не их, продолжили наслаждаться ужином в освещённой факелами корчме.

– Я тебе уже сказал, Никифор, что Григорий Лукьянович знает меня в лицо и знает мой голос, – обратился Ратмир к старику Никифору, закрыв за ними входную дверь в их комнату.

– Я понял, Ратмир, и почему-то это мне не в новинку, – улыбнулся тот, присаживаясь на свою лавку. – Говори, что нужно делать.

– Ничего особенного – просто выступать, как мы и раньше выступали, когда проезжали по Италии, – Ратмир лёг на свою лавку и положил руку под голову. – Хотел попросить тебя повнимательнее посмотреть, что будет происходить вокруг нас и вокруг царя и потом рассказать мне. Я буду мало говорить и в основном голосом Арлекино.

– Так я же не знаю почти никого, кто будет при царском дворе, – возразил Никифор.

– Там, скорее всего, будут некоторые из уже знакомых нам бояр, тот же Малюта Скуратов… Просто понаблюдай за ними, как сможешь, – пробормотал Ратмир и неожиданно чихнул.

– Не буду даже спрашивать для чего тебе это нужно, – задумчиво произнёс старик Никифор. – Если ты что-то просишь – значит нужно для дела. Только скажи мне честно, Ратмир: мы ведь сегодня выступали на площади в итальянских видах не просто так? Ты же знал, что Малюта Скуратов проедет этой дорогой?

– Знал. Давно приметил, – не сразу ответил Ратмир. – И сегодня мне было нужно, чтобы он увидел, как мы выступаем, – Ратмир прикрыл глаза и стал наматывать тёмный локон на указательный палец правой кисти. – Надоело, Никифор, мотаться только по городским площадям да боярским дворам. Хочется уже и при дворах начинать выступать, да получать побольше деньжат.

– А, если бы он вдруг не стал бы сегодня проезжать этой дорогой? Как бы тогда мы попали бы на царский пир? – прищурил глаз старик Никифор.

– Пришлось бы обращаться к товарищам-боярам, – вздохнул Ратмир. – Мы должны быть на этом пиру, Никифор. Любыми путями…

– Верю тебе, Ратмир. С то поры как ты с нами – подлости от тебя ни разу не видел. Одна только польза для нас была, – улыбнулся его собеседник.

– Стараюсь, Никифор, – усмехнулся Ратмир и двумя пальцами правой руки потёр переносицу. Странная гримаса пробежала по его лицу.

В комнате наступила тишина, которую опять прервал старик Никифор.

– А в другие страны мы поедем выступать нынешним годом? Наши-то меня уже который раз спрашивают об этом, – спросил он.

– Обязательно! Вот как только начнутся холода, да земля морозом схватится, так и поедем в тёплые края. Думал я сначала на зиму от бескормицы на Север податься, на верфи государевы. Да, боюсь, что не каждый из нас выдержит те холода. А потому постараемся съездить в Италию да в Испанию. Документы вот только всем выправлю новые.

– Андрейку с собой берём? – озабоченно спросил старик Никифор.

– А как же! Он мне, Никифор, жизнь спас. По гроб жизни я ему обязан. Вот и хочу помочь Андрейке стать достойным человеком в этой жизни. Слава Пресвятой Деве Марии, что у него есть дар к рисованию. А в Италии мы покажем его рисунки известным художникам, глядишь – там и останется в учениках, если захочет. Будет усерден – тоже станет известен и богат. В Италии даровитым живописцам привольно живётся.

– Повезло парню, что он тебя встретил, – улыбнулся Никифор.

– Нет, Никифор. Это мне очень повезло, что он встретился на моём пути. Иначе не разговаривали б мы с тобой сейчас.

– Что правда – то правда, – согласился собеседник Ратмира.


Глава 2


На постоялом дворе уже стояла глубокая ночь, когда откуда-то издалека послышался стук копыт. Несколько всадников проскакали в огороженный высокими кольями двор. Тут же истово залаяли сторожевые собаки, будя постояльцев и всю округу. На крыльце показался заспанный корчмарь с горящей свечкой в руке. Увидев незнакомых ратников, он встревожено спросил их:

– Вы по делу али как? Корчма моя до утра закрыта. Только постояльцев принимаю без перерыва.

– Вот и скажи, корчмарь, не на твоём ли дворе остановились потешники?

– А вы кто такие, чтобы я вам про своих постояльцев рассказывал? – зевнул корчмарь.

– А мы по велению боярина Федоскина. Потешник нам нужен, Ратмиром кличут, – придерживая разгоряченного коня, ответил один из ратников.


В комнате, где спали Ратмир и старик Никифор, было темно. Сквозь открытое окно проникал загадочный лунный свет, и было слышно всё, что происходила во дворе.

– Слышишь, Ратмир? По твою душу, – прошептал старик Никифор.

