Все права на текст принадлежат автору: Дарья Александровна Калинина.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.

Дарья Александровна Калинина По кому Мендельсон плачет

Глава 1

Раннее утро — время выбора. Как начать свой новый день? Как и с кем его провести? И очень многие, в том числе и немолодые и даже умудренные жизненным опытом граждане, опрометчиво думают, что запланировать — это почти тоже самое, что, считай, уже сделать. А вот в том, что это далеко не так, нашей Эдите еще предстояло убедиться.

Но пока что она даже не могла решить, что же ей делать сейчас. Вставать или еще немного поваляться в кровати? А может быть, сегодня вообще забить на все дела и просто сладко нежиться под теплым и мягким одеялом?

Ах, как же уютно ей было в этом сугробе, сооруженном из пухового одеяла, подаренного любящей заботливой мамочкой! И как же не хотелось никуда вылезать! Ведь стоит высунуть нос из-под одеяла, и сразу становится ясно, что снаружи и сыро, и совсем неуютно. А уж на улице, если выглянуть в окно, вообще мрак и жуть. Небо серое. Ветки деревьев гнутся от сильного ветра. И с неба льется. Даже лежа в постели, Эдита вздрогнула, представив, как холодный влажный ветер пронизывает буквально до костей. Совсем не весна. Совсем.

— Не пойму, — раздался голос бабушки, — что это на улице? Снег? Или дождь?

Эдита вздохнула. Бабушка у них была уже старенькая. И голова у нее иногда давала сбой. Не сильно, но все равно пугающе. Бабушка, которая сама это сознавала, перебралась жить к ним с мамой после того, как несколько лет назад не смогла вспомнить, какое сегодня число, и пропустила важную для себя встречу. Потом память к пожилой женщине вернулась, но время было упущено, и встреча не состоялась.

И бабушка, которая на тот момент еще умела делать выводы из случившегося, сказала своей дочери и внучке:

— Видно, пришла пора мне перебираться к вам и помощи в старости просить. Будете меня контролировать. Одна я жить больше не в состоянии, а то снова чего-нибудь отчудить могу. И себя, и людей подведу.

Мама не протестовала, хотя и в восторг от такой перспективы не пришла. В свое время она приложила немало стараний, чтобы жить отдельно от бабушки. Даже согласилась съехаться с родителями мужа. И бабушка ее в этом полностью не только поддерживала, но и сама подталкивала дочку к выходу вместе с маминым мужем — отцом Эдиты.

Нельзя сказать, что молодая семья правильно поняла благие намерения бабушки, некоторая неясность в их отношениях осталась, и потом отец и мама общались с бабушкой больше официально, чем по-родственному. И тем удивительней было, что бабушка, желающая самостоятельности и независимости, сама вдруг захотела жить с дочкой и ее семьей.

— Какое счастье, — ожидаемо отреагировал отец Эдиты на перспективу жить под одной крышей с тещей. — И чего ей у себя в трехкомнатных хоромах не сидится?

Папа ворчал, и его можно было понять. В свое время, когда они с мамой не имели своей крыши над головой и ютились у его родителей в их совсем небольшой квартирке, бабушка в одиночку наслаждалась просторной трешкой.

— И что она собирается делать со своей квартирой?

— Продать.

— А деньги?

— Положить на счет и иметь прибавку к пенсии.

Папа даже крякнул. Мол, неплохо умеет устраиваться тещенька. И с деньгами в кармане, и при домашнем уходе.

— Нам добавить на покупку квартиры побольше не хочет?

— Нет.

— Молодец! — подвел итог всему разговору отец вроде как даже с восхищением в голосе.

Но мама отказывать бабушке в приюте не стала. Во-первых, та особенно ее и не спрашивала, просто ставила перед фактом, что теперь она поживет у них. А во-вторых, мама в душе была немножко фаталистка и еще больше оптимистка.

— Что ни делается, все к лучшему.

Это была ее любимая присказка. И еще одна имелась.

— Чему быть, того не миновать.

Поэтому спорить с бабушкой она не стала. И та поселилась у них. Порой она и впрямь начинала чудить. Вот как сейчас. Как не понять, что за окном снег или дождь? Но бабушка то ли впрямь не понимала, то ли делала вид, что не понимает. Точно сказать Эдита не бралась. Она давно уже привыкла к некоторым странностям родственницы, и большинство ее перлов пропускала мимо ушей, берегла свою нервную систему.

— Слякоть, — наконец пришла к выводу бабушка и тут же снова нашла проблему: — Сколько же там градусов? Вроде бы минус тринадцать.

Эдита под одеялом только еще раз вздохнула. Май месяц. Какие могут быть тринадцать градусов мороза? И потом, если бабушка сама видит, что на улице слякоть, значит, должна понимать, что на улице стоит плюсовая температура. И какой вообще может быть снег в мае? Тополиный? Так и до него еще месяца полтора ждать.

Но для бабушки было все едино. Что дождь, что снег, что минус, что плюс. Она уже стояла возле кровати Эдиты и вещала ей, что твой гидрометеоцентр.

Эдите пришлось отреагировать:

— Бабуль, конечно, погода последние годы совсем сошла с ума, но все-таки не настолько, чтобы майским утром градусник показывал минус тринадцать.

— Какой сейчас месяц? — в ответ искренне изумилась бабуля. — Май?

И не успела Эдита порадоваться, что бабуля способна воспринимать информацию хотя бы в таком виде, как та добавила:

— Такую температуру градусник и в прошлом июне не всегда выдавал. А чтобы сейчас, это уж вовсе глупость.

О чем она? Но включаться в дебаты с родственницей Эдита не стала. Заранее знала, чем все закончится. Бабушка продолжит путаться, потом обидится на внучку, а переубедить старушку в том, что она ошибается, все равно невозможно.

И тут бабушка без всякой связи с предыдущим разговором о погоде, словно бы вовсе забыв о нем, вдруг сказала:

— По телевизору передавали, что снова мальчик какой-то пропал. Ищут его, объявление дали, а все без толку.

— И что?

— Девочки молодые тоже пропадали, — продолжала одной ей ведомую нить разговора бабуля. — И много. Вроде тебя молоденькие все. Уже несколько месяцев, как это творится.

