Все права на текст принадлежат автору: Эми Хармон.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Такая разная БлуЭми Хармон

Эми Хармон Такая разная Блу


Внимание!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Эта книга способствует профессиональному росту читателей.

Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного ознакомления, запрещено.



Перевод: Ирина Шапочкина

Вычитка: Настя Свидзинская, Ксюша Манчик

Обложка: Вета Светлова

Переведено специально для группы:  https://vk.com/romantic_books_translate

Любое копирование без ссылки на переводчика ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!



Пролог

Август, 1993 год

Стояла невыносимая жара, и маленькую девочку положили на заднее сидение. Ее лицо пылало, а одеяльце, в которое она была завернута, съехало, и теперь малышка прислонялась щекой к пластиковому сидению. Она спала, казалось бы, довольно крепко. Для своих лет девочка была на удивление спокойным ребенком. Мать малышки опустила стекло в машине, но это только усугубило ситуацию, так как, едва скрывшись, солнце вскоре появилось вновь и залило салон своими ослепительными лучами. Темнота стала бы спасением, несмотря даже на жару в 30 градусов снаружи, кроме того, она сделала бы её менее заметной. Кондиционер работал на полную мощность на протяжении всего пути, но вот уже около двух часов они вынуждены были стоять в слабой тени, наблюдая за большим грузовиком, и ждать, когда появится водитель.

Женщина нервно постукивала ногтями по рулю, размышляя над тем, не вернуть ли всё обратно. Что она скажет ему? Но ей и впрямь нужна помощь. Тех денег, что она одолжила у матери, едва ли хватит надолго. Родители Итана дали ей 2000 долларов, но расходы на бензин, ночлег и еду быстро опустошили её карманы. Поэтому она сделала кое-что, чем совсем не гордилась, но она была довольно практичной и понимала, что у неё просто не было другого выхода. Теперь у неё есть дочь. И она должна заботиться о ней, даже если ей придется заниматься сексом за деньги. «Или… связаться с наркотиками», — шепнул внутренний голос. Но женщина поспешно отогнала от себя мысль, не позволив себе даже на минуту задуматься об этом. Ей нужен был другой план.

Она приехала издалека и не могла поверить, что совсем скоро будет дома. Всего лишь несколько часов и все.

Её размышления были прерваны его появлением. Он подошел к грузовику и достал из кармана ключи, чтобы открыть кабину. Вдруг откуда ни возьмись появился черно-серый пес, который, по-видимому, все это время спал под машиной, ожидая — точь-в-точь как она — возвращения хозяина. Пес путался в ногах у мужчины, пока тот дергал дверную ручку. Она услышала, как он сердито бормочет себе под нос:

— Дурацкая ручка! Давно нужно было поменять её.

Наконец ему удалось открыть дверцу кабины. Пес тут же запрыгнул в салон, очевидно чувствуя себя здесь полноправных хозяином. Водитель грузовика захлопнул дверь за питомцем и еще раз подергал ручку. Он не видел, что она наблюдает за ним. Обойдя машину, он открыл дверь с водительской стороны, сел за руль и не торопливо стал выезжать со своего парковочного места, которое занял несколько часов назад. Его взгляд скользнул по ней, когда он с грохотом сдавал назад, не останавливаясь и не мешкая. Как же это похоже на него. Ни повторного взгляда. Ни единой мысли. Женщина почувствовала, как внутри неё закипает гнев. Она устала быть отверженной, незаметной и незначимой.

Едва он отъехал, она медленно тронулась с места, следуя за ним на безопасном расстоянии, чтобы не вызвать лишних подозрений. С другой стороны, с чего бы им вообще появиться? Он ведь даже не знает о её существовании. А значит, она может ехать за ним хоть всю ночь, если потребуется.


***
5 августа, 1993 год

На часах было почти четыре, когда в участке раздалась трель телефонного звонка. Офицер Муди, чья смена как раз подходила к концу, был страшно раздосадован этим фактом. Однако трубку все-таки взял, внимательно выслушал звонящего и через несколько минут выехал на место происшествия в унылый мотель под названием «Безбилетник». Муди прожил в городе Рино всю свою жизнь, поэтому лучше других знал, что «Безбилетник» едва ли можно назвать подходящим местом для ночлега.

На подъезде к мотелю полицейский услышал вой сирен. Очевидно, женщина, с которой он разговаривал накануне, сделала несколько телефонных звонков.

Весь вечер у офицера страшно болел живот. Всему виной было съеденное на завтрак буррито. Ему определенно нужно было домой, да побыстрее. Поэтому Муди от души надеялся, что работник ресепшена ошиблась и никакой опасности нет.

Но она не ошиблась. Наверху, в комнате номер 246, обнаружили труп женщины. То, что она мертва, было ясно как божий день. Стоял август, и усопшая, вероятнее всего, находилась взаперти около 48 часов. Август в Рино, штате Невада, всегда был жарким и душным, поэтому труп подгнил и источал отвратительный запах. Офицер Муди почувствовал, что с минуты на минуту буритто попросится наружу, поэтому поспешно вышел из комнаты, предупредив фельдшеров, что их помощь не понадобится. Босс оторвал бы ему голову, пусти Муди кого-то на место преступления. Поэтому офицер решил, что лучше закрыть номер, и сообщил портье, что в этом деле будет разбираться полиция и что девушка со своей стороны должна будет оказать помощь следствию. Затем Муди позвонил боссу.

— Мартинез? У нас тут труп женщины. Я ничего здесь не трогал. Мне понадобится помощь.

Через час в мотель прибыл полицейский патруль. Пока криминалист изучал место преступления, а полиция опрашивала постояльцев и работников, босс Муди, детектив Энди Мартинез, просматривал записи с камер наблюдения, удивляясь, что в «Безбилетнике» вообще оказалась такая вещь, как камера. Оставалось дождаться следователя.

Давая показания, работник ресепшена сообщила, что никому не сдавала номер наверху, так как в нем не работал кондиционер. Никто не входил и не выходил из него в течение двух дней. Конечно вызов мастера стоял в планах, но починка кондиционера не была такой уж приоритетной задачей. Никто не знал, как убитая вообще попала в номер без регистрации и оплаты. К разочарованию полиции, «Безбилетник» не был тем местом, в котором хотелось задержаться подольше, а женщина была мертва в течение двух или более дней. Поэтому, скорее всего, те, кто мог что-то видеть или слышать, уже покинули неуютный мотель.

Совершенно разбитый, офицер Муди приехал домой только к восьми вечера. Буррито все еще давало о себе знать, а кроме этого они так и не смогли установить личность убитой. Муди знал, что ничем хорошим это не кончится, и дело здесь было вовсе не в буррито.


***
6 августа, 1993 год

— Ну что, удалось установить личность убитой? — офицер Муди никак не мог выбросить это дело из головы. Размышляя о нем всю ночь, он так и не сомкнул глаз. Конечно, это дело не имело к нему никакого отношения, ведь патрульный не может возглавлять следствие, но Мартинез был его начальником и мог поделиться подробностями, особенно если расследование велось быстро.