– Слышу, – ясно прозвучал озабоченный голос Ратмира. Фамилия «Федоскин» ему показалась смутно знакомой, но не более. Он в темноте рывком сел на лавке и прислушался: – Вроде фамилию эту уже где-то слышал. Но я не знаю никакого боярина Федоскина… И мне это всё очень не нравится.

– Может быть, пока не поздно, предупредить наших? – напрягся старик Никифор.

– Боюсь, что уже поздно, – чутко вслушиваясь в приближающиеся к их двери чьи-то осторожные шаги, пробормотал Ратмир. Он бесшумно поднялся со своей лавки и, взяв что-то с изголовья своей постели, крадучись подошёл к двери и замер.

Кто-то тихонько постучал в дверь. Ратмир чуть расслабился – лихой человек едва ли стал бы стучаться.

– Ратмир…Ратмир, проснись. Тут к тебе с делом посыльный от боярина Федоскина прискакал, – зашептал в щель между дверью и стеной заспанный корчмарь. – Очень, говорит, срочно тебе нужно до боярина ехать.

Ратмир резко распахнул дверь. Корчмарь, стоявший за дверью со свечкой в руках, даже отшатнулся от неожиданности.

– Где этот посыльный, Митроха? – недовольно посмотрел на него Ратмир.

– Здесь я, – из темноты коридора шагнул коренастый ратник с лицом в глубоких рубцах от оспы. – Собирайся скорее, потешник, да со мной поедешь. А там, глядишь, я ещё и соснуть успею, – нещадно зевая, поторопил он скомороха.

– Никуда не поеду пока не узнаю в чём тут дело, – твёрдо ответил Ратмир. – Не знаю я никакого боярина Федоскина. И нет у меня с ним никаких дел.

– Экий ты борзый, потешник! – изумился ратник. – Или спросонья тебе малость разум отшибло? Сам боярин тебя кличет, а ты тут ерепенишься. Давно плетей не получал?

– Пошёл вон, и боярин твой мне не указ, – нахмурился Ратмир и попытался прикрыть дверь.

– Э-э, нет, шалишь! – ратник резво всунул свою ногу в грязном, кожаном сапоге в дверной проём. – Ишь ты, смелый какой! Я кому сказал – живо собирайся, чернь! А то сам же и отхлещу тебя прямо здесь плетью.

– Нет, так не годится, милок! – послышался из-за спины Ратмира голос старика Никифора. Никифор уверенно отодвинул в сторону удивлённого Ратмира и доверительно склонился к возмущённому ратнику. – Некогда нашему Ратмиру и нам вместе с ним ко всяким там боярам по неизвестным надобностям добираться.

– К-к-как это – ко всяким боярам?! – аж поперхнулся от негодования ратник.

– А так, милок, что назавтра мы званы к самому царю-батюшке потешки показывать. Сам понимать должен, что для хорошего представления нам сегодня отдых нужен и добрая еда. А всякие незнакомые бояре нам сегодня и взаправду не указ, – почесал себе нос старик Никифор. – Так что бывай, милок. А нам дозволь дальше почивать да силы беречь для батюшки-царя.

Он неторопливо прикрыл дверь перед застывшим с открытым ртом ратником боярина Федоскина. Ратмир только покачал головой и со смешком произнёс: – Тебя, Никифор, по дипломатической части надо было определить. Умеешь ты убедительные речи говорить, да нужные слова находить.

– А что? – пожал плечами тот, направляясь к своей лавке. – Разве же я неправду сказал?

– Всё так, Никифор, – усмехнулся Ратмир, также заваливаясь на лавку. – Молодец!

В коридоре послышались чьё-то перешептывание, и потом звуки удалявшихся шагов.

Через несколько минут к ним в дверь кто-то поскрёбся, и раздался тихий, тоненький голосок карлицы Авдотьи: – Эй, мужики, у вас там всё в порядке?

– В порядке, в порядке, – успокоил её старик Никифор. – Иди спать, Дуняша. Завтра всё расскажем.

– Ну, хорошо. А то мой Василий собрался идти вас выручать, – прошептала карлица в щёлочку двери и отправилась в свою комнату.


Глава 3


– Ну, что же? Не вернулся ещё Прохор-то? – встревоженный старческий дребезжащий женский голос послышался из угла богато обставленной большой кельи. Там, в полумраке горящих свечей, среди раскиданных по обтянутой атласом широкой перине подушек сидела, опершись спиной на несколько пуховых подушек седая, простоволосая грузная женщина семидесяти пяти лет. Её широкое, с нездоровой бледностью лицо блестело от мелких капелек пота. Опухшими глазами, полными отчаянья и ужаса, она смотрела на свою помощницу – келейницу Ефросинью и, тяжело дыша, то и дело проводила рукавом исподней рубахи по взмокшему лбу.

