Все права на текст принадлежат автору: Мэтт Шрадер.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Создание музыки для кино. Секреты ведущих голливудских композиторовМэтт Шрадер

Мэтт Шрадер Создание музыки для кино. Секреты ведущих голливудских композиторов

Предисловие от Мэтта Шрайдера, режиссера фильма «Партитура: документальный фильм о музыке»

Когда мне было четыре года, мои родители показали мне первую серию телесериала «Бэтмен». Эмблема летучей мыши озарила экран, пока мой папа переключал каналы на нашем новом телевизоре в гостиной. Я был загипнотизирован. Мои родители быстро поняли, что к чему. Они записывали эпизоды на наш видеомагнитофон, чтобы я мог смотреть их снова и снова.

Эмблема вырисовывалась на всех моих каракулях. Я попросил костюм Бэтмена на свой день рождения (моя бабушка побаловала меня самодельным свитером в форме летучей мыши). Если кто спрашивал – моими любимыми цветами были черный, серый и желтый. Но больше всего я обожал главную тему. «На-на-на-на. На-на-на! Бэтмен!» – пел я, когда бежал по коридору, готовый бороться со злом, слыша в голове звуки оркестра, который обычно использовался в сериале для каждого удара и пинка Бэтмена. В 2008 я стоял в очереди со своими родителями, чтобы увидеть «Черного рыцаря», и моя любовь возобновилась. Когда прошли мурашки после просмотра фильма, я понял, что музыка Ханса Циммера живая; она сама была персонажем фильма. Из-за нее по нашим телам бегут мурашки. Каким образом музыка к кинофильму имеет такой сверхъестественный эффект?

Я захотел изучить этот вопрос, и в 2014 году с накоплением в несколько тысяч долларов я ушел с работы в телевизионных новостях, чтобы снять фильм об этих малоизвестных музыкальных гениях, их экспериментах и творчестве. За этим последовали месяцы интервью с современными Моцартами, которые катапультировали нас в форму искусства, никогда ранее не исследовавшуюся так глубоко, и в жанр музыки, который не ценили по достоинству, хотя он способен волновать толпы людей, живущих в разных культурах и говорящих на разных языках.

Я надеюсь, эти интервью затронут и вдохновят вас точно так же, как это было с нами.

Часть 1 Дэвид Арнольд композитор

ИЗВЕСТЕН ПО ФИЛЬМАМ:
День независимости: Возрождение (2016), Шерлок (2010–2016), Квант милосердия (2008), Типа крутые легавые (2007), Казино «Рояль» (2006), Степфордские жены (2004), Умри, но не сейчас (2002), Образцовый самец (2001), И целого мира мало (1999), Годзилла (1998), Завтра не умрет никогда (1997), День независимости (1996), Звездные врата (1994)

НАГРАДЫ:
Премия «Грэмми» за лучшую композицию для кино или телевидения – День независимости

Номинация на BAFTA, награда имени Энтони Асквита за лучшую музыку к фильму – Казино «Рояль»

Номинация на «Грэмми» за лучшую песню, написанную для кино и телевидения – You know my name, Казино «Рояль»


Поскольку вы как композитор ограничены в сроках, что является ключевым в создании музыки, которой вы можете гордиться?


Я думаю, поиск совершенства является бесплодным, потому что все время ты только и делаешь, что пытаешься сделать невозможное. Я могу говорить только за себя. Когда садишься что-то писать, мысли по поводу того, каким великолепным будет твое творение, очень редко совпадают с тем, что ты получаешь в итоге.

Тебе необходимо быть самокритичным. Тебе приходится искать ошибки. И я думаю, большинство композиторов, как и писателей, вероятно, справедливо сомневаются относительно того, что они делают, если они честны сами с собой. Опять же, я не могу говорить за других, но, когда вы показываете проделанную работу людям, не похоже ли это на угождение вашим родителям?

Знаете, режиссер приобретает что-то отеческое. И вам не хочется расстраивать его, вы желаете убедиться, что он счастлив, что он получил то, что хотел, а фильм в какой-то мере получает то, что хочет сам фильм.

Фильм – это такое кроткое существо, оно как бы нависает над всеми. А режиссер – укротитель львов. Он тот парень, который просит это существо попытаться, он надеется, что, когда он щелкнет кнутом, это существо будет стоять на месте и не решит уйти и заняться чем-то другим. И, развивая эту метафору, я думаю, что мы все – часть этого цирка. И мне кажется, что, если вы начинаете верить в то, что вы сможете достичь чего-то наподобие нирваны, это конец.

После выхода фильма у вас появляется шанс пересмотреть то, что вы сделали, и понять, было это хорошо или нет. Я не знаю ни одного человека, который после премьер не думал бы о том, что мог бы сделать все немного по-другому или лучше. Частью работы, к счастью, является то, что, когда ты переходишь в новый проект, каждый раз стараешься быть все лучше и лучше, и у тебя это получается. Я думаю, если ты начнешь стараться достичь совершенства, то не факт, что когда-нибудь сможешь сказать, что у тебя это получилось.


Много ли вы знаете о том, что хотят услышать зрители?

