Все права на текст принадлежат автору: Чогъям Ринпоче Трунгпа.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Преодоление духовного материализмаЧогъям Ринпоче Трунгпа

Преодоление духовного материализма Чогъям Трунгпа Ринпоче

Об авторе

Чогъям Трунгпа Ринпоче основал в Северной Америке несколько буддийских общин созерцания. Самые крупные из них находятся в Боулдере (штат Колорадо) – «Карма-Дзонг» и в Бернете (штат Вермонт) – «Хвост тигра». Он основал также экспериментальную терапевтическую общину и приступил к организации института Наропы – академического центра, где студенты могли бы приобрести опыт взаимодействия интеллектуальных дисциплин буддизма и Запада. Будучи директором и старшим преподавателем этих центров, он является другом и мастером медитации для их многочисленных студентов.

Как одиннадцатое воплощение Трунгпа-тулку, он с детства получил особое воспитание для того, чтобы стать настоятелем группы монастырей Сурманг в Восточном Тибете. После трудной и длительной подготовки он получил посвящение и был возведен на престол в качестве наследника по прямой линии Миларепы и Падмасамбхавы. Таким образом он завершил свое учение в области медитации и развития интеллекта в соответствии с традицией кагью и ньингма.

Когда китайцы в 1959 году захватили Тибет Трунгпа пришлось покинуть родину. После трех лет, проведенных в Индии, он отправился в Англию, чтобы изучать в Оксфорде сравнительную религию и психологию. Проведя четыре года в Оксфордском университете, он основал первый в западном полушарии центр медитации и изучения тибетского буддизма – это Самьелинг а Шотландии. В 1970 году Трунгпа посетил Северную Америку и, увидев необычайный интерес к своему учению, решил перенести место своего пребывания в Соединенные Штаты.

Сейчас он преподает в университете Колорадо; он много путешествует по США и Канаде, читая лекции и проводя семинары.

Для получения информации о центрах Трунгпа пишите по адресу: 80302, г . Боулдер, шт. Колорадо, Перл-стрит, 1111, Ваджрадхатту.

Введение

Нижеследующая серия бесед происходила в Боулдере, шт. Колорадо, в конце 1970 и весной в 1971 гг. В это время мы как раз создавали свой медитационный центр в Боулдере,– « Карма-Дзонг». Хотя мои ученики в большинстве своем относились к движению по духовному пути со всей серьезностью, они вносили в свою практику много путаницы, непонимания и ожиданий. Поэтому я счел нужным предложить своим студентами общий обзор пути и некоторые предостережения относительно существующих в нем опасностей.

Теперь мне кажется, что опубликование этих бесед могло бы принести пользу и тем, кто чувствует интерес к духовным дисциплинам.

Правильное движение по духовному пути – весьма тонкий процесс, и здесь нельзя допускать наивного перепрыгивания с места на место. Имеются многочисленные отклонения, которые ведут к искаженной, эгоцентрической версии духовности. Мы можем обманывать себя, полагая что развиваем свою духовность, тогда как вместо этого при помощи духовной практики только усиливаем свою эгоцентричность. Это фундаментальное искажение можно назвать духовным материализмом.

Беседы эти, прежде всего, рассматривают различные пути, на которых люди вовлекаются в духовный материализм, некоторые формы самообмана, в которые часто впадают начинающие. После разбора таких отклонений мы рассмотрим самые общие особенности подлинного духовного пути.

Предлагаемый здесь подход является классическим буддийским – не в формальном смысле, а в смысле изложения самой сути буддийского понимания духовности. Хотя буддийский путь не является теистическим, он не противоречит теистическим дисциплинам. Различия в путях являются скорее различиями в смещении акцентов и в методах. Основные проблемы духовных дисциплин являются общими для них всех, особенно в части преодоления духовного материализма. Буддийский подход начинается с нашего заблуждения и страдания; он движется к раскрытию их происхождения. Теистический подход начинается с величия Божьего – и идет к поднятию сознания до переживания присутствия Бога. Но поскольку препятствиями для общения с Богом являются наши заблуждения и отрицательные качества, теистическому подходу тоже приходится иметь с ними дело. К примеру, духовная гордость является проблемой теистических дисциплин в той же мере, что и буддизма.

Согласно буддийской традиции, духовный путь представляет собой процесс преодоления наших заблуждений и реализации состояния пробужденного сознания. Когда пробужденное сознание загромождено эго и сопутствующей ему паранойей, оно принимает характер глубинного инстинкта. Таким образом, вопрос не в том, чтобы построить это состояние пробужденного ума, а скорее в том, чтобы сжечь те заблуждения, которые его скрывают. В процессе сжигания этих заблуждений мы обнаруживаем просветление. Если бы процесс был иным, состояние пробужденного ума было бы результатом причинно-следственной связи, а потому было бы подвержено распаду. Все, что создано, рано или поздно должно умереть; и если бы просветление было продуктом такого процесса, тогда для эго всегда оставалась бы возможность вновь утвердить себя, вызвать возврат к состоянию заблуждения. Просветление постоянно потому, что мы не произвели его, а только открыли. В буддийской традиции часто используется аналогия солнца, появляющегося из-за облаков; эта аналогия объясняет раскрытие просветления. В практике медитации мы устраняем заблуждения эго, чтобы получить проблеск состояния пробужденности. Отсутствие неведения, подавленности и паранойи открывает необычайный взгляд на жизнь: мы обнаруживаем иной способ бытия.