– Да нет, схимница Серафима, не видать пока, – утирая слёзы, отвечала ей та, также не сводя с хозяйки полных горя глаз. И вдруг резко кинулась к маленькому оконцу, заделанному слюдой. – Ай, вот-вот, слышу отпирают ворота…Ага… Вот они уже скачут сюда, матушка!

Через несколько минут в келье показался тот самый ратник, что приезжал какое-то время назад к Ратмиру, и упал на колени: – Не гневайся, схимница Серафима! Не привёз я тебе того скомороха, что мой боярин тебе описал.

– Ах ты, Боже мой! Что же так, Прохорушка?! – сдавленным голосом воскликнула тяжело дышавшая женщина, в отчаянии простирая к нему трясущиеся руки. – Как же быть–то теперь?! Иль не нашёл ты его, Прохорушка?!

– Да нашёл, матушка, нашёл. Только ведь он отказал мне.

Келейница Ефросинья охнула и, обхватив лицо руками, тихонько завыла.

– Цыц, Фроська! – прикрикнула на неё матушка и вновь обратилась к ратнику: – Как же простой смерд посмел отказать боярскому посланнику? – искренно удивилась она. – Ты бы его вожжами отхлестал, да, связав по рукам-ногам, сюда бы и доставил!

– Думал я про то, мать Серафима. Только их старший сказал мне, что званы они на завтра на царский двор свои потешки представлять, и потому сегодня будут отдыхать, да готовиться к тому представлению, – развёл руками ратник. – Какие уж тут вожжи?

– Прямо к самому царю званы?! – поразилась женщина. – Знаю, что царь Иоанн привечает скоморохов и сам с ними подчас вытанцовывает-куролесит – нечистого тешит. Что же за оказия такая – что этот жалкий скоморошишка так вдруг всем понадобился ?! Как же быть-то мне теперь?

– А, может, я тебе сгожусь для помощи? – осторожно спросил ратник Прохор.

– Ты?! – изумлённо округлились опухшие глаза женщины. – Ты же ратник!

– Ну, скоморох, чином много ниже, чем ратник боярина, – уязвлено пожал плечами Прохор. – Ты же ищешь его помощи. Так какая беда-то приключилась у тебя, схимница Серафима?

– И думать не смей! – неожиданно прикрикнула на него фальцетом женщина и крикнула своей келейнице: – Фроська, подавай одежду, да вели повозку запрягать.

– Куда же ты, матушка, в такое время собралась?! Едва дышишь вон, – всплеснула руками зарёванная келейница Ефросинья.

– Не твоё собачье дело! Прости меня, господи! – воскликнула тяжело дышавшая женщина, сползая с перин на деревянный, добела скоблённый ножом пол. – А ты, Прохор, поедешь со мной стражником моим.

– Как скажешь, схимница Серафима, – согласно поклонился тот. – Так я пойду на двор. Там тебя буду ожидать у повозки. А куда поедем-то схимница Серафима?

– Так к нему же и поедем. К скомороху этому. Ты же сам сказал, что знаешь, где он живёт…

– Знаю, схимница Серафима. Только как же ты сама к нему поедешь? – пришла очередь дивиться ратнику Прохору.

– А что же мне делать прикажешь?! Вот сейчас сама поеду и в ноги к нему кинусь. Просить, умолять буду, чтобы он помог мне в этом страшном деле, – тяжело дыша, женщина присела на лавку и протянула одну опухшую ногу своей помощнице: – Давай быстрее, Фроська. Обувку мою доставай из-под лавки. А ты, Прохор, иди к повозке, да жди меня там со своими товарищами.

Ратник Прохор недоумённо хмыкнул и шагнул за дверь кельи.

– Ишь, любопытный какой, – недобро проговорила женщина и сама себе пояснила вполголоса: – Ежели этот скоморох и впрямь такой умелец по сыску, то я не только умолять его буду. Я в ногах у него валяться стану, чтобы только помог он мне в беде моей. Только бы чтобы никто о том не узнал… Господи, да как же ты позволил такому совершиться?! – неожиданно для себя воскликнула женщина и, поймав, удивлённый взгляд келейницы, запричитала: – Да что же ты смотришь на меня с укоризной, дура окаянная?! Чего только в сердцах не скажешь! А тут горе такое – любой разума лишится, увидев этакое! И себя мне жалко, и тебя, и их в первую очередь.

– Да, матушка, прости меня, если что не так подумала. Я ведь тоже до сих пор в горести от увиденного. Всё же родная кровь! – запричитала в свою очередь келейница, трясущимися руками пытаясь натянуть на распухшие ступни своей хозяйки вязаные шерстяные чулки.

Через короткое время повозка с женщиной и её помощницей пронеслась по залитой лунным светом степи от мощного деревянного забора, уставленного пиками, в сторону Москвы. Рядом с ней проскакали вооружённые ратники боярина Федоскина…


Ратмир опять проснулся от того, что на деревянный настил постоялого двора со скрипом стала заезжать какая-то повозка, и послышался глухой стук копыт верховых лошадей. Раздались мужские и женские голоса, опять появился отсвет от зажженной корчмарём свечи.