Знаем ли мы? Нет. Мы делаем предположения, основываясь на нашей собственной любви к жанру. Я думаю, что когда ты вовлечен в производство киносериала, который выходит постоянно, в некоторой степени ты должен знать, чего желает аудитория. В известной мере я ставлю себя на позицию зрителя, того, кто был бы большим фанатом Бонда еще до того, как у меня появилась возможность писать музыку к этим фильмам. Я всегда знал, что мне хотелось услышать и в какой момент фильма. Так что, когда я смотрю фильм в первый раз, и мы выбираем, где в ход вступит музыка, и что нужно сделать, я всегда в какой-то мере действую так, как будто я нахожусь в зрительном зале. И тогда я чувствую, что нам что-то нужно в конкретном месте: где-то нам нужно добавить главную тему или что-то более активное, а где-то что-то спокойное и нежное. И я подхожу к этому со стороны зрителя, я смотрю фильм так, как смотрел бы его любой другой человек. Но я не думаю, что можно сказать, чего хочет зритель или чего он не хочет, пока не покажешь ему фильм и не почувствуешь, как он реагирует на то, что происходит на экране.

Тестовый кинопоказ нужен, нравится вам это или нет. Я думаю, что некоторые фильмы определенно выиграли от предварительного показа зрителям, потому что с помощью него можно получить представление о том, что происходит. Возможно, некоторые элементы немного невразумительны, возможно, нужно вырезать некоторый отрезки, а некоторые расширить, что-то стоит сделать быстрее. Вы понимаете, о чем идет речь. То же происходит, если вы делаете комедийное шоу. Если вам кажется, что вы написали отличную шутку, но никто над ней не смеется, возможно вам стоит ее переосмыслить.


Вы принимали участие в нескольких фильмах о Джеймсе Бонде. Каково это быть частью такой долгоиграющей франшизы?

Я писал музыку для пяти фильмов. Каково быть частью этого? Я до сих пор чувствую, что я часть этого.

Тебе приходится быть в контакте с продюсерами, особенно с Барбарой [Брокколи] и Майклом [Дж. Уилсоном] – двумя самыми замечательными продюсерами, с которыми мне приходилось работать – я думаю, мы с ними друзья. И они заботятся о тебе с таким большим вниманием. Неважно, работаешь ли ты над фильмом или нет: ты всегда окружен вниманием. И это по-настоящему редкая вещь. Лично я считаю, что это большая честь и привилегия, когда тебя зовут поработать над фильмом, особенно если это происходит пять раз, а после ты все равно поддерживаешь отношения, неважно, происходит что-то или нет. Идет ли речь о выступлениях на публике или отмечании юбилеев, ты по-прежнему в деле, тебя до сих пор просят о всякой всячине.

Это то, что навсегда остается частью твоей жизни. Ты навсегда останешься парнем, который делал фильм о Бонде. И эта правда касается всех: актеров, продюсеров, режиссеров, это всегда будет выделяться в вашем резюме.

Но особенно это актуально для саундтрека, потому что Джон Барри изначально создал прекрасную музыку. В какой-то мере мы по-прежнему копаемся в той же самой песочнице. И никто не будет способен сделать музыку к фильму о Бонде так, чтобы ее не сравнивали с музыкой Джона Барри.

Но и любого актера так же будут сравнивать с Шоном Коннери.


Что дала вам франшиза о Джеймсе Бонде в вашем профессиональном росте как творца звука?

Мне кажется, когда тебе 8 лет, ты понятия не имеешь что такое франшиза. Я просто смотрел фильм, и он по-настоящему сорвал мне крышу. Мне было 8 лет, и я жил в Лутоне. Моя спальня выходила на завод и автостоянку.

Я смотрел «Живешь только дважды». Он начинается с Шона Коннери, который играет Джеймса Бонда. После ночи любви его застреливают, затем его тело сбрасывают в океан и гигантский космический корабль проглатывает маленький корабль и спускается в вулкан.

А потом песня You Only Live Twice и тема Джеймса Бонда, и шаттл в космосе, и в течение 10 минут у тебя есть все самое гениальное, что есть в Джеймсе Бонде, сокращенное до этих 10 минут.

И я подумал: «Ого, такие места существуют». Я об этом не знал. Я думал, что весь мир заключается в фабричной автостоянке и школе. Это все, что я видел. У меня не было журналов о путешествиях. У меня не было Интернета. Неоткуда было узнать о том, как выглядит мир. Так что каким-то образом Бонд познакомил нас с разными культурами и разными местами.

Вот и все. Было что-то большее в ощущении музыки, и это ощущение соединялось с фактом, что этот персонаж может делать все, что он хочет, когда он этого хочет и без всяких последствий. И если ты 8-летний мальчишка, ты хочешь жить именно такой жизнью, не так ли? Делать все, что ты хочешь, и не вляпываться в неприятности?

И чтобы потом тебя одобрительно хлопали по спине за это.


Ранее вы говорили о стратегическом использовании музыки в повествовании. Расскажите о решении удержать знаменитую заглавную тему бондианы в фильме «Казино «Рояль».

