Все права на текст принадлежат автору: Андрэ Нортон, Михаил Пухов, Роберт Шекли, Александр Силецкий, Айзек Азимов, Кэрол Эмшвиллер, Владимир Щербаков, Владимир Трапезников, Леонид Кудрявцев, Игорь Дубов, Зенна Хендерсон, Анатолий Рубинов.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Харон обратно не перевозитАндрэ Нортон
Михаил Пухов
Роберт Шекли
Александр Силецкий
Айзек Азимов
Кэрол Эмшвиллер
Владимир Щербаков
Владимир Трапезников
Леонид Кудрявцев
Игорь Дубов
Зенна Хендерсон
Анатолий Рубинов

ХАРОН ОБРАТНО НЕ ПЕРЕВОЗИТ Антология

РУМБЫ ФАНТАСТИКИ

Игорь Дубов ХАРОН ОБРАТНО НЕ ПЕРЕВОЗИТ

Автор выражает благодарность сотруднику ИМЛИ АН СССР Е. Б. Ротчевской и руководителю группы каскадеров Б. А. Кумалагову за постоянные консультации при создании этой книги.

В самом конце лета, жнивеня месяца четвертого дня, имел приказной дьяк Лучников Алексей Васильевич беседу с дочерью. Тяжелым был этот разговор. Дочь выглядела взволнованной, торопилась, вспыхивала горячечным румянцем, да и дьяк был тревожен, смотрел сумрачно, мял в кулаке бороду, а то и закусывал, забывшись, себе ус. Неладное творилось в доме и творилось с тех самых пор, как взят был в застенок Антип, артельщик, ставивший в сельце дьяковы новые хоромы взамен сгоревших. Дело, по которому он пропал, было страшным, связанным с умышлением на жизнь и здоровье государя, и много бед могло приключиться от этого. Вот почему, хоть и была дочь резка и непочтительна, не возражал ей дьяк, слушал внимательно и даже, случалось, взгляд отводил.

— Хорошо, Антип молчит покуда, — говорила меж тем, сверкая глазами, дочь. — А, не дай Бог, начнет глаголити. Тако, мол, и тако, тружаемся де у дьяка Лучникова, еже живет в Китае на Воскресенской улице. Како тогда бити? Что делати? Какому угоднику свечки ставити?!

— Не пужаися, Катерина, — отвечал дьяк. — Вспеем утечи. Мы же готовы, нас врасплох не застигнут. Да и не будет он глаголати. И Гаврюшка тамо…

— Гаврюшка! — вскричала дочь, широко раскрывая глаза и качая головой. — Неужели вы верите ему, батюшка?! Начаетеся на него?! Да вы посмотрите на рожу его разбойничию? В глаза его поглядите! Врет он вам все. А вы его, молодого подьячего, за стол с собою сажаете. С крылца сходите! Ладно, никтоже не видет кроме своих!

— Что с тобой, Катерина? — пытался успокоить ее дьяк. — Что случилося? Пошто ты на Гаврюшку взъелась — то? Али обидел он тебя? Так вы и разговоров особно не говорили…

— Говорили — не говорили, аще обо мне речь? Об вас, батюшка, радею. Гнати его, ката, со двора надобно и в дом не допущати. Вот что!

— Охолони, Катерина! — возмутился дьяк. — Что ты такое молвиш! Нужден он мне. Мало ли, яко с Антипом дело повернется. Вото Гаврюшка и сгодится. Да нежели он у пыток стоит?! На письме сидит. Распросные речи пишет. Ано человек он верный. Потому и привечаю.

— Да уж верный! — с непонятной злобой и каким — то отчаянием продолжала наседать дочь. — Прикормили вы его, батюшка, вот он и верный. А отворотись — не роздумает, ножик всунет. Нынча Антипа пытает, а завтра за нами придет?

— Не придет, — отвечал дьяк. — А еже прикормил — так что с того? Пущай за деньги служит, коли за совесть не может. Так даже лутче, убо понятнее, за каковую возху дергати. Вельми он нынча нужден тамо, возле Антипа.

— Но у нас же везде камеры! — воскликнула дочь. — Почто он нам? Мы сами все увидим.

— Катерина! — рявкнул дьяк, разом суровея. — Опомнись! Что ты себе позволяешь?! — И добавил, тревожно оглянувшись и понизив голос: — Ты что, Чака, нас ведь могут услышать.

Но дочь не собиралась сдаваться. — Кто это нас услышит? — с вызовом поинтересовалась она. — Дворовые? Так ты их сегодня всех отпустил. А если кто и остался в доме, так Мистер Томпсон давно бы предупредил. Мы в дерьмовой ситуации, Старик! И об этом надо говорить. Кто тебе скажет, если не я? Сперва Центр заставляет нас арендовать это дурацкое поместье и во имя спасения каких — то мифических икон ставит всю нашу работу под удар. Мы — Наблюдатели, историки. Наше дело: изучать и ни во что не вмешиваться. А тут наем поместья и кража икон! Думаешь, ребята были в восторге? Пусть даже это и вправду иконы самого Феодосия. Большая радость, когда твою голову суют в петлю, и никто не спрашивает, согласен ли ты?! Но тебе, видно, понравился этот стиль. Ты теперь, не советуясь ни с кем, продолжаешь шашки с Гаврюшкой и думаешь, что это не опасно. Ты не боишься ошибиться, Старик!

— Ну чего ты хочешь? — вопросил дьяк, из последних сил сопротивляясь закипающему внутри гневу. — Что я его прогнал? Прямо сейчас, когда взяли Антипа? Чем он — то нам может повредить? А представь, что Антип раскалывается где — нибудь в сенях. Там, где нет камер. Что тогда? Это же государево «слово и дело». И артель тогда возьмут, и нас приберут. Какая там к черту «работа»! По тюрьмам затаскают, ты, слава Богу, законы знаешь. Пока оправдаешься, кровью умоешься. Я, например, на дыбе и концы отдать могу. А предупредит Гаврюшка загодя, так хоть уйти успеем.

— Я не про сейчас говорю, — не желала сдаваться дочь. — Но, может быть, через два дня, ну хоть через неделю, когда все кончится… Этот Гаврюшка! Я его ненавижу. Я на него смотреть не могу!

— Не смотри, — демократично согласился дьяк, незаметно переходя в контратаку. — Сама виновата. Ты ведь даже на глаза чужим не должна показываться. А ты — то в сенях столкнешься, то во двор выскочишь не вовремя. Я уж не раз подмечал. Ты часом не влюбилась ли? Так это пустое дело. Тебе с ним детей не крестить.

— Я?! — вспыхнув, возмутилась Чака. — Я в него?! Да он мне просто отвратителен! Тьфу! — в сердцах плюнула она и, резко повернувшись, пошла прочь.

— Ты куда это? — осведомился дьяк. — Скоро начнется. Ребята уже идут.

Чака остановилась.

— Ну ладно, ладно тебе, — примирительно сказал дьяк. — Садись. Развяжусь я с ним! — пообещал он. — Честное слово, развяжусь. Дай только с Антипом закончится. А там развяжусь…

Дверь скрипнула, и тяжело, так, что взвизгнули половицы, ступил через порог, едва не задев большой белокурой головой о притолоку, Барт, в прошлом Второй редубликатор Службы Времени, а ныне постельничий у дьяка. Пробежал легкими танцующими шагами присланный полгода назад и уже закончивший практику стажер Лип. Энергичный и ловкий, вошел, ястребиным оком оглядев собравшихся и задержавшись на Чаке, «племянничек» дьяков, толмач при Посольском приказе, Лонч.

Наспех поздоровавшись, рассаживались они у большого дубового стола, сразу пустея глазами и напряженно вглядываясь внутренним взором в высвечиваемую Мистером Томпсоном через вживленные в мозг импульсаторы мрачную пустоту пыточного застенка.

Никто не тянул в эту большую, наполненную тревожным молчанием светлицу. Мистер Томпсон, спрятанный в бездонных шатурских торфяниках Контролирующий центр, в любое мгновение мог связать их друг с другом на каком угодно расстоянии. Однако во всяком серьезном деле нельзя избежать ситуаций, когда важнее всего на свете теплое плечо товарища, покрыто ли оно рубахой, заковано в латы или обтянуто вакуум — скафандр. Наверное, поэтому с самого начала заброски, каждый раз, когда приходила и останавливалась под дверью, тряся клюкой, угроза, они собирались за этим столом, впитывая друг от друга так необходимое им в эти минуты мужество.

Камера на колокольне Казанского собора выхватила и приблизила шедшего по двору изломанного и иссеченного, но не помутившегося пока еще разумом плотника Антипа, которого нетерпеливо подталкивал в спину кулаком с зажатым в нем бердышом рыжебородый стражник. Еще совсем недавно рубил Антип вместе с артелью новый, взамен сгоревшего, дом владельцу далекого села Бускова, рубил — и горя не ведал. Но отправившись пять дней назад за гвоздями в Москву, расхвастался по пьяному делу в «Наливках» о большой своей дружбе с дьяволом да еще помянул неосторожно при этом великого государя. В результате брел он теперь с выражением смертной тоски на лице через двор Земского приказа, безуспешно пытаясь вытереть спутанными руками выступающий на лбу холодный пот.

А в пыточной его уже ждали. Неторопливо усаживался за стол сам наитайнейший боярин Федор Иванович Шереметев, почтительно лепился рядом, оживленно блестя маленькими глазками, приказной дьяк Иван Ларионов, скрючился и замер с ближнего к дыбе края знакомец Старика, подьячий Гаврюшка. Все пока шло в точном соответствии с записью, но томила душу нелепая, выкручивающая скулы тревога, и призрак неминуемой беды висел, расправив крылья, над головой. То ли это было вызвано кровавыми сполохами огня на мрачных, увешанных ремнями, цепями и кнутами стенах пыточной, то ли виной всему был багряный цвет тюфяков на лавках и сукна на столе, но неуютно и страшно было на этот раз сантерам, давила на сердце невнятная тяжесть — потому и сошлись они сюда, надеясь обрести в друзьях поддержку и спасение.

А между тем события разворачивались своим чередом. Привычно калил клещи на жаровне палач, заученным движением вставлял перо в трубку писец, зевал боярин; и вели вдоль высокой белой стены приказа Антипа. Происходящее ничем не отличалось от того, что произошло здесь, в пыточной, четвертого августа тысяча шестьсот тридцать восьмого года, когда не было в этом времени ни Старика, ни Группы, а усадьбой вошел донельзя поиздержавшийся государев кравчий Иван Поротов.

В тот раз Поротову повезло. Чувствуя, видать, что не в силах он больше терпеть, откусил себе плотник на третьей пытке распухший от боли и жажды язык и выплюнул его в ноги палачу. Не кравчего, понятно, спасал, а товарищей. Знал, чем грозит каждому извет в ведовстве, а, главное, в государевом деле. В тот раз все обошлось. Однако нынче могло обернуться и по — другому. Как ни следил за Группой Мистер Томпсон, просчитывающий все на миллион ходов вперед, как ни берег он каждого от крупного и непоправимого вмешательства в естественный ход событий, они жили в этом мире, ходили по улицам, встречались с людьми, и каждый их шаг вызывал тысячи мелких изменений, вкрапливающихся в тонкую ткань уже свершившегося, вызывающих локальные напряжения пространственно — временного континуума.

Все это было не опасно и, сглаживаясь с годами, не влияло существенно на ход событий, но в ситуациях экстремальных хрупкое равновесие могло нарушиться, и самый незначительный поступок способен был привести к серьезной и необратимой флюктуации, чреватой хроноклазмом, поставить под угрозу само существование Группы, не говоря уже о каких — то возможных последствиях в далеком будущем. И даже мгновенная реакция Мистера Томпсона, который через церебральные импульсаторы в коре мог мгновенно остановить совершающего ошибку, не обеспечивала надежной гарантии от опасных изменений.

— Поимели поместьице… — пробормотала Чака, глядя, как палач с помощником стаскивают с обмякшего Антипа рубаху и вяжут сыромятным ремнем за спиной руки. — На свою голову…

— Чего обсуждать, — хмуро пробурчал Барт. — Приказ — он и есть приказ. В Центре ведь знали, что нам следом за Поротовым придется нанять эту артель. Значит, иконы были важнее.

— Все равно страшно, — зябко передернула плечами Чака. — Розыск вон как споро идет.

— Ну сбежать — то мы всегда успеем, — успокоил Барт. — У нас ведь все готово.

— Слушайте лучше, — сказал Лонч. — Вот оно начинается.

— Ну что, вор, — заговорил Шереметев, откинувшись к стене и глядя на Антипа спокойным, изучающим взглядом, — Рци ми, како тебя прозывают, чей сын да через каво бежиш.

Судя по всему, он и не ждал ответа. Поэтому, выдержав секундную паузу, повернулся к Гаврюшке и коротко бросил: — Чти.

Гаврюшка с виновностью уткнулся в лежащую перед ним сказку, разгладил бумагу рукой и громким голосом закричал: — В нынешнем годе, сто сорок седьмом, месяцы иуля в тридесятый день…

— Да тише ты! — поморщился Шереметев. — И дело давай.

Гаврюшка осекся, кивнул и, слегка развернув столбец, продолжил:

— …довел, что пришлый человек пьяным обычаем сказывал на кабаке богохульные, непристойные речи да молвил, властен де аз есмь со товарищи над исчадием бездны, сатаною, и воинством ево аггельскым. И целовальник Борзецев бил челом и рекл, что имал вор злой, волшьский болютметный умысел на государево здравие и слался в том на отставленого сторожа Фрола Сухорукова, да посадского человека Ивашку Митина, что де они Фролка да Ивашка все то подлино в те поры видели и слыхали. А Фрол Сухоруков да Ивашка Митин разспрашиваны розно, а в разспросе сказали, слыхали они де те поносные слова, а Ивашка Митин довел к тому ж, что лба сей человек вошед не крестил, да напився пьян лаял всякою неподобною лаею матерно. Однакот, буди поставлен с изветчиком с очей на очи вор сеи во всем заперся, де не ведома ему вина и речей тех мотыльных он не рекл. Вдругорядь егда поднят бысть на пытку Федор Борзецов и с пытки рекл прежняя свои речи, что и наперед того сказывал…

— Годи! — остановил Шереметев Гаврюшку и впился изучающе в Антипа. Плотник под этим взглядом дернулся, переступил ногами. Потом облизал губы.

— Ну, ответствуй, — так;е, не повышая голоса, обратился к нему боярин, — поминал ты великаго государя? Кричал ли при том, что страха в тебе несть, ибо за тобою, отступником, сила, пред коею сам великый государь не устоит? Ежели ты, вор, про себя и про подручников твоих доподлинно не скажешь и государю в том вины не принесешь, то государь велел тебя в том пытать вдругорядь накрепко.

Антип молчал.

Шереметев, подавшись вперед, смотрел на него, словно гипнотизируя взглядом, но потом, видно устав, приказал:

— На виску ево!

Коротконогий, с непропорционально широким туловищем палач, радостно ощерился, показав гнилые зубы, и, цепко схватив плотника за плечо, толкнув его к дыбе.

— Не знаю я, какой это Феодосий, — вдруг сказал Лонч, — но иконы, на мой взгляд, средние. Им там, видно, группу внедрить — раз плюнуть.

Антипа вздернули, и затянутый в черное помощник палача ухе ступил ней на связывающую его лодыжки веревку.

— Всыпай — ка ему пяток для начала, — приказал боярин.

Свистнул кнут.

— А — а — а! — страшным голосом взвыл Антип.

Чака, побледнев, вцепилась в подлокотники резного ганзейского стула.

— Зато как поработали! — восторженно сказал Лип, не отрываясь от зрелища пытки. — Двадцать квадратных метров. Весь иконостас! За семь минут! В горящей церкви!

— Нужны им, значит, эти иконы, — сказал Старик. — Вон даже Липа прислали…

— Могли и спецгруппу прислать, — не сдавался Лонч. — Так трудно было внедряться! И темпоратор сгорел.

— Ну, Лонч, — сказал Старик. — Ну чего об этом. Ведь сколько уже говорено. Да разве сдал бы Поротов поместье свое кому попало?! Хоть и на год в наем, а человека все же знать надо. Ну а если не снимать, попали б мы при пожаре в церковь? Да ни за что! Кто б допустил чужаков добро выносить? Пусть лучше сгорит, чем кому — то достанется! Даже вас этот отец Зосима чуть не обшаривал… А темпоратор — что ж… В лесу еще один есть…

Антипа уже спустили на пол и теперь отливали водой. Дьяк, повернувшись, давал указания отжимавшему из кнута кровь палачу.

— Жаль, однако, что Мистер Томпсон запретил его убивать, — сказал Барт. — Убить или амнезировать — было бы лучше для всех.

— Да… — мечтательно протянул Лонч. — Рубль мастеру, он это умеет… С одного удара позвоночник перебить может.

— Да нет, Лонч, — заметил Старик. — На это ни один палач не пошел бы. Забить без приказа — завтра же новую службу искать. Достать нам Антипа трудно было бы. Впрочем я думал: через Гаврюшку. Но вот Мистер Томпсон высчитал флюктуацию.

Тем временем помощник заплечною снова потянул за веревку, поднимая Антипа повыше. Затем по команде палача всунул ему между связанных ног бревно и взобрался на него, усиливая таким образом нагрузку на вывернутые из суставов плечи.

— Ну что, вор, — ласково обратился к хриплому от боли плотнику боярин. — Станешь глаголати? Ответствуй, с какова умышления грозил ты великому государю диаволом, врем человеческим, и кто тебе в твоих скаредных, еретических учинках помощник?

— Молчит, — с удовлетворением заметил Лонч. — У них вся артель такая. Молчуны.

— Продолжай, — махнул палачу Шереметев.

— Постойте! — вдруг крикнула Чака. — Смотрите!

С Антипом творилось что — то неладное. Он ухе не вздрагивал под ударами кнута, а, выгнувшись всем телом, насколько позволяла ему тяжесть в ногах, воспаленно водил выпученными глазами по стенам и потолку, словно не понимая, где он. Это заметил и боярин, сделав палачу знак обождать.

— Агх — а — а, — хрипел Антип, и кровавая мутная пена выступала на губах, клочьями летела в стороны.

— Завтра. Это же завтра… — прошептал Лип. И не успел договорить.

Взгляд Антипа уперся в скорчившегося в дальнем углу Гаврюшку, и глаза, казалось, еще больше вылезли из орбит.

— Вольные мы! — выкрикнул Антип. — Дьяку Лучникову хоромы збудовали. Вместо сгоревших. Все! Всяко скажу! Жарко — о — о! — Он запрокинул голову и вдруг, жутко перекосившись лицом, откусил себе язык и с захлебывающимся воем выронил его изо рта, откуда тут же хлынул поток крови.

