Все права на текст принадлежат автору: Пионер .
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.


ПИОНЕР
Пионер, 1954 № 8


Главный павильон Всесоюзной сельскохозяйственной выставки.

Фото П. Воробьёва.


ПИОНЕР

№ 8 август 1954 г.

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ДЕТСКИЙ ЖУРНАЛ

ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕ ТА ВЛКСМ



ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА»

СТАРШАЯ СЕСТРА


Повесть Л. Воронцовой.

Рисунки М. Клячко.

(Окончание)

КРАСНЫЙ АМАРИЛЛИС

Антон аккуратно выполнял классное поручение. Его подшефное окно было всегда в порядке, цветы зеленели. Антон поливал их, как научила учительница: не часто, потому что зима, но как следует, чтобы весь ком земли был смочен, а не только верхний слой. Он наливал воды в горшок и следил, как она постепенно проходила сквозь землю и выступала на поддоннике. Потом он снимал с бегонии пожелтевшие листья. Протирал сырой тряпочкой жёсткие тёмно-зелёные листья фикуса и старательно опрыскивал водой пушистый аспарагус: этот цветок любит влагу.

- Вот какой хороший садовник - наш Антон! - сказала сегодня учительница. - Поглядите, какое у него окно! Из всех окон самое хорошее. Это потому, что он выполняет поручение класса.

- А завтра ещё лучше будет! - сказал Антон.

- Чем же лучше? - спросили ребята. Но Антон сделал загадочное лицо:

- Увидите!

А когда прибежал домой, то сразу сунулся к цветам. Интересовал его только один роток - луковица амариллиса. Там рядом с двумя молодыми нежно-зелёными длинными листьями поднимался толстый роток с тугим бутоном на верхушке.

- Скоро расцветёт! - радостно крикнул он. - Зина! Зина! Погляди-ка, уже можно в школу тащить!

Но Зины не было дома. А на его зов из кухни пришла бабушка:

- Ты что кричишь? Кого тащить?

- Бабушка, - смеясь от радости, сказал Антон, - видишь, что цветок-то вытворяет? На улице снег, а ему хочется цвести!

- Хороший цветок! - сказала бабушка.

- Я его завтра в школу отнесу! У меня классное поручение - за цветами смотреть. А я сегодня сказал, что окно моё ещё лучше будет, - вот и правда будет! Как расцветёт весь красный - вот будет красиво! А нет?

- А с какой стати ты его в школу понесёшь? - вдруг возразила бабушка. - Не дам я тебе его в школу! Нешто можно? И цветок хороший, и горшок денег стоит.

- Что ты, бабушка! - огорчился Антон. - Мне надо обязательно его в школу отнести! Я же обещал!

- Подумаешь важность - обещал!

Антон глядел на неё широкими, удивлёнными глазами: разве можно не делать, раз обещал?

- И мне тогда мама разрешила… Она мне этот цветок дала…

- Эх, мама твоя! - Бабушка, открыв комод, энергичными движениями разбирала и укладывала бельё. - Мама твоя, дай ей волю, всё раздала бы! Копеечку беречь не умела. А жалко, что ли, незаработанного? Муж добудет!

Антон не совсем понимал, что она говорит. Он понимал только одно: бабушка плохо говорит о его маме. Антон насупился, замолчал и принялся ковырять пальцем землю в горшке своего амариллиса. Сердце его возмущалось. Ему было неприятно, что бабушка трогает мамино бельё и кладёт его по-своему… Он смутно чувствовал, что должен защитить свою маму от бабушки, но как защитить? Бабушка большая, сердитая, её даже отец побаивается, а он, Антон, ещё вон какой маленький!

Бабушка словно угадала его мысли.

- Ну, что взъерошился, как воробей? - сказала она. - Нешто я неправду говорю? И нешто плохому учу?

- Плохому, - неожиданно вырвалось у Антона, и он тут же будто съёжился весь, испугавшись своей смелости.

- Во как! Поглядите-ка на него! У бабушки из рук, развернувшись, выпала большая простыня. - Это родная бабушка твоя тебя плохому учит? Ах ты, глупец! Что же лучше - отдать или себе взять, а? Ну-ка, скажи? - Бабушка засмеялась, уверенная в своей правоте.