Эдита снова вздохнула. В третий раз за сегодняшнее утро. Могла бы уже понять, что такое не к добру. Но нет, подумала лишь о том, что бабушка не способна запомнить, что ела на завтрак и завтракала ли она вообще, а тут какие-то пропавшие мальчики и девочки вырисовываются. Может, они и пропадали, никто не спорит. Но это могло случиться как в прошлом месяце, так и в прошлом году или вообще никогда. А старушка уже забыла и про мальчиков, и про девочек.

Она снова выглянула на улицу и заметила:

— Люди-то как тепло одеты! Ты тоже, Эдитка, будешь вставать, так оденься потеплей.

Все ясно. Вся предыдущая беседа — это была прелюдия, чтобы дать понять внучке, что той пора вставать, одеваться и топать по своим делам. Бабушка никогда прямо не давала указаний, всегда подходила издалека. Иногда настолько издалека, что понять, чего же она добивается, бывало трудно. Но зная, что если не встать, то бабушка так и будет ходить вокруг кругами и причитать про погоду, Эдита вздохнула, как она надеялась, в последний раз и выбралась из-под одеяла.

Бабушка тут же захлопотала, помчалась на кухню ставить чайник, забыла, зачем туда побежала, вернулась назад, спросила у Эдиты, зачем ходила на кухню, побежала снова и вроде как назад не вернулась. Но когда минут пять спустя сама Эдита оказалась на кухне, то оказалось, что чайник холодный, кипеть даже и не думает, потому что включить его бабушка все-таки позабыла.

Сама она опять стояла у окна, снова проверяя, как там ведет себя градусник.

— Это сколько же он показывает?

Эдита подошла, бабушка посторонилась, но глаз от градусника не отвела.

— Вроде как тринадцать градусов.

Да, на улице было сыро, и ветрено, и прохладно. И градусник показывал всего три градуса.

— Видишь, как холодно?

— Вижу.

Спорить с бабушкой она не стала. Даже если указать на градуснике точное деление, старушка будет твердить свое. А потом еще и обидится. И уйдет в свою комнату. И сляжет там с приступом давления. И той же Эдите придется бегать и суетиться вокруг нее с лекарствами, таблетками и стаканами с водой. А оно ей надо? Куда проще подтвердить, что бабушка права. И старушка останется довольна, и Эдита сможет спокойно позавтракать оставленным мамой омлетом.

«Накорми бабушку, — значилось в записке. — Буду поздно. Целую, мама».

Эдита нахмурилась. Выходит, мама убежала так рано, что бабушка еще не проснулась? Или мама настолько торопилась, что ей было не до бабушки? И почему она вернется поздно? У мамы нормированный рабочий день, в семь она обычно уже дома. А тут она пишет, что будет поздно. Значит, куда-то пойдет после работы. И куда же она пойдет? И не пишет куда, вот что странно.

Отца, чтобы спросить у него, дома тоже не было. Он-то свою порцию омлета уже съел и умотал по своим делам. Сегодня у папы был ответственный день. Начинался сезон охоты. И папа уехал еще затемно. Может быть, и поесть не успел. Думая о своих родителях, Эдита подогрела омлет. Он у мамы получался не пышным, а тонким, но все равно был очень вкусным. Потом Эдита позвала бабушку. Та взяла еду, чай, ромовую бабу — бабушка обожала сладенькое — и вроде как ушла к себе. Завтракать она предпочитала в тишине и покое, как и сама Эдита.

Впрочем, совсем спокойно позавтракать у Эдиты не получилось. Когда рядом находилась бабушка, ни один из членов семьи не мог чувствовать себя спокойно. Старушка суетилась, дергалась сама, дергала других, задавала один и тот же вопрос по десять раз подряд, тут же забывала ответ и начинала сначала. Сердиться на нее было нельзя, делала она это не специально.

Не успела Эдита положить в рот последний кусок, как из дверей своей комнаты показалась бабушка. Она была одета, как будто собиралась куда-то уходить. В руках у нее была сумка. На шее шарф. На голове берет.

— Ты это куда? — насторожилась Эдита.

— Разве мне сегодня не к врачу? — тут же в ответ удивилась старушка. — Мне кажется, я сегодня записывалась к врачу.

— К какому?

Эдита спросила и сама себя обругала. Зачем спрашивать! Ведь ясно, что бабушка все равно не сможет вспомнить.

Старушка же была о себе лучшего мнения, поэтому попыталась:

— Ну, к этому… — морща лоб, сказала она. — К которому мы вчера с тобой ходили.

Эдита принялась вспоминать. Бабушкины слова никогда нельзя было воспринимать буквально. Что-либо запомнить точно она не могла, только приблизительно. И Эдита принялась соображать. Так, допустим, в поликлинику родственница ходила не вчера, а в какой-то другой день, скажем, на прошлой неделе. Допустим, дело происходило не с Эдитой, а с мамой. И также возможно, что и не в поликлинику вовсе они вдвоем ездили, а куда-нибудь по записи к специалисту в очередную частную клинику города.

Мама еще не оставляла попыток вернуть бабушке память, хотя все специалисты в один голос твердили, что лучше уже не станет, максимум процесс несколько застопорится. Но мама была согласна и на это, хотя Эдита считала, что от таблеток, уколов и капельниц бабушке лучше не становится.

Позвоню маме, решила девушка, узнаю, куда это наша бабуля сегодня намылилась.

Но к удивлению Эдиты, мамин телефон оказался вне зоны доступа сети. Это где же она едет? В метро? Но на работу родительница ездила по верху, на собственном авто. В метро ей спускаться не было нужды. Разве что машина у нее в ремонте. Тогда она могла воспользоваться услугами подземки.

Эдита позвонила папе, но тот ответил, что ему некогда следить за бабулей. Что он за рулем и что любимая дочь отвлекает его от дороги. И вообще, папа считал, что бабушке надо сидеть дома, а мама сама скоро объявится. Эдите стало ясно, что ее любимый родитель был уже всеми своими мыслями в лесу, на охоте, и все, что могло его от этой самой охоты отвлечь, в том числе и звонок родной дочери, вызывало в нем лишь досаду.

И Эдита обратилась к бабушке:

— Пойдем, я с тобой схожу в поликлинику.