— О господи! — ахнула Чака, и тут же резкой болью отдался в ушах взорвавшийся под черепом сигнал аларма. Мистер Томпсон играл общую тревогу. Антип все — таки выдал их. Фактически, это означало провал Группы, и изменить тут что — либо уже невозможно.

И замер посреди горницы вскочивший на ноги Барт. И Старик тяжело дышал, обмякнув на лавке. И Липа колотила нервная дрожь.

А в самом застенке, где по беленому тесу стен метались багровые тени, застыл обомлевший, уронивший перо на стол Гаврюшка, да навалившийся грудью на пустой фонарь дьяк Ларионов вперился, хищно оскалясь, в суетившегося возле Антипа палача. Торопясь остановить кровь, палач разжал ножом у висящего без сознания Антипа зубы и, вытащив из жаровни железный крюк, не очень ловким движением прижег им обрубок.

Один боярин не потерял спокойствия и, обернувшись к застывшему с отвисшей челюстью Гаврюшке, потребовал: — Запиши. Диак Лучников. — И добавил, обращаясь сразу и к палачу, и к приставу: — В железа его. Да руки вправити не забуди. И знахоря пришлите. Нынча он нам без ползы, а до Болота должен дожити. Ано, — он лицемерно перекрестился, — како государь укажет.

Чака обвела комнату блуждающим взглядом. — Что же это? — жалобно прошептала она. — Папочка, — губы ее дрожали, — что же такое получается? Это же конец…

Стоявший рядом Лонч протянул руку и прижал ее к себе. — Не бойся, маленькая, — ободряюще сказал он. — Мы успеем уйти. Это еще не конец. Все в порядке.

— Смотрите, смотрите, — нетерпеливо перебил Старик. — Не отвлекайтесь!

— Лучников, Лучников… — бормотал Шереметев. — Сице тот ли, что в Новегороде бо? Нет, овамо Лутохин. Ано Лучникова не вспомню… Жалко, поздно ужо. Ну да завтра найдем, куды денется… Эй, Ивашка! — крикнул он громко. — Завтра мне доложишь — кто таков диак Лучников, да иде живеть. В Розряде сведаеш.

— Ну вот, — необычайно спокойно сказал с застывшим лицом Старик. Надо собираться.

— Вот черт! — выругался Барт. — Все пропало! Чака! Ты чего?!

Чака плакала. Не в силах сдержаться, она закрыла ладонями глаза, и только видно было, как кривятся губы, да капают на пол прозрачные капли.

— Ну — ну, — сказал Лонч. — Чего уставились?! — Он подошел к Чаке, снова обнял ее за плечи и повел к стене, шепча что — то на ухо.

Растерянные Барт и Лип смотрели на Старика. Тот, словно бы ничего не замечая, продолжал сидеть за столом, задумчиво глядя перед собой и барабаня пальцами по столешнице. Губы его шевелились.

— Старик! — дернул его за рукав Барт. — Чего сидеть! Давай решать. Что делать будем?

Старик поднял голову, оглядел Барта, Липа, Чаку с Лончем у стены.

— Что делать? — переспросил он. — Уходить, что же еще?

— А артель? — удивился Лип. — Как же артель?

— Артель? — Лонч отпустил Чаку. — Лип, мы же вчера еще решили. Я поеду туда, рассчитаю их, объясню, в чем дело. Они успеют уйти. Давайте собираться. Командуй, Старик!

— А чего командовать? — сказал Старик. — Ситуация — яснее некуда. Все проверить! Хоромы должны остаться — чтоб комар носу не подточил. Через час сбор здесь, за столом.

— Как через час! — воскликнул Лонч. — А ворота? Они же закроют ворота! Что нам проверять?! Мы же готовились к такому повороту. Все вылизано. Надо ехать, не медля. Ты часом не забыл, Старик, что мы лишились основного темпоратора? Запасной, между прочим, в лесу. Очень далеко.

— Лонч! — Старик поднял глаза. — Не суетись! Рогатки начнут выставлять самое раннее через полтора часа, как пробьют зарю. Мы успеем. За дело!

Сгущались сумерки. Уплывало за клети багровое солнце. Стоя во дворе, Старик смотрел, как Группа готовится к отъезду, как Лип с Бартом выкатывают каптан и впрягают в него лошадей, как мечется по терему Чака и таскает скудные пожитки Лонч.

Все были заняты делом. Возбужденные нависшей угрозой, они чувствовали особую собранность и, унимая лихорадочно мчащуюся по жилам кровь, аккуратно обшаривали все уголки и закоулки, оглядывали заранее подготовленную поклажу, тщательно подгоняли упряжь и осматривали копыта лошадей. Однако, рассчитывая возможные варианты, проверяя в последний раз систему сложения и беседуя по этому поводу с Мистером Томпсоном, все они вытеснили из своего сознания как уже абсолютно неважное и сам Земский приказ, где лежало сейчас бесчувственное тело Антипа, и знакомца их, молодого подьячего Гаврюшку.

А Гаврюшка между тем действовал. Сгибаясь и хоронясь в наползающей тьме, он бесшумно крался по — над стеной длинною сруба через двор приказа, там, где четверть часа назад двое стражников протащили под руки и швырнули в зловонную грязь опальной тюрьмы так и не пришедшею в себя Антипа. Присев у угла на корточки, он выждал, пока пройдет мимо, ворча и сплевывая, охраняющий тюрьмы караул, а потом метнулся к дверям.

Подкупленный им три дня назад сторож, к счастью, не успел еще запереть наружную дверь, и Гаврюшке не пришлось долю маячить на светлом фоне недавно срубленных бревен. Больно стукнувшись плечом о косяк, он мышью юркнул в притюремник. Сторож как раз только что затащил Антипа в отдельную клеть, где положено было держать шедших по государеву делу, и теперь укладывал его, подсовывая под голову тонкое поленце. Услышав звук задвигаемой щеколды, сторож отпрянул от Антипа, вскочил, резко хватаясь за нож, на ноги.

— Аз сице, аз, — хрипло проговорил Гаврюшка. — Эх, черт, беда, Фома, нескладно како…

— Да что, что случилося? — пугаясь, вопрошал Фома, бледнея лицом.

— Ты вот убо что, Фома, — сказал Гаврюшка, проходя в чуланчик. — Ты выйди, а? От греха. Мне доведатися надобе кое чево. Видиш, сиделец умом ослаб, язык скусил. — Левой рукой он ловко сунул сторожу в карман увесистую калиту. Почувствовав ее тяжесть, Фома осклабился, угодливо закивал.

— Конечно, конечно. Тебе вся воля. Никтоже видал? — осведомился он деловито.

— Кажись, никтоже. Ано ты тамо выстави на столе вино да индо разлей по чаркам. Пображничати аз пришед, аще что.

— Надобе его в железа…

— Да куды ж его в железа? Мало не мертвый.

Закрыв крепкую дубовую дверь, Гаврюшка отгреб сапогом мусор и стал на колени рядом с распростертым на полу Антипом. Найдя в кармане тряпочку, поплевал на нее и принялся оттирать окровавленный рот.

— Вот беда, вот беда — то, — бормотал он, растирая Антипу виски. Оглянувшись и увидев в углу бадейку с водой, он вскочил и, схватив ее, вылил на Антипа.

Плотник зашевелился, медленно открыл глаза, уставился на Гаврюшку тяжелым бессмысленным взглядом. Гаврюшка ждал, сидя на корточках. Наконец Антип узнал подьячего. В глазах его появилось затравленное выражение, а на лице отразилась мука. Из горла Антипа вырвался стон.

— Ну что же ты наделал! — воскликнул Гаврюшка с отчаянием. — Что те ты наделал — то! Ведь вси погибли. Тераз всех споимают! Ну бысть же сговорено, а?!

В левом глазу Антипа набухла и скатилась вбок одинокая слеза. Он пошевелился, собираясь поднять руку — и не смог. Рука со стуком упала на пол.

— Аз хе рече, рече зобе: вызволю. Дай срок — вызволю. Яко же ты? Послушал каво? Митька, выжига, да? Покажи, рече, а покуда с ними возятся, тебя на съезжую переведут. А там убо утечеш, да?

Антип замычал. Лицо его снова скривилось.

— А — а — а, — о — оо, — и — и…

— Рече, рече, аз веде. Ано ты? Ты — то? Ну что делати тепериче? Како всех спасати? Ну, ладно, дьяка аз упрежу, вспею. А мужики? Артель — то како? Сам глашлах, не поверят они. Еже убити, яко шиша, могут. Что же делати — то, что делати? — тихо повторил Гаврюшка и сел на пол, безнадежно свесив голову.

Лицо следившего за ним Антипа страдальчески сморщилось.

— Ан! Веде аз! — вдруг оживился Гаврюшка. — Аз удумал. Ты же грамоте обучен?!

Антип утвердительно моргнул. Видно было, что силы его на исходе.

— А узнають оне твою руку?

Антип снова моргнул.

— Ты напишеш им. Аз бо свезу. Нощно. Пиши! — он уже снимал чернильницу, вытряхивал из колпака слегка примятые листочки бумаги. Потом вскочил, засуетился, поднял и подтащил тяжелое тело, привалил к бревенчатой стене, сунул в негнущуюся клешню гусиное перо. Бросившись в угол, принес кадку и, выплеснув воду, поставил ее на попа между ног антипа.

— Пиши, — приказал он. — Пиши! Кто набольший — то у вас?

Антип замычал, делая отрицательные движения головой, руками и даже плечами.

— Али несть? — не поверил Гаврюшка. — Ну да ладно, пиши просто: «Аз взят по государевой справе. Бегите, ни мало не медля». Нет! — оборвал он себя. — А ежели я попадуся? Не годится! Пиши тако: «Братие, доверитеся человеку сему. Все, что он ни глаголах, есть святая правда». Пиши!

И дождавшись, пока поставит Антип последнюю закорючку, вытащил из судорожно стиснутых пальцев перо, посыпал песком листочек, помахал им в воздухе, поглядел, поднеся к лучине, высохли ли чернила.

Бросив взгляд на Антипа, он увидел, что тот, странно оскалясь, тянется к нему.

— Прощай, — сказал Гаврюшка, отшатываясь. — Спешити надо. Покуда не затворили ворота. Помалися тому, кто с нами присно. Он спасет тебя. Прощай. — И торопливо сунув свернутый листок за пазуху, выбрался из клетушки.

Кивнув сторожу, он отодвинул щеколду с двери, коротко вгляделся в щель, а потом выскользнул за порог и исчез во тьме теплой, пахнущей навозом и пылью ночи. Словно и не было его здесь никогда. И подключись сейчас кто — нибудь из Группы к камере застенка, он увидел бы лишь зевающего на лавке сторожа да еле видное в слабом огоньке лучины бесчувственное тело Антипа у стены.

Гаврюшка же спешил. Он бежал по Китай — городу, прячась от людей, прижимаясь к заборам, вздрагивая от взглядов искоса запоздалых прохожих и втягивая голову в плечи при звуке колотушек сторожей. Бежал, радуясь, что бежать до Никольских ворот, где на Воскресенской улице жил его друг и покровитель, хозяин Антипа, дьяк Лучников, не очень далеко.

«Глупьем случилось, — думал он. — Как же так вышло? Ведь все было сговорено. Не поверил Антип, не поверил мне. Митьку послушал. Как же я не догадался прежде, что ему Митька тогда на ухо шептал?! Ведь мог же помешать, мог же! Как же я так?! И что делать — то теперь? К дьяку надобно, скорее к дьяку. Нынче то первое Дело. Стрельцы придут рано. В Разрядном крючки вмиг столбцы просмотрят. А то и просто вспомнят, кто таков. Худо… Ох, как худо… Нужно будет их убедить. Но то я сумею. Они мне поверят. Не могут не поверить. Да еще Катерина! Нельзя ее. Всякого, только не ее! Надо все сделать, чтоб она уцелела. Да, да, довольно лгать себе! Да — Катерина! Пускай племянник… Что мне до того, кого она любит… Я хочу, чтоб с ней все было ладно! И довольно. Я не должен думать дальше… Но как он на нее смотрел! А она перебирала косу. Ах, да что мне до них. Пускай любят друг друга. Пускай, раз хотят! Первое дело — успеть. Очень мало времени. Кто же думал, что так случится. Все было готово…»

Чернильница на гайтане мешала ему, билась о крест. Он изо всех сил дернул ее, но шнурок был шелковый и не хотел рваться. И тогда Гаврюшка сдернул чернильницу через голову и, сильно размахнувшись, швырнул ее через чей — то забор.

— Добыча кому — то… — опустошенно подумал он.

Тяжело дыша, он свернул в Воскресенскую улицу, скользя и оступаясь на мокрой от вечерней росы траве у забора, подбежал к теряющемуся во тьме частоколу, подпрыгнул, быстро подтянулся и под хруст рвущегося кафтана свалился во двор к Лучникову. До этого он никогда не ходил к дьяку таким способом. Но сегодня не стоило поднимать шум и ломиться в запертые ворота. Пригибаясь и постоянно оглядываясь, он бросился, минуя внутренние частоколы, вдоль амбаров к дому, туда, где в светлице на втором этаже горели свечи, качались тени, и откуда из открытых из — за жары окон долетал невнятный шум голосов.

— Не понимаю! — Лонч ходил у стены, стискивая и разжимая кулаки. — Не понимаю! Чет мы ждем, Старик?! Чего сидим?! Мы уже не успели. Я вижу развод у Никольских. И у Фроловских сейчас начнется. Ворота закроют через пятнадцать, ну максимум через двадцать минут! Ты хочешь, чтоб нас захлопнули?! Почему ты молчишь?! У нас было время уехать, но ты не дал. Вот мы все. Объясни нам! Дьяк оторвал подбородок от груди, поднял глаза.

— Что за паника, Лонч?! — произнес он. — Побереги нервы. Ты — как маленький. Зачем нам ехать ночью? Чтобы нарваться на лихих людей? Мы все успеем и выехав на рассвете. Утром, когда стрельцы получат приказ, нас здесь уже не будет. А они должны еще, между прочим, выяснить, кто я и где живу. Так что после открытия ворот у нас в запасе будет не меньше часа.

— А погоня! — воскликнул Лонч. — Зачем нам рисковать?!

— Какая погоня? — удивился Старик. — Я не верстан. А про Бусково в Поместном записей нет — это же наем.

— Да они и не будут рыться в записях! — возразил Лонч. — Они просто допросят соседей. А о нашей сделке каждая собака знает — Пороток на радостях всем раззвонил.

— Ну хорошо, — сказал Старик. — Ну, допустим, в карауле не дураки и догадаются опросить соседей. Но Бусково же на Серпуховской дороге. А мы поедем по Каширке. Или ты боишься, что не успеешь предупредить артельщиков? Побойся бога, Лонч! Разрыв у тебя составит не меньше трех часов.

— Нет, Старик, — сказал Лонч, останавливаясь. — На этот счет я спокоен. Но мне непонятно, зачем мы увеличиваем степень риска. Нам ли бояться лихих людей?! Мы немного видим в темноте. Владеем всеми видами оружия. И кроме того у нас есть усыпляющий газ. Мистер Томпсон велел уходить как можно быстрее, а ты остался. И объясняешь это совсем не убедительно. Ты не договариваешь чего — то, Старик. Ты, не спросив нас, согласился с решением центра, втянувшего нас в эту авантюру. И Липа, у которого кончилась стажировка, ты тоже оставил, хоть мы и были против. Я не узнаю тебя в последнее время, Старик.

— С Гаврюшкой еще связался, — подала голос Чака. — Попался б мне этот крючок напоследок!

— Да? — сказал вдруг насмешливый голос из сеней. И пламя свечей качнулось от открывшейся двери. — И что бы тогда?

Кто — то, неизвестно как пропущенный Мистером Томпсоном, стоял в темноте проема. Мелькнули вырванные из мрака борода и нос, сверкнуло железо на поясе.

— Гаврюшка! — ахнула Чака.

— Ты как это здесь… — начал было Барт, угрожающе приподнимаясь над лавкой.

— Ну вот… — сказал Старик.

— Что это значит?! — рявкнул Лонч. — Старик! Как это понимать?!

— А никак не понимать, — весело объявил Гаврюшка, выходя на середину комнаты и садясь за стол. — Охолоните, православные, я вам все объясню.

— Ненавижу! — вдруг со всхлипом груди выкрикнула Чака. — Отец! Что же это? Почему он здесь?!

— Ну, Старик, — зловеще сказал Лонч. — Этого мы не ждали. Что же ты наделал, Старик? Далеко ты, однако, зашел!

— Ти — ха! — раздельно и властно произнес вдруг Гаврюшка. — Кончайте базар! Сантер Лонч, сядьте, не будьте бабой. И ты, Барт, садись, время не ждет. Будем знакомиться, ну?! Меня, например, зовут Григ…

И вот они снова сели за столом, потрясенно пытаясь понять и принять то, что рассказывал им неопрятный, вспотевший, измазанный сажей и грязью Гаврюшка.

— Все не зря, — говорил он. — И Бусково в наем — не зря, и иконы на пожаре — тоже. Вам кажется, что с вами сыграли дурную шутку. Нет. Теперь я могу рассказать, зачем нам понадобилось это злосчастное Бусково. Дело, конечно, не в иконах. Вы это и сами поняли. Ваше задание было частью очень большой операции. Гигантской программы. Может быть, важнейшей за всю историю Службы Времени. Речь идет о Контакте. О контакте с другой цивилизацией. — Григ умолк, давая возможность оценить услышанное. — Да, сказал он. — Контакт. И вы не поверите, с кем.

— А, — вспомнил Лип. — Они высаживались на Землю. Я что — то об этом читал… Но это было до нашей эры, — добавил он растерянно.

— Нет, — Григ улыбнулся. — Это не то. — Он снова сделал паузу и обвел лица сидящих за столом. — На этот раз мы вышли на контакт с дьяволом.

— С дьяволом? — воскликнула Чака и недоуменно помотала головой. — С каким дьяволом?

— Дьявол, — сказал Григ, — Люцифер, Ариман, Самаил, Мара, Эрлик, хоть горшком назовите. Важно другое. Он реален. Древние не выдумали от. Он действительно существует. Кто это такой — неизвестно. Но то, что он не земного происхождения, не вызывает сомнений. Мы думаем, это пришельцы из космоса. Хотя утверждать здесь что — либо трудно. На сегодняшний день зафиксировано всего сорок семь случаев этого нечто. Мы их называем «актуализациями». Так вот одна из этих сорока семи актуализаций и происходит в вашем Бускове.

— Вот это да! — вскрикнул Лип. — Неужели в Бускове?! Аж не верится! Он восторженно воззрился на подьячего.