Сущность заблуждения заключается в том, что человек обладает ощущением личности, которая кажется ему непрерывной и прочной. Когда возникает какая-нибудь мысль, эмоция или какое-нибудь действие, налицо также и ощущение, что это вы наблюдаете эти слова. Такое чувство личности в действительности является преходящим, непостоянным событием, которое нам в нашем заблуждении кажется вполне прочным и длительным. Поскольку мы считаем свою ошибочную точку зрения правильной, мы боремся за то, чтобы поддержать и укрепить эту прочную личность; мы стараемся питать ее удовольствиями и охранять от боли. Опыт постоянно угрожает нам возможностью осознания конечности, временности нашей личности, а потому мы непрерывно боремся, чтобы закрыть любую возможность обнаружения нашего подлинного состояния. «Но,– можете спросить вы,– если наше подлинное состояние есть состояние пробужденного ума, почему мы так сильно поглощены тем, чтобы избегнуть осознания этого факта?» Это происходит потому, что мы настолько поглощены своим ошибочным взглядом на мир, что считаем этот мир реальным, единственно возможным миром. Такая борьба за то, чтобы поддерживать ощущение прочной непрерывной личности, представляет собой действие эго.

Однако эго лишь отчасти удается оградить нас от боли. Как раз неудовлетворенность, которая сопровождает эту борьбу эго, вдохновляет нас на пересмотр того, что мы делаем. Поскольку в нашем самосознании всегда существуют разрывы, становится возможным и некоторое прозрение.

Для описания функций эго в тибетском буддизме пользуются интересной метафорой. Там говорится о «трех владыках материализма» – это «владыка формы», «владыка речи» и «владыка ума». Ниже мы рассмотрим особенности этих трех «владык». Слова «материализм» и «невротический» относятся к действию эго.

Понятие «владыки формы» подразумевает невротическое стремление к физическим удобствам, безопасности и удовольствию. Наше высокоорганизованное техническое общество отражает эту чрезмерную озабоченность по поводу воздействия на физическое окружение так, чтобы защитить себя от раздражающего действия сырых, грубых, непредсказуемых аспектов жизни. Кнопочные лифты, расфасованное мясо, кондиционированный воздух, ватерклозеты, максимально незаметные для окружающих похороны, программы пенсионного обеспечения, массовая продукция, спутники, предсказывающие погоду, бульдозеры, флюоресцентное освещение, работа с девяти утра до пяти вечера, телевидение – все это попытки создать приемлемый, безопасный, предсказуемый, приятный мир.

Но понятие «владыки формы» не относится к созданным вами физически комфортным и безопасным жизненным ситуациям самим по себе. Оно, скорее, связано с невротической, чрезмерной озабоченностью, которая побуждает нас создавать все это, пытаться подчинить себе природу. Эго стремится обезопасить и занять себя. Поэтому мы привязываемся к своим удовольствиям, к своей собственности; поэтому мы боимся перемен или форсируем перемены, стараемся создать для себя гнездо или игровую площадку.

Говоря о «владыке речи», имеют в виду пользование интеллектом в отношении к вашему миру. Мы принимаем целый набор категорий, которые служат нам как бы «рычагами», способами расположить явления по полочкам. Наиболее полно развитые продукты этой тенденции – идеологии, системы идей, которые объясняют, оправдывают и освящают нашу жизнь. Национализм, коммунизм, экзистенциализм, христианство, буддизм – все они предоставляют нам правила, устойчивые программы действий, объяснения, как и почему вещи происходят именно данным образом.

Но не само по себе использование интеллекта является функцией «владыки речи». «Владыка речи» – это склонность со стороны эго истолковывать все, что угрожает ему или раздражает его, таким образом, чтобы нейтрализовать угрозу или превратить ее в нечто «положительное» с точки зрения эго. Понятие «владыки речи» относится к использованию понятий в качестве фильтров, прикрывающих нас от прямого восприятия того, что есть. Эти концепции принимаются чересчур всерьез; они используются как инструменты, придающие прочность нашему миру и нам самим. Если мир вещей, обладающих наименованиями, действительно существует, тогда существует также и «я» как одна из таких имеющих наименование вещей. Мы не хотим оставить место для угрожающих нам сомнений, неуверенности или смятения.

Понятие «владыки ума» относится к усилию сознания поддерживать ощущение самого себя. «Владыка ума» осуществляет свою власть, когда мы пользуемся духовными и психологическими дисциплинами как средствами поддержания нашего самосознания, как рычагами, позволяющими нам держаться за наше чувство самих себя. Наркотики, йога, молитва, медитация, транс, разные виды психотерапии – все это можно использовать подобным образом.