Главная идея удержания заглавной темы бондианы в «Казино «Рояль» состоит в том, что заглавная тема не просто так заглавная тема. Она говорит, что перед вами Джеймс Бонд. Если нам нужно поверить в то, что Дениэл Крейг – это Джеймс Бонд в «Казино «Рояль» еще до того, как он стал самим собой, будет странно, если эта музыка заиграет в течение фильма. Тогда вы не признаете того, что в повествовании есть какое-то развитие. Я думаю, что это был разумный подход. Может быть, он и не был направлен на удовлетворение зрителя. Когда вы смотрите фильм про Бонда, одна из вещей, которую вы ожидаете услышать, – это главная тема.

Но это был перезапуск, так что нам пришлось вернуться в точку отсчета, нам надо было поверить, что он убил Драйдена и получил свой первый статус «00». Это зарождающийся Джеймс Бонд, и он еще не стал тем Бондом, которого мы знаем, ожидаем или хотим, чтобы он был. И я думаю, что главная тема никаким образом не сделала фильм лучше, но Sony очень волновались за нее: они понимали, что, если музыка не прозвучит нигде, зрители не будут воспринимать этот фильм как часть франшизы.

Так что я просмотрел все от начала до конца, и мы подумали, что нужно посадить семена главной темы, ДНК этой темы по всему фильму в те моменты, которые этого заслуживают: когда фильм показывает нам, зрителям, что-то, что мы узнаем как нечто особенное, относящееся к Джеймсу Бонду.

Когда он в первый раз выигрывает «Астон Мартин» в карты. Когда он впервые надевает смокинг в ванной комнате. Когда он смотрит в зеркало и видит себя, а мы видим его. Когда он летит на свое первое место локации на гидроплане. Все эти вещи как бы сеяли семена того, чем является главная тема «Джеймса Бонда».

Также песня You Know My Name по-своему высеивает ДНК главной темы. Что-то вроде блуждающего баса. В какой-то момент вы подходите к концу фильма, и он впервые говорит слова: «Меня зовут Бонд, Джеймс Бонд», и вы видите черный экран, в этот момент врывается главная тема. Вам кажется, что весь кинотеатр воодушевляется. Вы с облегчением чувствуете, что он на месте. Вы уже как будто видели все это, и эти вещи росли, росли, росли, росли и в конце вы знаете, что он просто несет эту винтовку, и что на нем есть костюм, и что он просто смотрит на этого парня и говорит те самые слова, а потом появляется темный экран, и все содрогается. Это было потрясающе. Это и было главной причиной удерживания главной темы. Это очень интересно, когда вы удерживаете эту тему, потому что в «Умри, но не сейчас» у нас было чертовски много главной темы. Это был 40-й юбилей, там было до невозможности много того, в чем прослеживалась связь с вещами, которые случились перед сценой в комнате Кью, которого играл Джон Клиз, вплоть до фильма, где была Роза Клебб с лезвиями в ботинках. «Из России с любовью» – чемоданчик с ножом внутри. Все, что там могло понравиться, отсылало к предыдущим фильмам. А Дениэл, очевидно, сильно отличался. Мы подумали, что просто сократим тему, так как мы начинали историю сначала.


Как вы опишите вашу любимую музыку к бондиане, если говорить об инструментах?

Для меня альтовая флейта, басовая флейта и арфа. Я бы хотел вернуться к «Шаровой молнии», правда, к подводным сценам в «Шаровой молнии». Я помню как смотрел его в первый раз в кинотеатре, и я чувствовал, как он выдыхает пузырьки из своего дыхательного клапана. И этот оранжевый гидрокостюм, и вся сцена с подводной дракой в «Шаровой молнии». Мне всегда нравился такой темный ритм. Он мне кажется очень человечным. Он кажется каким-то внутренним – чем-то вроде музыкального пульса, музыкального сердцебиения. Буквального сердцебиения. Это не просто ритм. Для меня это было похоже на эхо из работ Джона Барри. Я не так часто использовал этот прием, раз или два, но в Night at the Opera в «Кванте милосердия» это было очевидно.

Такая раскручивающаяся музыкальная фраза говорит мне «Бонд». И она говорит «Бонд», потому что Джон сделал ее «Бондом». Точно так же он заставил партии духовых и трубы в разных комбинациях кричать «Бонд». Так что это всегда воспринимается как живое, ритмичное, человечное, пульсирующее сердцебиение. Но оно очень музыкальное, оно дает почувствовать, что это мир Бонда, и мы знаем, что туда можно безопасно войти.


Что привнесло в мир киномузыки введение джаза?

Я думаю, что стиль Джона для бондианы был очень тесно связан с его любовью к джазу и Стэну Кентону, и звучанию биг-бенда. Сама главная тема и аранжировки, которые он к ней писал, звучали невероятно, несмотря на то, что у него в наличии был совсем небольшой состав.