Антон задумался. Себе взять, конечно, лучше…

- Но, а если обещал?

- Обещал! Обещал! Ну, вчера обещал, а сегодня отказал! - сказала бабушка. - Вот и весь сказ.

Но здесь Антона сбить было нельзя. А что отец скажет! А Зина! Она скажет: ты не держишь своего слова, я тебя не уважаю!…

Антон в тоске вышел в прихожую, надел пальто, надвинул треух и отправился искать Зину. Он должен отнести цветок в школу, а бабушка не даёт!

Зина сидела у Фатьмы.

Розовый отсвет далёкого неба наполнял комнату. Слабое сияние его лежало на жёлтой клеёнке, на белых кафелях печки, на переплётах рам, и от этого нежного, тёплого освещения комната казалась необычайно нарядной и радостной.

А может быть, оттого Зине казалась эта комната такой нарядной и радостной, что ей было в этой комнате очень уютно и хорошо. Здесь они могли с Фатьмой сколько угодно болтать и смеяться и никто не вмешивался в их разговоры, никто не останавливал их. Дарима вечно что-нибудь делала во дворе. А когда она была дома, то это ещё лучше. Дарима сама любила и болтать и смеяться с девочками, любила выспрашивать все школьные новости: и кто как отвечал сегодня, и какую отметку получил, и что было на пионерском сборе, и когда будет какой-нибудь школьный вечер, - пусть ей заранее скажут, она тоже обязательно придёт на этот вечер.


Антон аккуратно выполнял классное поручение. Его подшефное окно было всегда в порядке.

Сейчас, в этот закатный час, девочки сидели одни. Зина рисовала, расположившись посредине стола, а Фатьма, забравшись на стул с ногами и навалившись на стол, смотрела.

На подоконнике, тесно уставленном цветами, стоял на высокой подставке красный амариллис - гордость и радость Даримы. Эту луковицу она добыла у кого-то из жильцов, заботливо выхаживала её, давала отдыхать в осенние месяцы и не забывала поливать в жару. Луковица выросла и расцвела. За окном лежал сугроб. Серебряный морозный узор, тронутый розовыми искрами, светился по краям стёкол. А красные лепестки амариллиса пламенели под лучами заката. Зина рисовала этот цветок, старательно подбирая и смешивая краски. Ей так хотелось передать красное сияние этих лепестков, их атласную свежесть, их узенькие чёрные тычинки, доверчиво и мило глядящие из раскрытых чашечек…

- Получается… - шёпотом, словно боясь спугнуть то, что возникало под рукой Зины, сказала Фатьма. - Ой, Зиночка, получается!…

Зина, не отвечая, вся охваченная неспокойной радостью творчества, ловила кисточкой отсвет солнца на лепестках, ловила и торопилась, потому что солнце это становилось всё бледнее и бледнее…

Дарима и Фатьма жили в дворницкой, в маленьком домике, который стоял, прижавшись к высокой кирпичной стене соседнего дома. У них были свои сени, своё крыльцо, свой палисадник под окнами. Снежные кусты сирени дремали у самых окон, погружённые в неподвижность зимнего покоя.

Кто-то вдруг пробежал мимо этих кустов. Хлопнул дверью, загремел оставленной в сенях лопатой. Фатьма проворно соскочила со стула и выбежала в кухню: кто там явился?

Явился Антон, подрумяненный морозом и с застывшими слезинками на глазах:

- Зина у вас?

- У нас, Антон! - Фатьма тотчас принялась раздевать парнишку. Иди скорей, приложи руки к печке, у нас печка тёплая!

- Ты как хвост у меня, Антон, - сказала Зина, увидев брата. - Куда я, туда и ты.

- Да-а… - проворчал Антон и шмыгнул носом, собираясь заплакать. - А если она цветок но отдаёт!

- Цветок?

- Ну, мой цветок! Я его в школу обещал… Мне ещё мама дала. А она не отдаёт!…

Закатное небо погасло. Тёплые отсветы в комнате исчезли, красный цветок потускнел. Зина положила кисточку.

- А нельзя, если в школу не нести? - осторожно спросила Фатьма.

- Нельзя! - твёрдо ответила Зина. - Он обещал.