— Следователь взял отпечатки ее пальцев, — ответил Мартинез.

— Ого, и как, что-нибудь нашли?

— Да. У неё было несколько судимостей. В основном дела о наркотиках. Также, мы узнали имя убитой и старый адрес. Ей только что исполнилось девятнадцать, третьего августа у неё был день рождения, — добавил Мартинез.

— Вы хотите сказать, что она умерла в свой день рождения?

— Выходит, что так, если верить следователю.

— Передозировка наркотиками? — офицер Муди не особенно рассчитывал на ответ.

Порой Мартинез мог быть очень немногословен.

— Сначала мы так и подумали. Но ее ударили по затылку.

— Вот дерьмо, — простонал Муди.

Теперь им придется искать еще и убийцу.

— Мы не знаем наверняка, что послужило причиной смерти — передозировка или удар по голове. Но кто-то явно помог ей умереть. В каком же дерьме находилась эта черлидерша…

— Черлидерша? — фыркнул Муди.

— Да, она была черлидершей в школе Саутерн Юта. Так написано в рапорте. Она употребляла экстази на пару со своими подружками по команде. Взята с поличным. Девчонка не угодила за решетку только потому, что была несовершеннолетней. При этом она не продавала наркотики, а раздавала их бесплатно. Мы уже связались с полицией Юты. Они сообщат родственникам.

— Камере видеонаблюдения удалось заснять что-нибудь?

— Да. На записи видно, как убитая проникает внутрь через окно над стойкой регистрации. Портье утверждает, что закрывает все ящики, если ей нужно отойти от стойки, но в этот момент ей стало нехорошо, и она бросилась в уборную.

Муди невольно вспомнил о буррито. Тем временем Мартинез продолжал.

— Девчонка воспользовалась ситуацией и выкрала ключ. Будь это карточка, было бы проще, но ты же знаешь, что в «Безбилетнике» карточки не в ходу. Ресепшионистка сказала, что отложила ключ от 246 номера, так как в нем не работал кондиционер. И девчонка воспользовалась этим. Она прекрасно знала, что может проникнуть в номер незамеченной. Но и это не все. На камере видно, что убитая приехала в мотель на машине, а спустя какое-то время на этой же машине уехал мужчина.

— Но это же здорово! Значит, преступление будет раскрыто в кротчайшие сроки, — обрадовался Муди.

— Похоже на то, — согласился детектив.


***
7 августа, 1993 год

— Послушайте. — Мартинез поднял вверх руку, призывая присутствующих замолчать. — Только что выяснялось, что у женщины, найденной в мотеле «Безбилетник» в прошлую пятницу, 5 августа, была двухлетняя дочь. У нас есть описание и фото убитой, но нет никаких данных о ребенке и том, была ли дочь с матерью до наступления смерти. Ни на камере, ни в номере не было обнаружено следов ребенка. Семья убитой сообщает, что они не видели их больше года, потому неизвестно, в какой момент мать и дочь разделились.

— СМИ оповещены. Также мы передали информацию в соответствующие органы и в национальную службу уголовных расследований. Нужно отправить на поиски вертолет. Распространите фото и описание убитой так быстро, как это возможно. Ищите тех, кто что-то видел или знает о женщине с ребенком. У нас нет фотографии младенца, но бабушка дала базовое описание. У девочки темные волосы и голубые глаза. Смуглая, хотя отец, предположительно, светлокожий, о чем свидетельствует цвет глаз. Мать девочки умерла пять дней назад, и все мы знаем, какая публика останавливается в «Безбилетнике». Времени нет, нужно действовать быстро. Так что за работу, ребята!


Глава 1 Дерзость

Сентябрь, 2010 год

Звонок прозвенел больше десяти минут назад, но мне не было до этого никакого дела. Честно говоря, я вообще не понимала, почему это должно меня хоть как-то волновать. Все равно в первый учебный день в школе не бывает ничего важного. Сегодня преподаватели не отмечают опоздавших и не кричат на тебя перед всем классом. Учебный день подходил к концу, и мои мысли унеслись далеко-далеко за пределы школьных стен, к высоким горам и жарким пустыням. А в какой-то момент мне и вовсе показалось, что я чувствую запах леса. С большой неохотой я вернулась в реальность и расправила плечи. Мне необходимо было произвести впечатление, когда я появляюсь в классе, в поисках которого я и находилась, отчасти потому, что мне нравилось внимание, а отчасти потому, что я знала: если мне удастся выглядеть внушительно, никто не станет ко мне соваться. Ни учителя, ни глупые девицы, мечтающие подружиться с тобой «на веки вечные», никто, кроме парней, которые будут волочиться за мной и тут же окажутся рядом, стоит мне только свистнуть.

Я слегка взбила свои длинные черные волосы, придав им немного объема, и вошла в класс. Я была ярко накрашена, а мои джинсы так сильно облегали тело, что доставляли крайнее неудобство, однако я взяла привычку сутулиться, что несколько облегчало ситуацию. Выдув из жвачки пузырь, я приподняла бровь и презрительно обвела взглядом класс в поисках свободного места. Все присутствующие тут же уставились на меня, поэтому я прошла к среднему ряду и уселась за парту точно посередине. Черт. Вот она обратная сторона опозданий. Я сняла пиджак и бросила на пол рюкзак. Я даже не посмотрела в сторону нового учителя, чей голос стих, стоило мне появиться. Несколько учеников захихикали, и я послала презрительную усмешку в их сторону. Потом все стихло. И я, наконец, огляделась по сторонам, прислушиваясь к глубокому и напряженному дыханию учеников.

— Продолжайте, — буркнула я, снова встряхнув волосами.

На классной доске большими буквами было написано имя учителя — мистер Уилсон. Я взглянула на своего нового преподавателя. Он тоже изучал меня взглядом, чуть приподняв бровь и изогнув рот в слабой усмешке. Черные давно не стриженные волосы были заправлены за уши и спадали на лоб. Видимо, он старался пригладить их, но «швабра» на его голове, очевидно, не поддавалась укладке. Я подняла брови и постаралась не рассмеяться в голос. Он выглядел как студент. Если бы не галстук и застегнутая на все пуговицы рубашка, я бы подумала, что он помощник учителя.

— Добрый день, — вежливо поздоровался он.

У него был британский акцент. Интересно, что этот парень с британским акцентом забыл в Боулдер-Сити, штата Невада? Он обращался ко мне крайне дружелюбным тоном и его, казалось бы, не беспокоило мое явное неуважение. Мистер Уилсон взглянул на список учеников, висевший на доске по правую руку от него:

— Ты, должно быть, Блу Ичхоук? — спросил он приглушенно с выражением недоумения на лице. Мое имя всегда сбивает людей с толку. У меня черные волосы и ярко-голубые глаза. Это странное сочетание отличает меня от индейцев, к которым я принадлежу.

— А вы, должно быть, мистер Уилсон? — парировала я.

В классе послышались смешки, а мой новоиспеченный преподаватель улыбнулся.