Ратмиру показалось, что он вновь услышал своё имя и, прикрыв глаза, прислушался. Но подъехавшие уже зашли в корчму и провожаемые корчмарём, стали подниматься по лестнице на второй этаж.

Ратмир присел на лавке и каким-то чутьём понял, что люди направлялись в сторону их комнаты.

– Что, Ратмир? – встревожено прошептал старик Никифор. Тот не успел ничего ответить. В этот момент они услышали за дверью чьё-то тяжёлое дыхание. Раздался негромкий стук. Ратмир бесшумно подошёл к двери, встал боком ближе к стене, держа в правой руке кинжал.

– Кто стучит? – спросил он, прислонясь спиной к стене.

– Потешник Ратмир мне нужен. Разговор у меня к нему очень важный. Отворите, тогда скажу – кто я, – раздался взволнованный, дребезжащий женский голос. Удивлённо хмыкнув, Ратмир быстро вернулся к лавке, взял с изголовья серый кафтан и, надев его, открыл дверь. Неяркий свет от горящей свечи заставил его прищуриться. В полумраке коридора он увидел перед собой грузную женщину за семьдесят в чёрном монашеском одеянии. Рядом с ней стоял корчмарь со свечкой в руке. За ними высилась фигура ратника Прохора. Чуть поодаль темнела ещё одна женская фигура. Пожилая женщина жадно взглянула на него: – Не ты ли тот самый потешник Ратмир будешь? Боярин Федоскин сказывал про молодого…

– Ну, я – Ратмир, – настороженно смотрел на неё скоморох. – А тебя-то сюда нелёгкая зачем принесла? Кто ты?

– Дозволь войти в твою комнату и переговорить с тобой наедине? – не дожидаясь ответа, женщина, молча, отобрала горящую свечу у корчмаря и, шагнув в комнату, прикрыла за собой дверь. Ратмир недоумённо следил за ней.

– А это кто? – женщина ткнула указательным пальцем в сторону лежавшего на лавке старика Никифора. – Вели выйти ему. При нём я не буду разговаривать.

– Это мой товарищ и место его здесь. А ты пришла сюда незваной, женщина, и хочешь здесь командовать? Не выйдет, – недовольно посмотрел на неё Ратмир. Он почему-то с первого взгляда проникся непонятной неприязнью к неожиданной гостье. Её поведение только усугубило эту неприязнь. Ратмир распахнул дверь: – Иди, откуда пришла. Не желаю иметь с тобой никаких дел.

– Погоди, Ратмир. Ты же видишь, что это человек монашеского сословия, – неожиданно вступился за женщину старик Никифор и, накинув на себя кафтан, подошёл к ней и участливо спросил: – Что за беда приключилась с тобой, матушка? Присядь вот сюда на лавочку, да расскажи нам. Или мне уйти-таки?

– Спаси тебя Бог за радушие твоё, добрый человек! Но у меня и впрямь разговор один на один с товарищем твоим. Не обессудь!– воскликнула женщина, ободрённая его поддержкой. Она перевела взгляд на Ратмира: – Прости, что ненароком обидела твоего товарища, потешник Ратмир. Беда у меня приключилась страшная. И не знала я, как мне быть. Да только поверенный мой – боярин Федоскин – рассказал мне про тебя. Вот я и приехала просить тебя о милости – помоги мне в беде моей. Я в долгу не останусь.

– Да кто ты? – по-прежнему сухо спросил Ратмир, глядя исподлобья на незваную гостью. Что-то сильно беспокоило его в этой женщине. А что именно – он никак не мог понять.

Матушка промолчала, проводив взглядом закрывшего за собой дверь старика Никифора, и после повернула голову к Ратмиру:

– Я – схимница Серафима из Девичьего монастыря. Игуменья наша матушка Евникия отбыла на днях на богомолье во Владимир. Оставила меня приглядывать за монастырём и сестрами нашими. А сегодня вот такое горе у нас… И к кому обратиться-то? – она поднесла дрожащей рукой свечку так близко к лицу Ратмира, что тот даже отшатнулся назад.

– Поберегись с огнём-то так! – воскликнул раздражённо он и, отойдя в сторону, присел на лавку, указав ей рукой на другую лавку: – Присаживайся, в ногах правды нет.

– Спаси Бог тебя, сынок! – с облегчением присела на другую скамью схимница Серафима. Она поняла, что этот строптивый скоморох всё-таки решил снизойти до её беды. Поставив свечку на стол и достав из кармана монашеского одеяния белый с вышивкой рушник, она утёрла им взмокшее лицо: – А не видела ли я тебя раньше, потешник Ратмир? Уж больно мне лицо твоё знакомым кажется.

