Все права на текст принадлежат автору: Александр Геннадиевич Демидов.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Товарищ ГрейнджерАлександр Геннадиевич Демидов

Александр Демидов ТОВАРИЩ ГРЕЙНДЖЕР

Пролог

Хороший самолет — У-2. В Катином 46-м гвардейском только такие и есть, да и всю войну были только они. И ничего, что не такой быстрый, как И-16, что нельзя столько бомб загрузить, сколько в СБ. Фашисты и У-2 очень даже боятся, оттого, что и в темноте их, гадов, найдет и бомбы точнехонько на них положит. Из-за этого, как слышала Катя, они летчиц ее полка «Ночными ведьмами» зовут. Говорят, даже в плен не берут. Или берут? А, не больно-то надо. Комсомольцы и сами не сдаются!

Раньше, говорят, парашюты с собой не брали, чтобы больше бомб захватить. И летать было страшнее, потому что пулемета на борту не было, только табельный ТТ. Столкнись с «худым» — много чем он поможет? А вот с пулеметом шансы есть. Но Катя этого времени не застала, она летала только полгода, и сейчас, шестого июля сорок четвертого, и парашюты были, и пулемет. Теперь фашистскую гадину с Родины вот-вот выкинут, а там и до логова самого Гитлера недалеко. Война, наверное, и года теперь не продлится. Заодно и трудовой народ в порабощенных странах освободят.

Вообще-то Катя мечтала стать истребителем, но стране нужны и легкие бомбардировщики тоже. Да и бывшая студентка мехмата хотя и отличалась завидным зрением и общим здоровьем, все равно не переносила перегрузки так же хорошо, как ребята. А война — она ничего не прощает. Все равно Кате еще повезло, что в артиллеристы не отправили.

Правда, сегодня операция ни бомбежки, ни вообще столкновений с врагом не предусматривала. Надо было сесть ночью в тылу у немцев, выгрузить боеприпасы и провиант для партизан, забрать раненого советского капитана с ценным грузом и улететь домой. Самолет не санитарный и не связной, но уж одного пассажира разместить можно. Вот сейчас Катя и летела с ним в тыл. Жалко, прикрытия не дали.

Плывет под капотом темный белорусский лес, иногда блестит вода, железнодорожные пути. Катя бросает взгляд на светящийся циферблат — час ночи. Где-то внизу Минск. Наверное, его даже найти можно, луна-то полная. И это очень плохо. Луна — лучший друг штурмана, но худший враг для всего экипажа ночного бомбардировщика. Присутствие пулемета успокаивает, но все же любой бой непредсказуем по своей сути. Как-то стрелок Кати сбила сразу две пары «худых». Пришлось, конечно, покрутиться в воздухе, да и домой дошли на чихающем моторе и разбитых в хлам плоскостях. А как-то их ссадил на землю одинокий фашист. Сам, правда, сгорел, но и девчонки все погибли — кроме Кати. Теперь она за и за них мстит. Как мстит за мать. За сестру и братика.

Накаркала! На фоне луны растут две жирных черных точки. Немцы, кто же еще, небось, надеются, что луна слепит пилота и стрелка. Но луна-то не солнце.

Фашисты всё ближе. Пулемет маленького деревянного самолетика молчит. Ну же, Женька, не спи!.. Все, ждать нельзя! Бочка!

Трассы проходят мимо. Короткая очередь впивается в брюхо «худого». Молодец, Женька! Но тот все летит. И сейчас начнется смертельная карусель. У фашистов — авиапушки, их двое, и они гораздо быстрее. У-2 превосходит их только маневренностью: биплан, притом тихоходный.

Десять секунд боя. Первый «сто девятый» задымил. Хорошо. Кажется, ведущий? Еще лучше. Но даже огрызающийся деревянный самолетик — привлекательная добыча и для ведомого. Корпус затрясся от попаданий. Часть плоскости отломилась и улетела в темноту. Самолет потерял управляемость.

Надо садиться, пока есть время. Внизу как раз светлеет пятном поле. Или может, болото? А, не из чего выбирать.

Самолетик коснулся земли через несколько секунд, после того, как замолчал пулемет. Короткая пробежка — и Катя выскакивает из машины. Странно, фашист не спешит их расстреливать. В чем же дело?

Еще фашисты, вот в чем! При посадке Катя мельком видела фигурки фашистов. Вот-вот они доберутся сюда!