— Тебе же в институт нужно. Я одна схожу. Ты не знаешь, где мои ключи?

Ключи бабушка с неприятной регулярностью забывала либо в дверях, либо в почтовом ящике. Но этим грешили все члены семьи, так что тут особых претензий к старушке ни у кого не возникало. Благо, что соседи в подъезде все оказались людьми очень порядочными, они неизменно возвращали ключи. Бабушкина связка нашлась у нее же в сумочке.

— А полис?

Вот полис бабушке давать категорически было нельзя. Если ключи она еще воспринимала как ключи, то запомнить, что это за дурацкая голубенькая бумажка, она уже не могла. И прочие документы тоже. Из информации о них в голове у бабушки возникал какой-то диковинный винегрет, так что ей ничего не стоило с невозмутимым видом протянуть в регистратуру поликлиники вместо медицинской карты удостоверение к медали за семидесятилетие Победы в ВОВ. Разобраться в сути всех этих бумажек она даже не пыталась, поэтому и относилась к ним легко и небрежно — теряла, оставляла, забывала.

После того как мама в третий раз выстояла очередь и оформила ей третий за два месяца полис, она приняла решение и изъяла у бабушки все ее документы. Впрочем, старушка отнеслась к этому решению положительно, она была только «за».

— Я давно тебе говорила, чтобы ты сама ходила в сберкассу.

И с тех пор очень довольная бабушка переложила весь груз своих обязанностей вне дома на дочь, зятя и Эдитку. Так бабуле было куда легче жить, не нужно было тревожиться, какое сегодня число и не пора ли оплачивать коммуналку. Не надо было ломать голову, где лежит паспорт, можно было спокойно гулять, читать, смотреть телевизор, заниматься своими любимыми делами или просто сидеть у окошка и караулить возвращение внучки.

Но благому намерению Эдиты не суждено было сбыться. К тому времени как она оделась, бабушка куда-либо идти уже передумала.

— Голова кружится, лучше я дома полежу.

И со счастливым видом устроилась на диванчике, накрывшись мягким пледом и положив ноги повыше. Эдита взглянула на бабушку с легкой завистью. И у нее в который уже раз мелькнула мысль, а не симулирует ли бабуля? Где ей надо, там старушка соображает очень даже хорошо. Например, налить чаю она себе никогда не забывает. И вкусный тортик отлично в холодильнике находит. А вот кастрюлю с супом в упор не видит.

— Ладно, бабуль, я побежала!

С улицы Эдита еще раз позвонила своей маме, но результат был все тот же. Мама отсутствовала в эфире. Немного встревоженная таким долгим молчанием, девушка доехала до института. И уже в дверях столкнулась с однокурсником Сашей. Они учились в параллельных потоках, но встречались на практике и были немножко знакомы друг с другом.

— Опаздываешь! — крикнула ему Эдита.

— А сама-то!

— Девушка никогда не опаздывает, девушка задерживается.

— Скажешь это Петру Семеновичу. Он ведь у вас первую пару лекций читает.

Эдита удивилась:

— Откуда тебе-то это известно?

— Известно.

Несмотря на то что времени у Эдиты и впрямь было впритык, она немного притормозила.

— Наверное, расписание у всех потоков выучил?

— Очень оно мне надо.

— Тогда как ты узнал? — заинтересованно спросила у него девушка.

— Ты обычно всегда джинсы носишь, а сегодня в юбке пришла. И волосы на затылке заколола.

— И что?

— Обычно ты волосы не прячешь, ты их всегда свободно распущенными по плечам носишь. Но Петр Семенович требует, чтобы девушки выглядели прилично и опрятно.

— То есть чтобы мы носили юбки и были причесаны.

— Я просто заметил сегодня это несоответствие с твоим обычным внешним видом и сделал выводы. Мог и ошибиться, но попал в яблочко.

— Надо же, а ты у нас детектив!

— А то!

И на этом они распрощались. Никто из них еще не подозревал, что этот безобидный диалог приведет их в скором времени к таким захватывающим приключениям, какие им и не снились. Но пока что Саше нужно было направо, а Эдите налево. Они разбежались, на прощание помахав друг другу, словно старые друзья.

Перед началом занятий Эдита успела рассказать об этом случае своей подружке — Ирке.

— Представляешь, какой Сашка, оказывается, проницательный!

Ирка в ответ даже удивилась:

— Ну а разве ты сама не знаешь, что его прозвище — Сыщик? Сашка Сыщик, так его и зовут.

— А почему?

— Он вместе со своей собакой распутал уже не одно преступление.

Эдита и так находилась под впечатлением от недавней встречи, а тут она еще больше впечатлилась:

— У него и собака есть специально обученная? А что она умеет?

Насчет собаки Ирка всех подробностей не знала, но обещала выяснить.

— Даже странно, что он тебе сам про себя ничего не рассказывал. Вы же вроде как дружите?

— Да ну! Где мы там дружим, — отмахнулась Эдита и полезла в сумку, потому что ей как раз в этот момент позвонил ее жених — Игорь.

Позвонил он очень некстати. В аудиторию как раз входил Петр Семенович, а у этого педагога помимо строгих требований к внешнему виду студентов — девочки с косичками, мальчики с короткими стрижками — имелся еще один пунктик. Петр Семенович на дух не переносил всякие там мобильные телефоны, смартфоны и прочие современные гаджеты. Свою аудиторию он объявил зоной, свободной от всяческого Wi-Fi.

— В других аудиториях делайте, что вам заблагорассудится. Если другие преподаватели вам разрешают, дело их. Но там, где нахожусь я, всем этим мобильным мерзавчикам места нет! Прошу их выключать, а лучше вообще оставлять дома. Нарушители подвергнутся репрессиям.

И все студенты знали, надо слушаться, потому что Петр Семенович был на редкость злопамятен. Несчастные, осмелившиеся сидеть на его лекциях со смартфонами в руках, потом пересдавали Петру Семеновичу экзамен по пять-семь раз. А некоторые, особо отличившиеся, так и вылетали, не добившись от преподавателя заветного: «Ну, можно было бы и лучше ответить, молодой человек, но уж ладно».