— Именно так, — кивнул Григ. — Та самая артель, что ладит вам сейчас хоромы — люцифериане. Откуда они пришли, мы не знаем, пришли — и все. И куда уходят — тоже не ясно. Обычная бродячая артель. Но вот контакт их с дьяволом зафиксирован точно. Дьявол являлся им пятого августа тысяча шестьсот тридцать восьмого года. То есть завтра.

— А откуда об этом стало известно? — заинтересовалась Чака. — Архивы?

— Архивы? — переспросил Григ задумчиво. — Да, можно сказать, архивы. Археологи наконец расчистили здесь в Москве подвал дома Ромодановского. Раньше у них все руки не доходили. Впрочем, — он улыбнулся, — их можно понять. Подвал был огромный, больше десяти метров глубины, и весь засыпан песком. А точно ли это дом Ромодановского или, может, чей другой, они не знали. Вот и тянули. Но зато когда раскопали, то в стенах нашлись ниши с допросными листами в ларцах. По существу, целое богатство. Протоколы допросов — лет за сто. И тех, кого пытал сам князь кесарь, и тех, кого мучили его предшественники. Вот там среди прочего нашли и сказку вашего Антипа.

— А я все думаю, — сказал Лонч, — чего это чертей в России ищут? Неужто только потому, что князь Гог родом отсюда? В Европе — то, поди куда как больше ведьм и колдунов было. И надо полагать, не на пустом месте они плодились.

— Верно, — кивнул Григ, решив не обращать внимания на сарказм. — Из остальных сорока шести актуализаций двадцать девять — в Европе. Потом пять в Персии, пять в Индии, четыре в Турции, две в Китае и одна в Египте. Контакты, наверное, были и еще, в Америке, например, но нам они неизвестны. В России эта актуализация тоже пока единственная.

— И все в семнадцатом веке?

— Нет, конечно. Первую актуализацию нащупали еще в четвертом веке до нашей эры. Но потом на триста с лишним лет — тишина. И это понятно, там очень затруднен хронометраж. Затем можно отметить относительные всплески во втором, четвертом и девятом веках. А начиная с двенадцатого идет устойчивый рост. Больше всего актуализаций зафиксировано в шестнадцатом веке. А после этого начинается спад. В семнадцатом веке их всего три, в восемнадцатом только одна, а потом и вовсе ничего. Понятно, что я говорю только о тех случаях, на которые мы вышли.

— Доктор Фауст, например.

— Увы, нет, — Григ покачал головой. — К сожалению, легенда не подтвердилась.

— Значит, — заметил Барт, — суды над ведьмами были не так уж беспочвенны. Их пик, по — моему, приходится как раз на шестнадцатый век.

— Дыма без огня не бывает, — отозвался Григ. — Везде, где количество актуализаций растет, отмечается и рост преследований. Но если учесть, что нами было проверено около пятисот тысяч наводок…

— Пятьсот тысяч! — ахнула Чака. — И из них только сорок с чем — то настоящие?!

— Да, пятьсот тысяч или около того. Точно не скажу. Это все начиналось задолго до меня.

— То есть, — уточнил Лонч, — ты раньше работал над чем — то другим.

— Конечно. Я ведь из космической разведки.

— А в Службу Времени?

— А разве я не говорил? — удивился Григ. — Меня нашли через информатеку. Оказалось, что я — ну просто копия этого Гаврюшки. Отказаться я не смог.

— Вот, оказывается, как низко может пасть Десантник, — улыбнулся Барт.

— Бросьте, ребята, — Григ махнул рукой. — Можно подумать, у вас легче. Одно это дело почище любой нашей операции. Только предварительная подготовка чего стоила! Ведь изначальный наш замысел был далеко не прост. Мне следовало спасти Антипа из тюрьмы, а потом через него проникнуть в артель. Как раз на эту ночь я приготовил его побег — так, чтобы к началу Контакта оказаться с ним в Брокове. Но вот неспрогнозированная флюктуация — и все прахом.

— Сложно как, — удивился Лип. — Неужто проще нельзя было к ним внедриться?

— Что ты! — Григ вздохнул. — Они так закрыты! Ходил туда человек под видом нищего. Кинули несколько полушек, даже на порог не пустили.

— Не пойму я все же, — вдруг сказал Барт. — Зачем мы покупали это село? Какой смысл в том, что оно наше, а не Поротова?

— Сейчас объясню, — сказал Григ. — Ты ведь помнишь, Барт, что вы заплатили артельщикам вдвое против того, за что подрядил их Поротов. Когда Старик предложил вам это, он сказал, что вы создаете ситуацию, которая будет оказывать деструктурирующее влияние, а это опасно. Было такое?

— Ну было, — согласился Барт. — И что же?

— Он тогда сказал, что Поротов в реальной ситуации долго торговался, и артельщики были очень недовольны ценой. Качнись что — и они могли запросто сорваться и уйти. А вы не должны были этого допустить. Так вот, Старик сказал вам чистую правду. Заплатить вдвое было единственным способом стабилизировать ситуацию. Только цена эта устраняла последствия не вашего вмешательства, а моего.

— И только ради этого вы подставили нашу Группу?! — возмутился Лонч. — По — вашему, Наблюдателей внедрить — раз плюнуть.

— У нас не было другого выхода, — объяснил Григ. — Поротов не сдал бы село незнакомому человеку. А мы должны были устранить любые неожиданности. В таком деле нужна тройная надежность. Ведь до сих пор не ясно, привязан этот контакт к времени и месту или нет. Пока что никому еще не удалось воссоздать повторную актуализацию там, где ситуация Контакта была разрушена. Артельщиков во что бы то ни стало следовало удержать в селе. Ну и, конечно, всякого рода дополнительная страховка тоже была продумана. Вот Лип, например. Фактически Старик оставил его из — за меня. Если бы Антип не раскололся, Лип завтра с утра отправился бы с особым заданием в село.

— Я?! — воскликнул Лип. — Я готов! Пожалуйста.

— Спасибо, Лип, — серьезно ответил Григ. — Но теперь уже не нужно. Я поеду один.

— И это была вся твоя страховка? — Барт покачал головой. — При таком количестве нештатных ситуаций…

В глазах Грига пробежали лукавые огоньки. — Ну а вы, вы — то! воскликнул он. — Такой отряд под рукой! — Взгляд его снова потух, лицо стало суровым. — Конечно, нет, — тихо сказал он. — Не вся. В основном меня прикрывал Джой — сотский Сытин из Васильевского полка. Кстати, это он тогда ходил в село побираться. Я рассказывал.

— Сотский Сытин?! — изумился Барт. — Это которого на прошлой неделе убили в лесу под Дмитровом? Я его знал.

— Настоящий Сытин утонул еще год назад. На прошлой неделе убили Джоя. Не поехать он не мог — приказ исходил лично от Шереметева. Да и причин — то отказываться не было! Кто мог предвидеть, что шайка Бассарги внезапно выдвинется на Дмитровскую дорогу?! — Григ тяжело вздохнул. — Очень я на него надеялся, — тихо сказал он. — Его сотня завтра у Шереметева в наряде. Если бы он был жив, я бы здесь не сидел. А теперь вот все порушилось…

— М — да — а… — рассеянно согласился Барт. — Судьба… — и вдруг, разом подобравшись, быстро полез из — за стола. — Сейчас приду, — сообщил он.

— Нервишки поди, — съязвил Лонч. — Это бывает. Смотри, не добежишь.

Барт покосился на нет, но отвечать не стал. Одернув свою короткую однорядку, он повел плечом и стремительно вышел, почти выбежал из горницы, резко захлопнув за собой дверь.

— Значит, черт, — мечтательно сказала Чака. — Я маленькой так хотела увидеть настоящею черта. Отец читал сказки. Я совсем не боялась. Черта, лешего, ведьму — кот угодно. Вы, кстати, только дьявола ищете или прочей нечистью тоже интересовались? Русалками там всякими, овинниками, кикиморами? Или, скажем, троллями с эльфами?

— Мы проверяли, — сказал Григ. — И по лесам, и по болотам. Достаточно тщательно. Нет ничего. Народная фантазия. Остатки пантеистических верований. А дьявол, оказывается, есть.

— Жаль, — вздохнула Чака, поправляя на тонком запястье серебряный браслет. — Мне так хотелось, чтоб домовой был на самом деле. И чтоб гладил во сне… мягко так… лапкой мохнатой…

— Лапкой! — фыркнул Лип. — Мохнатой! Он тя погладит! Ты уже, чай, совершеннолетняя.

— Ну, а как он выглядит? — внезапно оживившись, спросил Старик. — Вы сумели заснять эту актуализацию?

— Конечно, — кивнул Григ. — Так же, как и все остальные. Какая может быть операция без предварительной съемки? Столб пламени, а внутри неподвижный черный силуэт. Метра два ростом. Сзади — то ли мешок, то ли рудименты крыльев. Две ноги, две руки. Кто это? Пришелец в защитном поле? Джины, рождающийся в огне? А может быть, это весточка из давно погибшей Атлантиды? Не ясно. Видно только, что он очень похож на человека. В других случаях, кстати, то же самое. Живых бесов, соблазняющих слабых духом, обнаружить так и не удалось. Везде столб, и возле плохо видна. Даже не понятно, реальное это существо или только изображение. Вообще, если кто хочет, может посмотреть записи. Теперь у вашего Мистера Томпсона есть с моим Гномом двусторонняя связь.

— А почему он неподвижен? — поинтересовался Лип. — Вы не просвечивали? Сразу бы стало ясно, голограмма это или нет.

— Ну что ты! — удивился Григ. — Просвечивать до Контакта нельзя. Это же воздействие. А вдруг он чувствителен к гамма — лучам? Вот сейчас просвечивание в программе. Мне самому интересно, ведь по поверьям вся нечисть внутри полая.

— А другие попытки? — спросила Чака. — Они вам что нибудь дали? Я правильно поняла, что настоящего Контакта так до сих пор и не было?

— Да, — Григ вздохнул. — Ты поняла правильно. Все сорок шесть попыток закончились ничем. Только потери… — Он помрачнел лицом. — Это оказалась очень тяжелая программа. При ее выполнении было убито более восьмидесяти человек. Они схлопывались в хроноколлапсах. Сгорали на кострах. Приносились в жертву. Их просто убивали в драках. Правда, человек двадцать удалось спасти, замкнув петлю и направив развитие ситуации в другую сторону. Но в большинстве случаев изменение случившегося уже флюктуировало. В итоге, шестьдесят три погибших. И главное — впустую. Принимались все меры предосторожности. Самая совершенная техника. Лучшие сантеры. Тщательная предварительная проработка. И все прахом. Словно рок какой то! Кончилось тем, что все точки Контактов теперь заблокированы, и к ним не подступиться. Думали: конец. И вдруг — этот подвал!

— А кто, — спросил Старик, — выходил на Контакт? Секты какие — нибудь или так, случайные люди?

— Григ на секунду задумался. — Да кто только на него не выходил! — Он махнул рукой. — И альбигойцы, и тамплиеры, и зиндики, и тантристы. Даже императоры. В частности, Рудольф II и Генрих IV. А Ричард Львиное Сердце, так тот вообще после Контакта заявил, что все Плантагенеты пришли от Дьявола и вернутся к Дьяволу.

— А как он выглядит? — перебил его Лип. — Рога? Хвост? Шестерки на голове? Какое у него лицо?

Григ пожал плечами. — Вообще — то через пламя плохо видно, — сказал он. — Ты после сам посмотришь запись. Могу только сказать, что у него есть глаза. Глаза видны хорошо.

— А они подходят к нему, целуют в зад?

— Лип! — возмутилась Чака.

— Но я слышал, — Лип немного смутился, — что на шабаше…

— Да, ты прав, — улыбнулся Григ. — Но, во — первых, это не шабаш, а скорее черная месса. Причем достаточно странная: элементы католической традиции вкраплены в православную основу, и в результате вся обрядность совершенно уникальна. В частности, ничего похожего на шабаш в ней нет. А во — вторых, похоже, они знают, что к нему не подойти. Мы думаем, что огонь — эта граница защитного поля.

— Все это очень интересно, — холодно заметил Лонч. — Но мне хочется знать, почему посвящен был только Старик. А нам что, не доверяли? Или считали, что мы не сможем понять?

— Ну зачем ты так, Лонч, — укоризненно произнес Старик.

— Не надо, Старик, — Григ перевел взгляд на Лонча. — Я понимаю, что очень обидно. Поверьте, ребята, никто не сомневается в вашей компетентности. И не в недоверии тут дело. Просто надо было свести к минимуму вероятность утечки информации. Я же говорил, что мы ничего не знаем о них. Ни их целей, ни их возможностей. А вдруг они не плод воображения?! Кстати, и Старик не знал, зачем я здесь. Его только обязали помогать мне — и все. Мы не имели права прокалываться на таких мелочах…

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился Барт. Он быстро обвел всех каким — то лихорадочным взглядом, выдающим явную тревогу и беспокойство. — Все в порядке? — спросил он.

— Да, — удивился Старик. — А что?

Барт молча обошел горницу, потом медленно уселся на свое место.

— Странно, — заявил он, ни к кому не обращаясь. — Очень странно. Мистер Томпсон не играл аларм? — спросил он у Старика.

— Нет.

— И меня не показывал?

— Нет. Да объясни же, в чем дело!

— Странно, — повторил Барт и задумался. — Не могу понять, — объявил он наконец. — Я сидел, просматривал двор и хоромы, я постоянно это делаю. И вдруг слышу — лошади беспокоятся. Причем не наши, а вьючные. Я запрашиваю этот дурацкий ящик, он отвечает: все в порядке. А темно, хоть глаз выколи. Только лошадей слышно. Причем все тех же вьючных. Наши молчат, собаки молчат, а вьючные ржут, и ржут тревожно. Но как раз у них — то и нет импульсаторов. У собак есть, у ездовых есть, а этим не вживили. И значит, Томпсон нс знает о том, что они там такое чуют. Надо, думаю, самому посмотреть, раз от камер толку мало. Пошел вниз, во двор. И только вышел — вдруг Ясак как заржет! Я к нему. А глаза еще не привыкли. И вдруг у самого забора хруст. Вроде как кто — то лезет. Я туда. Пока добежал, никого. Но в заборе, между прочим, почти три метра. Какой зверь перепрыгнул бы? Ну, а если это был человек, почему не сработала система слежения? И собаки? И другие лошади?

— А может, тебе это все показалось? — спросила Чака.

— Не — ет, — медленно протянул Барт. — Нет. Мне не показалось. А даже если и показалось — почему Мистер Томпсон не выдал вам картинку того угла, где я бегал. Раз я встревожился, он обязан был это сделать. Ерунда какая — то!

— Да, — сказал Старик. — Интересно. Когда Григ забор перелез, Мистер Томпсон мне сразу сообщил. Что скажешь, Мистер Томпсон?

— Тревога была ложной, — отвечал Мистер Томпсон. — Зная, что вы обсуждаете проблемы чрезвычайной важности, я не счел возможным отвлекать вас по пустякам. Кроме того, там так темно, что трансляция изображения с фиксирующих двор камер представлялась просто бессмысленной.

Лип хихикнул в кулак. — Это он у нас всегда так выражается, объяснил он Григу. — Чистый немец.

— Надо взять факелы и пойти осмотреть место, — предложил Лонч. Могут быть слепцы.

— Пошли — пошли, — сказал Барт. — Я еще галлюцинациями не страдаю.

Они спустились во двор. От зажженных Лончем смоляных факелов было тревожно. Ночь стала только темнее, а там, куда падал свет, ложились причудливые и страшные тени. У конюшни Барт остановился, мельком глянул на привязанных к коновязи лошадей.

— Вот тут, — уверенно сказал он, показывая на черную щель между конюшней и амбаром. — Вот в этом проходе я слышал треск. — Он шагнул вперед и протянул факел.

— Ну конечно! — воскликнул он. — Смотрите!

Растущая в проходе трава была примята, а корзинка кашки сломана и висела, касаясь цветками земли. Григ тихо присвистнул. Барт нагнулся и тронул пальцем перелом.

— Свежий, — сообщил он, выпрямляясь. — Вот. Палец мокрый. Ну, Мистер Томпсон, что скажешь?

— Система слежения не подавала сигнал, — непоколебимо отвечал Мистер Томпсон. — Естественно допустить, что она может быть неисправна. Вам следует проверить ее согласно инструкции. Но я бы не советовал вам тратить сейчас на это поистине драгоценное время. В известных пределах система функционирует. Вас, например, она фиксирует точно.

— Может, это была мышь? — предположил Лип. — Или змея? Система ведь берет только то, что выше двадцати сантиметров от земли.

— Хороша мышка! — возмутился Барт. — Кашку сломать!

— А следы? — спросил Старик. — Ты следов, Барт, не видишь?

Раздвинув траву, Барт с минуту напряженно вглядывался в землю. Вроде есть что — то, — неуверенно сказал он. — А впрочем, не знаю. Тени пляшут.

— Ну ладно, — сказала Чака. — Хватит тут страсти нагонять!

— Не бойся, маленькая, — ободрил ее Лонч. — Мы тоже не лыком… Пошли лучше назад. Время дорого, а мы тут в крапиве роемся. Я ж тебе говорил, Барт, нервишки шалят.

— При чем тут нервишки! — взорвался Барт. — Ты же видишь!

— Ладно, ладно, — Старик приобнял Барта за плечи, подтолкнул к дому. — Пошли назад. Тут сейчас делать нечего. А завтра все равно уезжать.

У дверей Старик и Григ остановились, пропуская сантеров в дом.

— Ну что, — сказал Старик, когда Барт, идущий последним, затопал сапогами по лестнице, — тебя не смущает этот странный визит? Похоже, Барт не ошибся.

— Очень смущает, — сказал Григ. — Я не стал лишний раз волновать ребят, но мне это совсем не нравится. Может, они уже здесь? Я ищу их, а они следят за мной. Главное: собаки не лаяли. И Мистер Томпсон промолчал. Значит, система слежения не сработала. Как они сумели ее блокировать? Она ведь хорошо защищена. Или они на самом деле меньше двадцати сантиметров? По поверьям они, конечно, гораздо длиннее, но ведь у страха глаза велики. В общем, тут есть над чем подумать.

— Ладно, — сказал Старик. — Не будем паниковать. Утром еще посмотрим повнимательнее, а пока пошли в дом.

Группа уже ждала Грига.

— И что же ты намерен делать дальше? — спросил Старик, усаживаясь на свое место.

— Ехать туда. Теперь у меня есть ключ. Антип написал письмо. Вот оно. — Он вытащил из — за пазухи свернутый лист бумаги, развернул, положил на стол. Все уставились на корявые строчки.

