Все права на текст принадлежат автору: Черстин Лундберг Хан.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Печенье счастьяЧерстин Лундберг Хан

Черстин Лундберг Хан Печенье счастья

Kerstin Lundberg Hahn

lyckokakan


Перевод со шведского Е. Ю. Савиной


Original title: Lyckokakan

Text © Kerstin Lundberg Hahn 2013

Cover & Illustrations © Maria Nilsson Thore 2013

First published by Raben & Sjogren, Sweden, in 2013.

Published by agreement with Raben & Sjogren Agency

© Савина Е.Ю., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление.

ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2017

Обыкновенный Оскар

В своей семье я единственным, кого можно назвать более-менее нормальным. Я среднего роста, довольно симпатичный, неплохо играю в футбол и учусь не хуже других. Ну а имя у меня самое обычное, какое только можно придумать для мальчишки: Оскар.

А вот как обстоят дела с моей семьей.

Начнем с папы Эдварда. Он делает гитары. Да-да, именно так, вы не ослышались. Гитары у него получаются что надо. Но, вообще-то, папа мечтал стать оперным певцом. У него потрясный голос. К сожалению, папа не учился в оперной школе… или как там это называется. Но к месту и не к месту он все равно всегда старается щегольнуть своим оперным голосом. Особенно там, где, по его мнению, хорошая акустика.

Хорошая акустика – это когда голос разносится эхом. Для этого подходят места с высокими потолками и каменными стенами: церкви, например, подземные переходы, некоторые музеи. Или школьная лестничная площадка. Мой класс находится на втором этаже, и туда ведет старая широкая лестница с каменными ступенями. И вот там-то, на этой лестнице, оказывается, самая лучшая акустика.

Как-то раз на днях мы с папой вышли вместе из дому. Перед школьными воротами я помахал ему рукой, но он последовал за мной.

– Пап, – сказал я ему, – я же почти пришел. Тебе дальше идти не надо.

– Ну да, да, конечно, – пробормотал он и потянул на себя тяжелую входную дверь.

Несколько моих одноклассников прошмыгнули мимо нас в приоткрывшийся проем.

Мы были уже на середине лестницы, когда папа сделал глубокий вдох и восхищенно присвистнул:

– Да здесь просто замечательная акустика! Прямо как в Миланской опере.

– Нет, только не сейчас, – прошептал я, подняв на папу умоляющий взгляд.

Но он ничего не слышал. Я подозреваю, что он просто притворялся, что ничего не слышал.

Папа открыл рот и запел:

– М-о-о-о-ре, м-о-о-ре…

Все, кто был на лестнице, замерли, будто превратились в ледяные статуи. Сначала ребята пораскрывали рты от изумления, а потом принялись хихикать – все, кроме Йеппе из параллельного класса. Тот стоял, склонив голову набок, и счастливо улыбался. Я был единственный, кто продолжил решительным шагом восхождение по лестнице. Но внутри, мне казалось, я тоже превратился в ледяную статую.

В этот момент из учительской появилась Ульрика, наша классная руководительница. Услышав пение, она тоже замерла и осталась стоять, прижимая к себе синюю папку и улыбаясь папе. Когда папа закончил петь, Ульрика так ему зааплодировала, что чуть не выронила свою папку.

Йеппе тоже аплодировал. Другие ребята хихикали и косились на меня.

– Всем привет, – как ни в чем не бывало улыбнулся папа и стрельнул глазами в сторону Ульрики.

На короткое мгновение он даже взял ее за руку со словами: «Вверяю вашим заботам моего сына».

Потом он кивнул мне на прощание и запрыгал через ступеньку вниз по лестнице. Напевая.

От его пения дрожали стены. Но это еще ладно. А вот зачем он пытался флиртовать с Ульрикой? Этого я никак не могу понять.