Война у Петра Семеновича со смартфонами шла не на жизнь, а на смерть. И если во всем остальном мире смартфоны уверенно выигрывали один бой за другим, то в институтских аудиториях, где властвовал преподаватель, дела у них шли заметно хуже.

Чтобы глазастый Петр Семенович не заметил нарушения, Эдитке пришлось нырнуть под стол. Скрючившись, она произнесла как можно ласковей:

— Игорек, если только что-то срочное. А так я не могу сейчас говорить.

Ответить Эдите пришлось, потому как Игорь все же являлся ее женихом. В августе им предстояло пожениться и отправиться на медовый месяц в круиз по Средиземному морю. Круиз оплачивал Игорь, впрочем, как и все остальное, что требовалось для полноценной свадьбы — цветы, ресторан, лимузин и самое главное — наряд невесты. Платье!

О, сколько времени Эдита провела перед самыми разными зеркалами, примеряя то одно, то другое, то третье платье! Наверное, за всю свою жизнь она не крутилась перед зеркалом столько, сколько последние месяцы. И не то чтобы девушка была так уж привередлива, просто платья все попадались не те. На вешалке они смотрелись идеально, на манекене глаз от них было не оторвать, но стоило Эдите нацепить понравившееся ей платье на себя, как она понимала: не то! Это не ее платье! Хоть ты плачь!

Сначала за Эдитой мужественно следовали подружки, Игорь и мама. Потом одна за другой посыпались подружки. Затем исчез Игорь, рядом с Эдитой осталась одна преданная мама. Но потом и она нашла какие-то отговорки. А когда дочь начала настаивать, заявила ей прямо:

— Знаешь, у меня не девять жизней, а только одна. И я намерена провести ее как-то иначе, чем таскаясь с тобой по примерочным. Будешь готова, дай мне знать. Я всех соберу и привезу к тебе в салон, где мы шумно восхитимся твоим выбором, одобрим его, а потом Игорь все оплатит.

Эдита тогда на маму немножко обиделась. И они даже немножко поссорились. Но в целом Эдита понимала, нельзя так эксплуатировать терпение своих близких. Но с другой стороны, а что ей было делать, если нужное платье упорно не находилось? Девушка даже подумала, что дело тут в цвете. Ну не идет ей белый, бывает такое. Она стала экспериментировать с цветом. Красный, нежно-розовый, цвет под названием «брызги шампанского», кремовый и даже салатовый и лазурный — все они были ею испробованы, но результата так и не последовало.

И вот вчера, когда она бродила по просторам интернета, сердце у Эдиты наконец екнуло. Ей показалось, пока что еще только показалось, но все-таки раньше даже и не казалось, что она нашла заветное платье!

— Игорек, у меня есть хорошие новости. Я нашла свое платье! Сегодня сбегу с последней пары, и мы с тобой пойдем его примерять.

Игорь посопел в трубку, а потом нерешительно начал:

— Эдита, ты знаешь…

Не верит, что она не передумает насчет платья снова, мелькнула у девушки мысль.

И она торопливо перебила жениха:

— Клянусь тебе, на этот раз ошибки не будет! Адрес салона скину потом.

Что ответил Игорь, она уже не услышала. В этот момент в аудитории раздался длинный заунывный писк. Он то усиливался, то становился глуше. В фильмах таким звуком наши обычно пытаются запеленговать вражескую подлодку. Этот звук был необычен, никогда раньше такого не случалось.

И вдруг раздался недовольный голос Петра Семеновича.

— Кто-то в моей аудитории использует запрещенные устройства. Мой пеленгатор зафиксировал волны от его работы. Немедленно признавайтесь, кто притащил в аудиторию сотовый телефон и посмел им воспользоваться?

Ирка тихонько пискнула, а потом пихнула Эдитку под столом ногой. Мол, о тебе речь.

— Все, Игорек, не могу больше говорить, — шепнула Эдита. — Целую и люблю!

И она вынырнула из-под стола, одновременно пряча выключенный телефон в карман. Вынырнула и столкнулась глазами с подозрительным взглядом Петра Семеновича.

— А что это вы, Скоробогатова делали под столом?

— Карандаш у меня упал. Поднимала.

И Эдита с готовностью продемонстрировала карандаш, который был кем-то обронен до нее. Петр Семенович с подозрением посмотрел сначала на девушку, потом на карандаш. Но так как раньше Эдита ни в чем предосудительном им замечена не была, он решил на первый раз ограничиться устным предупреждением, адресованным не конкретно ей, а вообще всем.

— Смотрите, чтобы больше этого не повторялось. Ну-с! Пожалуй, начнем!

И почти две сотни голов склонились над конспектами, стремясь успеть за быстрой мыслью Петра Семеновича. Эдита последовала общему примеру. Но машинально строча в своей тетрадке, она все думала, зачем же Игорь ей все-таки позвонил? Ведь он знал, что во время занятий ее лучше не тревожить. И без крайней нужды никогда этого не делал. А тут позвонил. И зачем? Сказать он ей так ничего и не сказал.

Тем более что утром они уже созванивались и все, что хотели, успели друг другу сказать. Так зачем же он ей звонил? Но сколько ни размышляла над этим Эдита, она так ничего и не придумала. Оставалось ждать, когда они увидятся с Игорем в салоне свадебных нарядов. И уж там он объяснит, зачем звонил.

Глава 2

В салон Эдита опоздала на целых полчаса. А все потому, что ее никто не поторапливал. Девушка была даже удивлена, что Игорь не изводит ее звонками и не забрасывает сообщениями с одним и тем же текстом: «Ты где? Я тебя жду! Ты скоро?»

Но когда она прибежала в салон, то поняла, что торопилась напрасно. Игорь еще не пришел. И это было странно, потому что он был пунктуален до занудства. За все время их знакомства, а оно превышало полгода, Эдита не могла припомнить ни единого случая, чтобы Игорь куда-то опаздывал. Если требовалось прийти к двум часам дня, он приходил ровно в два. Если ждали к восьми пятнадцати, он приходил в восемь пятнадцать, хоть часы по нему проверяй.

Как жениху это удавалось, Эдита понять не могла. Объяснения Игоря, что прежде всего нужно уметь планировать свой день, тоже не сильно помогали. Эдита вроде бы свой день тоже планировала, но то ли этот план получался у нее каким-то неправильным, то ли потому, что все неприятности случались с ней всегда в последнюю минуту, но она регулярно всюду опаздывала.