Катя бросается к месту стрелка. Женьки больше нет. А вот пассажир еще жив.

— Товарищ капитан! — тормошит его Катя. — Товарищ капитан!

Капитан открывает глаза.

— Уже… прилетели?

— Нас сбили, товарищ капитан! Надо уходить, рядом немцы!

— Нет, не уйдем… Будь я поздоровее… Вот, что лейтенант, груз надо доставить к нашим. Но он не должен достаться врагу целым. Приказываю: доставить груз в особый отдел любой советской части, при невозможности — уничтожить. Выполнять.

— Есть!

И Катя бросается к лесу.

Но она была пилотом, а не диверсантом. Самбо она знала, но это никак не могло помочь ей уйти от погони. А эти фашисты знали свое дело.

Ее загнали и окружили уже через три часа, на рассвете.

Катя расстреляла все патроны. И использовала все гранаты. Все — кроме одной, прижатой к грузу дрожащей от усталости рукой.

«И ведь это мы наступаем!» — с тоской подумала Катя, прислушиваясь к собачьему лаю.

Наконец, появились люди. «Фашисты,» — поправила себя Катя.

— Эй, мэдхен. Отдавать пакет, идти плен. Там хорошо кормит, хорошо обращатся.

Ну да, хорошо. Видела Катя освобожденные деревни. Если такое делают с гражданскими лицами, то что ждет человека военного?

— Нет.

— Патроны нет. Идти нет куда. Идти плен сам. Нет — вести сила! Пакет брать сила. Плохо.

— А ты забери, забери! — насмешливо оскалилась Катя.

Несколько немцев, улыбаясь, подошли к ней вплотную. Катя тоже улыбнулась им. Отпустив рычаг гранаты, закрытой пакетом.

Щелк.

Катя бросилась на оторопевших немцев, не отпуская груз.

Она так и не узнала, долетела ли до них.


* * *
— Интересный экземпляр, — раздался в темноте голос. Можно было бы подумать, что говорило светлое пятнышко, но звук исходил не из него. Да и не звук это был.

— Да, — подтвердил второй голос.

— Для наших целей годится?

— Вполне.

— Идеально, — включился заискивающий третий.

— Точно, — рубанул четвертый.

— Активировать сознание, — приказал первый.

— Выполнено.

Светлое пятнышко дернулось и заколыхалось, переливаясь всеми цветами радуги.

— Вы хотите жить?

— Чтоб ты сдох, гад фашистский. Дай до пистолета с полным магазином добраться, и я вас всех переживу!

— Деактивировать сознание.

— Выполнено.

Пятнышко снова засветилось ровным белым светом.

— Формальное согласие получено. Теперь она никуда не денется. Приступить к внедрению.


* * *
31-го июля 1989 года Гермиона Грейнджер, рыдавшая в подушку из-за того, что даже на каникулах ее умудрились жестоко обидеть, вдруг заснула. На прикроватном столике из ниоткуда появился ТТ в кобуре.

Через пять минут Гермиона проснулась, но взгляд ее был необычно для такой маленькой девочки сосредоточен. Пистолет она заметила сразу и жадно схватила его, но тут же дернулась, окидывая взглядом комнату. Постояв так минуты три, она тихо переложила ТТ обратно в кобуру, а ту сунула в тумбочку, и поспешила к письменному столу. Там она посмотрела на перекидной календарь и выругалась по-русски. Через несколько секунд, подумав и полистав раскрытую книгу, выругалась и по-английски, с удивлением прислушиваясь к себе.

Глава 1

Катя не слышала взрыва. Она даже не поняла, что теряла сознание. Просто внезапно стемнело, и в непривычно легкой голове зазвучал голос, предлагающий жизнь. Естественно, Катя ответила, как подобает комсомолке.

В этот раз она потеряла сознание заметно для себя. Только за тем, чтобы тут же очнуться на мягкой кровати.

Катя вскочила и, заметив ТТ на столике, цапнула его со всей возможной проворностью. На секунду ей показалось, что она его не удержит, так она ослабела, но все же оружие подчинилось ей.