— Абсолютно верно, Блу. И как я уже сказал ранее твоим одноклассникам, ты можешь называть меня просто Уилсон. За исключением случаев, когда ты опаздываешь или ведешь себя неуважительно, как сейчас. Тогда я вынужден настаивать на «мистере», — добавил он мягко.

— Что ж, в таком случае, мне стоит всегда называть вас мистер Уилсон, потому что я всегда опаздываю и всегда веду себя по-хамски. — Я широко улыбнулась ему.

Мистер Уилсон пожал плечами.

— Увидим.

Он задержал на мне взгляд на долю секунды. Его серые глаза были немного грустными и делали его похожим на одну из тех собак, что преданно смотрят на тебя влажными глазами. Это снова вызвало во мне смех. Я вздохнула поглубже, чтобы сдержать его. Я знала, что этот предмет мне не понадобится. История была последней в списке моих любимых предметов. А история Европы и того хуже.

— Литература — мой самый любимый предмет, — начал мистер Уилсон, наконец отводя от меня взгляд. Отчего-то он произнес слово «литература» по слогам: ли-те-ра-ту-ра. Я приняла удобное положение и хмуро уставилась на молодого профессора.

— Вы, должно быть, спросите меня, почему в таком случае я преподаю историю?

Не думаю, что кому-то в классе было до этого дело, однако его британский акцент завораживал. Тем временем мистер Уилсон продолжал:

— Но если задуматься, какое сходство есть между литературой и тем предметом, который я преподаю?

— Истории? — подал голос какой-то энтузиаст позади меня.

— Точно! — кивнул мистер Уилсон. — Как и в самых захватывающих литературных произведениях, история рассказывает нам об удивительных событиях и удивительных людях. Еще мальчиком я обнаружил, как тесно связаны между собой эти дисциплины. Сухие исторические факты оживают под влиянием литературы. Она же придает событиям, произошедшим в то или иное время, особое очарование и позволяет почувствовать себя их полноправным участником. Передо мной стоит задача расширить границы вашего восприятия и показать вам, что история — это нечто большее, чем простое перечисление дат. Обещаю не быть занудным, если вы пообещаете не шуметь на моих уроках и внимательно слушать.

— Интересно, а сколько вам лет? — послышался чей-то насмешливый голос.

— Эй, мы же не в книжке о Гарри Поттере, — фыркнул другой парень, сидящий в конце класса. Послышались смешки, а уши мистера Уилсона покраснели. Однако он проигнорировал вопрос и насмешку и стал раздавать ученикам листки бумаги. По классу прокатился всеобщий стон. Листки означали работу.

— Взгляните на эти листы, — попросил профессор, закончив раздачу. Затем он снова прошел в начало класса и прислонился к доске. Какое-то время он стоял молча, выжидая, когда в помещении воцарится тишина.

— Перед вами чистые бланки. На них ничего не написано. На них не стоят ничьи инициалы. Но у каждого из вас наверняка есть своя собственная история. История вашей жизни.

Несколько учеников согласно кивнули. Я же посмотрела на часы: еще полчаса, и я смогу, наконец, избавиться от этих джинсов.

— Итак, у вас есть какая-то история. И я хочу узнать её. Я хочу узнать ВАШУ историю. Я хочу узнать вас. Поэтому в оставшееся время я попрошу вас написать её. Не старайтесь сделать все идеально. Мне не нужны витиеватые предложения и сложные слова. Пишите правдиво. Пишите так, как чувствуете, и только то, что считаете нужным. Я соберу работы в конце урока.

Заскрипели стулья, задвигались молнии на рюкзаках, класс наполнился недовольным бормотанием. Я же склонилась над своим бланком. Нежно погладив белую поверхность, я представляла, как на ней появляются голубые горизонтальные линии, тянущиеся от кончиков моих пальцев. Мне нравилось прикасаться к бумаге, ощущая кожей её невероятную гладкость, и посему я не видела смысла в том, чтобы марать её никому не нужными каракулями. Положив голову на парту, я прислонилась щекой к чистому листу и глубоко вздохнула. Бумага пахла чистотой с тонкой ноткой древесных опилок. Я позволила себе вдоволь насладиться этим ароматом, представляя, что бумага под моей щекой покрыта красивой резьбой и что я любовно поглаживаю её, касаясь каждой выемки и каждого изгиба. Было бы преступлением осквернить ее. Так же, как было бы преступлением испортить прекрасный чистый лист. Подумав так, я выпрямилась и вновь посмотрела на бланк. Мне не хотелось рассказывать свою историю. Хотя Джимми говорил, что если хочешь что-то понять, нужно узнать все об этом предмете. Но в ту минуту он говорил о дроздах…

Джимми любил птиц. У него был талант к резьбе по дереву, но его настоящей страстью всегда были птицы. У него имелся бинокль, с которым он обычно забирался куда-нибудь повыше и наблюдал за пернатыми, описывая все, что видит. Джимми говорил, что птицы — это посланники и что, если присмотреться к ним повнимательнее, можно многое узнать. Например, о перемене ветра, надвигающемся урагане или изменениях температуры. По его словам, птицы умели даже предсказывать опасность.

Когда я была маленькой, Джимми частенько брал меня с собой. Но наблюдение за птицами для такого активного ребенка, как я, было крайне сложным и скучным занятием. Поэтому, когда я подросла, Джимми стал совершать свои вылазки самостоятельно, оставляя меня одну в нашем лагере. Мне же больше по душе была резьба по дереву.

Мне было семь или восемь, когда я впервые узнала о пристрастии Джимми к птицам. Мы были на юге Юты. Я запомнила, потому что Джимми тогда сказал:

— Интересно, что он делает в этих краях? — Он замер в удивлении, уставившись на невысокую сосну. Проследив за его взглядом, я заметила среди ветвей крохотную черную птичку. Я не увидела в ней ничего особенного. Это была просто птица угольно-черного цвета. В ней не было ничего, вызывающего восхищения.

— Подумать только, это же евразийский дрозд. Таких не встретишь в Северной Америке. Вот это да, — бормотал Джимми, наблюдая за птицей в свой бинокль. — Он улетел так далеко от дома… или, может, сбежал, откуда-то поблизости?

Я тоже перешла на шепот, боясь спугнуть птицу, отчего-то вызвавшую в Джимми столько восхищения.

— А где обычно водятся дрозды?

— В Европе, Азии, Северной Африке, — объяснил Джимми, не отрываясь от желторотой птички. — А еще в Австралии или Новой Зеландии.

— А как ты понял, что это самец?

— Потому что у самок нет таких глянцевых черных перьев. Они не настолько красивы.

Дрозд вполне осознанно посмотрел на нас своими маленькими желтыми глазками. После чего без лишней суеты расправил крылья и улетел. Джимми следил за его полетом до тех пор, пока птица не скрылась из виду.

— Его крылья такие же черные, как твои волосы, — сказал Джимми, наконец отворачиваясь от птицы, встреча с которой так разнообразила наше утро. — Может, и ты точно такая маленькая птичка, улетевшая далеко-далеко от дома.

Я взглянула на наш фургон, стоящий среди деревьев.

— Но мы не далеко от дома, Джимми, — удивленно произнесла я. Наш дом переезжал вместе с нами.