У него было мало музыкантов, и все равно это звучало как биг-бенд. И это было так круто. Главным в биг-бенде было то, что он крутой и он качал. И вся бибоповая партия в теме Бонда показывает, что этот парень может все. И это голос, который Джон вручил персонажу. Без сомнения, это достигло своего пика в исполнении Шона. Вы просто соединяете эти две вещи вместе, и это уже не остановить. Так что я думаю, изначальная идея использования джаза – это изысканные 60-е, они добавили гладкие, стильные, качающие, дьявольские аранжировки в тему Бонда. И если двигаться к «Из России с любовью», он развил это в, возможно, более симфоническую версию того же самого, и я не уверен, что к тому моменту уже было что-то подобное. Так что такая комбинация сделала что-то по-настоящему уникальное. И его выбор инструментом был очень особенным.

Следует учитывать тот факт, что эту музыку бесконечно пародируют. Факт того, что ни в одном фильме про шпионов и секретные службы вы не сможете не услышать отсылку к бондиане. Я говорю и о последних годах, «Шпион» с Мелиссой Маккарти или «Кингсмен». Они все связаны, они все снимают шляпу перед музыкой Джона к бондиане. Это примерно то же самое, что сделал Морриконе со спагетти-вестернами, я так думаю. Это новый жанр музыки.


Расскажите мне о встрече с Джоном Барри. Дал ли он вам какие- нибудь советы относительно последующих записей к Бонду? Помогал ли он вам получить работу следующего за ним композитора?

Я встретил Джона в Air Studios в Лондоне, нас познакомил Джордж Мартин. Я думаю, он был польщен тем, что я трачу кучу времени своей жизни на работу над материалом, почти полностью вышедшим из-под его руки, и готовлю эту работу для нового зрителя, другой аудитории.

Да, мы сошлись прямо с самого начала. Но я полностью уверен, что он не подходил к Барбаре и не говорил: «Вам нужно работать с Дэвидом». Я уверен, что такого не было. Я знаю, что ходят такие слухи.

Он очень хвалил то, что я делал. Он был очень добр ко мне. И я, конечно, знаю, что он поддерживал постоянный контакт с Барбарой. Они близко дружили семьями. Может быть там что-то и было, но вы знаете, мы просто встретились, поговорили, он послушал мою музыку, и ему это понравилось.

Возможно, большее на что я мог тогда надеяться, это чтобы он не говорил не брать меня.


Раньше вы говорили, что Джон Уильямс, несмотря на то что он американец, производит на вас впечатление более британского композитора. Почему так?

Я думаю, что в Джоне Уильямсе есть своеобразная саркастическая британская черта. И мне кажется, что он, похоже, всегда был настоящим йоркширцом. А к этому прилагается некоторый багаж. Это похоже на старое клише: он говорит обо всем так, как он это видит. За все время, пока его знаю, он ни капельки не изменился.

Он вообще не терпел дураков. И если он чем-то думал, то говорил это прямо. Он делал такую музыку, которую хотел, и работал в таких фильмах, в которых хотел. И делал он это так, как сам хотел. И это не менялось.


Какова, по вашему мнению, разница между американскими и британскими композиторами и музыкантами?

Я думаю дело в точке зрения. Очень сложно это точно определить. Очень сложно на самом деле разобраться в чем разница и сказать, чем отличаются британские сессионные музыканты и сессионные музыканты в Америке. Все они технически блестящие. Но есть небольшая характерная разница в стиле исполнения между британским оркестром и американским. И это не значит, что один лучше другого. Но есть абсолютно точное ощущение, что разница есть. И я не совсем уверен, что это конкретно: культурная вещь, вопрос воспитания или тот факт, что у нас в Англии в принципе более музыкальная культура. Возможно, Америка – вообще культура кинематографа, если говорить о самых влиятельных культурных моментах, которые каждая страна внесла в общую копилку. Я не думаю, что сказать, что все эти вещи, вероятно, правдивы – большое открытие. Возможно, по этой же причине в американских фильмах часто парни из Англии являются плохими парнями. Почему так? Да много почему.


Откуда вы берет идеи? Многие композиторы говорят, что идеи у них появляются во время прогулки или принятия душа. У вас так же?

Честно говоря, я беру их отовсюду. Думаю, большинство композиторов скажут то же самое. Если у вас появилась какая-то мысль, это значит у вас просто появилась мысль. Иногда она приходит после недельного сидения за фортепиано, вымучивания ее и работой над ней. Иногда она приходит, когда вы просыпаетесь, а у вас что-то крутится в голове.

Иногда это случается в душе или во время прогулки, или за рулем. Я думаю большинство композиторов готовы получать вдохновение, когда они находятся в рабочем режиме. Когда я занимаюсь музыкой, я совершенно не могу делать практичные вещи. Идея заниматься обычными, нормальными вещами становится совершенно бесперспективной. Ты кладешь свои вещи в холодильник в конце дня. И делаешь разные странные вещи, потому что ты вообще не думаешь, что происходит с твоим физическим состоянием. Все только в голове. Ты существуешь только в этом. Но если на вас начинают давить те дела, которые вам нужно делать по практическим причинам, вдохновение начинает вторгаться в ваше подсознание. И даже если тебе кажется, что ты не думаешь об этом, ты все равно думаешь об этом.


Ходят слухи, что вы услышали музыку к «Дню независимости» во сне.