– Не знаю. Нет у меня времени на пустые разговоры. Говори, что за беда у тебя. Выслушать – выслушаю, но не обещаю, что смогу помочь, – резко прервал её Ратмир. Он с усилием потёр пальцами переносицу и недовольно уставился на нежданную собеседницу.

– Ехать тебе сейчас со мной нужно. Там всё сам увидишь, – неожиданно залилась слезами женщина.

– Ехать?! – воскликнул раздосадованный Ратмир. – Я не желаю сейчас никуда ехать. Просто расскажи, в чём дело и всё.

– Три послушницы монастыря …страшную погибель свою нашли сегодня в нашей кладовой… – сдавленным голосом сквозь слёзы, тяжело дыша, прошептала матушка Серафима.

– Убили? – вскинул голову Ратмир.

– Порешил их кто-то…страшно порешил. Не пожалели душегубы девиц невинных наших, – женщина преданно уставилась в глаза Ратмиру. – Я поначалу хотела обратиться к покровителям своим при дворе. Остались у меня ещё несколько родственников. Да только потом до меня дошло, что негоже нашему монастырю такие известия в народ пускать. Тайно нужно бы сыск провести, да найти обидчиков и наказать примерно. Чтобы неповадно было такое вытворять.

Ратмир помолчал и неожиданно спросил:

– А кем ты была в миру? Только правду говори мне.

– А мне и скрывать нечего, – приосанилась женщина. – В миру я звалась княгиней Натальей Вельяминовой.

– Кх-м …вот оно как. Значит, не показалось мне, – каким-то странным голосом произнёс Ратмир. Лицо его окаменело, глаза приобрели стальной оттенок. Он прищурился, глядя куда-то мимо незваной гостьи.

– Что скажешь, потешник Ратмир? Нужно тебе ехать туда самому и всё смотреть, – с надеждой склонилась в его сторону женщина.

– Что тут говорить… – каким-то чужим голосом продолжил Ратмир, переведя на неё холодный взгляд. – По убийствам Разбойный приказ должен следствие производить. В Судебнике так сказано. Я не могу поперёк закону идти. Можешь ехать сразу в Разбойный приказ, и там тебе дадут знающих людей.

– Ох, нет! Я же тебе пояснила, потешник, что негоже нам такие истории в народ пускать. Игуменье нашей матушке Евникее и монастырю какой урон будет нанесён! Смотри, я вот тут серебряных монет тебе принесла. Если мало – скажи. Ещё принесу. Только уж не нужна монастырю такая огласка, а тебе и твоим товарищам всякая денежка пригодится, – торопливо зашептала растерявшаяся схимница Серафима.

– Нет, – твёрдо ответил Ратмир и указал на дверь. – Иди, откуда пришла.

– Сынок, да не отказывай ты мне в просьбе моей! Смотри, на колени встаю перед тобой – только помоги! – воскликнула в отчаянии пожилая женщина. Она грузно сползла со скамьи и, тяжело дыша, встала перед Ратмиром на колени. – Да если бы не молва, что только ты можешь верно отыскать татей, разве ж встала бы я на колени перед всякой чернью!

– Чернью, – усмехнулся одними губами побледневший Ратмир и с прищуром посмотрел на стоявшую перед ним на коленях женщину: – Незачем тебе с чернью дела иметь, женщина. Вот и ступай себе с Богом в свою обитель и посылай за дьяком Разбойного приказа.

– Никуда я не пойду, пока не услышу твоего согласия, – твёрдо заявила схимница Серафима, не спуская с Ратмира горящего взора.

– Тогда я пойду отсюда, – пожал плечами скоморох и быстрыми шагами вышел за дверь. Он прошёл во мраке длинного коридора мимо растерявшегося корчмаря и ратника Прохора. Стоявший поодаль старик Никифор кинулся за ним.

– Что ей нужно от тебя, Ратмир? – возбуждённо спросил старик Никифор, догнав Ратмира у конюшни.

– Ты же всё слышал, Никифор! – раздражённо ответил тот.

Никифор пристально посмотрел на своего товарища. Давно он не видел его в таком состоянии. Вернее – никогда ранее.

– Ты не хочешь помочь этой монашке?

– Нет!

– Так и не помогай. Никто тебя не может принудить к этому. Только я не пойму, что это ты так расстроился из-за этого? Ты и раньше отказывал некоторым, но никогда так не переживал, – пожал плечами старик Никифор.

– Прости, Никифор, что накричал на тебя, – с досадой произнёс Ратмир. – Кому понравится, когда ему спать не дают и за ночь дважды будят почём зря?

– И то, правда, – согласился старик Никифор. – Тогда как быть-то?! Я таких баб знаю – будет стоять из упрямства на коленях, пока не свалится замертво.