— Черные дрозды не приносят несчастья, как, например, вороны или другие птицы черного цвета. Но узнать их тайну не так-то просто. Они хотят, чтобы мы изучали их. Переняли их мудрость.

— И как же нам сделать это? — нахмурилась я, не понимая, что он имеет в виду.

— Для этого нам нужно узнать их историю.

— Но это же птица. Как я смогу узнать её историю? Она же не умеет говорить. — Как и любой ребенок, я восприняла его слова буквально. Было бы здорово, если бы дрозд рассказал мне свою историю. Он мог бы стать моим питомцем и рассказывать мне истории хоть каждый день. И я бы перестала просить об этом Джимми.

— Сначала ты должна понять, что именно хочешь знать. — Джимми посмотрел на меня сверху вниз. — Ты должна уметь слушать и наблюдать. И тогда ты обязательно узнаешь о нем все, что нужно. Ты начнешь понимать его. И он расскажет тебе свою историю.

Я взяла ручку и зажала её между пальцами.

«Однажды давным-давно…» — написала я, выбрав такое начало исключительно из желания выпендриться. Как будто моя история была сказкой. Улыбка тут же исчезла с моего лица.

«Однажды давным-давно… жил-был маленький дрозд, невольно выпавший из гнезда…» — продолжала я.

В моей голове тут же возник образ. Длинные черные волосы. Тонкие губы. Вот, пожалуй, и все, что я помнила о своей матери. Я дополнила тонкие губы вежливой улыбкой. И перед моими глазами встал совершенно другой образ — образ Джимми. Воспоминать о нем было еще больнее. Я направила свой внутренний взор на его руки. Вот его смуглые, до боли знакомые руки держат рубанок, легко скользящий по деревянному бруску. Кудрявые стружки падают к его ногам, опускаясь рядом со мной, на пол. Стружки витают в воздухе, и я закрываю глаза, представляя, что это маленькие феи кружат вокруг меня, вовлекая в свою веселую игру. Мне нравилось вспоминать об этом. И о том, как Джимми держал мои маленькие ручки в своих, помогая снимать толстую кору со старого ствола. Он говорил о том, что в этом деле нужно быть очень аккуратным. И всякий раз, когда я вспоминаю о его тихом размеренном голосе, я позволяю себе вернуться обратно во времени, в день, когда нашла ветку мескитового дерева (прим. переводчика — Дерево жизни в Бахрейне — это самое одинокое дерево в мире. Мескитовое дерево расположилось на самой высокой точке бесплодной пустыни Бахрейна в сотнях километрах от других природных деревьев. Считается, что его корни протягиваются на несколько десятков метров до водоносных слоев. Точный возраст дерева неизвестен, но предполагается, что ему больше 400 лет). Она была настолько тяжелой, что мне не под силу было сдвинуть её с места, поэтому пришлось загрузить её в кузов грузовика. Мне не терпелось заглянуть под твердую кору. И эти воспоминания были настолько реальными, словно отсохшая ветка мескита все еще лежала передо мной. Сколько всего я могла бы из неё сделать…

И тут прозвенел звонок. Ученики зашумели, а я вынырнула из воспоминаний и взглянула на свой бланк. Моя жалкая история явно требовала усовершенствования.

— Сдайте работы и, пожалуйста, убедитесь в том, что они подписаны. Иначе я не смогу их оценить.

Через десять секунд класс опустел. Мистер Уилсон пытался сложить беспорядочно разбросанные по столу работы в аккуратную стопку. Первый учебный день подошел к концу. Внезапно историк заметил меня, все еще сидящую на своем месте.

— Эм-м-м… мисс Ичхоук?

Я резко выпрямилась и, скомкав лист, швырнула его в мусорное ведро под доской. Лист пролетел мимо, но я не собиралась поднимать его. Вместо этого я схватила рюкзак и пиджак, который, к слову, был совершенно лишним в такую жару, и, даже не взглянув на нового учителя, направилась к выходу.

— До скорого, Уилсон, — небрежно бросила я на прощание.


***
Мэнни ждал меня на студенческой парковке возле моего грузовика. При виде его я едва не взвыла от досады. Мануэль Джорд-Ривас Оливардес или Мэнни жил вместе со мной в общежитии. Он и его младшая сестра приютили меня. Они напоминали мне бездомных кошек, что ходят вокруг тебя дни и ночи напролет, пока ты не уступишь и не накормишь их. Но стоит тебе один раз покормить их, и ты уже не можешь от них отвязаться. Они официально становятся твоими кошками.

Именно такой была жизнь с Мэнни и Грасьелой. Они все время требовали моего внимания. И считали, что принадлежат мне, и я никак не могла убедить их в обратном. Мэнни было шестнадцать, а Грасьеле четырнадцать. Оба хрупкие с правильными чертами лица, эти двое были невероятно милы и оттого чертовски раздражали.

До общежития шел школьный автобус, и я была уверена, что мама Мэнни прекрасно осведомлена об этом и, более того, позаботилась о том, чтобы её дети на нем ездили. Я думала, что все изменится теперь, когда Грасьела пошла в старшую школу. Но видимо, я ошиблась. Мэнни ждал меня около машины с широченной улыбкой на лице и кучей книг.

— Привет, Блу! Как первый день? Выпускной класс, детка! Бьюсь об заклад, ты станешь королевой в этом году! Потому что королевой может стать только самая красивая девчонка в школе, а это определенно ты, Блу.

Как мило и как мерзко. Мэнни выдавал тысячу слов в минуту, при этом немного шепелявя. Возможно, дело было в его латиноамериканском акценте, но мне думается, что это не так.

— Привет, Мэнни. Почему ты не поехал на автобусе?

Улыбка Мэнни слегка померкла, и я почувствовала неловкость. Он же только пожал плечами.

— Я знаю, знаю. Я сказал Глории, что мы с Грасьелой поедем на автобусе. Но… мне так хочется поехать домой с тобой. Ты уже видела нового преподавателя истории? Он вел у меня урок, и я уверен, что он самый классный учитель из всех, кого я когда-либо знал. И самый милый тоже.

С недавних пор Мэнни стал называть свою мать исключительно по имени — Глория. И это обстоятельство, в общем-то, не особенно меня трогало. Но вот называя мистера Уилсона милым, Мэнни явно перегибал палку. Правда, он мог говорить о ком-то другом. Может быть, в школе два новых учителя истории?

— У него классный акцент. Хотя сначала я с трудом его понимал.

Мэнни изящно опустился на пассажирское сидение. Я немного переживала за малыша. Он явно был намного женственнее меня.

— Интересно, что он тут делает? Иви и Габи считают, что он из МИ-6 ну или что-то типа того.

У Мэнни была куча подружек. Девчонки любили его за безобидность и веселый нрав. Поэтому я только диву давалась, почему он не ездит на автобусе. Ведь отсутствие друзей — это точно не про него.

— Какой еще, нахрен, МИ-6? — огрызнулась я, стараясь объехать машины, выезжающие с парковки. Одна из них едва меня не подрезала, я резко затормозила и, высунувшись из окна, показала водителю средний палец. Мэнни деликатно взял меня за руку, успокаивая.