— А ты сам не мог такое раньше изготовить? — поинтересовался Лонч.

— Мог. Но без подписи. Это же вообще не подпись, а особый знак. Ты думаешь, я его знал?

— Все понятно, — Лонч с хрустом потянулся. — Жаль, конечно, что обстоятельства сильнее нас. Очень обидно уезжать. Но и тебе не позавидуешь. Веселая у тебя теперь жизнь начнется. Ну да ладно. Сколько там осталось до открытия ворот? — обратился он к Старику. — Не пора ли собираться?

— Постойте! — воскликнул Григ. — Да ведь я же к вам за помощью пришел. Вам нельзя уезжать! Мне тут без вас не справиться.

— За помощью? — удивился Барт. — Мы тебе можем помочь? Что ты имеешь в виду?

— Я боюсь, что мне помешают. Понимаете, актуализация произойдет завтра вечером, на закате. Но все идет к тому, что стрельцы окажутся в селе раньше. В этом случае Контакт будет сорван. Сдвинуть его никак нельзя. Значит, надо задержать стрельцов. Был бы жив Джой — это входило в его обязанности. Но Джоя нет, и кроме вас это сделать теперь некому.

— Значит, ты уверен, что стрельцы успеют сорвать Контакт, — уточнил Барт.

— Более, чем уверен! — Григ даже подался вперед. — Здесь все однозначно, спроси у Томпсона. Придут, увидят, что нас нет, допросят соседей, узнают о Бускове и рванут туда, тем более, что оно у Старика единственное. А где им еще искать? Антип ведь сболтнул в «Наливках», что хоромы ладил взамен сгоревших. А эти — то, московские, вот они — целые стоят. И стрельцы помчатся в село. И окажутся там днем — вы же сами прикидывали, что разрыв будет не больше трех часов. А Контакт — он перед самым закатом. Столб появляется в пятнадцать двадцать по единому. Так что Контакт они сорвут. А представьте еще, что столб с этим дьяволом появляется независимо от желания люцифериан. И не дай бог, его увидят стрельцы. Тогда не только артельщиков — всю деревню заметут. Вы понимаете, что это более чем значимая флюктуация? Она наверняка вызовет хроноклазм. А сам Контакт?! Вы представляете, что за ним стоит?! Целая цивилизация, такая же, как наша; И это последняя неиспользованная возможность! Ее никак нельзя упустить!

— А у тебя есть план? — спросил Лонч, сосредоточенно хмурясь. От былой его ироничности не осталось и следа, и Григ обрадовался, увидев осветивший глаза Лонча огонек азарта.

— Конечно; есть! — быстро ответил он. — Гном рассчитал. Это достаточно надежный вариант. Вероятность успеха выше ноль девяносто. Вы впускаете стрельцов в дом — и здесь усыпляете. У вас ведь есть усыпляющий газ. Струя из спрея — и готово. Потом запираете ворота и уезжаете. Вот и все.

— Струя из спрея? — удивился Старик. — А почему бы не оборудовать комнаты сосками? Герметизировать их…

— Да. Это исключит прямое воздействие, — поддержал Старика Барт.

— Возможно, — кивнул Григ, радуясь, что Группа быстро втянулась в обсуждение операции. — Вам самим придется детализировать план вместе с Томпсоном. Главное, что в итоге стрельцы проспят до заката. И если даже их и хватятся раньше, Контакту помешать уже никто не успеет.

— Отлично! — Лонч вскочил на ноги, упругим шагом прошелся по горнице. — Ну хоть напоследок настоящее дело выпадает. А то я тут чуть мхом не порос!

— Но мы не справимся! — воскликнула Чака, возмущенно глядя на Грига. — Мы ведь простые Наблюдатели. Нас никто не готовил для акций!

— Ну что ты, девочка! — укоризненно прогудел Барт. — Дело ведь несложное. Да и потом у нас есть Мистер Томпсон. Он же будет вести нас.

— Любой сантер в бою стоит пятерых! — возбужденно выпалил Лип и покраснел.

— Ну, это не совсем так, — сказал Григ, глядя на Чаку. — Человек, чью руку держит Контролирующий центр, действительно легко отбивается от четверых противников. При условии, конечно, что все они одинаково вооружены. Так что, если исходить только из этого, то благодаря импульсаторам в коре Мистер Томпсон способен уберечь вас в бою. Но не забывай, Лип, что у этого контроля есть свои минусы. Сейчас Томпсон просто предупреждает вас, что можно и чего нельзя. В бою же при угрозе создания хроноклазма он может парализовать тебя, а это — верная смерть. Вот почему Чака права: возможности Наблюдателей ограничены. Однако подобное дело, я считаю, нам вполне по плечу.

— А ты? — спросил Лип. — Ты сам не боишься, что тебя парализует?

— Мне легче. Я — Свободный сантер.

При этих словах Барт тихонько присвистнул, а Лип метнул на Грига испуганный и одновременно восторженный взгляд. Легенды о погружениях Свободных сантеров составляли основу темпорального фольклора, но при этом мало кто мог похвастаться, что лично знаком хотя бы с одним из них. Только единицы из огромного числа работников Службы Времени носили это звание, означающее, что Контролирующий центр не блокирует команды их мозга мышцам. Конечно, это было чревато угрозой для судеб всего мира, не говоря уже о конкретных людях, но планета вынуждена была рисковать, поручая Свободным сантерам наиболее сложные и смертельно опасные операции, в которых требовалась абсолютная уверенность, что никто не схватит тебя за руку в самый нужный момент. Это было высшее доверие, и они старались оправдать его, делая все, чтобы не перейти запретный рубеж, и погибая из — за этот гораздо чаще, чем отдавая победные рапорта.

— Но неужели нет другою варианта?! — воскликнула Чака. — Может быть, начать все с начала?

— Нет, — Григ покачал головой. — Антип уже продал Старика, и это изменить невозможно. Ситуация схлопнулась. Возврат в исходную точку уже значимо флюктуирует. Гном не позволит замкнуть петлю. Однако это вовсе не означает, что следует вообще отказаться от каких — либо попыток выйти на Контакт. Такое решение было бы трусостью. Тем более, что речь идет о последней возможности — другой, скорее всего, уже не будет. Поэтому мне остается только идти до конца. И если вы сможете мне помочь, будет очень хорошо. Впрочем, — он внимательно оглядел притихших под его взглядом сантеров и задержался на Старике, — если кто — то чувствует… ну, что может стать обузой… лучше, конечно…

— Григ, Григ… — Старик укоризненно покачал головой и нахмурился. Как ты можешь?! Я, кажется, не давал тебе повода. Мы сделаем все, что надо. Ты думаешь, мы не понимаем, как это важно? Да за такое дело и голову сложить не жаль!

— Голову складывать не надо, — Григ виновато положил ладонь на руку Старика. — Да вам, я думаю, это и не грозит. Гном считал, и Мистер Томпсон может подтвердить. Все должно произойти быстро и без особых эксцессов.

— Не беспокойся, Григ, — сказал Барт. — Мы прикроем тебя. Все будет в порядке.

— Только Чаку хорошо было бы все же убрать, — добавил Лонч. Спокойнее было бы…

— Меня?! — вскричала Чака. — Я обязательно останусь!

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Старик. — Мы это еще успеем обсудить…

— Значит, договорились, — утвердительно спросил Григ. — Тогда мне надо готовиться. Я должен пойти к себе. Тут не очень далеко. Встречаемся здесь же через четыре часа.

— Я провожу тебя, — сказал Старик.

Они вышли во двор. Тявкнула собака, но, узнав Старика, смолкла.

— Ты куда сейчас? — поинтересовался Старик. — Домой побежишь?

— Нет, — Григ покачал головой. — К Сытину.

— Что так?

— Да у меня же все там. Хорошо, пока не гонят. Я ведь темпоратор в лесу прятать не стал. Решил под рукой держать. А у этого Иванова и схоронить ничего нельзя. Ты бы видел, какой у него двор! Два сруба да баня. Я потому у Джоя чаще бывал, чем дома.

— Ну тогда беги. А может, приляжешь у нас? Что тебе там?

— Пожечь все надо. Мало ли как повернется..

— Что ж, — сказал Старик, — раз так… Решетки — то пролезешь?

— Я — то? Ты что забыл, где я сижу? Да меня каждая собака знает!

— Ну хоть фонарь тебе дать?

— Не надо. Я же вижу в темноте.

— Тогда ступай, — Старик легко коснулся его плеча. — И возвращайся скорее.

Они обменялись крепким рукопожатием.

— А ты еще силен, Старик, — одобрительно засмеялся Григ. — Тебе в драке, небось, и Томпсон не нужен?

— Давай, давай, — Старик добродушно подтолкнул его в спину. — А то и в отхожее место сходить не успеешь.

Григ махнул рукой.

В доме Сытина уже спали. Народу там жило теперь немного, и Григ сумел прошмыгнуть к себе незамеченным. Пробравшись в свою каморку, он запер дверь и, затворив ставни, зажег свечу. Надо было все почистить и прибрать, поскольку могло получиться и так, что ему уже не придется вернуться сюда. И если темпоратор и дезинтегратор, спрятанные в стене, будут в случае опасности уничтожены Гномом, то к остальным вещам это не относилось. Следовало проверить все, чтобы случайная ошибка не вызвала хроноклазм. И так уже на этом маленьком участке пространственно — временного континуума хватало флюктуаций. Масса их еще не стала критической, и всепоглощающее время должно было стереть их следы, дав нарыву рассосаться. Однако злоупотреблять этим не стоило. Ибо редко кому удается угадать, какое перышко окажется последним и вызовет взрыв.

Григ разделся, открыл сундук и вытащил свежую пару белья.

— В чистенькое, в чистенькое, — сказал он себе, усмехаясь. Собороваться бы еще.

Именно сейчас, меньше чем за сутки до решающего броска, сомнения и неуверенность все чаще обжигали его, вызывая желание бежать, куда глаза глядят. Слишком многое было поставлено нынче на кон и зависело теперь от его воли, знаний и способностей, чтобы он мог относиться к возможной неудаче безразлично или, по крайней мере, спокойно. Груз взятой им на себя ответственности давил на плечи, пригибая к земле, мешая дышать, вызывая нервную дрожь в пальцах и плечах. Но как бы ни было ему плохо и страшно, он держался, до боли сжав челюсти, за несколько коротких и жестких слов, тех слов, которые год назад привели его, заставив бросить все, чем он жил раньше, в Службу Времени, с маху вогнав между бешено вращающихся шестерен готовящегося погружения — если не я, то кто?

Сменив подвертки, он связал все грязное в узел и велел Гному открыть стену, собираясь сжечь обноски в дезинтеграторе.

Дрогнули, вышли из пазов, поворачиваясь вокруг оси, доски, запахло пылью, и Григ, уже протянувший было руку к дезинтегратору, охнул и отпрянул назад. Он еще не понял, что произошло, но тренированный глаз уже выхватил и отметил какой — то непорядок. Что — то было не так, и это что — то в таком месте, как ниша темпоратора, обязательно означало опасность и угрозу.

Он поднес свечку и всмотрелся в темноту. Язычок пламени дрожал, и по стенам ниши плясали тени. Но главное он увидел хорошо. Темпоратор, и дезинтегратор были на месте. И чересседельные сумы с контактером и всякой всячиной стояли рядом, там, где он их поставил. А вот с костюмом для нуль — перехода что — то случилось. Костюм лежал не так.

Обычно, аккуратно сложенный, он покоился на плоской крышке темпоратора, практически точно посередине, и каждый раз, случайно зацепив его, Григ тщательно поправлял сверток, подвигая на место, внутренне подчиняясь гармонии симметрии и порядка. Теперь же, весь в неразглаженных складках, он лежал как — то боком, чуть не свешиваясь с темпоратора вниз, и похолодевший от ужаса Григ остановившимся взглядом все глядел на него, глядел — и не мог поверить.

— Гном! — возбужденно позвал он, чувствуя, как зарождается где — то под сердцем неприятный холодок.

— Да.

— Что это?!

— Не знаю…

— Но костюм не мог лежать так!

— Пожалуй… Но, может, ты его все — таки зацепил?

— Дай запись.

Присев на лавку, Григ внимательно рассматривал запись, сделанную два дня назад, когда он последний раз пользовался дезинтегратором. Тогда он зажигал лучину, но костюм все равно хорошо просматривался в открытой нише.

— Ну вот же! — взволнованно произнес он. — Лежит, как надо. Видишь, с ним все в порядке!

— Не торопись, — посоветовал Гном. — Тебе еще ставить дезинтегратор.

И действительно. Позавчерашний Григ, легко подняв серебристый ящик, сделал шаг к нише и, загораживая ее спиной, стал возиться внутри. Потом он выпрямился, но не отошел в сторону, а остался ждать, пока ниша закроется.

— Тьфу ты! — Григ с досады сплюнул. — Чего ж я так выставился?! А фронтальные камеры?

— Ну они же нишу не берут.

— И с тех пор здесь никого не было?

— Сигнализаторы молчали.

— А запись?

— Просматриваю… Нет, — сказал Гном через пару минут. — В комнату никто не входил. Видимо, все же ты его сам так оставил.

— Да? — Григ встал, подошел к нише, потрогал задумчиво бревна. — Не нравится мне это, — сообщил он.

— Надо тебе поспать, — сказал Гном. — Ты так долго не протянешь.

— Конечно, — согласился Григ. — Дай только наведу порядок.

Он развернул и проверил костюм, оглядел темпоратор. Все было, как надо. Костюмом никто не пользовался. На темпораторе светилась дата его появления в этом мире. Прокол — пакеты на рукавах были полны. Вытерев со лба выступивший пот, Григ вытащил дезинтегратор.

— Ф — фу, — пробормотал он. — Что за напасть! То у Старика, то здесь… Неужели и вправду? Или почудилось?

«Хватит, — сказал он себе. — Не думай об этом. Смотри в оба, но не думай. Самое опасное — это ночные страхи. Можно сойти с ума. А ты не для того сидел здесь полгода, чтобы сейчас сойти с ума. У тебя важное дело. Думай о нем».

И разбирая сундук, и перекладывая лежащие в нем вещи, он как бы разом вспомнил эти прошедшие полгода, дни и ночи, кровь и пот, звериную осторожность в первые недели и воспаленные глаза по вечерам, и как раскалывалась к полуночи после анализа дня голова, и совсем уже фантастическую карусель событий, захлестнувшую его после смерти Джоя, вобравшую в себя арест Антипа, допросы и пытки и потрясающее своей бессмысленной ненужностью признание плотника. Не так он себе мыслил заключительный этап. Теперь, даже сотни раз выверяя каждый шаг, он все равно двигался в стороне от дороги, брел, а точнее пробирался по бездонному болоту, блуждал в густом, дремучем, полном опасностей лесу, каждую минуту ожидая, что под зеленым, приветливым мхом разверзнется пустота.

Что там костюм! События обгоняли от, грозили гибелью всему задуманному, и теперь, будучи вынужденным включить в это дело и выставить в качестве своего щита работавшую здесь группу Наблюдателей, он все равно не испытывал уверенности, что ему удастся обмануть своенравное время и первым добежать до финиша. Туда, где его так ждут.

Он вспомнил вдруг глаза Н'Габе, зашедшего перед самым погружением в превентивный бокс. Им давно уже не удавалось встретиться и поговорить друг с другом. Жесткая программа подготовки заставляла Грига почти каждую ночь вешать поле гамака прямо в операторской, и Н'Габе он видел только на экране. Теперь же тот стоял рядом, молча глядя на нет, собираясь, видимо, сообщить что — то важное и не зная, как начать. И в ту секунду, когда Григ уже решился было ему помочь, Н'Габе сделал короткий шаг вперед и, подойдя вплотную, тихо, почти шепотом, сказал: — Ты уж не подведи нас, сынок. — И добавил, глядя ему прямо в глаза: — Сделай там невозможное.

Чувствуя всепоглощающую усталость, Григ загрузил в дезинтегратор все, что могло вызвать кривотолки: седой парик с бородой, рясу и клобук, пару кистеней да шестопер. Подумав, добавил и мешочек с зернью.

Вспыхнуло бесцветное пламя, дохнуло жаром из широкого раструба.

— Все, — сказал он себе, выпрямляясь. — Теперь спать.

Он растянулся на лавке, привычно расслабляясь и загадывая картинку. Чтобы быстрее заснуть, он всегда вызывал из памяти что — нибудь согревающее душу, и, вглядываясь в милые черты или в ставший по каким — то причинам родным и близким пейзаж, он медленно растворялся в мягко заливающих мозг волнах торможения.

В самом начале заброски он любил вызывать Чаку. Влюбившись в нее, как мальчишка, с одного взгляда, он вообще в первые месяцы часто просил показать светлицу, и если Чака сидела там в окружении дворовых девок, подолгу любовался ее ясным и нежным лицом, порывистой фигуркой, изящными движениями тонкой, точеной руки.

Однако надменное и презрительное выражение, с которым она каждый раз глядела на него во время коротких встреч, да несколько случайно услышанных им фраз быстро развеяли иллюзии. И тогда он раз и навсегда запретил себе думать о ней и сумел справиться с собой. Уж что — что, а с собой справляться он умел. Поэтому в последнее время он вспоминал Кея или Вадима, а чаще всего свою каюту на «Персее», свидетельницу его поражений и побед, давно ставшую для него и отчим домом, и логовом, где можно было отлежаться и зализать раны. Он сознательно вытеснял Чаку, а вот сегодня изменил себе. Впрочем, сегодня он, возможно, встречался с ней в последний раз.

— Приснилась бы хоть, — подумал он, уходя по спирали в темную и теплую, как перина, пучину сна.

И сон пришел. Но это оказался не тот, хороший и добрый сон, который так нужен был ему в эту последнюю перед Контактом ночь, а сон тревожный, полный неясных угроз и безумных трансформаций. Начало он помнил плохо, оно было сумбурным. Но потом случилось так, что он попал в западню и попал в нее вместе с Чакой. Судя по тому, что у нет было оружие, он был в заброске. Правда, он не понимал, как очутился в этих бетонных тоннелях, но это было не важно. Это было не важно, потому что он спасал Чаку. Растерянная и плачущая, она металась из угла в угол, потом они оказались в сером колодце двора, и тут в них начали стрелять. Пули почему — то были трассирующие, они красиво летели со всех сторон, крест — накрест перечеркивая пространство колодца. Это были именно пули, а не импульсы скорчера, но он не удивился этому, а только, устроившись рядом с упавшей Чакой, ватными руками поднял свой бластер и, с отчаянием понимая, что совершает преступление, стал стрелять, стрелять, стрелять…

Все происходящее было настолько ужасным, что он проснулся, но, уже проснувшись, еще несколько минут неподвижно лежал на спине, прислушиваясь, как расползаются, словно туман, последние клочья кошмара, не в силах поверить, что это был только сон…

— Господи, — подумал он. — Гадость какая… Но я, кажется, держался хорошо.