Эго способно обратить в свою пользу все что угодно, даже духовность. Если, например, вы узнали о какой-то особо благотворной технике медитации и духовной практике, тогда отношение к ней эго проявляется, во-первых, в том, что оно рассматривает ее как привлекательный объект, а во-вторых, пытается ее использовать. В конце концов, поскольку эго кажется прочным образованием и не способно по-настоящему усвоить что бы то ни было, оно может только подражать. Таким образом эго пытается проверить практику медитации и медитационного образа жизни и подражать им. Когда мы изучили все уловки и действия игры в духовность, мы автоматически стараемся подражать духовности, потому что подлинное вовлечение в нее потребовало бы полного устранения эго, – а в действительности мы менее всего на свете хотим полностью отказаться от «я». Однако мы не способны ощутить в переживании то, чему пытаемся подражать; мы в состоянии лишь найти некоторое новое пространство внутри границ эго – а это оказывается тем же самым образом действий. Эго переводит все в термины собственного здоровья и присущих ему качеств. Будучи способным создать такой новый образец, оно испытывает возбуждение и чувство, что многого достигло,– ибо наконец-то создало ощутимое подтверждение собственной индивидуальности, добилось успеха.

И если нам удается добиться такого успеха в сохранности своего самосознания при помощи какой-то духовной техники, тогда подлинное духовное развитие становится весьма маловероятным. Наши интеллектуальные привычки становятся настолько сильными, что сквозь них трудно пробиться. Мы можем даже зайти настолько далеко, что реализуем полностью демоническое состояние «абсолютного эгоизма».

Хотя «владыка ума» является самым могущественным в разрушении духовности, двое других владык тоже могут управлять духовной практикой. Возвращение к природе, изолированность, простота спокойствие, возвышенность – все это может быть способом защиты от раздражения, все может выступать в роли выразителя «владыки формы». Или может случиться так, что религия снабдит вас разумными доводами в пользу создания безопасного гнезда, простого, но уютного дома, приобретения приятного партнера по супружеству, постоянной и легкой работы.

Так и «владыка речи» может быть вовлечен в духовную практику. Следуя какому-нибудь духовному пути, мы можем заменить новой религией или религиозной идеологией старые верования, но будем продолжать пользоваться этой новой идеологией по-старому, невротически. Какими бы возвышенными ни были наши идеи, но если мы принимаем их чересчур серьезно и употребляем для сохранения своего эго,– мы все еще находимся под властью «владыки речи».

Если мы проанализируем свои действия, мы в большей части случаев согласимся, что находимся под властью одного или более «владык». «Но,– можно задать вопрос,– что же из того? Это простое описание состояния человека. Да, и мы знаем, что наша техника не может защитить нас от войны, преступлений, болезней, экономической неустойчивости, от тяжелого труда, от старости и смерти; не способны и наши идеологии защитить нас от сомнений, неуверенности и путаницы, а многочисленные приемы психотерапии не в состоянии защитить нас от исчезновения временно достигнутых нами высших состояний сознания, от следующих за ними отрезвления и тоски. Но, что же нам делать? Трое владык кажутся слишком уж могущественными, свергнуть их нам не под силу; да мы и не знаем, чем их заменить».

Обеспокоенный этими вопросами, Будда проверил весь процесс, в силу которого устанавливается правление трех «владык». Он пожелал узнать, почему наш ум следует за ними, нет ли другого пути. И он открыл, что трое «владык» соблазняют нас, создав фундаментальный миф – миф о том, что мы представляем собой устойчивые существа. Но этот миф в конце концов оказывается ложью; это – огромный обман, гигантская ложь – и в то же время корень всего нашего страдания. Чтобы совершить это открытие, ему пришлось пробиться сквозь очень хитроумную защиту, созданную тремя «владыками» для того, чтобы их подданные не раскрыли глубочайший обман, источник их власти. И для нас нет никакого способа освободиться от господства трех «владык», пока, подобно Будде, мы не преодолеем слой за слоем их искусную защиту.

Система защиты трех «владык» построена из материала нашего ума. Этот материал используется таким образом, чтобы поддерживать фундамент мифа о нашей прочности. Для того, чтобы нам самим увидеть, как действует этот механизм, необходимо пересмотреть весь собственный опыт. «Но как же нам произвести такой пересмотр?– можете спросить вы.– Какой метод или инструмент употребить?» Метод, который открыл Будда – это медитация. Он обнаружил, что получить ответ с помощью борьбы невозможно. И только тогда, когда в этой борьбе возникали перерывы, к нему приходили прозрения. Он начал понимать, что внутри него существует некоторое разумное качество пробужденности, и оно проявляется только при условии отсутствия какой бы то ни было борьбы. Таким образом, практика медитации включает в себя умение «не вмешиваться».