— Мэнни, отвали, хорошо? — резко произнесла я, сбрасывая его руку. Однако моего приятеля это нисколько не смутило.

— Ты не знаешь, что такое МИ-6? Это же Джеймс Бонд! Детка, тебе определенно стоит больше интересоваться такими вещами.

— Ну что за ерунда? — засмеялась я.

— Он британец, он горяч и молод, — перечислил Мэнни, загибая пальцы. — Кто он, если не Джеймс Бонд?

— Ты всерьез думаешь, что он горяч? — с сомнением спросила я.

— Еще как. Эдакий сексуальный библиотекарь.

— Боже, Мэнни! Он же не женщина…

— Ладно, сексуальный профессор… У него сексуальный взгляд и буйные кудри и накачанные плечи… Красавчик под прикрытием. Истинный шпион. Ты работаешь сегодня?

Очевидно, Мэнни решил, что привел достаточно доказательств в пользу того, что мистер Уилсон шпион, и поэтому сменил тему.

— Сегодня понедельник. А в понедельник я всегда работаю, Мэнни.

Я знала, что он не отстанет от меня.

«Перестань подкармливать котят», — строго напомнила я себе.

— Как же хочется кесадильи… ох, я, должно быть, самый голодный в мире мексиканец.

Мэнни сделал ударение на последнем слове. Еда была единственной темой, обсуждая которую он упоминал о своей этнической принадлежности.

— Надеюсь, Глория сходила в магазин перед уходом. Иначе нам с младшей сестричкой снова придется есть рамен, — грустно вздохнул он.

Мэнни был единственным мужчиной в доме. А это означало, что он должен был заботиться о Грасьеле, что он и делал с большим удовольствием. Даже если для этого ему приходилось перекладывать всю ответственность на меня. Я подрабатывала в кафе у Бева в ночную смену и хотя бы раз в неделю обязана была приносить в дом какую-нибудь еду для Мэнни и Грасьелы.

— Ладно, ладно. Я прихвачу с работы кесадильи. Но это в последний раз, Мэнни. У меня и так небольшая зарплата, — строго предупредила я. Мэнни просиял от радости.

— А я постараюсь раздобыть для тебя мескит, — горячо пообещал он. Я согласно кивнула, и мы пожали друг другу руки.

— Договорились.

Дядя Мэнни — Сил — работал в лесной инспекции. Следил за тем, чтобы государственный заповедник содержался в порядке и чистоте. Поэтому в его распоряжении было много мескита. Время от времени Сил привозил для меня древесину, чтобы я могла заниматься резьбой по дереву. От одной мысли об этом у меня потекли слюнки.

— Но за это придется заплатить, — невинно сказал Мэнни. — Например, приносить ужин по понедельникам в течение месяца?

Я только посмеялась над его навыками ведения переговоров. Но мы оба знали, что я соглашусь на его условия. Я всегда соглашалась…


Глава 2 Яичная скорлупа

Октябрь, 2010 год

В какой-то момент я поняла, что втянулась. Каждый день мистер Уилсон рассказывал нам что-то новое. Чаще всего это были истории о женщинах или истории, рассказанные от лица женщин. Не знаю уж, что послужило причиной моего внезапного интереса: то ли любовь молодого преподавателя к своему предмету, то ли его классный акцент, то ли возраст. Девчонки не переставая велись вокруг него, а парни смотрели на него с восхищением, точно мистер Уилсон был рок-идолом, который по счастливой случайности оказался в наших краях. Он был главной темой для разговоров в школе, местной сенсацией, диковинкой, мгновенно полюбившейся окружающим. И диковинкой, надо сказать, невероятно притягательной, если вам нравятся буйные кудри, серые глаза и британский акцент. Хотя я изо всех сил старалась убедить себя в обратном. Он определенно был не в моем вкусе. И тем не менее, каждый раз я ловила себя на том, что с нетерпением жду последнего урока и что привлекательность мистера Уилсона слегка сбивает меня с толку.

Мистер Уилсон уделил особое внимание Древней Греции. И в течение последнего месяца мы разбирали эпичные сражения, читали философские трактаты, говорили об архитектуре и искусстве. Но сегодня молодой преподаватель посвятил урок греческим богам. И мне пришлось признать, хоть и неохотно, что это было довольно захватывающе. Но, само собой, я не могла упустить возможности выступить с критикой.

— Это не совсем история, — заметила я.

— Возможно, мифы и не являются историческими фактами, но то, что греки верили в них — неоспоримо, — терпеливо пояснил Уилсон. — Греческие боги — одна из составляющих частей истории Древней Греции. И наше знакомство с ними поможет лучше понять произведения Гомера об Илиаде и Одиссее. Многие ученые относят мифы к Микенской культуре, существовавшей с 1700 по 1100 годы до нашей эры. Также бытует мнение о том, что древнегреческая мифология берет свое начало в ближневосточной культуре Месопотамии и Анатолии из-за своего сходства с этой мифологией.

Мы дружно уставились на него всем классом. Его слова не на шутку запутали нас. Уилсон же спокойно посмотрел на наши озадаченные лица.

— Греки связывали все, что видели, с богами, — продолжал он приводить все новые аргументы. — Рассветы, закаты, победы и поражения — все это, по их мнению, зависело от богов. Вера помогала древним грекам наделять смыслом даже те вещи, которые, казалось бы, не имели его. Например, камень странной формы или очень высокое дерево они принимали за замаскированных богов. Поэтому поклонялись им из страха разгневать небожителей. Боги виделись грекам во всем, и все могло послужить доказательством их существования. Войны также вершились во имя богов, а оракулы воздавали им молитвы и вершили их волю вне зависимости от того, насколько странной, жестокой или нелепой она была. Даже штормовые ветры что-то символизировали. Греки связывали их с гарпиями — крылатыми женщинами, подобно ветрам, выхватывающими вещи из рук. Поэтому в штормах и изменениях погоды всегда обвиняли этих крылатых созданий.

— А я думал, что гарпии относятся к миру ведьм, — подал голос прыщавый парень по имени Барт. Я разделяла его мнение, но предпочла дать другим возможность высказаться.

— Согласно греческим мифам, гарпии представляли собой прекрасных женщин с длинными волосами и крыльями. А потом времена изменились, и в Романской мифологии их описывают уже как уродливых монстров с когтями и даже клювами. Ужасные, отвратительные, крылатые женщины. Со временем этот образ прижился. В «Божественной комедии» Данте описывает седьмой круг ада как место, где обитают гарпии. — И мистер Уилсон продекламировал:

Там гнезда гарпий, их поганый след,

Тех, что троян, закинутых кочевьем,

Прогнали со Строфад предвестьем бед.

С широкими крылами, с ликом девьим,

Когтистые, с пернатым животом,

Они тоскливо кличут по деревьям.