Вот и сегодня, когда ей нужно было поторопиться, ее остановила женщина, которая хотела узнать, где поблизости находится центр занятости. Вид у женщины был изможденный и бледный, в хорошо оплачиваемой работе она однозначно нуждалась, хотя и была при этом глуповата. Сразу понять, что центр занятости за углом во дворе, женщина упорно не могла. Переспрашивала у Эдиты, уточняла и выглядела такой растерянной, что девушке пришлось несколько раз повторить свои объяснения и даже немножко проводить эту женщину, чтобы задать той верное направление.

В результате этих манипуляций Эдита опоздала на свою маршрутку, которая ушла у нее буквально из-под носа. Следующей маршрутки пришлось ждать целых пятнадцать минут. А когда она пришла, то оказалась переполненной. В ней было всего одно место, которое девушка без боя уступила какой-то мамаше с двумя малышами, рассудив, что той нужнее. Вот Игорь, тот бы никогда не стал отвлекаться на такие мелочи и прибыл на место вовремя.

Прибежав в салон и убедившись, что жениха там нет, Эдита на всякий случай спросила у продавщицы:

— Вы тут не видели такого высокого голубоглазого блондина?

И тут же не удержалась, похвасталась:

— Этой мой жених!

Но продавщицы никого не видели. С открытия у них еще не было посетителей, и они очень обрадовались приходу девушки. Ее платье висело отдельно от остальных. Ну еще бы! Эдита ведь уже созванивалась с салоном, предупредила, чтобы ее ждали. Пока еще платье было в чехле, но продавщицы быстро сняли прозрачный пластик. И стоило девушке увидеть платье, как она тут же поняла: это то самое, заветное и ни с чем не сравнимое. Тот наряд, в котором она будет блистать на своей свадьбе и окажется самой красивой невестой на свете.

— Беру! — закричала она, захлопав в ладоши от восторга. — Заверните!

— Может, хотите примерить сначала?

Примерить? Эдита даже забыла, что это тоже нужно. Она не могла оторвать глаз от платья. Оно было белоснежным, расшитым бисером и усыпаным стразами. Казалось, что платье переливается от нежно-розового к такому же нежно-голубому цвету. Эдита надела его и почувствовала себя счастливой. Конец всей ее беготне и хлопотам! Платье с самого начала село идеально. Нужно было лишь сделать небольшие вытачки у талии, которая у Эдиты оказалась слишком тонкой для этого платья. Но продавщицы заверили, что это такая ерунда, с которой легко справится их собственная швея. Даже в ателье отправлять платье не придется.

— Превосходно!

— Правда! Высший класс!

И девушка видела, что продавщицы не лгут и не лукавят. Им нравится то, что они видят. Сама Эдита была в восторге.

Но тут она опомнилась и решила быть благоразумной:

— Сколько оно стоит?

Девушки назвали цену. Она была высока. Но Эдита ничего не могла с собой поделать. Стараясь не думать о том, какую мину скорчит Игорь, когда она озвучит ему цену, девушка кивнула:

— Я согласна!

— Чем будете платить? У вас карта?

Эдита снова кивнула:

— Жених… Платить будет Игорь. Сейчас я ему позвоню.

Она позвонила, но, к ее немалому удивлению, Игорь на звонок не ответил. Она подождала еще немного и снова ему перезвонила. Опять нет результата. Продавщицы уже бережно упаковали платье и теперь стояли у кассы и поглядывали в сторону Эдиты вопросительно и выжидающе. А она все не могла дозвониться до Игоря. Да что же это такое!

Наконец он ответил.

— Ну что! Ты где? — воскликнула девушка. — Ты едешь?

— Нет, я не приеду.

Голос Игоря звучал как-то отстраненно. Но Эдита, погруженная в мысли о своем чудесном платье, которое она наконец-то нашла, ничего не заметила.

Она лишь удивилась:

— Почему?

— Я тут подумал, нам с тобой надо расстаться.

Голос Игоря звучал непривычно холодно. И в первый момент Эдита даже не поняла, что именно он ей говорит. Она отреагировала больше на его голос.

— У тебя что-то случилось!

Это был не вопрос, это было утверждение. И Игорь не стал отрицать.

— Случилось. Я понял, что не люблю тебя.

Эдита снова не поняла. При чем тут какая-то любовь, когда платье надо оплачивать?!

— Игорь, — понизила она голос. — Что за шутки? Я в салоне, платье выбрала, продавщицы ждут оплаты. Неудобно. Приезжай скорее.

Но Игорь ее как не слышал.

— Наши отношения с самого начала были ошибкой, — сказал он. — И вся эта затея со свадьбой тоже. Надо все отменить.

— Игорь, хватит шутить! Это глупо.

— Я не шучу. Нам надо расстаться.

Мало-помалу до Эдиты стало доходить, что Игорь, похоже, и впрямь не шутит. Он хочет с ней расстаться. Прямо сейчас! Когда она уже выбрала платье.

— Но почему? — прошептала девушка.

— Я не люблю тебя. Ты не любишь меня.

— Но я люблю!

— Нет, не любишь.

— Люблю! Клянусь тебе!

Когда Эдита это выкрикнула, она и сама верила, что любит Игоря. Должна любить. Ведь он ее жених, не так ли? И они собираются пожениться. Или нет? Или уже не собираются?

— Игорь, радость моя, — взмолилась Эдита, — ну, зачем ты со мной так странно шутишь?! Нашел тоже для этого время!

— Эдита, прощай.

И связь оборвалась.

— Алло! Алло!

Но Игорь повесил трубку. Какое-то время девушка ошеломленно молчала. Просто стояла, не шевелясь, и ждала, когда Игорь ей позвонит, чтобы признаться в дурацком розыгрыше. Или войдет в дверь салона, хохоча и с букетом роз. Но звонка все не было. И в дверь никто не вошел. Когда же Эдита сама попыталась перезвонить Игорю, то оказалось, что его телефон недоступен.

— Ничего не понимаю. Что такое?