– А по мне – так пусть стоит, хоть до второго пришествия, – холодно отозвался Ратмир и направился к белевшей в ночном сумраке лестнице, ведшей на сеновал. – Пойдём, Никифор, вот здесь и отоспимся до утра.

Чей-то жалобный всхлип в ночи заставил их замереть на месте.

– Кто здесь? – настороженно спросил Никифор, вглядываясь в темневший в дверном проёме женский силуэт.

– Эт-то я…б-батюшка… – запинаясь и едва сдерживая рыдания, произнесла женщина. Сделав несколько шагов в их сторону, она остановилась.

Мужчины узнали в ней помощницу схимницы Серафимы.

– Ну, чего тебе? – недовольно спросил Ратмир, догадываясь, о чём пойдёт речь, и сильно досадуя из-за этого.

– Д-дочь т-там….т-там моя дочь…Настенька, – не в силах больше сдерживаться, глухо зарыдала женщина и опустилась на колени.

Ратмир отвернулся, с раздражением простонал и с силой ударил кулаком по ошкуренному деревянному столбу, служившему опорой для сеновала в конюшне. Зафыркали и заржали испуганные звуком удара лошади в своих яслях. Старик Никифор вздрогнул и повторно с удивлением посмотрел на Ратмира.

– Простите, люди д-добрые, – продолжила рыдать келейница Ефросинья. – Только душа моя и сердце в клочья рвутся, как вспомню кол, торчащий из шеи моей Настюши…

Ратмиру показалось, что он ослышался, и резко повернулся к женщине:

– Кол из шеи?!

– Ох, батюшка! – прошептала обессилевшая от рыданий женщина. – Всё так, голубчик. И помочь-то мне некому в поисках… Их же там три…наши послушницы… в рясофоры два года как пострижены были…

– И все на кол посажены? – почему-то шёпотом спросил потрясённый старик Никифор.

– Моя Настюша и ещё Олимпиадушка… А третья-то, племянница матушки Серафимы – Полинушка. Та на дыбе смертушку свою приняла… И ножом они все покромсаны как …

– Это уже слишком! – ошеломлённо воскликнул Ратмир. Секунду подумав, он тряхнул головой и, подойдя к стоявшей на коленях женщине, протянул ей руку: – Вставай, женщина. Иди за своей хозяйкой и скажи, чтобы живо садилась в повозку и ехала в монастырь. Я поскачу следом за вами.

– Так ты поможешь нам, потешник? – не веря своим ушам, неуверенно произнесла келейница.

– Постараюсь, – уклончиво ответил Ратмир. Женщина мигом встала на ноги и метнулась вон из конюшни.

– Доброе всё же у тебя сердце, Ратмир. Который раз убеждаюсь, – тепло произнёс старик Никифор.

– Обычное, человеческое, – хмуро отозвался тот и вздохнул: – Иди, Никифор, отдыхай. До утра тебя уже никто не побеспокоит. А я постараюсь побыстрее там управиться, да вернуться ко времени нашего отъезда в Александрову слободу.

– Я, Ратмир, если ты не против, поехал бы с тобой, – просительно произнёс старик Никифор.

– Ты, действительно, этого хочешь? – почему-то не очень удивился Ратмир. Он понимал, что старик Никифор беспокоится за него, и ценил это.

– Очень хочу! – горячо воскликнул тот.

Через короткое время повозка с двумя женщинами и несколько всадников поспешно направились обратно в сторону Девичьего монастыря.


Глава 4


В это же время с другой стороны Москвы по мягкой после прошедших накануне дождей, накатанной колее проехали несколько богато украшенных, на крепких немецких рессорах, больших дорожных карет в сопровождении большого каравана обозов охраны, прислуги и прочей челяди. В одной из них дремал, прислонившись к спинке мягкого дорожного кресла, крепкий, гладко бритый мужчина лет шестидесяти в тёмной сутане с белым воротничком. Сквозь начинающие редеть волосы поблёскивала в свете свечей бледная кожа головы. Гусиные лапки на коже вокруг глаз выдавали в нём человека улыбчивого и приветливого. Напротив него лежал, скрючившись, на небольшом, обитом мягким бархатом сиденье, его молодой помощник Себастьян.

Неожиданно карета остановилась, и в резную дверь кто-то тихонько постучал и произнёс по-итальянски:

– Ваше преосвященство, мы у ворот Кремля.

Его преосвященство викарий Лоренцо Романо вздрогнул от неожиданности и, приоткрыв глаза, заморгал, подслеповато щурясь в полумраке кареты. Отблески огня от двух свечей в стеклянных лампах весело играли в драгоценностях, усыпавших его перстни и массивный католический крест.

– Хорошо, Базилио. Пусть же нас скорее встретят русские вельможи, и мы отправимся в нашу резиденцию при итальянском посольстве, – на латинском ответил ему Его преосвященство. – Столь длительный путь требует нормального отдыха.