Существует много неверных представлений относительно медитации. Некоторые люди считают ее особым состоянием ума, похожим на транс, другие думают, что это приемы какой-то умственной гимнастики. Но медитация – ни то, ни другое, хотя она действительно является ключом к решению проблемы невротических состояний ума. Иметь дело с: такими состояниями ума – вполне возможно, даже не трудно. Они обладают энергией, скоростью, особым стереотипом. Практика медитации подразумевает невмешательство, т.е. способность идти вместе с этим стереотипом, вместе с этой энергией и скоростью. Таким путем мы узнаем, как обращаться с такими вещами, как вступить во взаимоотношения с ними – не в том смысле, чтобы заставить их созревать так, как этого хотелось бы нам, а в смысле познания их такими, каковы они есть, в смысле взаимодействия с их сутью.

Есть одна история о Будде, которая повествует, как однажды он дал поучение замечательному мастеру игры на ситаре. Желая практиковать медитацию, музыкант спросил: «Нужно ли мне исправить ум, или можно оставить его таким, каков он есть?» Будда ответил: «Вот ты – великий музыкант; скажи мне, как ты настраиваешь струны своего инструмента?» Музыкант ответил: «Я натягиваю их не слишком сильно и не оставляю слишком свободными; вот и все». «Точно так же,– сказал Будда,– и в своей практике медитации ты не должен ничего навязывать уму насильно, однако не должен и позволять ему блуждать» Таково учение Будды. Мы оставляем ум таким, каков он есть; мы применяем самый открытый способ, чувствуем поток энергии, не стараясь подчинить его и не позволяя ему выйти из под контроля; при этом мы идем вместе с потоком энергии ума а не против или поперек его течения. Это и есть практика медитации.

Подобная практика вообще необходима потому, что структура нашего ума и мышления, наш концептуальный образ жизни оказываются фактически диктаторскими: мы как бы навязываем себя всему миру; в противном случае жизнь протекает совсем уж безумно и бесконтрольно. Поэтому практика медитации должна начинаться с самого внешнего слоя «я», с беспорядочных мыслей, которые непрерывно проносятся сквозь ум, т.е. с умственной болтовни. «Владыки» пользуются рассудочным мышлением как первой линией обороны, как артиллерией, в своих усилиях одурачить нас. Чем больше число порожденных нами мыслей, тем более занятым бывает ум, тем сильнее мы убеждены в собственном существовании. Поэтому «владыки» постоянно стараются активизировать эти мысли, сделать так, чтобы они постоянно набегали одна на другую, чтобы за их потоком нельзя было ничего увидеть. В подлинной медитации мы не имеем намерения создавать поток мыслей и не имеем намерения их подавлять. Мы просто даем им возможность возникать самопроизвольно и становиться выражением глубинного разума, выражением точности и ясности пробужденного ума.

Если мы разрушаем стратегию непрерывного порождения постоянно перекрывающих друг друга мыслей, то «владыки» прибегают к возбуждению эмоций, чтобы отвлекать нас: ими. Возбуждающее, красочное, драматическое качество эмоций захватывает внимание; мы как бы оказываемся поглощенными интересным кинофильмом. В практике медитации мы не поощряем эмоции и не подавляем их. Мы видим их со всей ясностью, даем им быть такими, каковы они есть,– и благодаря этому больше не позволяем им служить средством развлечения и отвлечения. Таким образом, они делаются неистощимым источником энергии для выполнения правильного действия.

В отсутствие мыслей и эмоций «владыки» пускают в ход еще более мощное оружие – понятия. Классифицирование явлений создает чувство жесткого, мощного мира «вещей». Такой прочный мир внушает нам успокоительные мысли о том, что и мы представляем собой нечто прочное, обладающее длительностью. Мир существует; поэтому существую и я, воспринимающий этот мир. Медитация дает понимание прозрачности понятий, так что классифицирование больше не служит средством придать прочность нашему миру и нашему образу самих себя. Она становится просто актом распознавания. «Владыки» располагают еще и другими защитными механизмами; однако рассмотрение их в пределах рассматриваемой темы было бы слишком сложным делом.

Благодаря анализу собственных мыслей, эмоций, понятий и других видов работы психики, Будда открыл, что у нас нет нужды бороться ради доказательства своего существования, нет необходимости подчиняться власти трех «владык материализма». Нет необходимости бороться, чтобы стать свободными; само по себе отсутствие борьбы и есть свобода. Это состояние свободы от эго есть достижение состояния будды. Можно сказать, что процесс преобразования материала ума из манифестации стремлений эго к проявлению глубинного разума и просветления при помощи практики медитации и есть истинный духовный путь.