Вообще-то, папа никогда не флиртует всерьез с кем-то еще потому, что он очень любит маму. Это, конечно, хорошо, но все же у всего есть свои пределы. К примеру, разве можно целовать маму прямо в губы посреди улицы? Или в супермаркете? Как, например, случилось в кондитерском отделе в прошлую субботу. Я стоял у витрины с моим другом Хьюго, вполне обычным, нормальным парнем. Мы выбирали между сюризаром[1] и лакричными палочками, когда вдруг папа неожиданно обнял маму, чмокнул ее прямо в губы и сказал так громко, что уж точно все вокруг услышали:

– Ты для меня самая лучшая конфетка! Чмок-чмок!

Просто удивительно, как я только не умер тогда от стыда!


Мою маму зовут Лотта, и она совсем не такая, как папа. Она не поет (если только в ванной). Она… танцует.

Танцует мама все подряд: вальс, польку, танго, самбу, фламенко, сальсу, африканские танцы, хип-хоп, буги-вуги, танец джаз, брейк-данс, свободные танцы… в общем, все, что только можно. Этим она занимается в свободное время. А так она парикмахер. Поэтому мама всегда классно выглядит. По части прически это уж точно.

Но вернемся к танцам. В конце прошлого учебного года у нас была школьная дискотека. Моя мама была в числе родителей, которые должны были присматривать за нами. Когда Мариам из моего класса упала и ободрала коленку, мама тут же подскочила к ней с пластырем и помогла ей. Но потом… да, потом кому-то пришло в голову поставить нечто вроде хип-хопа, и мама сразу преобразилась. Она сдернула с Хьюго кепку и, надев ее задом наперед, решительно двинула в центр танцплощадки. Там она принялась двигаться по кругу, подпрыгивая и дергаясь, как робот. Грудь у нее подскакивала, а волосы разлетались во все стороны. Хьюго стоял и только ухмылялся. Остальные же откровенно ржали. Мама, верно, решила, что это ребята так обрадовались ее умению танцевать. Я же так не думаю.

По дороге домой я спросил маму, зачем она устроила весь этот цирк. Она рассмеялась и, хлопнув меня по спине, сказала:

– Эх, старик, ничего ты не понимаешь. Даже если ты уже стал взрослым, иной раз так здорово поймать драйв.

Ловить драйв от того, что ты кажешься смешным… нет уж, увольте. Лучше я тогда совсем не буду становиться взрослым.

Бабушку тоже можно считать членом моей семьи. Она живет рядом с нами, в соседнем дворе. Я с ней часто вижусь. Иногда, когда мама и папа задерживаются допоздна на работе, я у нее ужинаю.

Вот за бабулю мне никогда не приходится краснеть, как за маму или папу. Правда, она почти совсем глухая, поэтому на мои вопросы иногда дает весьма странные ответы.

– Можно я возьму еще пастилы? – спросил я как-то раз у нее дома.

– Ты тоже очень милый, – ответила бабушка и обняла меня.

Ну что ж, ничего страшного тут нет. Я взял пастилы, и было как-то приятно думать, что твоя бабушка считает тебя милым.

В другой раз я спросил ее, плавала ли она на корабле. Это было мое домашнее задание.

– Что бы я делала, если бы была королем? – удивленно переспросила бабушка. – Я бы тогда открыла в замке гостиницу для туристов. А ты бы что сделал?

В тот раз мы долго болтали, придумывая разные классные вещи, которые можно сделать, если ты король. И не было ничего страшного в том, что бабушка расслышала меня неправильно.

Вообще-то у бабушки есть слуховой аппарат, но она не любит им пользоваться. Она утверждает, что умеет читать по губам. В таком случае читает она как-то очень небрежно.

Как-то раз я самостоятельно полез за банкой кофе, но, открыв ее, обнаружил в ней корицу.

– Бабуль, а здесь нет кофе, – сообщил я. – В банке – корица.



– Хочешь помыться? – улыбнулась бабушка.

– Что? – не понял я.

Но бабуля была уже в ванной – включила кран и достала пену для купания. Похоже, она абсолютно убеждена в том, что все правильно понимает из того, что ей хотят сказать. Но в то же время бабушка у меня очень хорошая, поэтому у нее все всегда получается здорово.