- Я обещал, когда будет расцветать… - Антон захлюпал носом, - а вот он уж и расцветает. И мама говорила… А она теперь не отдаёт!…

- Это кто такой здесь сырость разводит? - послышался весёлый голос Даримы.

Она вошла свежая и румяная, стряхнула иней с платка, зачесала гребёнкой чёрные вьющиеся волосы.

- Это ты, Антон, сырость разводишь? Что с тобой случилось? Ах ты, снегирь краснощёкий!

Не успели девочки объяснить, что случилось, как в дверь раздался негромкий стук. Фатьма побежала открывать.

- Ой! - В голосе Фатьмы прозвучало удивление. - Это ты?

- Кто такой? - спросила Дарима.

В комнату вошла Тамара Белокурова. Зина и Фатьма переглянулись.

- Девочки, я к вам, - стараясь держаться как можно свободнее, сказала Тамара.

- Когда приходят в дом, то с хозяевами здороваются, - вдруг сказала Дарима. Её круглое лицо приняло надменное выражение.

Фатьма, зная её горячий, обидчивый нрав, испугалась:

- Мама! Ну, что ты…

Но Дарима будто не слышала.

- А если инженеровы дочки не хотят здороваться с дворниками, - продолжала она, - то пусть они к ним не ходят.

Тамара смутилась. Одно мгновение она колебалась: может, ответить дерзостью и уйти? Резкие слова так и просились на язык.

Но тут живо вмешалась Фатьма:

- Мама, что ты! Она не успела ещё поздороваться! А ты скорей кричать!

- Я не успела, - сказала Тамара, переломив себя, - только хотела…

Дарима что-то проворчала в ответ и вышла в кухню.

- Тамара, иди, садись к печке! - начала суетиться Фатьма, незаметно поглядывая на Зину.

Зина молчала. Тамара почувствовала, что она прервала какой-то разговор, подметила слёзы на глазах Антона. И, поглядев на Фатьму и на Зину, сказала:

- А что это у вас случилось? Антон плакал, что ли? - Так, случилось… - уклончиво ответила Зина.

Но Фатьма не стала скрывать:

- Антону надо цветок в школу отнести. А…

Толчок под столом прервал её, она взглянула на Зину и всё поняла.

- …цветок сломался!

Зина улыбнулась: хорошая подруга - Фатьма! Разве Зине хочется, чтобы все люди знали, что они не ладят со своей бабушкой!

- Вот так беда! - засмеялась Тамара. - Да если хотите, я вам розочку принесу! У нас есть розочка, летом цвести будет. Хочешь розочку, Антон?

Антон со вздохом покачал головой:

- Мне нужно мою луковицу… Она ничуть и не сломалась. Она расцветёт завтра.


- А теперь, Зина, расскажи, какой там сад нарисован.

- Не сломалась? - Тамара подозрительно посмотрела на Зину и Фатьму. Они что-то скрывают от неё, отстраняют её от себя. Отец сказал, что она сама виновата, что у нее нет друзей. А чем же она виновата? Вот она хочет, чтобы у неё были друзья, она пришла к ним, а они отстраняются, она мешает им. Тамара была не глупа, она понимала, что дружба не возникает так вот сразу, по одному только желанию. Видно, надо что-то сделать приятное людям, чем-то стать интересной для них…

- Девочки, что я придумала! - начала она с оживлением. - Давайте соберёмся все трое и пойдём в планетарий!

- А мы же в ту пятницу идём в планетарий всем отрядом! - напомнила Фатьма. - Ты забыла?

Тамара чуть-чуть растерялась, она не забыла, она просто этого не знала, потому что не интересовалась планом пионерской работы. Но тут же снова приняла оживлённый вид.

- А правда, я забыла! Но вот я что хотела сказать, девочки, а что, если… а что, если… - Тамара торопливо придумывала, что ей сказать. - А что, если бы нам поехать в Парк культуры на каток? Я бы у мамы попросила на нас на всех денег…

- Мне отец сам даст денег, - возразила Зина, - только ведь у нас же свой каток близко…

- Ну, а зато там, знаете, как красиво! Тамара с напускным оживлением говорила

о том, как в Парке культуры весело, и как там интересно, и какая там музыка, и какие фонари…

Потом она заговорила о новой книге, которую ей принёс отец, - такая интересная, с картинками! А что, если её читать всем вместе, вслух?