Я был в Лос-Анджелесе. Я снимал квартиру и работал в отеле. В номере отеля я хранил все свое оборудование и снимал квартиру вниз по улице от отеля, чтобы можно было по крайней мере на два часа вечером отстраняться от своей работы.

Мне приснилось, что я был в L. A. Guitar Center, там я покупал разные программы и синтезаторы, когда вышел молодой парень и сказал: «У меня есть этот новый классный синтезатор, и в нем стоит демо с музыкой, похожей на вторжение инопланетян».

А я ответил: «Господи, это отлично, потому что я пытаюсь придумать что-то для вторжения инопланетян».

Я сказал: «Нажимай кнопку». И заиграла эта музыка.

Я продолжил: «Это очень даже неплохо». И проснулся. Я встал и на маленькую кассету напел, что было во сне. У нас были кассетные аппараты, и я ее напел. Было примерно 6 утра. Я снова погрузился в сон, снова проснулся в половине 8, прослушал запись и подумал: «Блин, это неплохо».

Я убедился, что не слышал этого у кого-то другого, и подумал, окей, попробуем эту мелодию в фильме. И я попробовал и начал ее использовать. Беззастенчиво.


Считаете ли вы, что эта музыка – ваша заслуга? Или что она просто пришла к вам во сне?

Ну, я не знаю. На ней стоит мое имя. Но чувствую ли я себя ответственным за нее? Нет.

Но тогда я не уверен, был ли я по-настоящему ответственен за все, что я делал, потому встает вопрос о том, как ты пишешь музыку и что такое вообще музыка? Существует множество экзистенциальных вопросов о том, что есть музыка. Написанная, она всего лишь набор команд, так ведь? Это ведь не музыка? Потому что она просто написана строчками на бумаге. Это не музыка.

Если ее сыграли хорошо, то значит у вас есть отдельные исполнители, которые следуют инструкциям, прописанным на бумаге, и они что-то делают со своими инструментами так, что получается звук. Это музыка? Партия одного исполнителя – это музыка? Или комбинация всех партий – это музыка? Является ли музыка тем, что появляется, когда ее играют, или она просто висит в воздухе? Это ряд философских вопросов о музыке.

Это странно, потому что моя работа заключается в написании инструкций для людей, их нужно проиграть в определенном порядке, чтобы создать нужный шум, который каким-то образом вплетается в историю, которую рассказывает кто-то другой. И это помогает вам, зрителям, понять, что же происходит там, на экране. Странная работа, не так ли?


Было ли у вас так, что вы не были способны написать достойную музыку для фильма, за который вы взялись?

Да, такое со мной было. Нужно было написать музыку для фильма Роджера Мичелла с Харрисоном Фордом в главной роли. Фильм назывался «Доброе утро». И мне нужна была нежная музыка для истории зарождающейся любви, которая была в фильме. И я начал пробовать обычные для себя вещи. Ты всегда берешь то, что тебе знакомо, потому что где-то в глубине сердца ты надеешься, что первое, что ты должен сделать – это быть великолепным, и не нужно по-настоящему тяжело трудиться для этого.

Тогда я думал, что я просто сыграю что-нибудь, и это будет хорошо. А потом так не происходит, и ты думаешь: «Бог мой, мне придется хорошенько поработать». Потом ты пробуешь еще что-то, потом еще, а потом проходит неделя, а у тебя по-прежнему ничего нет. У тебя не получается ничего сделать. Так что я буквально начал действовать так, как будто ничего не получается. Я просто положил пальцы на клавиши. И только в этом небольшом промежутке клавиш, куда упали мои пальцы, я играл каждую ноту отдельно, и это начало походить на начало музыки. Потом в течение 10 минут вся мелодия практически написала себя сама. Я имею в виду, это совсем не сложная музыка, не поймите меня неправильно. Но иногда это нужно услышать в нужное время. Такое вдохновение приходит очень редко. Я имею в виду, что мы уделяем особое внимание таким случаям, когда говорим о своей работе, но честно, это происходит крайне редко. По большей части это похоже на откалывание фрагментов от куска мрамора, пока ты не обнаружишь правильную форму внутри него.

Но да, такого рода вещи не часто случаются. Но я всегда очень благодарен, когда такое происходит. Но иногда музыка – продукт твоих полуторанедельных размышлений только о ней. Даже если ты не сидишь за фортепиано или не держишь в руках гитару или что угодно. Ты ничего не делаешь на самом деле. Например, если я смотрю телевизор, на самом деле я его не смотрю. Как будто да, но на самом деле нет. Ты крутишь в голове одно и то же по кругу.

В тот момент, когда твои пальцы ложатся на клавиши, ты вытаскиваешь все, что ты надумал во всех возможных комбинациях и что-то отбрасываешь. Ты думаешь о концепции. Ты думаешь об инструментах. Ты думаешь о тоне. Ты думаешь о цвете.