Глава 1. Духовный материализм

Мы пришли сюда, чтобы узнать кое-что о духовности. Я убежден в искренности ваших намерений, однако нам необходимо исследовать их природу. Проблема состоит в том, что эго способно обратить в свою пользу все что угодно, даже духовность. Эго постоянно старается накапливать и использовать знание духовных учений для собственных целей. Эти учения принимаются как нечто внешнее,– внешнее по отношению к «я»,– чем-то вроде философии, которой мы пытаемся подражать. В действительности же мы не хотим отождествлять себя с этими учениями, не хотим стать ими. Поэтому, если наш учитель говорит об отречении от «я», мы делаем попытки как-то изобразить это отречение – совершаем соответствующие движения и жесты, но не хотим по-настоящему пожертвовать ни одной частицей своего образа жизни. Мы становимся искусными актерами; и вот, прикидываясь глухонемыми по отношению к подлинному смыслу учений, мы находим известное удовлетворение в том, что играем в последователей духовного пути.

Во всех случаях, когда мы начинаем ощущать какой-то конфликт, какое-то расхождение между нашими действиями и духовными учениями, мы немедленно истолковываем ситуацию таким образом, чтобы погасить этот конфликт. Толкователем оказывается само эго в роли духовного советчика. Все это похожее на положение в какой-нибудь стране, где церковь и государство отделены друг от друга. Если политика государства оказывается чуждой политике церкви, тогда правитель реагирует на это автоматически; он идет к главе церкви, своему духовному наставнику и просит у него благословения. А глава церкви придумывает какое-нибудь оправдание политике и дает свое благословение под тем предлогом, что правитель является охранителем веры. Именно таким образом все совершается и в уме отдельной личности, причем эго выступает в роли как правителя, так и главы церкви.

Если мы хотим реализовать истинную духовность, нам необходимо преодолеть подобное рационалистическое толкование наших действий и духовного пути. Однако справиться с этим не легко, потому мы видим все сквозь фильтр философии и логики эго, которое заставляет факты казаться ясными, точными и весьма логичными. На любой вопрос мы пытаемся найти оправдывающий нас ответ. Чтобы успокоить самих себя, мы старательно подгоняем под свою интеллектуальную схему любой аспект собственной жизни, который мог бы внести в нее смятение. И наши усилия так серьезны, так торжественны, так прямолинейны и искренни, что трудно отнестись к ним с подозрением; мы всегда доверяем «целостности» своего духовного советчика.

Неважно, чем именно мы пользуемся для достижения самооправдания – мудростью священных книг, диаграммами или чертежами, математическими вычислениями, эзотерическими формулами, фундаменталистской религией, глубинной психологией или любым иным механизмом. Всякий раз, когда мы начинаем оценивать, должны мы решать, или нет, делать нам то, или другое – мы уже пытаемся отнести свою практику или свое знание к определенным категориями, противопоставляем одно другому – это и есть духовный материализм, ложная духовность нашего советчика. Каждый раз, когда у нас возникает дуалистическое понятие вроде того, например, что «я делаю это потому, что хочу достичь такого-то состояния бытия» – мы автоматически отделяем себя от реальности того, чем мы являемся.

Если же мы спросим себя, что же плохого в оценке, в том, что мы становимся на ту или иную сторону,– на это можно дать следующий ответ: когда мы формируем вторичное суждение «я должен делать это и должен избегать того», мы все усложняем, и это уводит нас далеко в сторону от фундаментальной простоты нашей природы.

Простота медитации означает, что мы просто переживаем на опыте обезьяний инстинкт эго. Если же мы принимаем свою психику за нечто большее, чем этот факт, тогда она становится очень тяжелой, плотной маской, чем-то вроде железных доспехов.

Важно увидеть, что главный путь любой духовной практики заключается в том, чтобы выйти из-под бюрократического надзора эго. Это значит выйти из под влияния «я», постоянных желаний эго добиться более высокой, более духовной, более трансцендентной версии знания, религии, добродетели, суждения, успокоения или чего бы то ни было, к чему стремится это отдельное «я». Нужно выйти из сферы духовного материализма. Если мы не выйдем из этой сферы, если в действительности будем практиковать духовный материализм, тогда в конце концов мы можем обнаружить, что обладаем целой коллекцией духовных путей. Возможно, мы почувствуем, что эти духовные накопления весьма драгоценны для нас. Мы изучили столь многое, может быть, мы изучили западную или восточную философию, практиковали йогу; может быть, мы учились у целого десятка великих мастеров. Мы чего-то достигли, чему-то научились. Мы уверены в том, что накопили огромные знания. И все же, хотя мы прошли через все это, нам нужно от чего-то отказаться. Чрезвычайно таинственное обстоятельство! Как это могло случиться? Просто невероятно! Но, как ни печально, так оно и есть. Наши обширные коллекции знаний и опыта – только часть тщеславия эго, часть его грандиозного хвастовства. Мы выставляем все это напоказ перед целым миром, поступая таким образом, мы уверяем себя в том, что существуем в безопасности и неприкосновенности как люди духовные.