Больше всего он боялся себя во сне. Расторможенная подкорка вписывала его в фантастический калейдоскоп порожденных мозгом иллюзий таким, каким он был на самом деле. Все, тщательно задавленное и спрятанное в тайниках подсознания, во сне обычно выходило наружу — точно так же, как могло выйти и в любой экстремальной ситуации. Поэтому, если бы он, не дай Бог, струсил во сне… К счастью, он не струсил.

— Хватит, — сказал он себе. — Пора вставать. Гном! Время?!

— Ноль один, ноль семь по единому.

Пора было. Давно уже пора.

В доме у Старика никто не спал. Барт, еще более суровый от набрякших под глазами мешков, отпер ворота.

— Ну что? — спросил Григ, пожимая протянутую руку. — Вчерашний угол осмотрели уже?

— Нет там ничего, — нахмурившись, сказал Барт. — Земля сухая была.

— Ну и что. Может, и вправду показалось. Сами — то готовы?

— Готовы, готовы, — сказал Барт, и непонятно было, то ли шутит он, то ли злится. — Мы всегда готовы.

— Тогда пошли.

И снова они сидели в горнице за непокрытым столом и Григ, теперь уже на правах старшего, подробно разбирал со Стариком и Бартом предстоящую операцию.

— Индивидуальные фильтры у всех?

— У всех.

— Уже вживили?

— Конечно.

— Какие комнаты успели оборудовать сосками?

— Весь первый этаж.

— А щели не забили?

— Нет. Прошлись полиуретаном.

— А второй?

— Этого мы не допустим.

— А если все — таки?

— Тогда индивидуальные баллончики.

— А если не все войдут сразу?

— Лип с Лончем будут оттаскивать в дальнюю комнату.

— Значит так. Возьмем худший вариант. Они приезжают. Часть спешивается, часть остается на конях. Десятник и еще человек пять идут в дом. Не выходят. Заходят еще трое…

— Пауза будет большая. Первых успеем убрать.

— Так. Остается несколько человек. Они насторожены. Эти трое не выходят. Оставшиеся хотят в тревоге выехать со двора.

— Ворота заперты.

— Но их тоже надо в конце концов нейтрализовать. Выходить вам нельзя. Они хорошо вооружены. Не рубиться же вам во дворе! Как быть?

— В этом случае мы имитируем шум драки в хоромах. На него они кинутся. — Пожалуй… Но вы переполошите соседей.

— Они сделают вид, что ничего не видит и не слышат.

— Но потом дадут показания.

— Потом будет уже поздно. Раньше полудня их не хватятся.

— Еще одна сказка родится, — мечтательно сказал Барт. — Будто нас черти уволокли. И ведь при этом — почти правда.

— Черти… — задумчиво пробормотал Григ. — Чего же я хотел?.. Да, вот! На случай рукопашной. Только честно… Вы давно тренировались?

— Это не страшно, — ответил Барт. — Нас ведь будет вести Мистер Томпсон, а с ним, — он саркастически улыбнулся, — мы способны на чудеса.

— Напрасно ты так думаешь, — серьезно возразил Григ. — Молочную кислоту выводить нелегко. В нетренированных мышцах она накапливается быстрее. Вот меня и интересует, насколько вас хватит?

— Мистер Томпсон считает, что на полчаса непрерывного боя.

— Хорошо. Чаку спрячьте где — нибудь вне дома. В любом сарае. Только не в тереме. И оденьте ее в мужское.

Он остановился, заметив, как переглянулись Старик с Бартом.

— Что — нибудь случилось? — спросил он. — И вообще, где Чака?

— Сейчас придет, — ответил Старик. — Слушай, Григ, — он вдруг смущенно замялся, потом поднял голову, взглянул прямо в глаза, — а ты бы не мог взять Чаку с собой?

— Чаку? — изумился Григ. — С собой? Зачем? Вы же через несколько часов окажетесь дома!

— Так будет безопаснее, — Старик посмотрел на Барта, словно ожидая его поддержки. — Всякое ведь может случиться. Загорится что — нибудь. Да любая наша оплошность — и все. Поднимут тревогу, пойди выберись из города. А вам вдвоем даже легче будет. Она подстрахует, если что.

На мгновение Грига охватила радость, но тут же погасла, и он нахмурился.

— Со мной ведь тоже опасно, — ответил он. — И потом, кто меня с бабой примет? Там мужская община.

— Мы взвесили все, — сказал Старик. — Ее уже подстригли и одели парнишкой. Будет тебе названный брат. И примут тебя с ним не хуже, чем одного. Мистер Томпсон с нами согласен. Он очень въедливо это просчитывал. Можешь поручить Гному, пусть проверит.

— Но ее могут опознать, — продолжал бороться Григ. — Коленки внутрь, грудь, те же дырки от серег…

— Грудь затянули, — отвечал Старик. — А коленки Томпсон выправит. И дырки к обеду уже зарастут. Мы все учли, Григ.

— Гм… — Григ в смятении огляделся. — Гном, — позвал он, — а ты что думаешь?

— Решай сам, — ответил Гном. — Флюктуации тут нет, а все остальное твое дело.

— Ладно, — сказал Григ, сдаваясь. — Некогда спорить. В конце концов, вам виднее. Но ведь уже пора ехать. Где она?

— На конюшне, — сказал Барт. — Помогает Лончу. Понимаешь, мы решили вьючных не брать…

Григ закусил губу.

— Лончу так Лончу, — сказал он, вставая. — Жаль мешать. Но время не ждет. Уже совсем рассвело.

Чака стояла рядом с Лончем, держа лошадей в поводу.

— Готова? — спросил Григ, иронично окидывая взглядом щегольской наряд Лонча, надевшего в честь отъезда роскошный лазоревый терлик с иршанными сапогами, и худенькую фигурку Чаки в холщовых портах и коротком коричневом армяке.

— Готова, — откликнулась Чака с вызовом.

— А вот мы посмотрим, — объявил Григ и, протянув руку, потащил за видневшийся в четырехугольном вырезе рубахи гайтан.

— В Бога веруешь? — грозно вопросил он, доставая крест. — Все, говоришь, продумали? — он повернулся к Старику.

Тот виновато отвел глаза.

— Да мы только насчет мужского… — пробормотал Барт.

Григ разжал пальцы.

— Сними и сунь под пятку, — распорядился он. И отвернулся, оглядывая уже оседланных лошадей.

Ему досталась Ягодка — статная гнедая ногайских кровей. Лошадь Чаки была рыжая, с белыми бабками — явно русского замеса. Обе лошади, он знал это, были необычайно выносливы и могли выдержать три часа непрерывной рыси без всякой помощи Мистера Томпсона.

Григ с одобрением оглядел простую, но крепкую сбрую, подтянул у Ягодки подпругу, похлопал ее по крупу.

— Добре, — пробормотал он и обернулся. Чака уже собиралась садиться, и Лонч, бережно державший ее за подъем, как раз в эту минуту выпрямился, помогая Чаке взобраться в седло. Григ отвел глаза.

— Прекрати, — сказал он себе. — В конце концов, это их дело. А у тебя здесь дела другие. Приди в себя. Не позорься.

— Ну ладно, — заставив себя улыбнуться, объявил он. — Будем прощаться, что ли?

Обнявшись и облобызавшись по усвоенному здесь обычаю со Стариком, Григ пожал руки остальным и, вскочив на свою гнедую, тронулся в открываемые Бартом ворота. Он сознательно не стал дожидаться Чаку, чтобы не видеть ее прощания с Лончем. Но Чака не заставила себя ждать. Через несколько секунд он услышал стук копыт за спиной, а выезжая со двора, увидел и ее, привставшую на стременах и машущую кому — то рукой.

Проскакав по Воскресенской, они свернули к Кремлю и, миновав Покровский собор, спустились к реке. У Живого моста Григ оглянулся. Утро только занималось, но видно было, что день обещается добрый. Чистое, уже отчетливо бирюзовое небо было безоблачным, и только вдоль самого горизонта, у Воробьевых гор, пролегла темная полоса. И звонким, напряженно — тревожным ожиданием обожгло душу, когда вспыхнули под лучами невидимого пока еще солнца ярким, очищающим огнем купола кремлевских церквей.

Быстро промчавшись по Ордынке и миновав Серпуховские ворота, они пришпорили коней и быстрой рысью понеслись по пустынной пока в этот час дороге. Путь им предстоял неблизкий. Поротовское Бусково находилось достаточно далеко, за стоящим на Пахре селом Подолом, и надо было бы поберечь лошадей, но утренняя свежесть бодрила тело, заставляла азартно напрягаться мышцы, и до самого Свято — Данилова монастыря Григ с Чакой шли ускоренной рысью.

Оставшись впервые один на один с Чакой, Григ изо всех сил старался выглядеть спокойным и бесстрастным. Именно поэтому он нарочно обогнал ее и теперь скакал чуть впереди, боясь неосторожным взглядом или словом выдать терзавшие его чувства. За эти полгода, что он провел здесь, ему довелось лишь дважды переброситься с ней парой незначительных фраз, да еще несколько раз она нечаянно попадалась ему то в сенях, то во дворе, когда он покидал Старика после очередной встречи.

Нельзя сказать, что она держалась по отношению к нему особенно враждебно. Напротив, как и подобало девице, она тут же пыталась скрыться с глаз постороннего человека. Но Григ навсегда запомнил ее безразличный взгляд, которым можно было скользнуть по привезенному в дом новому сундуку, когда она случайно влетела в горницу, где они сидели со Стариком, и Старик счел нужным представить подьячему свою дочь.

И еще был случай, о котором Григ тоже никак не мог забыть. Месяца три назад, вызвав по какому — то делу Старика, он случайно вклинился в общий разговор. Реплику Барта он, увлеченный беседой со Стариком, не разобрал. Барт что — то творил о выемке поличного у воровской жонки Малашки в Чертолье. Но фраза о том, что узнать о судьбе найденных там вещей можно через Гаврюшку, заставила его невольно напрячь внимание. Напрячь, чтобы тут же услышать издевательский смех Чаки. Отсмеявшись, Чака, не скрывая презрения, объявила, что интересоваться у Гаврюшки о Романовском списке Заточника все равно, что, спрашивать у сторожевого пса Копея, который час.

Старик потом извинялся за дочь, успокаивал Грига, что это лишь показывает, насколько хорошо тот вжился в образ и роль, но уязвленный Григ так и не сумел избавиться от неприятного осадка, и теперь, едучи бок о бок с Чакой, в очередной раз давал себе слово навсегда выбросить ее из головы.

Мысли о Чаке заставили его на какое — то время забыть о Группе, но, вспомнив наконец о тех, кто остался в Москве и сейчас напряженно ждал встречи с опасностью, Григ не ощутил тревоги. В отличие от него самого Группа имела дело с предельно ясной ситуацией. Задача, поставленная Группе была четкая и конечная. Пугающая, трудновыполнимая, но совершенно определенная.

Многое он отдал бы, чтобы иметь такую же ясность. Его самого впереди ждали только мрак и неизвестность. Темная пропасть Контакта представлялась ему даже более жуткой, чем холодные глубины космоса. Контакта с теми, кого трудно было даже назвать братьями по разуму, с теми, кто на протяжении веков вызывал иррациональный ужас, а в последнее время воспринимался как сказка и миф. Барт был прав, сказка теперь становилась былью, но радости, которую ожидаешь от встречи с чудом, Григ не испытывал. Не радость, а тревога ложилась на плечи, свинцовой плитой пригибала к лошадиной холке, нервным огнем опаляла изнутри мозг.

Что за создание находилось внутри огненного столба? Этого не знал никто. Неподвижное, как в этот раз, или неуклюже шевелящееся, как в некоторых других случаях, оно никогда не выходило за пределы светящейся колонны, и все попытки проникнуть туда к нему тоже всегда оканчивались ничем.

Очень давно, десятки лет назад, слабый и беззащитный человеческий род выдумал, пытаясь объяснить необъяснимое, потусторонний мир. Но только столетия спустя люди открыли для себя его истинного властителя. Дьявол появился на Земле не одновременно с человечеством, а лишь когда уже успели рассыпаться первые цивилизации — в разное время, но с одинаковой неизбежностью придя практически ко всем народам.

Впрочем, это не вызывало недоумения, поскольку в основе его появления лежали, видимо, реальные факты. Пришельцы, если это были пришельцы, могли осваивать новую планету неравномерно. Непонятно было другое. Записи фиксировали пассивных и не приносящих никому зла существ. Почему же в большинстве случаев они олицетворяли зло или страшное запредельное знание, что в общем — то тоже было равносильно злу? Ответа не было. И единственное, что оставалось, так это — надеяться на предстоящий Контакт, последнюю неиспользованную возможность получить ответ и на этот, и на многие другие вопросы.

Чака словно услышала его мысли.

— Интересно, — вдруг сказала она, — а зачем нам все таки этот Контакт. Может, от них, кроме гадости, и ждать нечего?

— А ты, — усмехнулся Григ, — ищешь от Контакта только выгоду? Простое любопытство тебя не мучает? А я — то, дурачок, думал, для хомо сапиенс характерна жажда познания…

— Для меня характерна, — обиделась Чака. — Но ведь от каждой экспедиции должен быть толк!

— От Контакта будет, — не оборачиваясь, ответил Григ. — Знакомство с иной культурой всегда является колоссальным стимулом для развития, даже если эта культура основана на чуждой нам системе ценностей. Это, по — моему, еще в школе проходят. А ты что, не согласна?

Не услышав ответа, он оглянулся. Чака ехала за ним, напряженно сжав губы и глядя куда — то в сторону. Она явно не желала продолжать беседу, хотя поговорить было о чем. Так же, как и она, Григ видел своего дьяка Ларионова, объясняющегося с заменившим погибшего Джоя начальником сегодняшнего стрелецкого караула, видел и по — медвежьи неповоротливого десятника Евтеева, скептически оглядывающего перед выездом свою несколько помятую с утра группу захвата. Чака, конечно, обиделась, но Григ решил не обращать на это внимания. Если обращать внимание на каждый каприз, то непонятно, как работать. В деле нельзя подчиняться эмоциям — это он знал точно. Но все равно что — то давило, мешало сосредоточиться на главном.

Они уже миновали луг у села Ногатинского и теперь ехали лесом, подъезжая к Чертанову. Длительное молчание становилось тягостным, Григ физически, всей кожей, ощущал его. Он уже чувствовал, что был несправедлив к Чаке и говорил с ней холоднее, чем она того заслуживала. Даже если он был прав по существу, не стоило отвечать так резко. Теперь приходилось думать, как снять возникшее напряжение. Не найдя ничего лучше, Григ решил спросить ее о чем нибудь нейтральном.

— Послушай, Чака, — обратился он к ней, — а ты не скучаешь по нашему времени? Ты же здесь, по — моему, почти три года. Наверное, и забывать уже стала?

Чака немного помедлила с ответом. Видимо, подбирала слова.

— Центр согласился с предложением отца, — услышал наконец Григ. — Мне утверждена индивидуальная программа. О доме не скучаю. Раз в два дня программа предписывает просмотр документальных фильмов. Я ответила на вопрос?

Григ вспыхнул. Такого ответа он просто не ожидал. Огненная пощечина обиды обожгла лицо, кровавой пеной бросилась в мозг, ударила по глазам. Ослепнув от ярости, он изо всех сил перетянул Ягодку камчой и дал ей шенкеля. Коротко заржав, Ягодка рванулась вперед, но, проскакав метров сто, Григ осадил ее и, развернувшись, подъехал к Чаке.

— Знаешь что, — заявил он, останавливая храпящую и мотающую головой Ягодку. — Ты это брось, девчонка. Нам с тобой еще работать. Стоит ли с самого начала изводить друг друга?

— А ты это себе скажи, — отозвалась Чака, глядя ему прямо в глаза. Я подчиняюсь тебе для решения определенной задачи. Но задевать меня без повода ты не смеешь! Так что, пожалуйста, будь повежливее.

Несколько секунд Григ в упор смотрел на нее, потом, не говоря ни слова, подобрал поводья и толкнул Ягодку ногой.

Получалось так, что он не прав. И в то же время он не сделал ничего такого, за что мог бы себя корить. Ситуация требовала осмысления. Но для этого надо было успокоиться.

Медленным шагом они проехали мимо Чертанова и, оказавшись за околицей, снова пустили лошадей вскачь. Теперь, когда рукой было подать до Волчьих ворот, Григ и вовсе старался с учетом возможного нападения держаться впереди. Он понимал, что Чака расценит это как нежелание разговаривать с ней, но говорить о воротах все равно не хотел. Ни к чему было тревожить и без того уставшую и не выспавшуюся девчонку, тем более, что днем по дороге еще можно было ездить. Грабили здесь, в основном, под вечер, и Григ надеялся, что их пронесет.

Впрочем, если бы Чака узнала, о чем он сейчас думает, она бы, наверное, обиделась еще больше. Не ссора и не опасность владели на самом деле мыслями Грига. Мерно покачиваясь в седле и продолжая зорко глядеть по сторонам, Григ никак не мог отрешиться, избавиться от того, что занимало и мучило его на протяжении всего последнего года, особенно теперь, когда он ехал в село.

«Интересно, — думал он, — что за неведомая галактическая битва развернулась тогда в небе над планетой? Страница чьей гражданской войны? Господи, как страшно — то небось было!»

Он вдруг, словно наяву, услышал грохот дюз и увидел, как валятся с орбиты охваченные огнем шлюпы и как на глазах у потрясенных пращуров побежденные гиганты, опальные архангелы в бессильной ярости срывают со своих небесных аксельбантов ослепительные звезды Яхве.

«Да, — думал он, — может, они и вправду ушли под землю, основав там свои города, а потом, построив новые корабли, улетели? Хотя вряд ли. Полвека назад была проведена очень тщательная локация из космоса. Но больших каверн при этом так и не обнаружили. С другой стороны, эти города, конечно же, могут быть и экранированы. Гипотезы… Только гипотезы… И ни одного факта».

— Григ! — услышал он голос Чаки и обернулся. Вглядываясь в промежутки между деревьями, он даже не заметил, как она отстала. Спешившись метрах в ста от него, как раз там, где дорога уходила вниз между густо поросших лесом бугров, она подтягивали подпругу, безуспешно пытаясь упереться соскальзывающим коленом в живот лошади. Лицо у Чаки было красное, шапка сбилась набекрень. Видно было, что сил хорошо затянуть подпругу у нее не хватает.

— Какого черта! — рявкнул Григ, тревожно озираясь по сторонам.