Когда ты действительно садишься за тяжелое, требующее усилий написание саундтрека к фильму, за разработку музыкальной концепции фильма, ты всегда думаешь о том, какой будет эта музыка. Она будет тематической? Мы ведь должны писать музыкальные темы. А может надо обратить внимание на тоны? Нам ведь нужно сконструировать звук. Работа начинается с того момента, как меня просят написать музыку к фильму, и длится до того момента, когда мы заканчиваем сведение. Самая сложная задача – соотнести музыку с тем, что тебе дают. Но как только кто-то произносит: «Хочешь этим заняться?» в моей голове создается ячейка, которая начинает работать над тем, какой будет эта музыка. И написание музыки является конечной целью этого путешествия, этого невообразимого множества процессов обработки информации за довольно большой промежуток времени. Но если вы будете смотреть на меня со стороны, вам покажется, что я просто сижу и ничего не делаю.

Но то же самое произойдет, если вы снимете на пленку того, кто пишет книгу, так ведь? Или пишет стихи или пьесу. В конечном счете, речь здесь идет только о мышлении. А потом что-то из своих размышлений вы заносите на бумагу. Все это – мыслительные процессы, креативные мысли, выбор их направления, формирование мыслей, их остановка прежде, чем они станут чем-то размытым, и превращение их в конкретные вещи.

Часть 2 Джеймс Кэмерон режиссер

ИЗВЕСТЕН ПО ФИЛЬМАМ:
Аватар (2009), Титаник (2007), Странные дни (1995), Правдивая ложь (1994), Терминатор 2: Судный день (1991), Бездна (1989), Чужие (1986), Рэмбо: Первая кровь 2 (1985), Терминатор (1984)

НАГРАДЫ:
Самый кассовый фильм за историю кинематографа по версии Box Office Mojo – Аватар

Второй самый кассовый фильм за историю кинематографа по версии Box Office Mojo – Титаник

Премия «Оскар» за лучший фильм – Титаник

Премия «Оскар» за лучшую режиссуру – Титаник

«Золотой глобус» в номинации «Лучший фильм (драма)» – Аватар

«Золотой глобус» в номинации «Лучший фильм (драма)» – Титаник

«Золотой глобус» в номинации «Лучший режиссер» – Аватар

«Золотой глобус» в номинации «Лучший режиссер» – Титаник


Насколько вы рассчитываете, что композитор подыщет или раскроет музыкальные элементы для ваших фильмов?

Когда я создаю фильм мне приходится невероятно доверять композитору. Я хочу видеть, в чем заключаются их идеи. У меня могут возникать собственные идеи, в том числе в процессе монтажа. Я мог взять музыку из самых обычных источников – знаете, временную музыку. А у некоторых композиторов что-то вроде отношений любви/ненависти с временной музыкой, и я уверен, что вы услышите об этом от любого композитора, с которым поговорите. С одной стороны, это стенография, то есть передача музыкальной идеи. С другой стороны, это ставит людей в рамки.

И я думаю, композиторы, как и создатели фильмов, должны оставаться непредвзятыми. Пусть они покажут свою лучшую игру. Это очень чувствительная область. Думаю, люди могут оскорбить вас. Я стараюсь взаимодействовать через музыкальные примеры, но также через диалог с композитором, который начинается очень рано. Что за идеи? Что мы пытаемся сказать? Что мы пытаемся сказать в эмоциональном плане? В каком направлении нам двигаться? Где музыка может сделать вещи, которые я делаю как писатель, когда пытаюсь связать друг с другом разные сцены на протяжении всего фильма? Где музыка может напомнить мне, что я работаю с теми же идеями тех же эмоций?

Я думаю, что именно здесь музыка, написанная специально для фильма, побеждает временную музыку. Временную музыку можно взять из любой записи, сделанной когда-либо. Композитор не может соревноваться с этим. Но вместе с тем, когда ты смешиваешь музыку из 10 разных фильмов, ты теряешь тематическое единство – чувство единой ткани звукового поля. И здесь композитор всегда побеждает.


И каково это – передать такой важный кусок фильма композитору, который, вероятно, по большей части будет работать сам по себе во время сочинения музыки?

Я думаю, это важно для создателя фильма – всегда давать композитору время, необходимое для разговора, изучения просмотра монтажных кусков, разговоров о музыкальных идеях, тестирования музыки в сценах. Я стараюсь начинать работать с композитором настолько заранее, насколько возможно.

Джеймс Хорнер обычно начинал придумывать темы задолго до того, как начинался монтаж. Просто сочинял мелодии, находил звук, старался разработать музыкальный разговорник, если позволите так выразиться.

Как режиссер, вы должны быть мультизадачны, и эта мультизадачность становится еще более «мульти», когда вы переходите к стадии пост-продакшна, вы работаете над спецэффектами и монтируете, занимаетесь всеми мелочами, чтобы закончить фильм. Но вам нужно поторапливаться. Это очень важная вещь.

Музыка управляет эмоциями в фильме. Она является движущей силой. Она создает чувство напряжения или красоты, или меланхолию, если это необходимо для сцены и если вам нужно какое-то чувство в конкретной точке.

Это абсолютно критично. Вся остальная работа над фильмом может стать ничем, если вы не подберете правильную музыку.


Раньше вы упоминали, что великая музыка для фильма – это обычно что-то, что можно насвистеть. Что делает мелодию такой важной в повествовании?