Девушка видела, что продавщицы уже начинают перешептываться. И косятся в ее сторону со все большим и большим подозрением. А Эдита совсем растерялась. Что ей делать? Покупать платье или нет? Кто объяснит, нужно ей теперь это платье или не нужно? Чтобы посоветоваться, она позвонила маме, но у той телефон также оказался выключен. С самого утра и до сих пор!

Чувствуя, что вокруг нее происходит что-то непонятное и в то же время пугающее, Эдита позвонила домой. Может быть, хотя бы бабушка ей что-то объяснит.

Но трубку поднял незнакомый мужчина, который скороговоркой произнес:

— Внучка? Очень хорошо. У вашей бабушки случился сердечный приступ. Угрозы для жизни нет, тем не менее мы сейчас госпитализируем ее в больницу. Как сможете, привезите к нам ее полис. Паспорт ее мы нашли, а вот полиса не видим.

Он быстро назвал номер больницы, куда повезут бабушку, и повесил трубку. А Эдита испытала что-то вроде облегчения. Молодец, бабушка! Вовремя подсуетилась! Теперь у Эдиты есть повод, чтобы убежать из магазина, ничего не покупая и не вступая с продавщицами в долгие пересуды.

— Девочки, не сегодня! — воскликнула она, устремляясь к дверям. — Моей бабушке неожиданно стало плохо с сердцем. Я должна ехать к ней. В больницу!

И убежала, стараясь не обращать внимания на разочарованные возгласы, которыми девушки ее провожали. Поведение Игоря по-прежнему не укладывалось у Эдиты в голове. Но о нем можно было подумать и после. А сейчас у нее возникли более насущные вопросы. И она еще даже не подозревала, насколько их много и как трудно будет их все решить.

Первым делом девушка поехала домой за полисом. За бабушку и ее сердце она всерьез не волновалась. При каждом медицинском обследовании, которые бабушка проходила по два раза в год, все врачи неизменно удивлялись, какое крепкое и работоспособное у нее сердце. Вот с памятью проблемы были, а с сердцем нет.

— И как ее могли забрать с сердцем?

Может быть, бабушка перепутала, на что нужно жаловаться врачам? И вообще-то странно, кто вызвал ей «Cкорую»? Сама старушка была не в состоянии вспомнить ни одного даже самого простого номера. Разве что обратилась к соседям, они вызвали? А до соседей бабушка как добиралась, если ей было настолько плохо, что потребовалась «Cкорая»?

— Сейчас поеду в больницу, там во всем на месте разберусь. Вот только захвачу полис.

И снова Эдитке кое-что показалось странным. Бабушкин медицинский полис, как и все другие ее документы, лежал в верхнем ящике трюмо. Если врачи нашли старушкин паспорт, как они не смогли найти там же и полис? Или паспорт раньше нашла сама бабушка, а потом забыла, где взяла, ну а врачи из деликатности не стали шарить по ящикам.

— С бабушкой может быть все что угодно. Приеду домой, разберусь.

Но дома Эдиту поджидал сюрприз в виде запертой двери. Ни один из имеющихся в ее связке ключей к замкам почему-то не подходил. Один ключ вообще не удавалось всунуть в замочную скважину. Другой всунуть удалось, а вот повернуть — уже нет.

— Да что же это такое? Что происходит?

От усилий Эдита вся покрылась испариной. Еще вчера все было в порядке. Что же произошло сегодня? Этого она не понимала. Ключи те самые. Замки те самые. Даже дверь та самая. А открыть ее не получается.

В отчаянии Эдита позвонила соседям, но никого из них не было дома. Мама на вызов тоже не откликалась, ее телефон был по-прежнему то ли выключен, то ли находился вне зоны действия сети. Оставался один выход, поехать к бабушке в больницу и взять ее связку ключей. Может быть, ключи Эдиты подверглись какой-то деформации, поэтому и не подходят? Хотя на вид все с ними было в порядке. Девушка их отлично изучила за многие годы владения ими. Два ключа от передней железной двери — один желтенький, второй серебристый, блестящий. И еще один ключ от второй внутренней, уже деревянной двери, этот ключ был тоже серебристым, но тусклым.

Всю дорогу до больницы Эдита думала, что же случилось с замками и ключами. Не могла она перепутать ключи. Это точно ее связка. Вот и брелок в виде зеленого листика с симпатичной куколкой и надписью «Подружка». Этот брелок ей подарила Катюша. И как всегда с ней случалось, при мыслях о подруге Эдитка почувствовала, что краснеет.

Не очень-то хорошо они расстались с Катюшей. А всему виной Игорь. Он обещал познакомить одинокую Катюшу со своим другом, а потом вдруг заявил, что Эдита его подставила, приведя такую подругу. Что подруга у нее толстая, а потому уродливая, и как это Эдита сама не понимает, что предлагать такой товар — это самим позориться. В результате друг хотя и появился, но задержался минут на пять, потом сослался на срочные дела и испарился.

А Игорь наговорил Катюше немало гадких вещей. Справедливых, но все равно гадких. Сказал, что ей нужно следить за собой, привести в порядок руки, сделать стрижку. И что для начала вообще надо сбросить килограммчиков двадцать, а лучше так и все тридцать. Что нужно научиться одеваться. И самое главное, что Кате надо снизить планку своих требований и вовсе забыть про молоденьких и хорошеньких, а переключиться на стареньких и страшненьких.

Может быть, эти советы и содержали в себе рациональное зерно, но Кате они категорически не понравились. Нет, не то чтобы она обиделась. Толстые люди вообще обладают особой броней, но все же Катя расстроилась. Она ушла в слезах. И потом хотя и звонила, но доверительного общения у старых подруг больше не получалось. Игорь как-то всегда оказывался рядом и умел сделать так, чтобы Эдита свернула разговор и отклонила Катюшино предложение встретиться.

И вот сейчас, глядя на этот видавший виды потертый брелок, Эдита почувствовала угрызения совести. Шутка ли, они с Катюшей даже с Новым годом друг друга не поздравили! Подруга, правда, написала несколько дежурных фраз. И Эдита отделалась тем же, да еще с опозданием почти на десять дней. Но до Катюши ли ей было, когда Игорь снял на новогодние праздники премиленький коттеджик в Финляндии, где они и провели незабываемые дни. Катались на лыжах, на санках, на собачьих и оленьих упряжках, гуляли, ездили по стране, любовались чистенькими аккуратненькими открыточными видами. Где уж тут упомнить про старую добрую толстую Катюшу.