Но мы просто создали лавку древностей, антикварный магазин. Мы могли специализироваться по восточной древности, по средневековому христианству или по религии какой-нибудь другой древней цивилизации, или по другому времени – тем не менее это всего лишь магазин. Прежде чем мы наполнили его таким множеством вещей, у нас была прекрасная комната; выбеленные стены, очень простой пол, а под потолком ярко горела лампа. Посредине комнаты находилось единственное произведение искусства; и комната была великолепной. Все, кто в нее входили, включая и нас самих, любовались ее красотой.

Но мы не чувствовали удовлетворения и думали: если один предмет делает комнату красивой, я достану побольше редких вещей, и она станет еще красивее. Так мы начали собирать вещи, а в результате получился хаос.

В поисках красивых вещей мы обшарили весь мир – Индию, Японию, много разных стран. И всякий раз мы находили там какую-нибудь антикварную редкость – потому что всегда имели дело только с одним предметом, видели, что он красив, думали, что он будет красивым и в нашем магазине, Но, когда мы привозили его домой и помещали в своем магазине, он становился еще одним добавлением к коллекции хлама. Предмет более не излучал красоту, потому что он оказывался в окружении множества других прекрасных вещей. Он более ничего не значил. Вместо комнаты, наполненной прекрасными древностями, мы создали кладовую для хлама!

Правильное приобретение состоит не в том, чтобы собрать большое количество информации или красивых вещей, а в том, чтобы полно оценить каждый индивидуальный объект. Это весьма важно. Если вы по-настоящему почувствуете ценность какого-то красивого предмета, тогда вы полностью отождествляетесь с ним и забываете себя. Это подобно тому, как если бы вы смотрели интересный и захватывающий фильм, забывая при этом, что вы – зритель. В данный момент мира не существует – все ваше существо находится в сюжете кинофильма. Таково отождествление, полное вовлечение в один предмет. Итак, действительно ли мы почувствовали вкус этого единственного красивого предмета, этого единственного духовного учения? Прожевали ли мы его как следует? Проглотили? Или мы просто считаем его частью нашей обширной и все возрастающей коллекции?

Я особенно сильно подчеркиваю этот пункт потому, что знаю, что мы все пришли к учению и практике медитации не для того, чтобы заработать больше денег,– а потому, что мы действительно хотим учиться, хотим развивать себя. Но, если мы считаем знание какой-то старинной драгоценностью, «древней мудростью», объектом коллекционирования,– тогда мы находимся на ложном пути.

Пока речь идет о преемственности прямой линии учителей, знание не передается из рук в руки подобно старинной драгоценности. Вернее будет сказать, что учитель переживает истину учения и передает ее своему ученику как вдохновение. Это вдохновение пробуждает ученика, как до него был пробужден его учитель. Затем ученик передает учение другому ученику, и таким образом идет процесс передачи. Учение всегда оказывается современным; это не «древняя мудрость», не какая-то старая легенда. Учения не передаются как информация не передаются подобно традиционным народным повествованиям, которые дед рассказывает своим внукам. Все это происходит не так. Передача – это подлинный опыт.

В тибетских писаниях есть изречение: «Знание необходимо раскалить, отбить и выковать подобно чистому золоту, тогда его можно носить как украшение». Поэтому когда вы получаете духовное наставление от другого человека, вы не принимаете его некритически: вы раскаляете его, отбиваете молотом, куете, пока не появляется яркий благородный цвет золота. Тогда вы украшаете его орнаментом, выбирая тот рисунок, какой вам понравится и надеваете украшение на себя. Таким образом, дхарма применима к любой эпохе, пригодна для любого человека, ибо она обладает качеством живого. Недостаточно подражать мастеру или гуру; вы не стараетесь стать копией своего учителя. Учение – это индивидуальное, личное переживание – и оно остается таковым до нынешнего хранителя доктрины.

Вероятно, многие из моих читателей знакомы с историями о Тилопе и Наропе, Наропе и Марпе, Марпе и Миларепе, а также о других учителях линии кагью. Для них знание было живым переживанием и оно остается им для нынешних хранителей линии. Различны только детали их жизненных ситуаций. Учения обладают качеством свежевыпеченного теплого хлеба: он все еще горяч, свеж:, вкусен. Каждый пекарь должен применять свои общие знания хлебопечения к отдельному тесту, к отдельной печи. Затем ему необходимо лично ощутить готовность этого хлеба: надо разрезать его свежим и съесть теплым. Ученик должен сделать учение собственным достоянием и затем практиковать его. Здесь нет обмана вроде представлений о коллекционировании знаний. Мы должны работать со своими индивидуальными переживаниями. Когда мы оказываемся в запутанном положении,– нам нельзя возвращаться к своей коллекции знаний и пытаться найти в ней какое-то подтверждение или утешение: «учитель и все учение – на моей стороне». Духовный путь не таков – это уединенная отдельная тропа.

Вопрос: Считаете ли вы, что духовный материализм стал для Америки особой проблемой?