Я думаю, мелодия важна потому, что она заставляет срабатывать эмоции. Как только ты начинаешь ассоциировать какие-либо мелодии с чем-то, что ты видел раньше в фильме, когда эта мелодия возвращается, она может усилить то, что вы видели, или она может сыграть на контрасте с этим. Такая мелодия может ассоциироваться с персонажем. Вы слышите эту мелодию после смерти персонажа и внезапно чувствуете эмоциональный отклик. Он исходит из той части разума, которая даже не полностью осознается. Но она работает на вас.


Мы слышали от нескольких человек, что у Джеймса Хорнера было умение подбирать музыку во время просмотра фильма. Вы можете, в первую очередь, рассказать нам, какими были споттинги? (Предварительно смонтированные версии фильма, на которых режиссер с композитором решают, где какая музыка будет звучать.) Что делает их такими важными в процессе создания фильма?

Обычно на споттинге вы сидите вместе с композитором и обсуждаете сцены, иногда без музыки, иногда с плеером, и вы можете ненадолго включить временную музыку, просто для того чтобы показать, что у вас на уме.

Потому что я могу извиваться между сотен слов, пытаясь объяснить какую-нибудь музыкальную идею, или просто достать плеер. И это действительно зависит от аппетита композитора и его способности искусственно изолировать себя от других музыкальных идей и уметь интерпретировать их по-другому. Таким образом, вы должны выработать правила непосредственно с композитором. Я чувствую, что споттинг – это не первый шаг. Я думаю, что первый шаг, в частности, с Джеймсом, – посмотреть некоторые кадры. Не обязательно смонтированные кадры, просто текущий съемочный материал.

И я думаю, что Джеймс погрузился в 35 часов сырого съемочного материала «Титаника», чтобы посмотреть, как выглядит фильм, визуальная ткань фильма, чтобы почувствовать время и пространство, а также персонажей и посмотреть, что это за люди. И после этого я поручил ему написать несколько мелодий, несколько тем. Я сказал: «Даже не начинай с музыки для отдельных сцен. Начни с музыкальных тем».

«Куда мы собираемся двигаться в плане тем? Если ты найдешь звучание тем, у нас будет великий саундтрек до того, как ты напишешь хотя бы одну ноту к картине».

И он сделал это. Он ушел. (Джеймс Хорнер разбился на самолете незадолго до того, как у него собирались взять интервью. Поэтому вместо него говорит Джеймс Кэмерон.) Он мог смотреть съемочный материал. Он был из тех, кто окунался в монтажную работу над фильмом.

Пока я монтировал «Титаник» – мы даже успели смонтировать большую часть фильма – он сел за пианино и написал музыку, и сыграл ее для меня. Сольно, на пианино. И это были три главные темы фильма. Я заплакал от всех трех. Он играл первую, а я думал: «Господи, это получится фантастическая история». Сыграл еще одну, и я сказал: «У тебя есть место для этих двух тем?» Он сказал: «Да, еще одна на подходе».

У меня была сильная эмоциональная реакция. А он сидел за пианино, один. Не было оркестра. Он просто играл. И это научило меня ценить силу мелодии. И я думаю, одна из них была в миноре, поэтому в ней было больше чувства тоски, или потери. И они – фантастические. И с того момента я знал, что мы поиграем с этими темами в фильме, но с этого момента мы уже выиграли битву. Хотя мы даже еще не провели споттинг.

Так что все произошло заранее. Теперь мы добрались до того, что у нас есть видимость смонтированной картины. И мы сидим, и мы прогоняем ее, и мы видим, что это работает. И на «Титанике», в частности, у меня было много вариантов от Enya, и Джеймс в конечном итоге начал называть ее «сукой» (смех), что дает вам хорошее представление о том, как композиторы относятся к временной музыке. Но я всегда старался ткнуть его в это носом, говоря: «Хорошо, смотри, здесь нет скрипок. Это фортепиано и голос».

Я был ужасно обеспокоен типом саундтреков классического периода, с большим количеством быстрых и пышных скрипок. Они всегда напоминали мне одинаковую ситуацию, когда композиторы чувствовали, что они становятся классиками. И Джеймс свободно признал, что именно такой период он обычно и переживал, когда работал над большой драмой или большой сагой, – типичные проблемы. Это было его решением для других фильмов, над которыми он работал.

Я бросил ему вызов, поручив попытаться мыслить без большой группы струнных смычковых инструментов. Конечно, я позволил немного низких струнных и тому подобное, но я не хотел, чтобы основная мелодия была передана струнами, потому что я хотел чего- то необычного.

И он вернулся с кельтским звуком, потому что корабль был построен в Ирландии и отправлялся из Англии, и так далее. И музыка получилась богатая, но слишком горько-сладкая для этого. Она очень эмоциональная. Она была сыграна на органе Aeolian. И вот, он вернулся с этими звуками, и он нашел великолепную вокалистку, написал мелодию, которая пелась фактически без слов.

И я думаю, что саундтрек сделала таким уникальным и мощным, каким он получился, именно его очень мудрая музыкальная интерпретация грубого вызова, который я ему бросил.


Какова общая цель споттинга, как для вас, так и для композитора?