Пляшущий в руках ствол она переводила то на окно, то на дверь. Было тихо. Что-то не казалось правильным, но боевой азарт мешал сообразить, что же. Наконец, до Кати дошло — книги. Много, много книг. Запирать пленницу в библиотеке? Или, судя по пушистой кровати, роскошной комнате? Жирно будет. А вот раненого товарища — слабость подтверждает возможность ранения — вполне могли и разместить вот так. На столе тоже лежали книги, и не только они. Еще — календарь, свернутая в трубочку газета. Это славно, можно почитать сводку с фронта. Вдруг уже выбили врага из Белоруссии? Канонады не слышно… Ну конечно! Канонады не слышно! Значит, тыл, и притом глубокий тыл.

И потом, ведь кто-то оставил ей пистолет? Враг точно не стал бы.

Поколебавшись, она спрятала пистолет в тумбочку. Не должно боевое оружие вот так валяться, а таскать его и тяжело, и незачем.

Катя решительно направилась к столу, и присмотрелась к календарю. «Июль 31, 1989». Стоп. Как это так? Восемьдесят девятый? Это где же ее сорок пять лет мотало? И ей что, шестьдесят пять исполнилось? Но рука вообще без морщин. Так не бывает. Да что же это!

— !!!

Однако, за такие слова мама и рот с мылом вымыть могла. В мирное время, конечно, но тут, судя по всему, оно и есть.

Правильным не казалось еще что-то. Календарь, вот что! Трофейный что ли? Нет, немецкий Катя кое-как знала. Один раз даже пригодилось — это когда ее тот фриц обезлошадил и она, пробираясь к своим, напоролась на троих фрицев в лесу. Правда, тогда больше пригодились другие навыки, которые преподал товарищ инструктор именно на подобный случай. Матерого диверсанта из Кати, конечно, за месяц занятий не сделали, да и не стояла такая задача, но вида крови бояться отучили, да и преподали… всякое интересное. В сочетании со знанием вражьего языка полезное.

Двоим немцам по пуле в грудь, одному в колено, а потом два часа задушевного разговора с ним. Когда с немцем случился серьезный некомплект ушей и пальцев, он в итоге перестал поливать ее презрением, и даже охотно делился информацией, но это ему не помогло: Катя его зарезала. Стрелять не стала, потому что патронов и так не хватало, а запачкаться успела. В общем, немецкий она знала и еще подучила с тех пор, а то разминулась с патрулем на считанный час, пока соображала, что фриц лопочет…

Так вот, календарь был не немецким. Но и не русским.

Рядом с календарем лежала открытая книга. Взгляд Кати лихорадочно забегал по строчкам. О, математика, только уровень детский какой-то… Да что не так-то?!

Вдруг взгляд Кати расфокусировался и она увидела не слова, а буквы. Латинские буквы. Она присмотрелась внимательнее.

— Bollocks! — выругалась она снова, с удивлением и ужасом понимая, что этот неродной язык она понимает, как русский. Английский язык.

И если англичане ну или американцы не совершили своей Революции, если у них не было своего Октября, если весь мир не объединился под алым стягом, это означало одно.

Капстрана. И находится тут Катя достаточно давно, чтобы считаться предательницей.


* * *
Впрочем, Катя успокоилась, еще до того, как, шагая по комнатке туда-сюда, подошла к зеркалу.

Предательница? А почему, собственно? Ну, только допустим, что это капстрана. Мало ли законных поводов тут находиться? Может, она память потеряла?

В таком ключе Катя рассуждала, пока не подошла к зеркалу. Затем все ее мысли как будто вымело из головы. В зеркале отражалась не она. То есть совсем не она. В зеркале отражалась девочка лет девяти, такой и в пионеры-то рано. Октябренок еще. И вместе с тем, казалось, что так и должно быть, отражение не воспринималось, как совершенно чужое.

Сама по себе такая новость вряд ли способствует успокоению, но в Катином случае это значило в первую очередь то, что она действительно никого не предавала, даже невольно, а исполнила свой долг до конца. Это были приятные мысли, и они на некоторое время отвлекли ее от другого вопроса. Но к нему пришлось вернуться.

Итак… Какого хрена случилось?! Что за фокусы с зеркалом?

Катя припоминала, что кто-то предлагал ей жизнь. В ответ она обозвала его фашистской гадиной и сказала, что будь у нее пистолет… Ого. А пистолет-то и правда есть. ТТ. ТТ… Катя кинулась к тумбочке. ТТ послушно лег в детскую ладонь. Номер… Да, это Катин пистолет. Только будто только что с завода, все царапины ушли. Совсем все.