— Да, да, Уилсон, мы уже поняли, что у вас прекрасная память на стихи, — с издевкой в голосе сказала я, хотя, по правде сказать, я была ошеломлена. Уилсон рассмеялся, тут же потеряв всю серьезность. Я тоже выдавила из себя улыбку. По крайней мере этот парень умеет посмеяться над собой. Вот тебе раз! Кажется, кто-то был ботаником. Разве нормальный человек станет цитировать Данте наизусть? А его британский акцент только прибавлял мне уверенности в том, что на любой мой вопрос он скоро станет отвечать: "Элементарно, мисс Ичхоук!" Тем временем он продолжал, все еще улыбаясь:

— Отвечая на ваш вопрос, мисс Ичхоук, отмечу, что то, во что мы верим, напрямую влияет на нашу жизнь. На наш выбор, на наши действия и подсознание. Древние греки верили в своих богов, и эта вера наполняла все вокруг. История же написана людьми, которые также во что-то верили, вне зависимости от того, правда это или нет. Соответственно ваша вера поможет вам выбрать нужный путь при создании вашей собственной истории. Может быть, то, во что вы верите, тоже миф? И я сейчас не говорю о религии. Я говорю о тех установках, которые вы себе задаете или задавали так долго, что поверили, будто это правда.

Мистер Уилсон взял со стола стопку бумаг. Раздавая листы, он продолжал:

— Я хочу, чтобы вы поразмыслили над этим. Что если то, что вы думаете о себе или о своей жизни, всего лишь миф, в который вас заставили когда-то поверить?

Уилсон положил передо мной смятый лист бумаги и отошел от парты без каких-либо комментариев. Это была моя история. Та самая, которую я отправила в мусорное ведро в свой первый день в школе. Лист разгладили настолько, насколько это было возможно, но то, что накануне его скомкали, все еще было видно. И этого уже нельзя было исправить. Никакая прессовка и разглаживание не скроют того факта, что этот лист побывал в мусорном ведре.

«Однажды давным-давно… жил-был маленький дрозд, невольно выпавший из гнезда…»

Посмотрев на лист, я добавила еще одно слово: выброшенный.

«Однажды давным-давно… жил-был маленький дрозд, невольно выпавший из гнезда… выброшенный».

Точно мусор. И никакие попытки убедить себя в обратном не помогали. Девчонки вроде меня сами зарабатывают себе репутацию. Я сама себя сделала. Я могла бы свалить все на воспитание, но это никак меня не оправдывало перед самой собой. Мне нравились парни, а я нравилась парням. Или им нравилась моя внешность. Думаю, что они имели в виду именно это, когда говорили, что я им нравлюсь, ведь никто, кроме меня, не знает, какая я на самом деле. Да, они меня не знают. Но именно это часть моего очарования. Я сама создала себя. У меня длинные волосы, я ношу одежду в обтяжку и крашусь. И когда кто-то прикасается ко мне или целует меня, я чувствую свою власть, я чувствую себя желанной. Я знала, что некоторые люди обсуждают меня. Я знала, что они шепчутся у меня за спиной. Я знала о том, что парни говорят обо мне. Они называют меня шлюхой. И сказать, что это не так, означало бы солгать. И уподобиться древним грекам с их глупыми богами.

Джимми называл меня синей птицей. Ему нравилось это милое прозвище. Но я не имела ничего общего с синей птицей, я не сияла и не приносила счастье. Скорее уж, я была похожа на гарпию. Крылатую женщину. Ужасный монстр с кривыми и острыми когтями. Только тронь меня, и я утащу тебя в преисподнею, где подвергну самым страшным пыткам. Но это не моя вина, я такая, какая есть. Шерил забрала меня, когда мне было одиннадцать, и она не особенно разбиралась в детях. В ее жизни не было места для материнства. Большую часть времени её не было рядом, но меня это, в общем-то, устраивало. Правда, когда я была помладше, она следила за тем, чтобы я вовремя ела и шла в постель.

Мы жили в двухкомнатной квартирке на окраине Боулдера, в двадцати минутах езды от Лас-Вегаса. Шерил работала дилером в казино, поэтому днем она отсыпалась, а по ночам проводила время в прокуренных клубах среди игроков, чувствуя себя при этом просто прекрасно. Она всегда с кем-нибудь встречалась. И чем старше она становилась, тем более потрепанных мужчин выбирала. А чем старше становилась я, тем сильнее приковывала к себе их взгляды. Поэтому в какой-то момент наши отношения с Шерил стали довольно напряженными. Я знала, что после окончания школы буду предоставлена сама себе, так как деньги на мое содержание перестанут поступать, когда мне исполнится восемнадцать, а в августе мне будет уже девятнадцать. Так что это был лишь вопрос времени.

Когда урок закончился, я вновь смяла листок и выбросила его в корзину, где ему было самое место. Мистер Уилсон заметил это, но ничего не сказал. Когда я пришла на парковку, обнаружила там Мэнни и Грасьелу, удобно устроившихся на откидном борту моего грузовичка и ведущих оживленную беседу с подружками Мэнни. Я только вздохнула. Сначала Мэнни, теперь Грасьела. Похоже, я стала их персональным водителем. Они так громко хохотали и разговаривали, что у меня тут же разболелась голова. Одна из девушек окликнула группу парней, сгрудившихся вокруг желтой Камеро:

— Брендон! Кого ты пригласил на выпускной? Я пока еще не выбрала партнера, между прочим!

Остальные девчонки активно зашушукались, а Брендон оглянулся в поисках той, что его окликнула. Брендон был младшим братом одного парня, с которым я тусовалась время от времени. Правда, Мэйсон был накачанным и темноволосым, а Брендон — коренастым и светловолосым, оба выглядели чертовски привлекательно. Мэйсон окончил школу тремя годами ранее, а Брендон был в выпускном классе, так же, как и я. Я была самой старшей среди парней моего возраста, и, хотя большинство из них были достаточно симпатичными, я частенько скучала в их обществе. Вот почему я никогда не стану королевой выпускного бала, несмотря на светлые мечты Мэнни.

— Прости, Сара. Я уже пригласил Брук на прошлой неделе. — Брендон улыбнулся, и его улыбка напомнила мне Мейсона, когда тот пытался быть вежливым. Может быть, стоит позвонить ему? Уже сто лет прошло с нашей прошлой встречи.

— Клевая тачка, Брендон, — подал голос Мэнни, заглушая остальных.

— Э-э-эм, спасибо, чувак. — Брендон поморщился, а его друзья отвернулись.

Я поняла, что настало время вмешаться.

— Мэнни, Грейси, поехали, — сказала я, открывая машину и надеясь, что все собравшиеся вокруг моего грузовика рассосутся, как только я тронусь с места. Я взглянула в зеркало заднего вида. Подружки Мэнни кинулись обнимать его на прощание, взяв с него обещание, что он им напишет. Грейси же, казалось, была глубоко очарована Брендоном и его дружками, поэтому, когда все разошлись, все еще сидела в кузове. Однако Мэнни быстро затолкал сестру в машину и сел рядом с обиженным видом.

— Мне кажется, я не нравлюсь Брендону, — сказал он, посмотрев на меня.

— Брендон такой сексуальный, — вздохнула Грасьела.