Тамара говорила и чувствовала, что всё это зря. Девочки отвечали вяло. В ней начинали закипать раздражение и обида: как она старается, как она хлопочет, как она добивается их дружбы, а они только и ждут, когда она уйдёт. Гордость её взбунтовалась.

- Ну, ладно, я пошла, - сказала она и встала.

Подруги не удерживали её. Тамара шла домой раздражённая, обиженная, уязвлённая.

- Вот я сегодня скажу отцу! - повторяла она. - Только всё я виновата, всё я! А если они меня не принимают!

Оскорблённое самолюбие напоминало ей слово за словом весь её неудавшийся разговор. И она понять не могла, как это случилось, что она пришла к девочкам, чтобы подружиться, а они не захотели. Ей всегда казалось, что лишь бы она захотела подружиться, а уж с ней-го, конечно, захотят! И вот почему-то нет! Но одного не могла понять Тамара, что настоящую дружбу нельзя добывать холодным расчётом и что даже самый недалёкий человек всегда почувствует, если ты подошёл к нему со сладкими словами, но с сердцем расчётливым и равнодушным.

- Ну, а что у меня, подруг, что ли, нет? - утешала себя Тамара. - Подумаешь, только они две на свете! С кем захочу, с тем и подружусь! А ещё со Стрешневой на ветке обещались! Вот сейчас приду домой и выброшу эту ветку!

С твёрдым решением тотчас же выбросить заветную дубовую ветку она вошла в свою комнату. Вошла и остановилась посреди комнаты: да вот дело-то в чём, где же эта ветка? Куда же её Тамара положила тогда? А ветки давно уже не было в доме. Ирина убирала комнату и вместе с мусором выкинула в тот же день, когда Тамара принесла её из лесу.

Дарима, как только за Тамарой закрылась дверь, вошла в комнату. Она была очень сердита.

Фатьма посмотрела на неё и покачала головой.

- Ой, мама, ты как маленькая всё равно! Ну, что ты сердишься? Ушла из комнаты. Разве это хорошо?

- Хорошо, - ответила Дарима. - Кого не люблю, на того глядеть не хочу.

Зина улыбнулась. Ох, тётя Дарима! Кого не полюбит, то уж не полюбит. И ничего тут не сделаешь.

Чтобы разогнать неприятное чувство, оставленное посещением Тамары, и восста-

новить всегда милую теплоту этой полной цветов и тишины комнаты, Зина сказала:

- А какую я книжку видела сегодня в библиотеке! Толстая, с картинками - «Садоводство»!

Зина знала, что надо сказать и на какую дорожку свернуть разговор. Дарима просияла, и полные её губы раскрылись для улыбки.

- А ну-ка, расскажи получше! А ну-ка, сядь сюда, к печке, белый пряничек, со мной рядышком и получше, получше расскажи!

Все, посмеиваясь от удовольствия, уселись к печке, на маленькую тахту. Рядом на табурете уселся Антон.

- Только Изюмки нет! - сказала Фатьма.

- А Изюмка тоже бежит, - вдруг сказал Антон.

Зина вскочила, а за ней Фатьма, и обе бросились к окну. По снежной дорожке от зелёной калитки мелкими шажками бежала Изюмка.

Зина вышла, встретила её.

- Я от бабушки убежала! - сообщила Изюмка в восторге. - Она велит: «Гуляй во дворе!» А я не хочу. Я сказала: «Пойду к Зине». И пошла! Меня Петушок проводил. А бабушка сказала: «Ну и, пожалуйста, иди, я без вас не заплачу». Я и пошла, потому что Петушок сказал: «Антон пошёл к Зине в зелёненький домик».

- Всё ясно, - сказала Зина.

А Фатьма, схватив Изюмку, принялась раздевать её, целовать, тискать, а потом сказала, что всё равно её съест когда-нибудь, потому что очень любит изюм. Дарима подняла. Изюмку и усадила её к себе на колени.