Это что же получается? Она могла что угодно пожелать? Целый ИАП, например. Или заводы новые. А лучше долгих лет жизни товарищам из ГКО. И чтоб враги Советского государства ничего с ними сделать не могли. Нет, лучше — чтобы сразу из страны убрались, капитулировали. Раз ее в другое тело засунули, то омолодить человека таким силам — раз плюнуть. И надо же было такой дурой быть.

Гм, а что за силам-то?

В бога Катя не верила, да и не стал бы он таким заниматься. Зачем? А вот если это коммунисты с другой планеты… С одной стороны, подтолкнуть развитие любого общества — благородное дело. Но с другой, вмешиваться прямо — это, наверное, все равно, что колонизировать, если разница в развитии велика. А она должна быть велика, судя по результату.

Отсюда еще вывод — что-то не так, раз понадобились такие меры. Человечество так и не объединено, либо что-то плохое вскоре случится. Будущее, они, наверное, тоже знают, мало ли. А Катю не зря отобрали — она хоть и не успела вступить в Партию, но за дело Ленина бороться готова!

Жаль только девочку. Но, может, она и так умирала. Или не было ее вовсе? Теперь не узнать. Хотя, если судить по тому, что Катя так бодро читает по-английски, никуда девочка не делась. Ну и хорошо.

Но надо кое-что проверить:

— Как меня зовут?

И сама же ответила:

— Екатерина Фролова. Гм…

Может, на английском попробовать?

Получилось! Как будто само собой ответилось «Hermione Granger». Странное имя. Шекспировское какое-то. «Я, наверное, англичанка. Да, англичанка, — с неожиданной уверенностью заключила Катя. — Графство Сюррей. Ух ты, здорово!»

Знания не спешили приходить, но проявлялись, когда в них была нужда. Так, Катя — Гермионой она себя в мыслях решила не звать, чтобы не потерять самоосознание, — бросив взгляд на странный прибор с уверенностью опознала в нем магнитофон. Непостижимым образом она понимала, что это.

Но знание касалось только личности или конкретных вещей, попавшихся на глаза. Маму Гермионы, Джейн, получилось даже представить. Отца — нет, но зато она узнала его имя — Ричард. «Вспомнить» же, что творится в мире, Катя не могла. Да и вряд ли Гермиона разделяла ее интересы. Те же самолеты только мальчишкам обычно интересны.

Гм, а ведь не менее полувека прошло. До чего должна была научная мысль дойти! Может, и отправку ракеты на Луну готовят?

Катя начала ворошить книги.

Это был рай, настоящий рай! Таких книг в ее время не было, или их издавали очень мало. Вот казалось бы: обычная энциклопедия, но… Ответы на все вопросы. Все, которые интересуют Катю в данный момент. Та-ак, а эту энциклопедию, Гермиона, кажется, еще не читала: нет никакого представления, что там.

Сверхзвуковые самолеты! Ух ты, здорово! Это вам не биплан деревянный. Но о них можно и позже почитать. Сейчас важно другое — война. Так… Так. Ага, вот! Вторая мировая война. Сентябрь тридцать девятого… Капитуляция Германии — апрель сорок пятого. Ура!!!

Катя радостно заулыбалась.

Задавили гнид! Меньше года с того рокового момента, так и есть, так Катя и думала. Стоп, а это что? При чем тут вообще союзники? Ну постреляли на островах, на побережье, ну высадили десанты, ну полетали. Спасибо, конечно, но когда, черт бы вас побрал, вы опомнились?! А тем не менее про СССР тут всего несколько строк написано. Нет, понятно, что всяк кулик свое болото хвалит, но это совсем уже перебор.

Катя мрачно захлопнула книгу и задумчиво уставилась на ТТ, похлопывая им по бедру.

Надо разобраться. Да и о том, каково сейчас в СССР, тоже надо узнать. Хорошо, что Катя, то есть Гермиона, еще ребенок, время есть.

— Спасибо вам, товарищи, — негромко сказала она, надеясь, что ее услышат. — Я разберусь. Во всем разберусь. И если надо, то и исправлю. А если что — то и присягу я давала.

— Миона, ужин! — послышался странно родной и чужой одновременно голос Джейн.


* * *
«Знакомство» с родителями Гермионы состоялось буднично. Они казались, конечно, ей родными… Но больше чужими. Просто она откуда-то их знала и чувствовала к ним некоторое расположение. Да, именно так. Не более того.