В больнице Эдиту сразу провели к бабушке. И врач тут же сообщила:

— У вашей бабушки проблемы с памятью, а сердце у нее в полном порядке.

— Я знаю. Но по телефону мне сказали, что у нее сердечный приступ.

— Никакого приступа у нее нет. Доставили ее по платной «Cкорой», а они там за деньги любой диагноз напишут. В общем, забирайте ее домой.

— Как? Прямо сейчас?

— А чего тянуть! — резко отозвалась врачиха. — У нас сердечники лежат. Нечего ей чужое место занимать. Сейчас очередного больного привезут, куда я его положу? Забирайте!

— Я понимаю, но…

— Забирайте!

Но тут уж Эдита почувствовала злость. Куда она заберет бабушку? Дверь не открыть. Мама неизвестно где. Заберет она из больницы бабушку и что дальше? Куда они денутся?

— Бабушка доставлена к вам на «Cкорой»! Три дня она имеет право находиться в стационаре!

Врачиха отступила на шаг и покачала головой:

— У нас тут не дом призрения! Если вам хочется избавиться от вашей бабушки, если она для вас обуза, то могу посоветовать очень хороший дом престарелых.

— Не надо нам вашего дома! У бабушки свой дом есть. И я совсем не хочу от нее избавляться. Могу я с ней поговорить?

— Поговорите, — процедила сквозь зубы врачиха.

Эдита побежала к бабушке, которая ее не ждала и поэтому очень обрадовалась родному лицу. Старушка принялась что-то рассказывать, но так путано и скомкано, что девушка не знала, чему и верить. По словам бабушки получалось, что к ним приходил дядя Валера, который велел врачам забрать старушку в больницу.

— А я хорошо себя чувствую. Я ему говорила, зачем мне в больницу, Валера? Да разве же он кого слушает! Я ему говорю, не хочу в больницу, а он мне — надо!

Эдита почувствовала растерянность и еще испуг. Дядя Валера был родным братом бабушки. Эдита знала его прекрасно. Но дядя Валера умер пять лет назад. И теоретически он мог навестить сестру, которую при жизни очень любил, но только во сне. И конечно, он не мог вызвать врачей и тем более не мог заставить их увезти бабушку в больницу. Но кто тогда их вызвал?

Но старушка на все вопросы твердила одно и то же. А когда Эдита осторожно ей напомнила, что дядя Валера умер, бабушка никак не отреагировала.

— Бабушка, а мама не звонила?

Тут старушка пустилась в еще более путаные объяснения. Получалось, что мама уехала в командировку, что ее послал туда ее начальник и что пора уже маме увольняться, потому что с маленьким ребенком невозможно выдерживать такой график. Эдита поняла, что бабушка путает времена и что маленький ребенок в ее представлении — это Эдита и есть. И разговор сейчас идет о Глобусе, был у мамы начальник с такой фамилией, и впрямь тиран и деспот, который не хотел признавать ни принятого в стране закона о восьмичасовом рабочем дне, ни выходных, ни праздников. Маме приходилось пахать на него чуть ли не круглосуточно.

Но вот уже почти десять лет мама не работает ни на кого, кроме самой себя. И начальников у нее больше нет. Мама возглавляет научную лабораторию, занимающуюся оптикой. Попросту говоря, место, где изобретают и варят стекла с самыми разными физико-химическими свойствами. Подробностей Эдита и сама не знала. Не обо всем мама могла рассказывать. Но девушка была в курсе, что некоторые мамины разработки используются даже в космической и военной промышленности. И недавно Эдита подслушала, что в лаборатории мамы было сварено стекло, которое при отрицательной температуре пропускало свет, а при положительной нет. Причем даже при отрицательной новое стекло пропускало свет как-то так хитро, что о маме заговорили все вокруг.

Мама была в большом воодушевлении от очередного открытия, которое сделала для науки в целом и для страны в частности.

— Я еще не знаю, где можно это свойство использовать, но уверена, что где-то можно.

Вообще мама была ученым с большой буквы. Все ее друзья именно так и говорили. Особенно много друзей стало у мамы после того, как она ушла от старого тирана Глобуса. Тот эксплуатировал маму без малого двадцать лет, считая с аспирантурой. А теперь его власть над ней кончилась. Мама долго терпела то, что Глобус присваивает себе все сделанные ею научные открытия. Терпеливо ждала, когда в сборниках научных статей появится и ее имя. Но в конце концов терпение у нее лопнуло. И мама ушла от своего начальника и сожгла за собой не только корабли, но и порт, где эти корабли базировались.

Мама написала письмо президенту, в котором рассказала правду о том, что ее начальник использует государственные деньги, а сделанные открытия сливает за границу, где ему за них больше платят. Так что Глобуса, который был в преклонных годах, быстро и тихо отправили на почетный отдых, его лабораторию расформировали, сотрудников разогнали, а потом создали новую лабораторию, которую маме и предложили возглавить. Мама недолго думая согласилась.

И с тех пор их с Эдиткой и бабушкой жизнь сказочно преобразилась. Они переехали в просторную новую квартиру, где у каждой женщины — молодой, старой и средних лет была своя комната. Для папы комната тоже нашлась. Теперь он мог разместить там все свои ружья и охотничьи трофеи и был совершенно счастлив. Еще одна комната была соединена с кухней и представляла собой огромных размеров столовую, в которой, по выражению бабушки, хоть балы устраивай. Эдитке тут же купили котенка, которого раньше не покупали из-за тесноты в двухкомнатной квартирке.

У мамы появилась дорогая красивая иномарка, у папы — внедорожник. На лето они снимали дачу за городом, а для папы — охотничий домик. И еще они часто ездили отдыхать к морю. Женщины могли позволить себе покупать шубы, кожаную обувь и сумки. А папа стал получать в подарок дорогие испанские и итальянские карабины. Одним словом, все то, чего они по милости Глобуса были лишены много лет подряд, они получили сполна.

И когда бабушка увидела себя в шубе из голубой каракульчи, она заплакала.

— Что с тобой, бабушка? Почему ты плачешь? — спросила внучка.