- А теперь, Зина, расскажи, какой там сад нарисован. - Самой сладкой мечтой Даримы было стать садовником или хоть так поработать в каком-нибудь большом богатом саду. - Какие цветы сажают?

Зина бегло просмотрела книгу «Садоводство», но картинки были такие, что ей показалось, будто она сама побывала в этом необыкновенном саду. Она видела голубую полянку, засеянную незабудками и окаймлённую белыми цветами. Среди этой полянки, будто зелёные островки среди голубого озера, стоят кудрявые кустарники, и это очень украшает полянку. Она видела там яркие придорожные рабатки из крупноцветных циний, красных, оранжевых и жёлтых. Там были круглые и квадратные водоёмы с белыми чашечками и круглыми тёмными листьями лилий, плавающими на светлой воде. Там поднимались высокие кусты львиного зева богатых колеров - чисто белые, тёмнопурпурные, светлорозовые с меднокрасными и оранжевыми пятнами. Запомнилась ей вербена, прелестные зонтичные цветы которой припадали к земле на пришпиленных ветках и создавали огненно-красные, белые и тёмносиние бордюры.

И особенно - розы: чайные, бенгальские, ремонтантные… И вьющиеся розы, которые поднимаются по стенам здания, как плющ, и всё закрывают густой листвой и маленькими яркими цветами…

Все слушали рассказ Зины, будто сказку.

- Дочка, Фатьма, расти скорей! - крикнула Дарима. - Давай расти скорей, учись скорей, учительницей скорей делайся.

- Скоро вырасту, скоро! Только ты в бок меня не толкай, - смеясь, отвечала Фатьма.

- А когда скоро? - Изюмка вскочила и забралась на колени к Фатьме. - Завтра вырастешь?

- Вырасту!

- А с кого?

- Завтра - с маму, а послезавтра - со шкаф. А через неделю - с дерево!

Изюмка изумлённо глядела на Фатьму с минуту, а потом начала смеяться, потому что все засмеялись:

- А! Я знаю, ты шутишь!

- Вот как будет Фатьма у нас учительница, - начала мечтать Дарима, - то мы поедем с ней в большую школу, в село. И там у нас будет большой сад, и мы с ребятами там всё сделаем - голубую полянку сделаем и розы посадим!. Зина, принеси мне эту книгу, я пока буду учиться, как эти цветы сажать.

- Я тебе принесу, - пообещала Фатьма, - успокойся!

- А там луковицы красные тоже были? - спросил Антон.

Зина посмотрела на него:

- Антон, как же нам всё-таки с твоей луковицей-то быть? Не хочется мне отцу говорить…

- С какой луковицей?

Зина и Фатьма рассказали о затруднении, постигшем Антона.

- Вот какое дело, - сказала Дарима, покачав головой, - значит, не отнести нельзя. Обещал. А нести нечего. Вот так дело!…

Она посмотрела на свой красивый амариллис, полюбовалась им с минутку, будто желая, чтобы хоть в глазах у неё осталось отражение его красных лепестков, и тут же сказала:

- Бери, Антон, мой цветок и отнеси. А что думать?

- Бабушка сказала, что брать лучше, а отдавать хуже. Значит, тебе, тётя Дарима, хуже? - спросил Антон, и по глазам его было видно, что он решает очень важный для себя вопрос.

Зина покраснела, а Дарима рассмеялась:

- Ах ты, маленький мужичок-чудачок! Ишь ты, о чём он думает! Ну, а если мне хуже, тогда что?

- Тогда я не возьму.

Антон опустил глаза и засопел носом.

- Э! Сейчас заревёт! Сейчас заревёт! - указывая на него пальцем, закричала Изюмка.

- Не реви, Антон, - сказала Дарима, - кому - лучше брать, а кому - лучше отдавать. Вот если ты возьмёшь цветок и отнесёшь в школу, будет хорошо. Правда? Антон охотно кивнул головой.

- А раз тебе будет хорошо, то мне от этого ещё лучше. Ты, Антон, понял?

Антон поднял голову, улыбнулся, и круглые глаза его просветлели. Яснее всего он понял одно: завтра утром он возьмёт цветок и отнесёт в школу, и будет всё, как он думал. Среди зелени загорится на окне красный цветок, и как все в классе будут радоваться, любоваться его цветком! И, может, из другого класса прибегут посмотреть. А учительница, наверно, скажет: «Вот как наш Антон Стрешнев любит свою школу!»