Я же только поглумилась над ними про себя. Чудесно! Брендон был слишком стар для Грасьелы, и дело было вовсе не в возрасте. Грейси была хрупкой и симпатичной, но, к сожалению, совершенно незрелой, как физически, так и морально. Про таких, как она, обычно говорят, что они не от мира сего. Так что даже хорошо, что Мэнни был рядом. В противном случае она бы не смогла выжить в этом мире. К этим двоим можно было применить слово «безмятежный».

— Между прочим, — тем временем разошёлся Мэнни, — друзья Брендона, похоже, тоже меня не переваривают. Но я не понимаю почему. Я же чертовски милый. — Он и впрямь выглядел озадаченным.

— Мэнни, а я? Как ты думаешь, я нравлюсь Брендону? — мечтательно спросила Грейси.

Мэнни ничего не ответил. А я подумала, что настало время дать ему дельный совет.

— Мне кажется, парни не знают, как к тебе относиться, Мэнни. Ты вроде парень, но все время тусуешься с девчонками, а еще ты пользуешься лаком для ногтей и подводкой и носишь мешок…

— Это мешковатая сумка!

— Ладно, пусть так! Но многие ли парни носят такие сумки, да еще и окрашенные во все цвета радуги?

— Это просто рюкзак!

— Ладно. Забудь. Главное, что тебя не понять, Мэнни. То ты отпускаешь комментарии о сексуальности того или иного парня, включая мистера Уилсона, то флиртуешь с капитаншей школьной команды по черлидингу. Ты гей? Или ты натурал?

Ошеломленный моей прямотой, Мэнни уставился на меня разинув рот.

— Я — Мэнни! — наконец, сказал он, скрещивая руки на груди. — Вот кто я! И я не понимаю, почему должен сдерживать себя, если хочу сделать комплимент симпатичному парню или девушке. Всем нужен позитив, Блу. И тебе тоже следовало бы поучиться этому.

В отчаянии я уткнулась лбом в руль, думая о том, что Мэнни, должно быть, единственный человек во всей школе, который не боится быть собой.

— Ты прав, Мэнни. И поверь мне, я не призываю тебя меняться. Просто хочу объяснить, почему некоторые люди так на тебя реагируют.

— Ты хотела сказать: «Почему у некоторых людей проблемы с принятем?» — Мэнни надулся и уставился в окно.

— Да, и это тоже, — вздохнула я и тронулась с места. Обида Мэнни улетучилась спустя десять секунд, и всю дорогу мы провели за разговорами. Он не умел долго злиться, за исключением тех случаев, когда кто-то обижал Грасьелу. В эти моменты спокойствие изменяло ему, и он превращался, как шутила его мать, в безумную чихуахуа. Я лишь несколько раз видела Мэнни в гневе, но этого оказалось достаточно, чтобы полностью отказаться от идеи когда-нибудь завести себе чихуахуа. Видимо, указав ему на его недостатки, я заслужила не более, чем недовольное рычание, после чего была прощена.

Дома было жарко, как в аду. И пахло, кажется, так же. Запах сигарет и пролитого пива вместе с 33 градусами тепла были не самым удачным сочетанием. Дверь в комнату Шерил была заперта. Меня всегда поражала её способность спать при любых погодных условиях. Вздохнув, я выбросила окурки и вытерла журнальный столик. Похоже, Шерил была не одна. На полу валялись мужские джинсы, бюстгальтер Шерил и ее рабочая блузка. Просто чудесно. Чем скорее я съеду отсюда, тем лучше. Я сняла джинсы, влезла обрезанные штаны и топ и собрала волосы в конский хвост. Затем обула шлепки и вышла из дома через десять минут после возвращения.

За пятьдесят баксов в месяц я снимала за домом небольшое помещение. Оно служило мне мастерской. Здесь стояло два стола, оборудованных пилой, и лежали тонкие листы фанеры. У меня была куча инструментов: молотки и зубила всевозможных размеров, напильники, шлифовальный станок, вентилятор, подающий горячий воздух и сдувающий с рабочего стола опилки. У меня также было несколько проектов, находящихся на разных стадиях разработки: от изготовления комплектующих до предметов декора. Накануне я нашла толстую ветвь мескита и мне не терпелось скорее содрать кору. Большинство людей, работающих с деревом, предпочитают мягкую древесину, так как она податлива и из неё легко выпилить все, что душе угодно. Поэтому никто не любит высекать что-то из мескита, красного дерева или можжевельника. Эти деревья слишком твердые. На западе мескит и вовсе считается сорняком. Чтобы обрубить ветки, недостаточно обычного ножа. Чтобы содрать кору с этого дерева, мне необходимо специальное зубило и молоток. А когда дело сделано, я могу подолгу стоять и смотреть на его обнаженный ствол. Эту привычку я переняла у Джимми.

Джимми Ичхоук был молчаливым малым, порой настолько, что за несколько дней мог не произнести ни слова. Так что было удивительно, что я вообще умела говорить на момент переезда к Шерил. Спасибо тебе, ПиБиС. Когда мне было два года, моя мать — точнее, я предполагаю, что это была она — оставила меня на переднем сидении своей машины и скрылась. Я ничего не помню о ней, за исключением смутных воспоминаний о темных волосах и голубом одеяльце. Джимми был индейцем и практически ничего не имел за душой, кроме старого грузовика и трейлера, в котором жил. Он никогда не задерживался подолгу на одном месте, поэтому у нас никогда не было друзей. Джимми говорил, что у него есть семья в резервации Оклахомы, но я никогда не встречала никого из них. Именно он научил меня тому, как работать по дереву и выживать благодаря этому.

Я проработала в мастерской до вечера и вернулась в дом лишь после того, как убедилась, что Шерил и её загадочный любовник покинули апартаменты.


Глава 3 Лазурь

— Только перейдя через Рубикон, Юлий Цезарь понял, насколько судьбоносным стал для него этот шаг. — Мистер Уилсон посмотрел на нас так, словно они с Цезарем были родственниками, и он перешел вместе с ним через Рубикон только вчера. Я вздохнула и встряхнула волосами, сползая еще ниже на своем сидении.

— Высадка постоянной армии на земли Италии расценивалась как предательство. Сенаторы Рима были запуганы властью Цезаря и его авторитетом. Ведь они хотели контролировать его. Да, безусловно, победа в сражении за Рим и захват кельтов и германцев являлись для них приоритетными задачами, но в то же время они не хотели, чтобы Цезарь стал настолько богатым и могущественным, однако именно это и произошло. Добавьте к этому политические амбиции римского императора, и вы получите рецепт катастрофы или, по крайней мере, гражданской войны.

Мистер Уилсон расхаживал по помещению, и я с удивлением обнаружила, что ему удалось захватить внимание моих одноклассников. Они не отрывали от него взгляда и ловили каждое его слово. При этом молодой преподаватель не прибегал к помощи книг или шпаргалок. Он просто говорил, словно пересказывал сюжет какого-то фильма.