Встреча Его преосвященства с русским Дьяком Посольского приказа Андреем Щелкаловым была дружественной, хлебосольной, но недолгой, так как основная часть встречи столь высокого гостя должна была состояться в Александровой слободе вечером с участием Великого государя Ивана Четвёртого.

В каменных палатах итальянского посольства Его преосвященство викарий Лоренцо Романо первым делом забрался в белую фарфоровую ванну, наполненную благоухающей цветочными маслами горячей водой. Он с восторгом облегчённо вздохнул: « О-о, пресвятая дева Мария! Благодарю тебя за это блаженство!». Потом с головой окунулся в воду и, вынырнув через несколько мгновений, обратился к своему собеседнику, сидевшему поодаль в роскошном кресле на ножках в виде звериных лапок:

– Ну, мой друг, Антонио, рассказывай, как у нас идут дела. А то вечером будет не до этого, сам понимаешь. И… мы же по-прежнему можем здесь спокойно говорить? Ты ведь здесь всё проверил, мой друг?

Его молодой, красивый как бог, собеседник с готовностью ответил своим чудным бархатным голосом:

– Конечно, Ваше преосвященство! Здесь некому подслушивать. А так – всё готово, как мы и договаривались. Наши миссионеры будут на сегодняшнем пиру в вашу честь.

– Значит все успели приехать… Это очень хорошо.

– Да, все. Даже из самых дальних уголков, где также была определена наша миссия, – красавец Антонио в парчовом камзоле с нежным кружевным жабо на шее держал на коленях небольшой прорезной серебряный поднос, на котором переливались яркими разноцветными бликами драгоценные камни на больших перстнях и массивная золотая цепь с крестом Его преосвященства. Он неторопливо перебирал украшения красивыми, длинными пальцами и внимательно слушал Его преосвященство.

– Итого будет десять человек вместе с крестниками Учителя, – поиграл бровями Его преосвященство и опять с наслаждением ушёл с головой под воду.

Кареглазый Антонио тряхнул густой, тёмной шевелюрой и, дождавшись, когда из-под воды показалась фыркающая голова Его преосвященства, поспешил добавить: – Только крестник Учителя не будет иметь возможности общаться с Вами в открытую. Он же для всех остальных в этой стране не является итальянским подданным. А крестница как всегда будет блистать в своих нарядах и радовать взоры присутствующих мужчин.

– Мне достаточно убедиться, что они живы и здоровы. Это очень важно для Учителя. Всё остальное для его крестника я передам через тебя, мой друг, – неторопливо произнёс Его преосвященство Лоренцо Романо, поливая себя водой из небольшой белой фарфоровой вазы.

– И ничего пока не известно по поводу дальнейшей судьбы крестника Учителя? У него же через год заканчивается срок миссии в этой стране, – осторожно спросил молодой человек, внимательно следя за выражением лица Его преосвященства.

– Ты становишься излишне любопытным, мой дорогой друг, – усмехнулся тот. – Но я тебя понимаю. Любого из вас сейчас интересует, что с ним будет дальше. Не волнуйтесь, Учитель не обидит никого. На каждого из вас у него свои, весьма достойные планы.

Он помолчал и добавил: – В каждой из стран, где этот крестник проходил очередную миссию, он выполнял очень важные задания Учителя и справлялся с ними превосходно. Так и здесь, на Руси, как мне известно, он должен выполнить ещё одно чрезвычайно важное поручение Учителя помимо тех, что он уже успел исполнить. Тем не менее, я полагаю, что Учитель готовит его себе в преемники. И вам придётся считаться с этим.

– Вот как! – казалось, безразличным голосом произнёс красавец Антонио. – А ничего, что его крестник даже не итальянского происхождения?

Его преосвященство викарий Лоренцо Романо повернул голову в сторону собеседника и внимательно посмотрел на него. Затем тихо произнёс: – Не говори глупостей, Антонио. Учитель слишком много сделал для тебя лично, чтобы мы сейчас здесь обсуждали его решения.

– Простите, Ваше преосвященство, – встрепенулся молодой человек. – Вы совершенно правы – Учитель сам знает как лучше для нас. Я очень надеюсь, что этот разговор останется между нами? – добавил он с просительной интонацией в голосе.

– Разумеется, – кивнул тот и снисходительно добавил: – Кто из нас не делал ошибок в молодости…


Глава 5


Повозка со схимницей Серафимой и сопровождавшими её и её спутницу всадниками прибыли к Девичьему монастырю через час. Уже начинало светать, и звёзды в небе постепенно теряли свою яркость, а край чернильно-тёмного небосвода стал светлеть, окрашиваясь в нежно-голубые и розовые тона.

Ратмир окинул внимательным взглядом окрестности монастыря. Глубокий ров окружал высокие деревянные стены с заострёнными вверху кольями. За ними виднелись очертания относительно недавно выстроенного Смоленского собора. Также за забором темнели деревянные, покатые крыши теремов.