Катя сноровисто похватала вкусную, а главное горячую кашу. С настоящими кусочками мяса. Да, у летчиков паёк был неплох, совсем не плох, но, как ни крути, с распоследней стряпней в мирном доме, когда нет никакой войны, ему не сравнится. Даже если это сухарь. А вот если овсянка, да подсоленная… М-м-м.

Родители Гермионы наблюдали за ней с любопытством.

— Гермиона, девочка, что с тобой? Ты же не любишь овсянку?

— Я проголодалась, — безапелляционно заявила Катя.

Придется Джейн и Ричарду привыкать к новым привычкам дочери. Надо, кстати, заняться телом. Для девочки и так неплохо, само собой, но строителю коммунизма и боевой летчице этого мало. Стальные мышцы не помешают. И выносливость — это даже важнее силы.

— Кстати, мама, папа. Завтра я хочу поработать в Лондонской библиотеке, — Катя взяла быка за рога.

Родители Гермионы удивились, но не так, чтобы очень. Чего-то в этом роде они от дочери и ожидали.

— Ты уверена? Я не думаю, что ты успела пересмотреть школьную библиотеку.

— В нашей библиотеке нет нужных мне данных, а те что есть — не соответствуют действительности. Нужные мне книги, скорее всего, есть в лондонской библиотеке, или их вообще нет в Англии.

Вот здесь ее родители очень удивились. Катя не «узнала», что Гермиона читала все подряд и практически не подвергала сомнению то, о чем прочитала. Впрочем, Джейн и Ричард, удивившись, возражать не стали, даже порадовавшись, что дочь взрослеет.

— Хорошо, доченька. Но только послезавтра. Мы и так собрались в Лондон, необходимо поддерживать квалификацию. Хотя тебе это вряд ли интересно. Главное, послезавтра мы может завезти тебя в библиотеку.

Катя мысленно потерла руки. Она не ожидала такого быстрого согласия. Веревки, что ли, Гермиона из родителей вила? Может и так. Совестно, конечно, пользоваться ими, но у Кати выбора пока что и нет.

Зато приятно, сразу две вещи приятны. Во-первых, цель стала ближе. Во-вторых, Катя «вспомнила», что ее родители — зубные врачи. И живут на трудовые доходы. Хотя, тут же нахмурилась она, дерут много. Но тут так принято. Звериный мир капитализма. Ничего, и это она исправит.

— Кстати, ты ничего не хочешь рассказать?

Катя похолодела. Неужели она себя так глупо выдала? Вот черт, надо была проще себя вести!

Но себя контролировала она хорошо. Летчик с нервами — мертвый летчик. А потому вида она не подала.

— О чем?

— Ты ведь плакала?

— Ах, это, — она едва не вздохнула с облегчением. — Не обращай внимания, просто сорвалась. Все книги просмотрела, а нужного нет. Ну и психанула.

— Мне все-таки кажется, что виноват этот поганец Билли. Может, мне стоит поговорить с его родителями?

Билли… Смутный образ. Неприятный, но ничего конкретного. Да ну его к лешему!

— Да не надо, сама разберусь. Проведу воспитательную работу, если потребуется, — отмахнулась Катя.

— Ну, как знаешь. Но если он к тебе опять прицепится, я хочу, чтобы ты немедленно сообщила мне!

— Конечно, папа.

Ужин завершился буднично. И только его подчеркнутая мирность не дала Кате заскучать.

А с каким наслаждением устроилась она спать на чистых простынях. И мягкой — мягкой! — постели.

Кате не снилось ничего.


* * *
С Билли Катя познакомилась на следующий день.

Читать она любила на улице, да и что может быть лучше, чем наслаждаться мирной природой, даже если эта природа — английская? Найдя очень симпатичную лавочку в парке, она погрузилась в чтение.

Увлекшись книгой про послевоенные самолеты, то радуясь, какие хорошие машины делают в СССР, то хмурясь тому, что о них так хорошо знают англичане, Катя не заметила, как кто-то рванул ее за непослушную гриву лохматых волос.

— Ну, здравствуй, заучка, — ухмыльнулся наглый мальчишка, развернув ее к себе. — Тебе сказали, не приходить сюда? Сказали. Значит, не дошло. Придется учить, — и отвел руку назад, явно собираясь ударить в живот.