В тот вечер я долго мылся в бабушкиной ванне. Пена чудесно пахла земляникой. Я лежал в ванне и, шевеля большими пальцами ног, размышлял, насколько в действительности сложно читать по губам. Я подул на мыльные пузыри и беззвучно произнес: «В банке – корица, в банке – корица…»

Действительно, это сильно смахивало на «в ванне помыться, в ванне помыться…».


Дождливый день


– Сегодня мы немного порепетируем рождественские песни, – сказала Ульрика. – Скоро будет праздничный концерт, и мы тоже примем в нем участие.

Ульрика начала объяснять подробности, а я зажмурился и принялся вспоминать прошлогодний рождественский вечер. Хоть бы все забыли, чем тогда все закончилось. В тот раз, допев последнюю песню, мы отправились в класс, где нас ждал праздничный стол. И только все уселись, как мой папа поднялся с места и, размахивая чашкой кофе, зажатой в руке, запел «О, праздничная ночь»[2].

Кофе выплескивался на пол, папа пел и пел, другие родители слушали и улыбались. Кто-то даже промокнул глаза салфеткой, взятой с рождественского стола. Я же с горя запихнул себе целиком в рот булочку с корицей и сидел, мечтая о папе-программисте или, на худой конец, папе – водителе автобуса.

Спустя некоторое время я открыл глаза. Ульрика успела написать на доске названия песен, и теперь все ребята обсуждали роли рождественских гномов[3], пряничных стариков[4]и так далее. Рождественский концерт должен был начинаться с праздничного шествия Святой Люсии[5].

Некоторые мальчишки уже тянули руки, чтобы стать пряничными стариками, и Ульрика записывала их имена на доске. И почти все мечтали стать рождественскими гномами. На роль Люсии были две кандидатки – Майя и Мариам, две самые популярные девчонки в нашем классе. Ульрика предложила им позже кинуть жребий.

– Еще у нас есть песня Стефана[6], — улыбнулась Ульрика. – Для нее нам нужны два звездных мальчика. Как насчет тебя, Ниссе?

Ты у нас такой высокий и к тому же симпатичный. Накидка с колпаком будут замечательно на тебе смотреться.

Конечно, Ульрика хотела, чтобы это был Ниссе. В нашем классе он – самый настоящий король, лидер и заводила среди мальчишек. Именно Ниссе решает, что круто, а на что даже смотреть не стоит.

– Так как, Ниссе? – не отставала Ульрика. – У тебя и голос красивый.

– Забудьте об этом, – лениво произнес Ниссе и потянулся. – Я хочу быть рождественским гномом. Недаром же меня зовут Ниссе[7].

Кто-то засмеялся, и Ниссе, улыбнувшись, откинулся ни спинку стула.

Затем он прошептал так, что все, кроме Ульрики, услышали:

– Да кому в голову взбредет напяливать на себя это барахло?

Кто-то захихикал.

– Оскар, – продолжила дальше Ульрика. – Ты еще ничего не сказал. Хочешь быть звездным мальчиком?

– Нет, – быстро ответил я. – Я буду рождественским гномом. Я уже говорил.

– Да? – разочарованно протянула Ульрика.

– Да, – кивнул я. Хотя я ничего не говорил и даже не слышал того, что было в начале урока.

– Что ж, решим попозже, – вздохнула Ульрика и стерла все с доски.

Мы начали репетировать.

Для пения у меня очень даже неплохой голос. В меру громкий и в меру звонкий. Я быстро схватываю мелодию и почти сразу запоминаю текст. Хотя в этот раз мы пели ту же песню, что и всегда:

Вот Стефан, а вот Люсия.
Свет от тысячи свечей льется так красиво…
Дождь стучал по стеклам. Бледным светом мерцали на подоконниках рождественские свечи. Настроения – ноль целых ноль десятых.

Когда закончились уроки, все ребята кинулись в коридор, где, шумя и толкаясь, принялись разыскивать свою уличную обувь.

Я услышал, как Майя сказала Мариам:

– Я думаю, что ты будешь Люсией.

– А я думаю, что ты, – ответила Мариам. – Ты же такая милая.

– Нет, ты – самая милая, – возразила Майя.