— От счастья, Эдиточка. Никогда у меня таких вещей не было. Думала, что так уж и помру, не попробовав, что это такое.

И мама тут же купила бабушке еще одну шубу, на этот раз из блестящей канадской норки. Потом последовали походы в ювелирные магазины, салоны красоты и косметологу. Приодевшись, женщины смогли наслаждаться походами в кафе и даже порой в рестораны.

— Раньше-то мы, кроме американских рыгаловок, нигде и не бывали. А теперь совсем другое дело. Жизнь-то наладилась, да, Эдитка?

Эдита была целиком и полностью согласна с бабушкой. Жизнь у них волшебно преобразилась. И все благодаря маленькому финту, проделанному мамой. Молодец, мама! Наказала противного Глобуса! Так ему и надо, держал ее в черном теле, за что теперь и поплатился.

Мама тоже считала, что поступила справедливо.

— Пусть поживет на одну пенсию, пусть узнает, каково это считать мелочь до зарплаты, не зная, что купить — ряженку ребенку или себе самые дешевые колготки.

— Не переживай, небось он за эти годы изрядно себе прикопил, голодать не будет. И до метро ему на своих двоих бегать не придется, что у него, что у его жены, что у сына по две машины на душу имеются.

И все было бы хорошо у них в жизни и даже прекрасно, кабы не бабушка, которая вдруг как-то неожиданно стала терять память. И чем дальше, тем заметней это становилось. И никакие лекарства не помогали, и впору было впасть в отчаяние, но мама этого не делала и Эдитке не позволяла.

— Ничего! Где наша ни пропадала! Прорвемся! Время работает на нас. Медицина не стоит на месте, она развивается, глядишь, еще через пяток лет бабушке память вернут.

При воспоминании о своей маме, которая нигде и никогда не терялась, Эдита почувствовала воодушевление. Что это она разнюнилась в самом-то деле. Бабушка в порядке. Пусть и в больнице, но в порядке. Мама тоже найдется. Дверь рано или поздно откроется. Просто день сегодня такой… неспокойный. Про Игоря девушка старалась не думать. Она попрощалась с бабушкой, которая уже с воодушевлением рассказывала своей соседке о том, как они отдыхали в Испании, хотя в Испании они и не были никогда, предпочитая отдых на севере Италии, и особенно на прекрасных озерах возле Вероны и Бергамо. Но бабушку такие мелочи не смущали. Она описывала виллу, которую снимала для них дочь, и случалось, даже какие-то детали называла верно.

Видя, что бабушка в хорошей компании и совсем не скучает, Эдита поспешила домой. Она взяла из бабушкиной сумки комплект ключей и надеялась, что с его помощью попадет домой. Но надежде этой не суждено было сбыться. Бабушкины ключи тоже не подошли. Дверь не открылась. И девушка осталась в полной растерянности.

Что же ей делать? Ломать дверь? Но самой ей не справиться, надо звать мастера, а мастеру надо платить. У Эдитки же денег при себе было совсем мало.

Раз в месяц мама переводила ей двадцать тысяч, как она говорила, «на кофе и пирожные», но день перевода был почти три недели назад, и девушка успела порядком потратиться. На карточке у нее оставалось совсем мало денег. Наличных было и того меньше. Обшарив свои карманы, Эдита обнаружила там от силы полторы тысячи. Еще столько же было на карточке. Может быть, этого хватит мастеру, чтобы вскрыть дверь?

Во всех бытовых делах Эдита была очень непрактична, мама все хлопоты брала на себя, от дочери требовалось лишь хорошо учиться. Она и училась целых три года.

А потом мама привела в дом Игоря.

При воспоминании о женихе Эдита почувствовала прилив бодрости. Пусть Игорь вел себя с ней странно, но не может же он ей не помочь в таком критическом положении, когда она не может попасть к себе домой, бабушка в больнице, а мама невесть куда запропастилась.

— Игорь, ответь! — шептала Эдита, слушая равнодушные гудки. — Ты мне очень нужен!

Сперва Игорь и не думал отвечать, но девушка проявила настойчивость. Звонила и звонила. И Игорь сдался.

Впрочем, приняв вызов, он лишь крикнул:

— Отстань! Надоела!

И снова перестал брать трубку. Создавалось впечатление, что Игорь полностью вычеркнул Эдиту из своей жизни. А той даже не удалось рассказать, в каком положении она очутилась.

— Да что же это такое! — возмутилась девушка. — Это уже переходит все границы! Что за день сегодня такой? Думала платье купить, а вместо этого…

И подсчитав убытки, которые она понесла, Эдита почувствовала, что из глаз по щекам и по носу текут соленые ручейки. Игорь, платье, бабушка… Девушка не знала, что ей делать. Сидела и ревела. И жалела саму себя. И думала о том, что лучше бы ей умереть. Но потом жизнь взяла свое. Слезы кончились. А Эдите захотелось есть. Захотелось в туалет. А все это было там… за закрытой дверью.

— Поеду к маме. На работу!

Вообще, надо сказать, что мама не очень поощряла визиты дочери в свою лабораторию. Нет, не то чтобы прямо запрещала, но во время ее визитов атмосфера в лаборатории была какой-то напряженной. И даже если мама приводила Эдиту к себе, то пускали девушку бродить далеко не всюду. И одну не оставляли никогда. А некоторые двери так и вообще были для нее закрыты.

Эдита не возражала и легко мирилась с таким порядком. Она давно усвоила, если нельзя, значит, нечего и нос свой совать. И если работы у мамы в лаборатории ведутся полусекретные, то и обстановка должна быть соответствующая. А с тех пор как у мамы стал работать некто Дроздов, родительница и вовсе запретила Эдите к ней приезжать.

— Почему? — возмутилась тогда девушка.

И получила лаконичный мамин ответ:

— Чтобы Дроздов не видел.

— Ты боишься этого Дроздова?

— Дроздов-то он Дроздов, — непонятно ответила ей тогда мама, — а стучит он почище иного дятла.

Но сейчас Эдите было не до запретов. Ей нужен был совет. Ей нужна была мама. И она к ней и поехала. Плевать Эдита хотела на всю секретность, если она шла вразрез с ее интересами. ...


Все права на текст принадлежат автору: Дарья Александровна Калинина.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.