Катя возмутилась. Тратить умения самбо на такого гаденыша она не сочла нужным, с пролетарской прямотой разбив ему нос и выкрутив ухо:

— Слушай, фашист малолетний, закрой свой поганый рот, или я сама это сделаю. Ты понял? Я спрашиваю, понял?!

— По-понял! Отпусти!!!

Катя, пожав плечами, выпустила опухшее ухо. Мальчишка, отбежав, злобно оскалился:

— Ну, ты еще пожалеешь!

Кате стало смешно. Она расхохоталась, громко, задорно. Еще молоко на губах не обсохло, а уже угрожает! Тьфу! Он же и сделать ничего не может, то есть вообще. И не такие грозились. Что она, фрицев не видела? Те-то и взрослые были, и с оружием. И цель их была — сломать или убить.

Сверкнув глазами, Билли убежал.

Катя полагала, что ее оставят в покое на несколько дней, но тот вернулся уже к обеду, притом с компанией. Два пацана, четыре девчонки.

«А ТТ-то я дома оставила, вот дура… Стоп! Что за мысли дурацкие?! Это же дети!»

Две девчонки, впрочем, были старше ее тела лет на пять. Одна из них и заговорила:

— Так-так-так. Бобер почуял силу и избил Билли. Плохо. Очень плохо. Мы бы не простили, но мы все понимаем — солнце, жара, голову напекло. В общем, хочешь получить прощение — встань на колени, и…

Вот этого им не надо было говорить. Такое Кате уже говорили. Это случилось, когда она наткнулась на одинокого фрица. Дурак он был.

Катя рванулась, и через несколько секунд ее обидчики валялись на земле. Сама девушка тоже получила пару болезненных ударов, не согласовав возможности тела с умениями. Пожалуй, победила она только потому, что у ее противников вообще никакой подготовки не было, и они мешали друг другу.

— Вы просто дураки! — воскликнула Катя, когда опомнилась. — Такое никому не говорят! Никогда. А тем более… э-э-э… ладно, ступайте, — отпустила она из захвата детишек. — И больше не приставайте ко мне с такими дурацкими требованиями. И к другим не приставайте, это вам не шутки. Я, например, не стану на колени, запомните это хорошенько. И я не буду покорно терпеть побои. Я готова сама бить и убивать, но терпеть такого обращения я не буду!

— Да она психованная! Бежим!

Кое-как они уковыляли прочь. Кате победа тоже далась нелегко, но она не подавала виду, гордо откинувшись на скамейку, чтобы читать дальше, а на самом деле — чтобы погладить саднящие щиколотки.

Сидеть в парке ей вскоре опротивело, и она вернулась домой. Там Катя немного посмотрела телевизор — замечательный прибор! — но про СССР ничего не говорили, и она вернулась к чтению, отрываясь лишь для еды. Ничего необычного в этом родители Гермионы не увидели.


* * *
Лондон весьма впечатлил Катю.

— А Москва современная, наверное, еще лучше! — под нос сказала она. И твердо в это поверила.

Но вот в Лондонской библиотеке ее ждало разочарование. Да, книги на русском там были, но маленькой девочке их никто не выдал. Не повезло.

Катя решила не терять времени и попросила какие-нибудь книги по военному делу. Для нее нашли британский Устав. Это было интересное чтение, но на Катю постоянно шикали — из-за того, что она скептически хмыкала. В Уставе особенно ей не понравилось сэрканье. Не понимай она английский как родной — то еще бы ничего, но, к несчастью, она его понимала именно так. И постоянное «сэр» в обращении ее коробило бы. «И как только они тут служат?» — покачала головой Катя.

Наконец, она догадалась попросить что-нибудь из мемуаров Второй Мировой. Переводных.

А вот по ним-то и получалось, что роль СССР гораздо больше, чем сказано в тех нескольких строчках. А уж когда она прочитала в письмах какого-то фрица о кошмарных налетах «Ночных ведьм», сразу глупо заулыбалась. Будто кошка, влезшая в кринку со сметаной. И ничего, что это было еще до того, как в 46-й гвардейский поступила она. Какая разница? Странно только, что знакомых ей имен в списках «Ведьм» очень мало. И самой Кати нет. Зато много незнакомых фамилий. Это странно, но вполне объяснимо: документы — вещь такая, легко теряются. Да и разве слава — главное в жизни? Приятно, конечно, но прямо сейчас интереснее, почему выводы историков расходятся с мемуарами очевидцев.