— Мистер Томпсон сказал, что седло трет спину, — объяснила она, безнадежно выпуская ремень из рук. — Он думал, что я справлюсь.

— Он что, не может помочь?

— Он помогает. Но видишь, не выходит.

— Ну и местечко ты выбрала! — Григ спрыгнул с лошади, приподнял легкое березовое седло и, просунув руку под потник, ощупал спину кобылы. Спина не была сбита, Мистер Томпсон среагировал вовремя.

— Смотри! — Он ткнул кулаком в брюхо гнедой, чтобы та выпустила воздух, и, сильным рывком натянув ремень, захлестнул узел.

— Давай быстрей! — Проверяя, он покачал седло, бегло осмотрел сбрую. — Другой раз спрашивай, где остановиться.

— А ты не погоняй, — отозвалась Чака, не очень ловко ловя ней стремя и берясь левой рукой за переднюю луку. — Думаешь, раз помог, то можно орать?

Григ ухе держал Ягодку под уздцы, но последняя фраза взорвала его Бросив поводья, он резко повернулся к замершей от неожиданности Чаке, чувствуя неодолимое желание схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть.

— Это Волчьи ворота, — объяснил он, из последних сил сдерживая закипающий внутри гнев. — Здесь, именно в этом самом месте, постоянно кого — то грабят. Я не боюсь разбойников. Но я не могу рисковать Контактом из — за такой ерунды. Кроме того, я отвечаю за тебя. Так что ты спрячь пока свою амбицию. Потерпи до вечера. Завтра мы расстанемся, а Сегодня, если не помогаешь, то хоть не мешай.

Не оборачиваясь, он подошел к Ягодке, прыгнул в седло и взял с места быстрой рысью. Через несколько минут Чака догнала его, и какое — то время они ехали молча.

— Григ! — наконец позвала она.

Обернувшись, он увидел ее покрасневшее лицо.

— Извини… — пробормотала Чака, отводя взгляд. — Я не думала…

Не отвечая, он приподнялся на стременах и огляделся. Теперь они приближались к Пахре. До села оставалось всего ничего, и поэтому Григ решил остановиться и спешиться, чтобы спокойно посмотреть, как будут развиваться события, да заодно и перекусить. Они съехали с дороги и, углубившись в лес, остановились на первой же поляне, где и повалились, усталые, в траву, пустив лошадей свободно пастись. Сделали они это вовремя, потому что буквально через несколько минут прозвучал сигнальный гонг, и на высветившейся картинке Григ увидел знакомую улицу, спанорамированную камерой с конька над воротами, фыркающие морды лошадей, багровое пламя кафтанов Васильевского полка и знакомые бородатые лица стрельцов, сгрудившихся у въезда во двор.

Залаяли собаки. Сошел неторопливо с крыльца и завозился с засовом Барт, переругиваясь через створки с десятником. Григ невольно привстал на локте, а потом и сел, привалившись спиной к растущей рядом осине. Села и Чака. Ворота распахнулись.

Стрельцы, демонстрируя посадкой силу и достоинство, вальяжно въезжали во двор. Было их человек десять вместе с Евтеевым — все рослые, румяные, откормленные. У крыльца четверо спешились. Остальные сидели важные, исполненные сознания собственной значимости, не глядя, как запирает за их спинами ворота Барт.

Теперь Мистер Томпсон переключился на внутренние камеры, и Гном послушно передавал изображение Григу. Стрельцы, даже не задержавшись в сенях, ввалились в горницу и теперь стояли там, широко расставив ноги, безразлично оглядывая утварь. Они ждали Старика. Григ так и не уловил, когда пустили газ. Один из стрельцов осоловело глянул вокруг, зевнул, смачно раздирая пасть. Откуда — то сбоку вынырнул Лип с Лончем, проскользнули тенями, стараясь подстраховать и подхватить падающие тела.

Только один десятник понял в последнюю секунду, что дело неладно, цапнул рукой палаш. Но было поздно. Глаза у него закрылись, он покачнулся и рухнул на левую руку оказавшегося рядом Лонча. Подхватывая упавших под мышки, Лип с Лончем быстро затаскивали стрельцов в ложницу, аккуратно складывая их на полу. Покончив с этим, они снова исчезли в боковых каморках, и тут же зазвучал, потек из всех щелей шум драки, крики и топот. Мистер Томпсон снова переключился на двор. Стрельцы, до этого равнодушно сидящие в седлах, заволновались, двинули вперед лошадей. Трое, нет, четверо спрыгнули на землю, бросились к высокому крыльцу.

— Повезло ребятам, — сказал Григ вслух. — Частями входят.

Шум драки усилился. Трещало дерево, слышались глухие удары, кто — то закричал. Не выдержав, последние двое спешились и, выхватив сабли, ринулись внутрь.

Мистер Томпсон опять задействовал камеры в горнице, и Григ увидел замерших в центре пустой комнаты стрельцов. Держа сабли наголо, они затравленно озирались по сторонам. Казалось, еще немного, и они бросятся дальше, в глубину дома. Но тут глаза их подернуло поволокой, снова мелькнули Лип, Лонч и присоединившийся к ним Барт, мгновение — и все было кончено.

— Барт! — по лестнице спускался Старик. — Лошадей всех в конюшню! Ребята управятся без тебя. Григ! — позвал он. — Ты видел?

— Блестяще! — сказал Григ, чувствуя невероятное облегчение от того, что все кончилось. — Поздравляю! Я думаю, часов десять они проспят.

До последней минуты он боялся, что что — нибудь сорвется. Не был уверен в Группе. Надеялся на нее, но все же ждал беды. К счастью, все обошлось.

— Ты где?

— Да километров тридцать, считай, отмахали. Почти у Пахры стоим.

— Близко уже. Ну, давай езжай.

— Сейчас поеду. Но и вы не тяните. — Он пружинисто поднялся на ноги. — Собирайся, — обратился он к Чаке. — Взнуздать — то сама сумеешь?

Чака молча кивнула и, мрачно глядя перед собой, направилась к своей гнедой. Григ закусил губу.

«Ну и пусть, — сказал он себе. — Скоро все это кончится. Не обращай внимания, думай о деле. У тебя впереди трудный вечер. И туда еще надо добраться».

За переправой он пришпорил Ягодку, обогнал Чаку и, свернув за Подолом в сторону Рожайки, велел Гному с Томпсоном вести лошадей одним аллюром. Было всего лишь час дня, дня летнего, очень большого и долгот. Поэтому и ехал он медленно, зная, что приезжать слишком рано не стоит. Артельщики должны только принять решение. Времени изменить его им оставлять нельзя.

А в доме Старика собирались, выводили лошадей, закрывали ставнями окна, вешали замки и последний раз обходили комнаты, проверяя спящих. Уже гарцевал по двору на сером в яблоках жеребце Лонч, и не очень умело седлал своего коня Лип. Уже Старик грузным шагом сходил с крыльца, принимая у Барта поводья. А Григ и Чака медленно трусили по дороге, и молчание висело в сгущающемся вокруг них воздухе, и плохо было. Тоска клешнила сердце, отчаянная тоска безнадежной любви.

Стараясь справиться с собой, Григ изо всех сил сжал челюсти. Его спасение было в работе. Она ждала впереди. И думать надо было сейчас только о деле. Только о нем и ни о чем другом. Те, кто позволял себе в Поиске думать о другом, обычно пропадали без вести. Григ слишком хорошо это знал.

— Мы скоро приедем, — услышал он голос Чаки и вздрогнул, приходя в себя. — Может, ты все же посвятишь меня в свои планы?

Григ натянул поводья и оглянулся. Чака, не спеша, догоняла его, по — офицерски прямо держа спину, слегка приподнимаясь на стременах.

— Мне, конечно, все равно, — продолжала Чака, — но я по незнанию могу невзначай и навредить.

— О господи! — Григ растерянно развел руками. — Неужели ты думаешь, что я что — то скрываю. Просто мне нечего тебе сказать. Бумагу, что написал Антип, ты видела. Я очень надеюсь на нее. А плана у меня никакого нет. Действовать будем по обстановке. Ты лучше молчи. Стой чуть сзади и молчи. Ты — мой младший брат, тебе положено молчать. Надеюсь, в этом нет ничего обидного?

— Ничего, — сухо отвечала Чака.

Разговор оборвался.

«К черту! — подумал Григ. — Чего я себя все время виноватым чувствую? Навязали на мою голову, пусть сама думает, как не помешать. В крайнем случае, Томпсон остановит. У меня и так забот по горло».

Разозлившись, он подъехал к Чаке и, схватив серую под уздцы, остановил ее.

— Послушай, Чака, — сказал он, пытаясь скрыть раздражение. — Нам надо договориться. Я понимаю, что моя компания тебе не по душе. Но сейчас не до этого. Сейчас у нас только одно дело — Контакт. Ему должно быть подчинено все. А дуться будешь потом. Ясно?

— Ясно… — пробормотала Чака.

— Вот и хорошо.

Он хотел было добавить еще, но Чака вдруг изменилась в лице, и прежде, чем он понял, что ее так поразило, она протянула руку вперед и внезапно севшим голосом возвестила: — Село…

Григ резко развернулся в седле, вгляделся в паутину ветвей.

Совсем рядом, на серебристо переливающемся в просветах между деревьями лугу, виднелся возле заново выбеленной церкви выведенный уже под крышу господский дом, окруженный хозяйственными постройками, а дальше, у подножия холма, но только с другой стороны проселка, синела речка и лепились друг к другу хилые, крытые камышом избы.

— Ну вот, — облегченно сказал Григ, трогая потянувшуюся было к траве лошадь. — Приехали. Нам туда.

Рядом с церковью, но по другую сторону от жилища попа, на отшибе от села стояла обычная русская изба, в которой жили артельщики. Они и сейчас были там. В господском доме оставалась еще работа, но артель сегодня отдыхала, и Григ знал — почему.

Они подскакали к избе артельщиков, спешились, привязав лошадей к росшему возле дома дереву, и пошли к крыльцу. В избе было смонтировано несколько камер, и, следя за артельщиками, Григ специально замедлил шаг, добиваясь, чтобы артельщики, заметившие их в боковые окна, успели прийти в себя и принять хоть какое — нибудь решение. С первого дня их появления здесь, он следил за ними, изучив особенности и привычки каждого, и, зная их, как родных, с нетерпением ждал личной встречи.

Федор, Кузьма, Пров, Митяй и Анемподист — все они находились сейчас в доме, мирно занимаясь своими делами. Пров с Кузьмой возились у печи. Напротив виден был сидящий на коньке Федор. Федор был кем — то вроде бригадира в артели. Вообще — то в артели не было старшего. Антип тогда не врал Григу в тюрьме. Общественные обязанности мужики демократично делили поровну. Но Федор с его густой бородой и зычным басом выглядел представительней остальных, и поэтому именно ему поручалось вести от имени артели переговоры, наниматься на работу и получать деньги. До появления Грига он сосредоточенно латал кафтан.

Сидевшие в «бабьем куте» Митяй и Анемподист играли в кости. Они по очереди кидали зернь и проигравший тут же подставлял лоб под щелчки. Играли они с увлечением, но тем не менее именно Анемподист взглянул в окно и увидел подъезжающих к дому всадников. Он вскочил и, крикнув Федора, мигом метнулся в красный гол, срывая занавешивавший икону убрус.

Григ уже подходил к крыльцу, когда дверь отворилась, и в проеме, поправляя подпоясанную шнуром рубаху, появился Федор. Он молча возвышался над Григом, не двигаясь и не размыкая рта.

— Здравствуй, брате, — приветствовал его Григ.

— И вы будете здравы, — отвечал Федор.

— Не скажеш ли, иде туто искати артель теслей? Тамо старостой Феодор Кичига.

— А про что ти та артель? — вопросом на вопрос отвечал Федор.

— Ано учинка у мене до их есть.

— Так считай, что ты ея нашед, — сообщил Федор, сходя с крыльца.

— Ея — не ея… — отвечал Григ, делая шаг навстречу и протягивая руку. Очень сильно рассчитывал он на это рукопожатие. Был у артельщиков в ходу обычай здороваться, по — особому переплетая большие пальцы. Что — то вроде тайного масонского знака. Григ знал об этом и теперь, плотно вогнав ладонь, прижался своим большим пальцем к верхней косточке запястья Федора, напряженно ожидая его ответа. И тот, опешив от неожиданности, повторил привычный жест. Повторил — и тут же отдернул руку, словно бросил.

— То добре, — сказал Григ удовлетворенно. — Нынча верю. Звати мене Гаврюшка. Ан сице брат мой младой, Ивашка. А ты бо, Федор. Ну, поидем в избу, разговор есть.

Они вошли внутрь, где их уже ждали, хоть и делали вид, что занимаются своими делами. Но не отпускали друг другу щелчков Митяй и Анемподист, и Кузьма бросил собирать на стол, сидел, глядя в окно, на лавке. И только Пров все так же ковырял кочергой в печи, будто искал там что — то.

— Будете здравы, — с порога сказал Григ, сдергивая колпак и кланяясь. — Ан иде мочно поговорити? — обратился он к Федору, обводя взглядом избу.

— А тута и рци, милой человек.

— Разговор у мене особый, — предупредил Григ.

— А у нас тута убо вси свои. Ты, прежде, не робей.

— Ин бити тому, — сказал Григ, сдаваясь. — Ванька! Гляди в окно!

Он подошел к Федору вплотную, засунул руку за ворот и вытащил из — за пазухи письмо Антипа. — Грамоте обучен? Ну тогда чти.

От этих минут зависел успех всей операции. Момент знакомства, казалось, был продуман до мелочей. Центр разработал десятки вариантов возможных действий артельщиков, учел личностные характеристики Федора, сделал необходимые поправки на факторы, определяющие функциональное состояние его организма. Долгими тренировками и страховкой Гнома мимика Грига была доведена до совершенства. Даже одежду ему подбирали с учетом любимых цветов вышедшего к нему артельщика.

Однако возможность срыва все равно оставалась. И Григ каждой клеточкой тела ждал этого, вслушивался, стараясь предугадать реакцию Федора, в малейшие оттенки его интонации, ловил самые незаметные движения рук.

Федор медленно развернул послание, пробежал написанное, вскинул глаза на Грига.

— Где он? — спросил порывисто. — Что с ним?

— Взяли Антипа, — сказал Григ, и лицо его горестно исказилось. Непотребное о государе рекл. Не летати боле соколу. Взяли ж его, ан аз к вам побегох, яко он повелел. Аз Гаврюшка, Иванов, подьячий, на Земстем дворе в письме состою. Нешто он не сказывал вам о таком? У мене годовал он. Завсегда, пришед на Москву, жил. В запрошлый раз открылся он мне во всем. Аз верую теперича истинно… — Он встал на колени, спиной к красному углу, и, глядя остекленевшим взглядом сквозь замершею у печи Права, отбил три земных поклона, — …в царя демонскаго, отца бесовскаго, князя тьмы. Его почитаю, ему предаю душу свою, ему рад служить ныне и присно и во веки веком.

Краем глаза он увидел, что Чака, стоявшая до сих пор у двери, шагнула вперед и, оборотившись так же, как и он, спиной к красному углу, бухнулась на колени, чтобы отвесить троекратный поклон.

— Молодец! — мысленно похвалил он.

— Спасибо! — донеслось в ответ.

Федор, нагнув большую голову, потерянно смотрел в пол.

— Антипушко… — только и вымолвил он, протягивая письмо Прову. Чти, Пров.

Пров медленно прочитал письмо вслух, задержался, внимательно разглядывая знак внизу листа.

— Вот како, — наконец пробормотал он. — А мы ужо думали… — И обвел глазами артельщиков, замерших в тоскливом осознавании случившегося.

— Ах, брате, брате, — шептал Федор. — Не ладно бысть тобе, эх… Яко же так? — спросил он, обращаясь к Григу. — Како такое содеялось?

— Про то не веде, а веде точию, еже взяли Антипа в наш приказ по государеву делу. И на пытке он собе язык скусил. До тот аз его не видох, бысть не мочно, потом ужо проникнул…

— Что же убо ждет его?

— Не вем. Како государь решит. Бают же, дело ясное. Знамо, конец един.

— Неужто казнят?!

Григ только склонил голову.

— Эх, Антип, Антип, — Федор шагнул к окну, тяжело мотая головой. — Не уберегся, брате, не уберегся.

— Язык — то скусил, — сказал из своего угла Пров. — По уставу содеял. Тайну не выдал.

— Ин быть тому, — сказал Федор, отходя от окна и возвращаясь к Григу. — Сказывай, чего ти желаеши? С чем пришед?

— Желаю воити в артель вашу, быть верным товарищем, свято хранить тайну и дать на верность страшную клятву, — торжественно отвечал Григ. Вместе с братом моим единоутробным, за коего ручаюсь головой.

Он уловил сомнение на лице Федора и вмиг откликнулся, отрабатывая продуманный заранее вариант.

— Думаеш, не шиш ли аз? Опасно, конечно. Но суди сам. Иже б аз от царя шед, к чему то? Легчае есть стрелцов прислати, да взяти вас всех в железа, да на дыбу стащити. Ан аз сам пришед. Примете ми — жалети не будете, не подведу. Примите! Тем паче мастер кровельной нужден вам. Ан аз обучен. Крестный мой тесля бых. Аз, малец еще, ему пособлял. Хошь проверь.

— Ан и проверим, — сказал Федор и повернулся к Прову. — Что скажеш, Пров? Ты — хранитель.

Григ знал, что артельщики иногда величают невысокого, но плотно сбитого и неторопливого Прова этим странным титулом. Вероятно, он соответствовал званию кастеляна общины, поскольку в ведении Прова находилось все ее немудреное имущество.

— Проверим… — задумчиво, словно взвешивая, протянул Пров. — Да только по — нашему проверим, не по — плотницки. Мышлю: спытати ево надобь! решительно заключил он.

Этого момента Григ боялся больше всего. Еще до погружения он понимал, что любой неофит в таком дьявольском деле не сможет обойтись без испытания. Но вот в чем оно будет заключаться, никто не мог предсказать. Хорошо, если все обойдется раскаленным железом или клятвой кровью — Гном с Томпсоном снимут боль и залечат раны. А если заставят некрещеных младенцев резать?

— Мы готовы, — сказал он, спиной чувствуя, так напряглась Чака. Вели, брате.

— А вдруг придется раздеваться? — услышал он ее голос и растерялся. Об этой возможности он почему — то забыл. Обрадовался, что боли не будет… Да и Гном тоже хорош!

— Я это рассматривал, — обиделся Гном. — Это маловероятно. Их культ лишен сексуальной окраски. Даже в самой мистерии они обходятся без женской энергии. Это те же подвижники, инфернального, правда, толка. Им ведь от дьявола ничего плотского не надо.