Перед самим монастырём расстилалось огромное поле, местами заросшее камышом и конским щавелем, которое в народе называли Девичьим. По широкой наезженной колее в сторону монастыря уже шли первые богомольцы, жаждущие преклонить свои колени перед Смоленской иконой Божией Матери «Одигитрией». Добирались они и пешком, и на лошадях, в повозках и без, в одиночку и группами по несколько человек, с благоговением глядя на отливающие золотом в предрассветном полумраке купола Смоленского собора и без устали кладя крёстные знамения. Вокруг стояла тишина, изредка нарушаемая чириканьем потревоженных полевых птиц и ржанием лошадей.

В это момент раздался едва слышный звон одного малого зазвонного колокола. Тут же следом вступили второй, третий… Богомольцы замедлили шаг и устремили умильные взоры на собор, откуда поплыл над всем Девичьем полем ясный, нежный перезвон малых колоколов. Вот в их небесное звучание вступили подзвонные колокола, добавив звучанию красоты и разнообразия звуков. Невидимый звонарь, искусно управляя колоколами, извлекал из них божественные звуки, каждый раз звучащие по-разному и по скорости, и по громкости.

– Господи, благодать-то какая! – старик Никифор без устали крестился, всей душой внимая божественному перезвону, плывшему над землёй. Ратмир внимательно посмотрел на него и тоже несколько раз перекрестился. Звучание колоколов, помимо его воли, почему-то стало беспокоить и завораживать его.

В этот момент невидимый второй звонарь ухватился за верёвку, привязанную к языку самого большого – благовестного колокола, и в малиновый перезвон малых и средних колоколов добавился низкий звук, внеся в общую картину колокольного звона мощь и благолепие.

– Прямо внутри у меня всё переворачивается, когда я слышу колокольный звон! – с восторгом произнёс старик Никифор, продолжая умильно смотреть на собор и креститься. – Чувствую, как короста какая-то с души каждый раз сползает и так хорошо становится. Душа очищается от грязи всякой…

Вскоре они подъехали к самому монастырю.

По условному стуку и паролю деревянные, массивные ворота основного входа распахнулись, и их встретили ратники с горящими факелами в руках, охранявшие монастырь.

– Ты здесь бывал раньше, Ратмир? – тихо спросил старик Никифор, с едва заметным усилием спешившись с лошади.

– Нет, не приходилось. А ты? – в свою очередь спросил Ратмир, поглаживая гриву своей лошадки и внимательно разглядывая всё вокруг.

– Откуда?! Это же бабский монастырь! – негромко воскликнул старик Никифор, но вышедшие из повозки женщины всё равно услышали их и оглянулись.

– Иди со мной, потешник Ратмир. А товарищ твой пусть здесь останется. Ни к чему нам лишние глаза, – по-хозяйски твёрдо заявила схимница Серафима.

Ратмир недобро посмотрел на неё и, подойдя вплотную, тихо произнёс, глядя поверх её головы:

– Слушай меня внимательно, схимница Серафима или кто ты там ещё. Я больше повторять не стану. Здесь я не по твоей воле. Скажи спасибо своей помощнице. Только из-за неё взялся за это дело. И помогать буду только ей и по её просьбе. Тебя интересует, кто совершил преступление, о котором я ещё ничего сам пока не знаю? Так вот, ответ ты, скорее всего, получишь. Раз уж так получилось с вашими послушницами… Но командовать мною ты не будешь. Забудь про свои мирские замашки, накомандовалась аж на два ада вперёд…

– Что ты такое говоришь, потешник? – неуверенно попыталась воскликнуть схимница Серафима, чувствуя, как слабеет её воля под обезоруживающими звуками голоса этого необычного скомороха. Она вскинула голову и встретила его взгляд, полный ненависти. – Кто ты, потешник Ратмир? Откуда я тебя знаю?.. Я вспомнила эти глаза… – прошептала она одними губами и, почувствовав резкую, сильную боль в голове, упала без чувств.

– Эй, отнесите её в келью, – махнул рукой Ратмир стоявшим поодаль монашкам. – Да приложите лёд к голове, пока не очнётся. А ты, мать Ефросинья, показывай дорогу в ваши кладовые.

Та всхлипнула, кивнула и пошла вперёд, освещая дорогу одним из факелов. Остальные монашки засуетились вокруг схимницы Серафимы и, подхватив грузное тело, потащили его в длинное, деревянное здание, где располагались монашеские кельи…

Ратмир и старик Никифор в сопровождении келейницы Ефросиньи подошли к широким, деревянным ставням, расположенным под углом неподалёку от других деревянных построек, откуда доносилось мычание коров, ржание лошадей, кудахтанье просыпающихся кур и визг потревоженных поросят. ...


Все права на текст принадлежат автору: Софья Орех.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.

Долгий путь скомороха. Книга 2Софья Орех