Хотя, чего тут гадать? Лукавили господа лимонники, ой лукавили. А если врут в одном, то, может, и в чем-то другом врут? Но как это выяснить? До русскоязычных книг не добраться.

Впрочем, время терпит. Надо нагнать серьезное техническое отставание. Да и по основной специальности…

Сдав мемуары, Катя взяла книги по высшей математике, не обращая внимания на скептические взгляды библиотекаря. За оставшееся время она переписала к себе в тетрадку упражнения и задачки, чтобы порешать их позже. Она понимала, что снова сюда попадет еще не скоро, но и особо ценных сведений тут обнаружить не удалось.

А вечером Катю ждало потрясение. По телевизору она узнала положение дел в СССР. Русские слова «перестройка» и «гласность», английские «сближение с западом», имя «Горбачев»… Это все хуже троцкизма! Катя решила, что ТТ ей дали ой как неспроста. Но ведь она еще ребенок. Как попасть в СССР? Как ликвидировать явного врага страны? Да ее и не подпустят. Зато теперь понятно, почему инопланетные коммунисты сунули ее именно в это время.

Последняя мысль придала Кате уверенности. В нее верят, и, наверняка, не зря. Они что-то знают о ней. Скорее всего, именно у нее так или иначе появится возможность что-то сделать для спасения Родины и дела Ленина. Гермиона оказалась бы в нужное время в нужном месте. Окажется и Катя. А заодно, если повезет, семью навестит. Если кто-то еще остался. Или на кладбище сходит, цветы отнесет. Интересно, а ее собственное имя где-то есть?

Эти мысли Катю успокоили. К тому же, она придумала, как добыть русскоязычные книги. Получится еще не скоро, но, возможно повезет. Надо только сделать вид, что она учит русский. Чтобы все было правдоподобно. Чтобы никто ничего не заподозрил.

— Мам, пап… А что, если мне выучить русский язык?..

Глава 2

Август был богат событиями.

Катю банда малолетних поганцев не оставила в покое. Только на этот раз они ее не задирали, вместо этого пришлось пережить нелегкий разговор с родителями. (Она в итоге решила считать их именно своими родителями, потому что родная мать погибла еще на ее памяти, а отец, скорее всего, умер от старости, и даже если жив — давно похоронил дочь.) Попросту говоря, на Катю наябедничали. Случилось это уже после возвращения из Лондона.

К счастью, согласие на изучение русского родители успели дать до того, как про их дочь наговорили гадостей. Они вообще считали, что у той склонность к языкам: как выяснилось, Гермиона, а значит и Катя тоже, знает французский. И еще ей повезло, что именно в тот день в гости заглянул дед — отец матери. Насколько Катя поняла, он не очень-то общался с Гермионой, но вот услышав о том, что она наделала, страшно надулся от гордости. Похоже, он давно смирился, что девочка не станет даже себя защищать, а тут такой сюрприз. Мать-то твердила, что все можно было решить мирно и совсем не слушала объяснений, вряд ли такое было впервые. Отец же просто поддакивал матери. Ну а дед — дед был из приютских детей. Правильный такой дед, Кате он понравился. Ну и естественно, что там без драк не обходилось. Да и война та проклятая, он же именно тогда в приют и попал… А ведь удивительно, что он ребенком был именно в то время, когда Катя воевала!

Происшествие вскоре забылось, благодаря деду ее даже не наказали никак. Ну и славно, а то вдруг передумали бы насчет русского, и чем тогда знание языка прикрыть? Обошлось.

Конечно, Катя почти не читала учебники по языку, но все же просмотрела их — авось пригодятся для чего, надо знать, что там и как. Память ей досталась почти фотографическая, что очень хорошо, вот и надо этим пользоваться.

Она и пользовалась. Вместо русского Катя тщательно изучала те разделы математики, до которых не дошла, когда наступила война, а что касается русского языка — достаточно было не переусердствовать с успехами. Между прочим, выяснилось, что от говорения на русском болят мышцы лица — когда говоришь много и правильно. И если болтуньей Катя не была, то не говорить правильно она и не умела, так что разрабатывать речь ей пришлось на самом деле: чтобы привыкнуть. Она не забывала, что именно устный русский ей в итоге понадобится.