Ответ: Всякий раз, когда в какую-то страну приходят учения из-за рубежа, обостряется проблема духовного материализма. В данный момент нет сомнения в том, что Америка представляет собой плодородную почву, готовую для учений. Именно потому,– потому что Америка так плодородна, так ищет духовности,– она почти неизбежно станет привлекать шарлатанов. Шарлатаны не избирали бы шарлатанство, если бы не были вдохновляемы на это, иначе они бы стали грабителями банков или бандитами, поскольку им хочется иметь деньги и стать знаменитыми. Америка так напряженно ищет духовности, что религия становится легким способом зарабатывать деньги и приобретать славу. Вот мы и видим шарлатанов как в роли учеников, гак и в роли гуру. Я думаю, что как раз в это время Америка оказывается очень плодородной почвой для такого рода публики.

Вопрос: А вы сами приняли какого-нибудь духовного учителя в качестве гуру – какого-нибудь конкретного, живого духовного учителя?

Ответ: В настоящее время у меня нет гуру. Физически я оставил своих гуру и учителей в прошлом, в Тибете; однако учение остается со мной и продолжает действовать.

Вопрос: Следовательно, вы более или менее следуете пути?

Ответ: Ситуация – вот голос моего гуру, его присутствие.

Вопрос: После того, как Шакьямуни Будда достиг просветления, не остался ли в нем какой-нибудь след эго, который,собственно, и оставил ему возможность распространять свое учение?

Ответ: Учение возникло просто. Он не имел желания учить или не учить. Он провел семь недель, сидя в тени дерева или шагая по берегу реки. Затем кто-то ему повстречался – и Будда начал говорить. Здесь нет выбора; вы существуете как открытая личность; затем представляется ситуация и появляется учение. Это называется «деятельность Будды».

Вопрос: Трудно не проявлять алчности в области духовного. Является ли это желание приобретения чем-то таким, что надо отбросить на пути?

Ответ: Вы должны дать умереть первому импульсу. Ваш первый импульс в сторону духовности, возможно, приведет вас на какую-то особую духовную сцену; но, если вы работаете с этим импульсом, он постепенно замирает, на некоторой стадии становится нудным, монотонным. Это – полезная весть. Понимаете, существенно по-настоящему вступить во взаимоотношения с самим собой, с собственными переживаниями. Если этих взаимоотношений нет, тогда духовный путь становится опасным, превращается в чисто внешнее развлечение – и не будет естественным личным переживанием.

Вопрос: Если вы решили искать выход из состояния неведения, вы можете быть почти полностью уверенными в том, что все, что вы делаете и считаете полезным для себя, окажется благотворным для эго и на самом деле станет преградой на пути. Все, что кажется вам правильным, будет ошибочным, все, что не переворачивает вас ногами кверху, принесет вам гибель. Есть ли выход из этого положения?

Ответ: Если вы совершаете какое-то действие, кажущееся вам правильным, это не означает, что оно ошибочно,– по той простой причине, что понятия «правильного» и «неправильного» совершенно не соответствуют действительности. Вы работаете не на какой-то стороне: ни на стороне «хорошего», ни на стороне «плохого»; вы работаете со всей полнотой целого, по ту сторону «этого» и «того». Я бы сказал, что существует целостное действие; частичного действия нет, а все, что мы делаем в связи с хорошим и плохим, оказывается частичным актом.

Вопрос: Если вы чувствуете, что ваше положение очень запутано, и стараетесь найти выход из этой запутанности, вам станет казаться, что вы стараетесь чересчур усердно. А если совсем не проявлять старания,– не значит ли это, что мы дурачим самих себя?

Ответ: Да, это не значит, что человеку надо жить крайностями – слишком усердствовать или совсем не прилагать усилий. Работая, нужно идти по своеобразному среднему пути, находясь в состоянии совершенства,– «быть самим собой». Мы могли бы описать это состояние при помощи множества слов; но его нужно осуществить в действительности. Если вы по-настоящему начнете жить, следуя «серединному пути», вы узнаете, что это значит, вы поймете сами. Вам необходимо доверять самим себе, полагаться на свой собственный путь. Мы – потрясающие существа,– мы обладаем внутри себя колоссальными возможностями. Нам просто нужно оставить все как есть, и самим оставаться такими, каковы мы есть. Ничто извне не в состоянии нам помочь. Если вы не желаете дать себе возможность расти, тогда вы вступаете в процесс саморазрушения и запутанности. Это – саморазрушение; вас не разрушает кто-то другой. Оно и оказывается действенным именно потому, что это – саморазрушение.

Вопрос: Что такое вера? Полезна ли она?

Ответ: Вера может быть простодушием, доверием, слепой убежденностью; или она может быть определенной уверенностью, которую невозможно разрушить. Слепая вера не обладает вдохновением. Она очень наивна и не является творческой, хотя и не совсем разрушительна. Она не будет творческой, потому что вы никогда не были связаны с вашей верой, никогда не имели общения друг с другом. Вы просто слепо принимали какое-то верование, принимали его очень наивно. В случае же веры в форме уверенности существует живая причина такой уверенности. Вы не ожидаете, что вам таинственным образом будет предоставлено некое сформированное заранее решение. Вы работаете с существующими ситуациями без страха, без всяких сомнений относительно своей вовлеченности. Этот подход является чрезвычайно творческим и позитивным. Если вы обладаете определенной уверенностью, вы настолько доверяете себе, что вам не нужен постоянный самоконтроль. Это абсолютная уверенность, полное понимание того, что совершается сейчас; и поэтому вы не колеблетесь по поводу того, как нужно вести себя в каждой новой ситуации.