Антон соскочил с тахты и пощупал пальцами землю в горшке: не сухая ли?

- Подумаешь - садовод! - засмеялась Фатьма.

А Зина упрекнула:

- Эх ты, а «спасибо» за тебя кто скажет?


ВЕРА ИВАНОВНА РАЗГОВАРИВАЕТ С ЗИНОЙ

В школе жизнь шла своим чередом. Зина выправила свои отметки и снова заняла место среди первых учениц. Староста класса Маша Репкина с удовольствием отмечала это в своём дневнике, где записывала все классные дела и события.

Сима Агатова, председатель совета отряда, тоже перестала тревожиться за судьбу пионерки Зины Стрешневой. Зина охотно разрисовала стенную газету, занималась в кружке рисования, не пропускала сборов отряда, аккуратно выполняла все поручения, которые давались ей. Поручили ей навестить снова заболевшую Катю Цветкову - Зина навестила. И не только навестила, но сумела устроить так, что к Цветковой стали ходить каждый день то Шура Зыбина, то Фатьма, то Вера Кузнецова - одна из лучших учениц класса. И зорко следила, чтобы Катя ни на один день не осталась одна и без уроков до тех пор, пока та не выздоровела. Сделано это было тихо, без суеты. Так тихо, что даже и сама Катя не узнала, кто так неустанно всё это время заботился о ней.

Потом поручили Зине у подшефных малышей-первоклашек организовать классную библиотеку. В помощь ей дали Тамару Белокурову. Совет отряда не знал, как вовлечь Тамару хоть в какую-нибудь пионерскую работу. И решили соединить её с Зиной. Она-то уж подтянет Тамару!

Но Тамара, как только узнала, что её дают в помощь Зине, обиделась:

- Почему это меня ей в помощь? А может, её - мне в помощь?!

Сима хотела объяснить Тамаре, что Стрешнева любит малышей и лучше сумеет с ними оговориться, но Зина перебила её:

- Ну, какая мне разница? Пускай буду я в помощь ей!

Так и записали, как хотела Тамара. Но на деле всё-таки вышло, что всю работу вела Зина: объясняла ребятишкам, какие книжки надо принести, сама ходила по классам и просила, чтобы девочки приносили книжки для маленьких, у кого что есть. А потом сидела с первоклашками во время больших перемен, учила их обёртывать собранные книги, надписывать, подклеивать. Тамара иногда подходила к ним, глядела и опять исчезала. Ну, что это за работа - скука одна, и только! Зина любит малышей, ну пусть она с ними и возится. И Зина возилась. Понемножку собрали для малышей библиотечку. Вот они, какие чистенькие, аккуратные книжки стоят у первоклашек на полке! Дело делалось, и опять никто не слышал, когда и как оно сделалось. Не слышала об этом и Вера Ивановна.

Веру Ивановну мало интересовала эта тихая, незаметная девочка, Зина Стрешнева.


- Как ты живёшь? - спросила Зину Вера Ивановна.

Но всё-таки она исполнила просьбу Елены Петровны и поговорила с ней. Она подозвала её к столу перед тем, как начать занятия. Зина, немножко оробев, подошла. Почему её зовут к столу перед всем классом?

- Как ты живёшь? - спросила Вера Ивановна.

Зина съёжилась под её светлым холодным взглядом.

- Ничего, - сказала она.

- Теперь у тебя есть время делать уроки?

- Да. Теперь есть время.

- Но ты помогаешь бабушке?

- Помогаю.

- Значит, всё уладилось. - Вера Ивановна нашла, что тут не лишне улыбнуться, тонкие бескровные губы её раздвинулись и показали белизну превосходных зубов. - Ну и отлично! Садись. Девочки, начинаем урок.

Итак, в школе у Зины дела шли своим чередом. Отметки получались хорошие, пионерские поручения честно выполнялись. Зина была чисто одета и никогда не опаздывала на занятия. Всё было хорошо.