В Лондон попасть второй раз не удалось. Зато дед приехал еще раз и половину времени рассказывал о войне. Не то чтобы Кате было особенно интересно, она своими глазами и не такое видела, но вот послушать, каково было англичанам, она не отказалась. Между прочим, по всему выходило, что хотя и очень неприятно, но далеко не так страшно, как в СССР. Здесь только самолеты летали, а ни танков, ни артиллерии бояться не приходилось. Ну и еще Катя с огромным интересом слушала, что было уже после войны. Особенно ей не понравилось про нынешнего министра, Маргарет Тэтчер, точнее, про то, как она давила профсоюзы.

Естественно, эти беседы давали богатую пищу для размышлений. Разбираться с положением дел в Британии тоже стало легче. Хотя и о знакомстве с техническими и научными новинками Катя не забывала.

Но, как ни удобно Катя устроилась, это не могло тянуться бесконечно. Началась школа.

Как ни странно, именно Гермиону учителя поначалу не спрашивали. Не то чтобы Катя была против, но это выглядело довольно странно. Каждого ученика поднимали не реже двух раз в неделю, каждого, но не ее. Честное слово, вот так посмотришь, и понимаешь, что буржуи все до одного странные какие-то.

Так продолжалось до девятнадцатого сентября. Гермионе исполнилось десять лет. И Кате, получается, тоже. В этот момент она впервые серьезно задумалась о пионерах, октябрятах и комсомольцах. Не то чтобы в этом была острая нужда… Просто очень хотелось чего-то привычного, доброго.

Принимать в пионеры Катю было некому. Или она не знала, к кому обратиться. Да и надо ли? Она и так комсомолка, без пяти минут коммунистка. И снова — в пионеры? Но ведь Гермиона-то в ВЛКСМ никогда не вступала. Да ей и не положено, в том числе и по возрасту. И главное, суть не в формальности. Суть в ностальгии. Так что именно пионеркой быть — вполне себе нормальное желание.

Катя решила, что когда-нибудь свяжется с британскими коммунистами, но пока не стоило спешить. Вокруг же буржуи! Тут надо осторожненько, как разведчику… А не лезть напролом, когда и цели-то нет, ради которой так рисковать надо. Связаться с ними Катя успеет и позже, но зато принимать повзрослевшую девочку будут серьезнее, да и сама она к тому времени определит, а стоит ли с ними связываться, не исказили ли они учение Маркса.

Единственной на всю округу пионеркой ли, комсомолкой ли ей не хотелось быть. Да и что это за организация из одного человека? И Катя решила создать подпольную партийную ячейку. Подпольную — потому что возни с документами меньше. И разбирательств тоже. Зато вкус тайны сразу появляется, а той опасности, которая присуща подобным тайнам в военное время, просто нет.

Разумеется, торопиться не стоило. Отбирать следовало самых-самых, а не всех тех, кого в родной стране охотно взяли бы и так. Это должны быть в высшей степени сознательные товарищи. Те, кому не по пути с капиталистами и эксплуататорами. Потому что привычка привычкой, но дети вырастут, и как знать, не дойдет ли до серьезных занятий, до настоящей организации?

Катя стала присматриваться к одноклассникам, но, видимо, Гермиона не пользовалась авторитетом. Что же, в силах Кати было исправить это. Тем более, что со временем учителя опомнились и стали спрашивать ее среди всех прочих. Отвечать было достаточно просто, многого от учеников никто и не требовал. К себе Катя относилась куда как жестче.

С приближением горячей поры проверки знаний ее стали просить списать, но она твердо отказывала. Уж сколько-нибудь Катя помнила, что это не по-пионерски. Вместо этого она предлагала помощь в проработке вопроса, а чужую работу отказывалась делать. Сами пусть пишут, самые сознательные сами же потом благодарить будут. Вот тут-то и можно взять таких на заметку. Да и какой авторитет может быть, если поддаешься уговорам и не можешь настоять на своем?

А тридцать первого октября на нее напали. И смех, и грех. Кто-то натянул веревку, спрятанную в опавшей листве. Катя уже три месяца не воевала и утратила бдительность, поэтому легко споткнулась. К ней с торжествующими криками бросились четыре человека, и она жутко разозлилась на себя, что позволила малявкам так подловить ее — настоящего воина, если рассудить.

Вот тут-то и произошло странное событие. Событие, реальность которого Катя раньше даже представить не могла. ...



Все права на текст принадлежат автору: Александр Геннадиевич Демидов.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Товарищ ГрейнджерАлександр Геннадиевич Демидов