Вопрос: Что руководит нами на пути?

Ответ: В действительности никакого особенного руководства как будто нет. Фактически, если кто-то руководит вами, это вызывает подозрения, потому что вы полагаетесь на нечто внешнее. Когда вы полностью остаетесь самими собой, это и есть руководство, но это руководство не следует понимать в смысле наличия авангарда, потому что нет лидера, за которым вы должны следовать. Вам не нужно идти у кого-то в хвосте, вы просто плывете вперед. Иными словами, лидер не идет впереди вас, а шагает вместе с вами.

Вопрос: Не можете ли вы сказать, как медитация разрушает предохранительный механизм это?

Ответ: Предохранительный механизм это заключается в самоконтроле, который на самом деле является ненужным самонаблюдением. Медитация не основывается на медитировании о каком-то определенном предмете при помощи самоконтроля; медитация – это полное отождествление с той техникой, которую вы применяете. Поэтому в практике такой медитации не будет никаких усилий, чтобы обезопасить себя.

Вопрос: Я живу, как будто среди духовной свалки, старого хлама. Как я смогу сделать из этого простую комнату с одним красивым предметом?

Ответ: Для того, чтобы развить правильную оценку своей коллекции, вам надо начать с одного предмета; нужно найти первую ступень, источник вдохновения. Может быть, если бы вы тщательно изучили всего одну часть материала, вам не пришлось бы пересматривать остальные предметы в своей коллекции. Этим единственным предметом из всего накопленного может быть хоть дорожный указатель, который вам удалось стащить где-нибудь в Нью-Йорке, чем-то совершенно незначительным. Но необходимо начинать с одной вещи, увидеть ее простоту, простое качество этого предмета из кучи хлама или этой красивой старой вещи. Если бы нам удалось начать лишь с одной вещи, тогда это было бы равноценно одному предмету в пустой комнате. Я думаю, что вопрос здесь в том и заключается, чтобы найти первую ступень. Поскольку мы располагаем таким большим числом предметов в своей коллекции, значительная часть проблем состоит в том, что мы не знаем, откуда начинать. Нужно разрешить своему инстинкту определить, какая вещь станет первой для рассмотрения.

Вопрос: Почему вы думаете, что люди так охраняют свои эго? И почему так трудно избавиться от своего «я»?

Ответ: Люди боятся пустоты пространства, отсутствия общества, отсутствия тени. Это может оказаться ужасающим переживанием – не иметь никого близкого, ничего, с чем возможны взаимоотношения. Идея этого состояния способна вызвать сильнейший страх. Идея,– но не подлинное переживание. Обычно – это боязнь пространства: нам страшно представить, что мы не сможем утвердиться на какой-то прочной почве, что мы утратим свою личность как устойчивую, твердую и определенную вещь. Это переживание может оказаться весьма пугающим.

Глава 2. Покорность

В этом месте вы, возможно, пришли к заключению, что нам следует отбросить все хитрости духовного материализма; иными словами, необходимо отбросить старания улучшать и защищать себя. Возможно, на мгновение проникнув в тот факт, что наша борьба тщетна, мы захотим покориться, полностью оставив свои усилия самозащиты. Но сколь многие из нас действительно сумеют сделать это? Все не так просто и легко, как мы могли бы подумать. До какой степени мы способны по-настоящему отказаться от усилий и раскрыться? В каком пункте мы опять начнем защищаться?

В этой лекции мы рассмотри покорность, особенно в понятиях взаимоотношений между работой над невротическими состояниями ума и работой с личным гуру, учителем. Покорность гуру может означать, что ваш ум раскрывается для жизненных ситуаций, равно как и для вашего учителя. Однако, если наш способ существования и вдохновение работают в сторону раскрытия ума, тогда мы почти непременно найдем также и личного гуру. Поэтому в нескольких следующих беседах мы подробнее остановимся на взаимоотношениях с личным учителем.

Одно из затруднений в покорности гуру составляют наши представления о нем, наши ожидания того, что должно произойти в его присутствии. Мы чрезмерно заняты идеями о том, что нам хотелось бы испытать в общении с учителем. «Я хотел бы увидеть то-то и то-то; лучше всего было бы увидеть это вот так; мне хотелось бы пережить именно такую ситуацию, потому что она в точности совпадает с моими ожиданиями и стремлениями». ...


Все права на текст принадлежат автору: Чогъям Ринпоче Трунгпа.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.

Преодоление духовного материализмаЧогъям Ринпоче Трунгпа