— Спытаем розно, — указал Федор и кивнул Митяю. — Ну — тко, брате, зведи ево на двор. Сам знаешь про что. А ты, — обратился он к Кузьме, розкали — ка кочергу. Спытаем молодшего.

Григ дернулся.

— Успокойся, — услышал он сквозь стук крови в ушах голос Чаки. — Иди. Я за себя постою.

Плохо соображая, Григ сунулся в дверь, на ватных ногах спустился по лестнице, двинулся за Митяем куда — то вокруг дома. Через камеры он видел Чаку, спокойно сидящую на лавке, Кузьму, сующего в печь толстый, согнутый кочергой прут, да артельщиков, внимательно следящих за ним. Все это не предвещало ничего хорошего, и Григ вдруг почувствовал противную дрожь в руках.

— Да не волнуйся ты! — одернул его Гном. — Дал бы я добро при тревожном прогнозе?! Все будет в порядке.

— Ну что, — сказал Митяй, останавливаясь, — снимай крест.

Кузьма вынул из печи капающий искрами прут, сделал шаг к Чаке.

— Крест? — переспросил Григ, судорожно стискивая кулаки.

— Крест, крест, — Митяй смотрел выжидательно. — Иде он у ты?

Откуда — то из — за печи появился Анемподист. В левой руке он держал средних размеров деисус.

— Иде — иде! — зло отозвался Григ, — приваливаясь к стене и берясь за сапог. — Онамо же, иде у ти. Под пятою. Пошто ловишь — то?

— Ну — ну, — Митяй ухмыльнулся. — Пошто надобе, по том и ловлю! — И взяв крест, швырнул его на землю. — Мочись! — приказал он.

— Чево? — не понял Григ.

— Справь, говорю, нужду на крест — то.

— Брате, — торжественно обратился Федор к Чаке, остановившись от нее на расстоянии метра. — Ин своею ли волею идеш к нам, али по принуждении?

— Сам, — отвечала Чака, волнуясь или умело делая вид, что волнуется. — Своею.

— Чево взысковеши темо, брате?

— Умысел есть, — отвечала Чака твердым и чуть хрипловатым голосом. Хочу познати чюдное.

Григ выполнил приказание и теперь, после одобрительного кивка Митяя, обтирал крест лопухом.

В избе между тем творилось нечто странное.

— Возьми кочергу, — потребовал у Чаки Федор. Чака, ожидавшая другого, растерянно переняла у Кузьмы вишневый уже на конце прут.

— Пронзи сердце Спасу, — продолжал Федор. — Смелее, молодший.

— Пошли что ли, — сказал Григ.

— Аз бо и не боюсь, — ответила Чака, делая шаг к иконе, которую Анемподист тем временем аккуратно пристроил на припечке.

Раскаленный прут ткнулся в дерево, зашипел, проходя через лак, выжег черный круг. Чака налегла на него, вдавила в доску. Артельщики, застыв, наблюдали за ней.

— Во имя Господа нашего, Сатаниила! — возгласил Федор. — Аминь!

Чака выпрямилась.

Митяй задержался в сенях, прислушался, стукнул условно. Федор распахнул дверь.

— Входите, — сказал он. — Добре держался твой молодший, — обратился он к Григу.

Григ подошел, потрепал Чаку по волосам. — Молодец, — похвалил он.

— Погоди, — мысленно отозвалась Чака. — То ли еще будет. Помнишь, Лип про зад говорил?

— Да и клятву, говорят, кровью надо подписывать. Из мизинца…

Пров снял прожженную икону, сунул ее в печь, потом повернулся к ним. Анемподист с поклоном передал ему большой наперсный крест, быстро положил перед Григом и Чакой по иконе, ликом вниз.

— Братие! — воззвал Пров, поднимая крест, который держал вверх ногами — за короткую часть.

— Коленями на иконы! — свистящим шепотом подсказал сзади Федор.

Григ с Чакой поспешно опустились на колени перед Провом. Сегодня он вел мистерию. Наверное, поэтому же ему доверили посвящать новообращенных.

— Готовы ли вы единитися с нами, забыти родных и близоких, отрешитися от мирской суеты и посвятити себя силам преисподнеи?

— Готов, — кивнул Григ.

— Готов, — сказала Чака.

Пров вытянулся, торжественно поднял крест.

— Верую! — возгласил он.

— Вторите! — услышал сзади Григ.

— Верую в князя тьмы, владыку преисподня Люцифера, ангела падшаго и возвысившагося, володетеля живота и смерти, седящаго на стале в геене огненной. Верую в сподвижников Его — Асмодея, Магога, Дагона, Магона, Астарота, Азазела, Габорима, Велиала. Верую в аггелов, наставляющих мя и сугубо поможающих дерзновению моему. Отверзаюсь Христа и святаго духа, господа животворящаго, иже от отца исходящая, иже со отцем и сыном поклоняема и славима…

Краем глаза Григ видел артельщиков, внимающих им, повторяющих, шевеля губами, каждое слово. Пока все шло нормально.

— …по волей моей, и в согласии со страшной и вечной клятвой не разглашу никоемуждо тайну велию, а ежели предам, то постигнет мя кара Ево и поразит мя и ближняя моя оружие Ево…

— Старик, — позвал он. — Ну как?

— Давай, давай, — донеслось издалека.

— …чаю живота вечнаго и власти над миром тварным и над бренной плотью своя. Аминь!

— Аминь! — эхом откликнулась Чака и замерла в глубоком поклоне.

Пров плюнул на крест и бросил его через правое плечо.

— Чашу! — приказал он.

Тот же Анемподист вытащил из — за пазухи небольшой сверток, развернул тряпицу и в темноте избы блеснули серебряная чаша и нож то ли с золотой, то ли с позолоченной рукоятью.

— Кнут!

Из — за спин выдвинулся Федор, держа в руке кожаный бич.

— Ну, малыш, — ухмыльнулся Григ, — теперь держись!

— Лишь бы рубаху не снимать, — отозвалась Чака.

— Во имя Господа нашего, царя мира сего!

Кнут свистнул, на плечи обрушился не очень сильный, но все же достаточно ощутимый удар.

— Раз! — считал про себя Григ. — Два! Три!

Он очень удивился, когда Федор, ограничившись тремя ударами, перешел к Чаке. В других сектах испытание было куда более суровым.

— Братие! — снова провозгласил Пров. — Ныня приемлем мы в лоно Церкви нашей нового брата Иоанна — имя сице есть мерзостно и отвратително…

Он принял левой рукой чашу, куда услужливый Анемподист уже налил крепкую, судя по запаху, брагу и, подойдя к Чаке, продолжал:

— Нарекается…

— Рукава! — подсказал сзади Федор. — Засучите рукава!

Григ перевел дух. Обряд оказался менее жестоким, чем он ожидал.

— …раб Бога машет, Веельзевула, Сатаниила и Люцифера имеем Исаакорум и предается в повинутие Аваддону, демону зла, раздоров, грабежей и пожаров, войн и разорений!

— Авва! — вскричали хором артельщики.

— И посвящается…

Ножом Пров полоснул по белой обнаженной руке Чаки, и Григ ощутил, как болезненно кольнуло у нет в груди. В порезе вспухла вишневая кровь, струйкой сбежала в чашу. Григ закусил губу.

— …в служители Престола Мрака и Бездны, Геены Огненной…

Рядом с Чакой появился Митяй с какой — то тряпкой, свернутой в жгут, став на колено, перехватил руку чуть ниже локтя, затянул и завязал.

— Нарекается… — снова запел Пров, переходя к Григу, — раб Бога нашего Веельзевула…

Удивительный был обряд. Без купели, без восприемников. Чем — то варварским, языческим веяло от него.

— Интересно как! — подумал Григ. — Страшно подумать, из какой дали тянется все это. Столетия! И все сохранилось.

Он скосил глаза и, пока артельщики хлебали по очереди смешанную с кровью брагу, стал рассматривать застывшую на коленях Чаку.

Она сидела, пусто глядя перед собой, и Григу вдруг с особенной силой захотелось вскочить, броситься к ней и, обняв, целовать, изо всех сил целовать это милое, дорогое, отрешенное лицо.

— Чака! — позвал он.

Чака шевельнулась.

— Мы вроде сейчас побратаемся?..

— Скорее уж посестримся, — бесстрастно отозвалась Чака. — Ты лучше смотри!

Пров протягивал ему чашу.

Григ отпил, проследил глазами за Чакой.

— Восстаньте, — разрешил наконец Пров, вытирая со лба пот. Казалось, что от этого обряда он устал не меньше их.

— Благодарствуйте, братие, — Григ прижал руку к сердцу и, поклонившись, начал подниматься с колен. И Чака поклонилась.

— Что же тепериче скажете делати? — спросил он у Федора.

— Несть до вас дела никако. Располагайтесь. Рухлядишки у вас, чаю, не многа.

— Рухлядишки у нас — что на собе, — ответствовал Григ. — Деньженцев вот толика суть.

— Деньги дайте Прову. Статки у нас общие.

— Ан можем ли мы до речки сходити? — поинтересовался Григ.

— Отчего же, — Федор посмотрел понимающе. — Передохните. Вона от мыльни тропка. Потече по е, выидеш к реке. Тут близоко. Вот она, Рожайка, под обрывом. Толико овамо долго не будьте. Сего дни, — он помолчал, пожевал губами, — таинство велие у нас…

— Добре, — сказал Григ. — Все зделаем, яко молыш. — Он отстегнул калиту, протянул ее Прову. — Поидем ли? — обратился он к Чаке.

Чака молча кивнула.

До реки они дошли быстро. Правда, тропинка выводила к броду, и, поскольку Григ хотел искупаться, им пришлось пройти еще немного по берегу, туда, где речка была поглубже. Остановившись у росших возле самой воды ив, Григ споро стянул рубаху и скинул сапоги, а потом, резво пробежавшись по колющей подошвы траве, с удовольствием плюхнулся в прохладную, бодрящую усталое тело воду.

Первые шаги по илистому у берега дну были неприятны, но Григ быстро выбрался на середину, где вода была по шею, и, ощутив под ногами не водоросли, а песок, блаженно замер, отыскивая глазами Чаку. Уставшая, она сидела в тени одной из ив и, грустно нахохлившись, чертила что — то палочкой на песке. Нелегкой была дорога, и трудным оказалось посвящение, но еще более тяжелое испытание ждало их впереди. И почувствовав мгновенный щемящий укол жалости, Григ решил вызвать ее через Гнома, чтобы встряхнуть, взбодрить, помешать соскользнуть в депрессию.

— Малыш! — ласково позвал он. — Чего насупилась? Все в порядке. Разве нет? Свяжись с отцом, как он там, где они вообще? Любимому привет передай, — добавил он, не удержавшись, и тут же выругал себя. Но было поздно.

— Вас понял, командир, — отвечала Чака. — Всем привет. Любимому особо. Разрешите выполнять?

— Действуйте, сержант, — попытался попасть в тон Григ, но вышло фальшиво, все выходило фальшиво, когда он разговаривал с ней. И зная, почему это происходит, злясь на себя за совершенно непростительные ошибки, он в сердцах скрипнул зубами и, нырнув, лег на дно.

Что ж, теперь, по крайней мере, можно было подвести итоги. Пока что все шло хорошо. Их, все — таки, приняли здесь. Их приняли здесь, и вечером они будут участвовать в затеваемой люциферианами мистерии. Они будут участвовать в мистерии, и тогда он выйдет на Контакт. Выйдет на Контакт…

Озноб пробежал по рукам и плечам, растворился в затылке.

— Контакт… При перегрузке узловых детерминант ситуацию может замкнуть. В ней будет он, Григ, действующий именно так и никак иначе. И нельзя уже будет ничего поправить и изменить. И если, не дай бог, он где — нибудь проколется… Нет! Что угодно, только не это. Надо вынырнуть, вылезти на берег и еще раз повторить все. Хватит. Надо всплывать.

— Гри — и — иг! — отчаянный крик Чаки пронзил сенсорную зону, забился в мозгу, выбросил Грига на поверхность. Впрочем, он уже видел и сам. Гном транслировал изображение с камеры на Троице у Старых Поль, направленной на резные ворота Лучниковского двора, быстро прокручивая то, что произошло за последние минуты. Сенька Хвост, пьянь и вор, известное всему Китаю кабацкое мочало, вынырнув из — за угла, нетвердым шагом, вихляя, проследовал мимо ворот, ткнулся на ходу в забор, постоял, упираясь в него руками, потом приник к бревнам лицом.

— Откуда он взялся? — окликнул Гнома Григ.

— Все строго по записи, — бесстрастно прокомментировал Гном. — Он так и шел. С Пожара. Сперва, видимо, куда — то на Лубянку. Но потом передумал, свернул к Зачатской. И у забора он останавливался. Но, постояв, пошел дальше. Теперь, как видишь, начались расхождения.

Сенька отклеился от забора и, держась за него руками, пошел вдоль, сворачивая в оставленный между дворами дьяка и его соседа, печатного мастера Мишки Кондратьева, узкий проход к колодцу. Народ толпился, в основном, на Никольской, и Сеньке удалось забраться в проход никем не замеченным. Здесь к забору изнутри примыкали сараи, и Сенька, помедлив немного, снял кафтан и, стараясь не распороть ладони о вбитые вдоль всего прохода в край забора гвозди, подпрыгнул и набросил его на торчащее железо. Ухватившись после этот за зацепившийся кафтан, он быстро подтянулся, упираясь ногами в забор, и, рискуя пораниться, грузно перевалился на плоскую, крытую дерном крышу амбара, недалеко от того места, где вчера Барт нашел загадочные следы.

— Проклятье! — прошептал Григ. — Прямо у колодца! Кто мог предположить?

«Спокойно, — сказал он себе. — Будем считать, что это закономерно. Неприятности всегда случаются там, где их не ждут. Главное — не паниковать. Главное, ни в коем случае не паниковать. Сейчас надо просто смотреть и думать. Но кто мне скажет, какого рожна понадобилось Хвосту на дьяковом дворе? Что он там увидел?»

— Григ! — донесся к нему обросший шумами голос Старика. — Ты смотришь?

— Смотрю. Надо принимать меры.

— Томпсон уже подогнал собак.

И впрямь здоровенные стариковские волкодавы Копей и Волочай уже подпрыгивали, захлебываясь лаем, внизу под амбаром.

Григ выбрался на берег, обтер рубахой голову, полез в штаны.

Чака, подобравшись, сидела на земле, встревоженно глядя на него.

— Там была щель, — снова заговорил Старик. — Двор. Пустой среди бела дня двор — вот что его привлекло. Но в дом ему не попасть. Собаки не дадут.

— Он может их убить, — вмешался Лонч.

— Побоится. А вдруг в доме кто есть. Да и сделать это не просто Томпсон не позволит.

— По — моему, — сказал Григ, — Хвост как раз пытается разобраться в ситуации. На лай ведь должен кто — нибудь выйти. Сколько вам еще до места осталось?

— Да считай полпути. Мы только Таболово проехали.

— Далеко ж вы его зарыли.

— Мы действовали согласно инструкции. Ни одного населенного пункта в радиусе пятнадцати километров. Он ведь был запасным.

Хвост наконец принял решение, подполз поближе к краю, оглядел собак и вытащил из — за голенища ножик.

— Неужто решится! — ахнула Чака. — Они же его разорвут.

Но Сенька был не так прост. Видя, что никто не выходит из дома, он осмелел. Надвинув на всякий случай пониже на глаза шапчонку, он отодрал с крыши прибитую поверх заплаток длинную жердь, а потом вытащил из кармана моток пеньковой бечевы и стал привязывать к ней нож, пытаясь сделать что — то вроде копья. Остатками пеньки он привязал другой конец слеги к своему запястью. С этой импровизированной острогой он вновь подобрался к краю крыши, надеясь, что теперь сумеет разделаться с собаками. Но мистер Томпсон вовремя отогнал их, и теперь они лаяли с безопасного расстояния.

— Сейчас бросит, — сказала Чака.

— И промахнется, — ответил ей Григ. — Не ему с Мистером Томпсоном тягаться.

И точно. Несколько раз бросал Сенька острогу. И каждый раз одна из собак увертывалась от удара, а вторая кидалась грызть бечеву, за которую Хвост тянул острогу обратно. Однако теперь он наверняка знал, что в доме никого нет. И это сделало его более решительным.

Пока что он не осмеливался спрыгнуть во двор, поскольку сладить с двумя собаками разом было очень трудно. Однако теперь он вдруг внезапно бросился к правому краю крыши и резко сиганул вниз, разом уйдя из поля зрения и собак, и верхней камеры. В тот же миг Мистер Томпсон бросил собак за ним следом, стремясь восстановить равновесие. Но, к сожалению, опоздал. Мелькнула острога, и словно налетевший на нее Волочай с протяжным воем забился в пыли, а Копей и Хвост закружились посреди двора, вздымая тучу пыли.

Не зная, что им нельзя его убивать, Сенька берег горло, забывая о других, менее важных частях тела, и поэтому Копею удалось в прыжке достать его и стиснуть челюсти на руке, сжимавшей ножик. Неожиданно прыжок этот стал для пса роковым. Не потерявший хладнокровия Сенька воровским приемом перехватил нож в левую руку и точным движением всадил его Копею в бок.

Через минуту все было кончено. Валялись в пыли, высунув языки, собаки. Жужжали в наступившей тишине мухи. Хлопал на ветру забытый ставень Чакиного терема. А перевязывающий на ходу оторванным подолом руку Хвост осторожно крался к дому.

Дверь с крыльца была заперта, но Сенька несмотря на прокушенную руку нагло влез на второй этаж и, пройдя сенями к горнице, нашел не запирающуюся дверь, за которой и исчез.

— Ну вот и все, — обмякнув пробормотала Чака. — Теперь завертится…

— Старик, — позвал Григ. — Что скажешь?

— А ничего, — отвечал из своего далека дьяк. — Подождем пока. Мы, пожалуй, что остановимся.

Но долю ждать не пришлось. Камеры показали Сеньку, шествующего по безлюдным покоям, немую сцену на пороге ложницы, потом — от, мигом отрезвевшего, с вытаращенными глазами бегущего через двор, и спешно улепетывающую по улице фигуру.

— В четвертую слободу побежал, — определил Барт.

— Нет, — услышал Григ Лонча. — В третью. Что он, по кафтанам не понял, чьи лежат?!

Григ сидел оглушенный, не чувствуя ничего, кроме противного гула в голове. Этот никто не ожидал. Такое спрогнозировать было трудно. Ситуация вышла из — под контроля.

— Ну, — спросил он, придя наконец в себя. — Что делать будем?