— У Цезаря были покровители среди власть имущих. Они добывали для него информацию, вели двойную игру и откровенно пытались влиять на сенат. Но сенаторы отказывались принимать участие в этих политических играх. Вместо этого они приказали Цезарю распустить армию и сложить с себя полномочия, иначе будущий римский император будет объявлен врагом государства. Этот термин до сих пор существует в США. Он обозначает человека, совершившего преступление против своей страны. Примером такого преступления является, например, продажа государственных секретов или шпионаж. Как в фильмах про агента 007, только без лоска, гламура и красоток.

Ученики засмеялись, и даже я позволила себе улыбнуться, на мгновение забыв о своей неприязни к мистеру Уилсону.

— Обратите внимание, данную формулировку можно расценивать как политический инструмент по подавлению и запугиванию. Навесьте на кого угодно ярлык «враг государства», и его жизнь кончена. Это все равно, что обвинение в педофилии. И Древний Рим в этом плане не был исключением. Поэтому несложно вообразить себе всю ярость Юлия Цезаря.

— Таким образом, Цезарь привел свое войско к Рубикону. Сегодня уже не установить: была ли это буйная река или спокойный водоем. Но, так или иначе, Цезарь собрал у его берегов всю свою армию и обратился к солдатам. Он сказал: «Никогда не поздно сдаться, но если мы перейдем эту реку, то будем сражаться до последнего».

— Вы, кажется, упоминали о том, что Цезарь был богат, так? Так почему он просто не откупился и не бежал? Послал бы сенат к черту, и пусть бы тот делал все, что ему заблагорассудится, распускал бы армии или захватывал людей, неважно. Они ведь все равно не любили его. Так из-за чего вообще весь сыр-бор? Что он хотел доказать этим? — вопрос сорвался с моих губ так быстро, что я не успела себя остановить. Я почувствовала, как запылали от стыда мои щеки. Ведь до сих пор я никогда не задавала вопросов на уроках.

Мистер Уилсон ничем не выдал своего удивления и поспешил ответить:

— Да, он был богат и могущественен. И вполне мог бы возвратиться в Галию, где жил бы в богатстве и роскоши, поедая виноград до конца своих дней.

Ученики захихикали, а я еще больше вжала голову в плечи. Тем временем мистер Уилсон подошел ближе и остановился напротив моей парты, смерив меня насмешливым взглядом.

— Так почему же он пошел войной на Рим, Блу?

— Потому что он был гребанным выпендрежником и хотел стать королем, — тут же выпалила я, стараясь подражать его акценту. Мои одноклассники вновь покатились со смеху. — А еще потому, что он не хотел, чтобы кто-то контролировал или использовал его, — добавила я спокойно, на этот раз без акцента.

— Думаю, ты права в обоих случаях, — мистер Уилсон отошел от моей парты. — В конечном счете Цезарь перешел через реку, воскликнув… и тут я цитирую: «Подчинимся же воле богов и покараем врагов наших, жребий брошен!» Как вы думаете, что это значит? Жребий брошен?

В классе повисла тишина. Конечно же мы знали ответ на этот вопрос, но никто из нас не решался поднять руку.

— Дело сделано. Твоя песенка спета. Что сделано, то сделано. Обратной дороги нет, — прогундосила я скучающим тоном.

— Верно! — обрадовался Уилсон, не обращая внимания на интонацию моего голоса. — Все в руках судьбы. Цезарь перешел через Рубикон, тем самым отрезав себе путь к отступлению. Все мы, конечно же, знаем, что случилось с Цезарем потом? Нет, не мы, я знаю, что произошло с ним дальше.

— Лучший друг и соратник Цезаря организовал заговор против императора, и Юлий в конце концов был убит. Об этом событии хорошо написано у Шекспира в его трагедии «Юлий Цезарь», которую все вы должны будете прочитать, так как в пятницу по ней будет контрольная. — Ученики застонали, но Уилсон лишь улыбнулся. — Я уже говорил вам, что литература очень тесно связана с историей и что рассматривать исторические события через призму литературных произведений намного увлекательнее. Так что не нойте. Когда-нибудь вы поблагодарите меня за это.

Не нойте? Никогда не слышала от него ничего подобного.

— Как вы видите, переход через Рубикон стал судьбоносным событием для римского императора. Великим и одновременно трагическим. Он держал в своих руках огромную власть, но только в самом конце понял, что власть — не более, чем иллюзия. И это приводит нас к третьему раунду, господа. Не стесняйтесь добавлять новые страницы к своей истории. Надеюсь, что впредь книга вашей жизни будет становиться только толще. На первом занятии вы записали свою историю в общих чертах. Сейчас я хочу, чтобы вы взяли какой-то конкретный случай из вашей жизни. Момент, когда вам, как и Цезарю, необходимо было бросить жребий и перейти через свой собственный Рубикон. Я хочу узнать, как это изменило вас. Может быть, это была ситуация, не поддающаяся контролю, или нечто, что произошло с вами, а может быть, это история о решении, которое вы когда-то приняли. Так или иначе, это должно быть какое-то судьбоносное событие.

Один за другим Уилсон стал раздавать листы моим одноклассникам периодически останавливаясь и комментируя ту или иную работу. Я вздохнула, вспомнив, что мой лист был повторно отправлен в мусорное ведро. В классе воцарилась тишина, ученики приступили к работе. Я выдрала из тетради чистый лист, собираясь также приступить к выполнению задания, как вдруг у моей парты возник мистер Уилсон, что страшно меня смутило, так как мой рабочий стол находился у всех на виду.

Он положил передо мной лист бумаги. Я уставилась на него в удивлении. Затем посмотрела на мистера Уилсона и вновь на лист. Это была моя история, изъятая из мусорного ведра. Повторно. Должно быть, историк вытащил её, когда я покинула класс в тот день. Лист снова был разглажен, словно какое-то время его держали под парой увесистых книг. Буквы насмешливо взирали на меня с измятой поверхности.

— Нет смысла бежать от прошлого. Мы не можем отмахиваться от него или притворяться, что его никогда не было, мисс Ичхоук. Все, что мы можем сделать, это извлечь из него уроки. У вас очень интересная история. И я хочу узнать о вас больше. — Он развернулся, чтобы уйти.

— Кажется, вы несправедливы, — огрызнулась я, и тут же пожалела об этом, потому что на меня разом уставилось тридцать пар глаз.

Брови мистера Уилсона взметнулись вверх, он чуть склонил голову на бок и скрестил руки на груди.

— Что вы имеете в виду? — спросил он спокойно. Я ожидала, что он разозлится или влепит мне пощечину. Во всяком случае так поступали мои прошлые преподаватели, когда я не могла сдержать свои нахальные комментарии.

Я только пожала плечами и засунула в рот жвачку, которую и не думала жевать.

— Вы просите нас обнажить свои души, вывернуть их наизнанку, поделиться своими самыми сокровенными тайнами, но сами ничего не рассказываете о себе. Быть может, я не хочу, чтобы вы знали мою историю.

Ученики затаили дыхание. Все замерли в ожидании, гадая, насколько далеко может зайти Блу Ичхоук. Когда стало понятно, что мистер Уилсон не взорвется, напряжение несколько спало. ...



Все права на текст принадлежат автору: Эми Хармон.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Такая разная БлуЭми Хармон