Эти девчонки – лучшие друзья, неразлучные, как сиамские близнецы. По-моему, они даже выросли вместе. Майя и Мариам любят прогуливаться по школьному двору, взявшись за руки, и трещать обо всем без умолку. Хотя они совершенно разные. У Майи светлые, абсолютно прямые волосы, а у Мариам волосы темные, длинные и вьются. В них влюблены почти все парни в нашем классе. Хьюго, к примеру, думает, что самая хорошенькая – это Мариам. А я считаю, что Майя. Только вслух я никогда этого не скажу.



После школы мы с Хьюго часто идем к нему домой. Так было и в этот раз. У него дома на кухонном столе лежала записка:

«Съешь йогурт или сделай бутерброд. Не забудь убрать масло обратно в холодильник».

Чтобы не заморачиваться с маслом, мы решили ограничиться несколькими шоколадными кексами. Потом уселись играть в компьютерные игры. И играли до тех пор, пока не пришла мама Хьюго. Скоро с кухни поплыл аромат жареной колбасы и картошки с луком. Все шло своим чередом, и это было замечательно. Картины не портила даже старшая сестра Хьюго, Ханна. Она учится в седьмом классе.

Ханна – единственный человек в семье моего друга, за которого порой бывает очень стыдно. Но я думаю, что это даже на пользу Хьюго. По крайней мере, он может легко представить себе, каково приходится мне с моими-то родителями, хотя мы никогда не говорим с ним на эту тему.

– Боже, как отвратительно, – пропищала Ханна и скорчила гримасу при виде колбасы. – Как вы только можете есть мертвую свинью?

Чтобы ее позлить, мы принялись лопать колбасу, хрюкая и чавкая, как настоящие свиньи.

Ханна закатила глаза к потолку.

– Хьюго, – прикрикнула она на брата, – как ты только можешь быть таким примитивным существом?!

Их папа вздохнул и кинул на нас строгий взгляд, чтобы мы угомонились. Мы перестали дурачиться, но еще долго хихикали, за что картошки нам почти не досталось.

Печенье с секретом

«Я очень хочу, чтобы мои родители были такими же нормальными, обычными людьми, как и я. И чтобы мне больше не пришлось за них краснеть» – так я часто думаю, и это мое самое большое желание. Но если твоему желанию выпадает шанс исполниться, то будь острожен с тем, как ты его произнесешь. Иначе можешь получить совсем не то, что хочешь. Вскоре я на собственном опыте убедился в этом.

В тот вечер мы отправились на дегустацию в новый ресторан, который открылся неподалеку. Мама с папой обожают знакомиться с новыми местечками и пробовать новые, незнакомые блюда. Я к этому уже приноровился. Весь фокус в том, что я стараюсь налегать на гарнир, рис или картофель, а незнакомые блюда отодвигаю в сторону или пробую совсем чуть-чуть.



Стоял промозглый вечер. На улице было слякотно, поэтому, когда мы ступили на сверкающий паркет зала, за нами потянулась цепочка грязных лужиц.

Я осмотрелся. Ресторан только-только открылся. Раньше здесь был магазин, где продавались обои. По дороге в школу я тысячу раз проходил мимо, но ни разу толком не разглядывал его. Теперь же это место полностью преобразилось.


Первое, на что я обратил внимание, был гигантский аквариум у стены. За блестящим стеклом среди зеленых водорослей плавали туда-сюда полосатые, черно-голубые и ярко-оранжевые рыбки с развевающимися плавниками. Стоя рядом и разглядывая всю эту красоту, я чувствовал себя настоящим аквалангистом в тропических водах. Правда, я никогда не плавал с аквалангом, но думаю, все выглядело бы именно так: кругом загадочный подводный мир и я с глазу на глаз с разноцветными рыбками.

Откуда-то доносилась музыка, похожая на мелодичное позвякивание маленьких старинных часиков, и все это создавало чарующую волшебную атмосферу.

Это было первое волшебство, случившееся в тот вечер. Но отнюдь не последнее. ...



Все права на текст принадлежат автору: Черстин Лундберг Хан.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Печенье счастьяЧерстин Лундберг Хан