— Не знаю, — сказал Старик просто. — Надо подумать.

— Через пятнадцать минут он добежит до слободы, — рассуждал Григ. Еще через полчаса стрельцы будут в доме. Пока осмотрят дом, опросят соседей, узнают, каким селом владеет Старик, пока соберутся…

— Соберутся быстро, — вставил Лонч.

— Ну, в общем, часа через полтора погоня уже будет выслана.

— Спецотряд, — предложил Барт. — Мы переходим, сообщаем и после этого сюда можно прислать спецотряд, который их задержит.

— Не получается, — сказал Старик. — Это, конечно, было бы лучше всего, но — не выходит. Я уже советовался с Томпсоном. Нам до темпоратора еще часов шесть хорошей рысью. Плюс полчаса на подготовку аппаратуры. За это время они окажутся в селе, и Контакт будет сорван. А после этого все бессмысленно. Ситуация ведь схлопнется. И любая реконструкция будет флюктуировать. Стрельцов нельзя будет на дороге и пальцем тронуть.

— А если нам уговорить артель бежать? — робко спросила Чака. — И самим уходить с ними.

— Конечно, — с досадой отвечал Григ, — если стрельцов не остановить, нам больше ничего не остается. Но ведь Контакт может просто не повториться. Ну, представь себе, что он не зависит от артельщиков — что тогда? Как этим можно рисковать?!

— Что же делать? — вырвалось у Липа.

Григ отчетливо слышал его растерянный возглас. Земля словно проседала под ногами, змеилась молниями разбегающихся трещин. Он почувствовал безысходность, и в эту минуту с ужасом осознал, что сейчас решается вопрос о судьбе Контакта. Если стрельцы доберутся до села, Контакт действительно будет сорван. Группа должна задержать погоню любой ценой. Любой. Но сказать об этом он не успел.

— Я знаю, что надо делать, — вдруг объявил Лонч. — Мы должны перекрыть дорогу и остановить их.

— Ты хочешь сказать, — осведомился Барт, — что мы должны сейчас свернуть к Серпуховке?

— А у тебя есть другой вариант? — огрызнулся Лонч. — Может быть, выставить Чаку?

— Но нас слишком мало для этого!

— Почему? — удивился Лонч. — Их — то и будет всего десяток — другой. А нас четверо, Барт, и стоим мы дорого. Гораздо дороже, чем тебе кажется. Или ты просто боишься?

— Вот дурак! — возмутился Барт. — Не смерть страшна, страшно умереть за просто так. Надо, чтоб не зря. А из нас один — старик, другой мальчишка. Будет ли от нас толк?

— Я не мальчишка! — обиделся Лип.

— Да и я, пожалуй, еще не разваливаюсь, — добавил Старик.

— Мистер Томпсон, — позвал Барт, — а ты что скажешь?

Возникшая пауза оказалась для Грига настолько мучительной, что он с трудом унял дрожь в теле.

— Если вам придется сражаться не более чем с двумя десятками человек, — донесся до него наконец педантичный голос Мистера Томпсона, — то вы, скорее всего, сможете остановить погоню. При этом вероятность гибели всей группы — ноль пятнадцать — ноль восемнадцать. Вероятность смерти отдельного человека, конечно, выше, но не намного, поскольку, если погибнет один, то уязвимость Группы резко возрастет. С другой стороны, если учесть возможность коррекции нефлюктуирующих ситуаций в исходной точке их развития, то вероятность реального уничтожения кого — либо снижается до ноль десяти — ноль двенадцати. Однако повторяю: ваше сопротивление будет эффективным только в том случае, если число ваших противников будет не больше двадцати.

— Вот видишь! — воскликнул Лонч. — Что я тебе говорил! Мы сможем их задержать.

— Да, — сказал Старик. — Ты прав, Лонч. Пусть ноль восемнадцать чему быть, того не миновать. Главное, что мы можем их задержать. Раз мы ввязались в это дело, надо довести его до конца. Тем более, что больше некому. Григ! Ты слышишь нас? Мы их задержим. Работай спокойно.

Григ почувствовал, как горло перехватила спазма.

— Ну, ребята! — сказал он растроганно. — Если б вы только знали… Спасибо за все!

— Ну ладно, ладно, — грубовато проворчал Барт. — Дайка мы лучше сориентируемся, как ехать. Томпсон! Ты уже прикинул?

Ехать оказалось недалеко. Берегом Пахры следовало добраться до Подола и, встретив там погоню, уводить ее, сколь возможно, на Малоярославец. Идеальным вариантом было через час погони оторваться от стрельцов и скрыться в лесах.

— Я придумал, — радостно вмешался Лип. — Если они нас догонят, мы сумеем их напугать. Они все до ужаса боятся колдовства и ворожбы. Вот мы и покажем им кое — что. Учтите, что психологически они будут уже готовы. Во — первых, им скажут, в чем нас обвиняют. А кроме того еще это сонное царство! И если мы начнем колдовать, они так дернут, что только пятки засверкают.

— Копыта, — усмехнулся Барт.

— Ну пусть копыта.

— Хорошо, — подвел резюме Старик. — Мы еще подумаем, как их встретить. Времени у нас много. Но ты не сомневайся, Григ. Делай свое дело, а мы сделаем свое. Дай только бог, чтобы это оказалось не зря.

— И сбереги Чаку, — хмуро добавил Лонч.

— Спасибо, — сказал Григ. — Спасибо за все. Вы только не забудьте, что вам никого нельзя убивать.

— Да уж Мистер Томпсон забыть не даст, — Лонч, кряхтя, начал подниматься с земли. — Интересно, сколько же их все — таки случится по нашу душу?..

Сенька Хвост уже успел добраться до Приказной избы в полку Васильева, и сантеры, словно завороженные, не могли оторвать глаз от знобящего зрелища стрелецкой тревоги, когда из распахнутой двери караульной, застегивая на ходу кафтаны и цепляя сабли, высыпают на улицу ругающиеся на чем свет стоит ездовые стрельцы. Зычная команда «На конь!», озноб по коже — и вот уже прибылой караул, вытянувшись цепочкой, с гиканьем вынесся за рогатки и поскакал, вздымая мелкую уличную пыль, к тому месту на крестце Никольской и Воскресенской улиц, где свершилось нечто непонятное, а потому и страшное.

— Два десятка… — пробормотал оценивший на глазок число преследователей Барт. — Томпсон, десятки в полном составе?

— Нет, — через Гнома услышал Григ. — Один стрелец хворает животом, другой находится в спуске. Впрочем, это не принципиально, тем более, что второго заменяет сын. Главное же обстоятельство заключается в том, что отсутствует второй десятник, Соколов — у него загноилась рана на ноге. Так что, в итоге, тут действительно ровно двадцать человек.

Григ перевел дух. Везение было почти сказочным. Двадцать человек именно этот предел обозначил Группе Мистер Томпсон. Видать, сидевший вместо головы пятисотенный Попов не очень — то поверил сбивчивому и путаному рассказу Хвоста. Если бы он поверил, двумя десятками тут бы не обошлось.

— Луки почти у всех, — заметил Старик.

— Ровно двадцать… — задумчиво пробормотал Лонч. — Вот все и определилось…

Теперь следовало ждать. Стрельцы должны были провести повальный обыск в хоромах. Но как только они наткнутся на спящих и не сумеют их разбудить, им станет не до обыска. Угадать, как поведут они себя дальше, найдя опоенных неизвестным зельем товарищей, было трудно. Гном выдал несколько вариантов, сводящихся к тому, что десятнику понадобится некоторое время, чтобы выведать местонахождение села.

— А дальше? — нетерпеливо спросил Григ. — Узнают они, где находится село, дальше что? Здесь ведь тоже не однозначно. Ну, кинутся они, например, в приказ за подмогой. Их же всего два десятка. А тут дело темное, происки дьявола, серой пахнет.

— Десятник, — отвечал Гном, — один. Решение принять может сам. Кроме того, это Гришка Лопух, ты его знаешь. В десятники попал без выслуги, сразу при приборе. Молод и очень самолюбив. Так что славой, судя по всему, делиться ни с кем не захочет.

И оказался прав.

Название села сразу в руки Лопуху не далось. Но ему повезло с ходу выведать имя Поротова, и, покрутившись с минуту на месте, десятник решил не возиться с крючками в Поместном приказе, а сразу взять за грудки сдатчика, благо жил тот буквально по соседству.

Дальше все покатилось с неописуемой быстротой. Вырвав у ничего не скрывавшего Поротова заветное название и узнав, что находится сельцо относительно недалеко, десятник, видно, сообразил, что успеть туда и вернуться можно еще засветло. После этого он, ни секунды не колеблясь, прыгнул в седло и, даже не озаботившись захватить в слободе хоть пару пищалей, гикнул, и птицей полетел впереди своей гвардии к Живому мосту.

С разбойным посвистом кавалькада пронеслась стелющейся цепочкой сквозь Заречье, миновала скопившиеся в Щупке у досмотра возы с сеном и, горяча коней, ударилась по древней, хорошо наезженной дороге в сторону Даниловского монастыря, помахивая ногайками, пригнувшись к холкам, хмелея от бурлящей в жилах молодой и яростной крови.

— Ну, нам пора, — нарушил молчание Старик. — Будь здоров, Григ. Мы поехали.

— Удачи вам, — сказал Григ. — Счастливо.

— И тебе удачи, — прогудел Барт.

— Не волнуйся, — пообещал Лип. — Все будет в порядке.

И только Лонч ничего не сказал, молча тронул коня.

Отключившись от них, Григ посмотрел на Чаку. Съежившись, она сидела на песке, обхватив ноги руками, уставив подбородок между коленей, и в глазах ее плескалась такая тоска, что Григ, не выдержав, вдруг импульсивно сел рядом и обнял ее за плечи.

— Ну, ну, — сказал он. — Ну что ты, девочка, что с тобой? Не грусти, Чака, улыбнись сейчас же. У нас впереди большое дело. Смотри веселей! Все будет в порядке.

Он сильно прижал ее к себе, свободной рукой погладил по волосам. И тут словно лопнула какая — то незримая струна, державшая Чаку до сих пор. Лицо у нее сморщилось, перекосилось, и из глаз неожиданным потоком хлынули слезы. Уткнувшись головой в грудь Грига, она рыдала в голос, ухватившись за рубаху на его груди, кусала губы, зажимала себе рот и все же никак не могла остановиться.

Григ растерялся. Безуспешно пытаясь успокоить Чаку, он неловко гладил ее худенькие плечи, прижимал к себе, вытирал слезы, но ничего не получалось. Чака рыдала навзрыд, повторяя в отчаянии: — Это конец, Григ, это конец. Они погибнут, они все погибнут!

Чаку била истерика, и не зная, как ее остановить, Григ взял в ладони ее лицо и стал целовать его, как бы желая высушить текущие по щекам слезы. И прежде, чем он осознал, что происходит, Чака вдруг взглянула на него, глаза ее распахнулись и трясущимися еще губами она прижалась к его губам. — Люблю, — услышал он. — Люблю, давно люблю, Гаврюшка, Григ, чурбан ты бесчувственный, милый мой, люблю тебя.

Григ ошеломленно глядел на нее. — А Лонч? — беззвучно выдохнул он. Как же Лонч…

— Лонч! — воскликнула Чака. — Что Лонч?! Господи, Григ, ну что ты говоришь! Неужели ты не видел? Ты ничего, ничего не понимал? А то, что мне даже думать о тебе было нельзя?! Я же не знала, что ты наш! А потом… Ох, как мне плохо было в дороге. А ты! Ты на меня и смотреть не хотел! Я так мучилась! Боже мой, Григ, как же мне было плохо, ты себе представить не можешь!

И она опять заплакала, но на этот раз тихо и легко, и Григ, чувствуя, как плавится от невозможного, неземного счастья его сердце, обнял ее и сжал изо всех сил.

— Чака! — прошептал он, целуя ее волосы, и руки, и шею, и потом оторвав от себя ее заплаканное лицо — щеки, глаза и губы. — Чака, милая, родная, любимая. Господи! Девочка моя, счастье мое, если бы ты знала, если бы ты знала!.. Ты ведь ночами снилась мне, а я, я — то дурак, я ведь думал: Лонч. Солнышко мое! Любимая!

Так они и сидели на берегу, то смеясь, то умолкая, и Григ целовал ее, и она целовала Грига, и он ласково пушил ее короткие волосы, дул в покрасневшие глаза, и она прижимала к щекам его ладони и водила пальчиком по его лицу. Время замерло. Воздух застыл, словно стекло. Это было похоже на сказку, на чудесный сон в волшебную ночь.

— Ты ошиблась, девочка, — сказал Григ. — Женщины любят мягких и добрых. Опомнись, пока не поздно.

— Дурачок, — она прижалась к нему, обняв рукой за шею, уткнулась носом в плечо. — Откуда у тебя эти шрамы? — услышал он ее голос.

Григ смотрел на ее ладошку, легко касающуюся его груди. Он помнил биографию каждого, особенно четко того, который она трогала пальцем, но говорить о них не хотел. Лишь непосвященному шрамы рассказывали о безудержной смелости и отчаянной доблести. Те, чья кожа была исполосована рубцами, знали, что практически все они — свидетели их просчетов и неудач.

Он чувствовал себя так же, как, наверное, чувствовал бы себя солдат, приехавший в отпуск и безмолвно сидящий за столом, за которым набежавшие соседи и родные жадно ждут рассказов о героических подвигах. А он мог рассказать только то, что видел сам, но в этом не было ничего героического, а была кровь, грязь, ненависть и сумасшедшее желание выжить. Он вспомнил бесконечные заброски, синие, красные и желтые солнца, лупящие сквозь исцарапанный пластик светофильтров, и останки Поисковиков, размазанные изнутри по пробитым метеоритами скафандрам или переваренные в кашу агрессивной биосредой, проникающей сквозь любые защитные поля. Это были жестокие миры, и всех, кто прошел через них и не погиб, они делали похожими на себя.

О чем он мог рассказать? О полетах, сплошь состоящих из головной боли экстренных пробуждений? О постоянно выходящей из строя аппаратуре и потной духоте тесных, неуютных форпостов? О том, как сходили с круга самые выносливые и ломались, не выдержав, самые сильные? Даже думать об этом было тошно — не то, что говорить.

— Не знаю, — сказал он вслух. — Разное было.

Чака поняла его по — своему и обиженно сжала губы.

— Я, наверное, ужасно глупая, — сказала она, помолчав.

— Я люблю тебя, — сказал Григ, чувствуя, как обмирает все внутри от этой правды. — Ты даже не догадываешься, как давно я тебя люблю.

Ее длинные тонкие пальцы медленно скользнули по его шее, вычертили замысловатую виньетку на плече, мягко сжали предплечье, и Григ почувствовал, как перехватило у нет от этой нежности горло и как отозвалось на нее судорожным стоном давно забывшее о ласке тело.

— Григ, — она прижалась к его груди. — А тебе там было страшно?

— Страшно? — переспросил он. — Да, пожалуй. Конечно, было.

— А ты не боялся умереть?

— Умереть? — Григ задумался. — Да нет, наверное, — сказал он. — Об этом просто не думаешь. Там вообще бояться некогда И потом, знаешь, так даже лучше, когда это происходит в деле или в бою. В постели умирать хуже. Неопрятно как — то, да и родные тут же… А там сразу.

— И с мечом в руке, — со странной усмешкой сказала Чака.

Григ пожал плечами.

— Что ж, — сказал он, — тогда тебя, по крайней мере, ждет Валгалла. Брось, Чака! Я не рисуюсь. Тем более сейчас, когда все мы под Богом…

— Господи! — встрепенулась Чака. — А где же ребята? Мы совсем о них забили. Как они там?

Там все было в порядке. Группа уже подъезжала к переправе через Пахру, и до встречи с погоней у нее еще было по расчетам верных полчаса.

— Мы их встретим на том берегу, — сказал Старик, — иначе нельзя. Они же не знают дорог. Мало ли, как они поедут. Где их потом ловить?

— На берегу? Прямо возле переправы?

— Да. Мы будем поить лошадей. А увидев стрельцов, в панике бросимся седлать. Я думаю, Лопух не промедлит ни секунды, тем более, что тут мелко. Так что разрыв окажется минимальным. Они не отстанут и не потеряют нас. Выглядеть все это будет естественно. А если они нас догонят, накидаем «чечевицы». У нас есть.

— Хорошо. Делайте, как решили. И пусть с момента появления стрельцов будет постоянная связь.

— Конечно.

— Ну, удачи вам.

— И вам.

— Ка эс, — сказал Григ, отключаясь. — Слышала? — обратился он к Чаке. — Пора и нам за дело.

— Боюсь я за них, — прошептала Чака.

— Не бойся, — сказал Григ. — Они не пропадут. В конце концов, у них есть Мистер Томпсон. Пошли что ли? — он протянул руку.

— Пошли, — тихо ответила Чака, и Григ понял, что ей и в самом деле страшно.

— Не переживай, — сказал он. — Все будет хорошо. Вот увидишь.

— Ты так уверен… Почему ты так уверен? Ты не думаешь, что все может сорваться?

— Может, — кивнул Григ. — Всегда что — нибудь может сорваться. Не думать об этом нельзя. Просто кроме того, что думать, надо еще и быть готовым действовать. Что бы ни случилось, ты должен всегда быть готов действовать.

— И что, это спасет от поражения?

— Да. Если ты будешь все время действовать. Тебя могут свалить, но ты должен попытаться встать. Ты можешь потерять сознание, но, придя в себя, ты снова должен драться. Драться, сколько есть сил. И тогда ты победишь. Только нельзя переставать драться.

— Драться?

— Драться, драться. Что б мы ни делали, это бой. А в бою нельзя думать, что ты проиграешь.

— И мы найдем тех, кого ищем?

— Обязательно. Не сегодня, так завтра. Не сейчас, так в следующий раз. Лучше, конечно, в этот раз и сегодня. Но если не выйдет, мы продолжим. Я продолжу. Другие продолжат. Мы найдем их. Если будем верить в победу.

— Верить?

— Да. И верить тоже. ...



Все права на текст принадлежат автору: Андрэ Нортон, Михаил Пухов, Роберт Шекли, Александр Силецкий, Айзек Азимов, Кэрол Эмшвиллер, Владимир Щербаков, Владимир Трапезников, Леонид Кудрявцев, Игорь Дубов, Зенна Хендерсон, Анатолий Рубинов.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Харон обратно не перевозитАндрэ Нортон
Михаил Пухов
Роберт Шекли
Александр Силецкий
Айзек Азимов
Кэрол Эмшвиллер
Владимир Щербаков
Владимир Трапезников
Леонид Кудрявцев
Игорь Дубов
Зенна Хендерсон
Анатолий Рубинов