И никто не замечал, что Зина давно уже не ходит на каток, что она редко смеётся, что она бледна, задумчива, всегда озабочена чем-то, будто носит в душе какую-то тяжесть и устала от этой тяжести. И всегда она спешила домой. Кончаются уроки - и она бежит, как будто у неё дома пожар.

- Ах, нелюдимка эта Стрешнева! - сказала однажды Тамара Белокурова, глядя вслед Зине, которая быстрым шагом шла впереди.

- И правда, - кивнула закутанная в пуховый платок худенькая, похожая на цыплёнка Катя Цветкова, - когда ко мне приходила, то была какая-то, ну… дружная. А теперь какая-то, ну… недружная. Всё почему-то молчит…

- А потому что нелюдимка, - подтвердила Тамара, - и воображала! Они с Фатьмой всё время воображают.

Вдруг крепкий снежок ударил ей в спину. Тамара живо обернулась. Шура Зыбина, весёлая задира, Аня Веткина и тоненькая, с длинной косой Соня Ремезова, собравшись в сквере, смеясь, хватали снег и лепили снежки.

- А, вот как! - Тамара перебежала дорогу и, увёртываясь от снежков, сама принялась хватать снег. Тамара была ловка и проворна и так закидала девочек снежками, что те закричали и запросили пощады.

Катя Цветкова осталась «а тротуаре и, улыбаясь, смотрела на снежный бой. Сама она, нежная и слабая, вступить в этот бой не решалась. Раза два она взглянула в сторону Зины. Мелькнула смутная мысль: а может, догнать, остановить или пойти с ней вместе? Зина славно помогала Кате заниматься, когда она была больна… Но синяя шубка Зины уже исчезла за углом. А девочки так шумно и весело сражались, и смотреть на них было так интересно, что Катя осталась стоять на тротуаре.

Зина сегодня возвращалась домой одна. Фатьма зашла в библиотеку, а Зина не могла её дожидаться. Если задержишься где-нибудь, то бабушка обязательно скажет:

- Опять пробаловала где-то? Тут с ног сбиваешься, а она, как маленькая, бегает по улицам. Распустила вас мать-то!

Сначала Зина защищалась, возражала. Но постепенно сама, не зная, как, всё больше и больше подчинялась тяжёлой воле бабушки. Бабушка считала, что ходить на каток - это мальчишеское дело и незачем Зине туда ходить, только одежду рвать.

…Искромётная радость катка, летящие по льду конькобежцы, весёлые, румяные лица, вьющиеся снежинки, музыка… И сама летишь, как птица, - коньки несут тебя, они славно рады разбегу, который даёт нога, они мчатся, еле касаясь льда, а у тебя замирает дух и от быстроты и от какого-то ни с чем не сравнимого счастья! А рядом бегут девочки-подруги и догоняют друг друга, перегоняют, кружатся или, взявшись за руки, плавно идут, чуть склоняясь то в одну сторону, то в другую… И какая отдохнувшая, с какой весёлой душой возвращаешься всегда с катка!

Так было всегда. А теперь не так. Теперь только лишь Зина снимет коньки, только выйдет из ворот парка на улицу, как улыбка уже пропадает у неё, и чем ближе подходит к дому, тем тяжелее на сердце. Скрывая тревогу, Зина прощается с подругами, стараясь казаться весёлой. Но остаётся одна с Фатьмой, и Фатьма видит, как сдвигаются её тоненькие брови и поджимаются губы.

- Боишься бабушку? - спрашивает Фатьма.

- Боюсь, - тихо отвечает Зина.

И обе они молча идут до дома. Фатьме жалко Зину, но что же сделаешь? А Зину охватывает тоска от мысли, что её сейчас опять начнут бранить дома.

И дома начинают бранить.

- Уроки бы учила получше, - говорит бабушка и, опустив на колени шитьё или вязанье, укоряюще смотрит на Зину. - На что надеешься? Ты уже большая, пора за ум браться. Нешто можно целый вечер без дела бегать? Ведь ты сирота, должна вот как за дело цепляться!

Бабушка бранит. А ребятишки, как только появляется Зина, оба бросаются к ней, будто неизвестно, сколько времени её не было дома. Видно, скучают они без неё, видно, без неё им и холодно и одиноко… Ведь она их старшая сестра! ...


Все права на текст принадлежат автору: Пионер .
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.