Цель споттинга – вступить в диалог с композитором, который вы, вероятнее всего, отложите. (Смеется.) Это действительно то место, где резина встречается с дорогой между режиссером и композитором.

В некотором смысле это передача эстафеты. «Хорошо, я сделал свою работу, сделал свой проект. Я придумал фильм, снял его, мы сделали нашу красивую картинку, мы сделали весь наш великолепный монтаж. Теперь настала твоя очередь». И, как правило, композитор приходит довольно поздно – на следующий день после того, как картина смонтирована.

И только тогда режиссер проходит с ним через фильм и пытается передать, что у него в голове.

С другой стороны, композиторы не приходят как чистый лист. Они прочитали сценарий, они, возможно, видели рабочий материал. Они, может быть, даже частично видели смонтированный материал. Это возможность для них предложить целый спектр идей как разрешить драматические проблемы. Где вмешаться, где остаться в стороне.

Знаете, иногда самое умное, что может сделать композитор, это сказать: «Я убью сцену музыкой. Я просто останусь в стороне», или «Давай остановимся на очень-очень низкой черте, почти никакой, чтобы музыка была своего рода глубокой подзвучкой». Что-то вроде того. И это то место, где диалог, коммуникация образуются между режиссером и композитором.

Большинство режиссеров очень визуальны. Они могут быть очень сильно сфокусированы на актерах, поэтому они понимают эмоции сцены. Но я скажу, что большинство режиссеров не знает, как конвертировать эмоции в музыку. И большинство из них даже не знают, как разговаривать о музыке.

Поэтому композиторам часто приходится выступать в качестве терапевтов и выслушивать всю эту белиберду, которую несут режиссеры, и улавливать суть. А затем отстраняться и пытаться превратить это в что-то свежее, что мир еще не слышал до этого, – что-то новое, не производное, и при этом то, что поддержит и усилит режиссерское видение фильма.


Что заставило вас поверить в то, что Джеймс Хорнер сможет справиться с таким амбициозным проектом как «Титаник»?

Ну, Джеймс был амбициозен с самого начала. Когда я впервые встретил его, он только написал музыку для фильма Роджера Кормана, а я работал в команде Кормана в то время, когда снимался фильм под названием «Битва за пределами звезд».

Продюсером «Гуманоидов из глубины» – я познакомился с ней на «Битве за пределами звезд» – была Гэйл Херд, к которой я пошел, чтобы сделать «Терминатора», «Чужих» и «Бездну». И я знаю Джеймса с тех времен, когда он написал саундтрек к «Битве за пределами звезд». И позже, когда мы снимали «Чужих», кто-то сказал: «Почему бы нам не позвать Джеймса, чтобы он сделал это?» Потому что он действительно заработал себе имя к тому моменту.

И я подумал: «Ок, что я знаю о Джеймсе?» Я сталкивался с ним в коридорах у Кормана, когда он выпускал чуть ли не свой первый саундтрек. Технически это был второй раз, когда он написал музыку для кино, для «Битвы за пределами звезд». У Кормана в фильме был большой пышный оркестровый саундтрек. Это было неслыханно. Каким-то образом он умудрился собрать немного денег и превратить это в великолепную музыку. Так что он был довольно амбициозным в плане музыки с самого начала. И у него было классическое образование, он действительно знал, как писать для оркестра, чего большая часть молодых композиторов не умеет.

Он согласился взяться за это, и оказалось, что у него был настоящий талант в дирижировании. У него были хорошие отношения с оркестрами. Он оправдал свою цену.

Когда я работал в окопах «Битвы за пределами звезд», мы были очень амбициозны по визуальной части. У нас было совсем немного денег, и мы взрывали предметы и делали очень сложные визуальные эффекты. И когда мы наконец увидели фильм, все чувствовали, что он выглядит намного дороже, чем он действительно стоит.

Фактически, как только саундтрек наложили на фильм, Роджер Корман подошел ко мне и спросил: «Джим, как думаешь, что мы можем сказать про стоимость этого фильма?» И я ответил: «Ну, я не знаю, Роджер». Мы знали, что он стоил меньше двух миллионов долларов, и я сказал: «Я думаю, ты можешь сказать пять или шесть миллионов долларов». И он сказал: «Правда?» (Смеется.) Это все касается восприятия. Я не думаю, что он когда-нибудь до этого снимал фильм, который стоил бы больше миллиона долларов.

Но амбициозность музыки действительно позволяла это допустить. Это, в самом деле, что-то вроде собаки, но определенно амбициозной собаки. Он продолжил и сделал «Звездный путь 2: Гнев Хана». Я думаю, что в следующем фильме он действительно ворвался на сцену с большим оркестровым саундтреком, который был очень, очень запоминающимся. Он показал себя и после этого: очень много работал над целой кучей разных фильмов, показывая, что у него много возможностей и разнообразных идей, что тоже важно.


Вы знали Джеймса Хорнера около трех с половиной десятилетий. Расскажите о моменте, когда вы узнали, что его самолет разбился.

К сожалению, я уже проходил через подобные вещи, и практически всегда первое, что вы слышите, оказывается тем, чем оно является, если не случилось какое-то чудо. И когда я услышал об этом, я знал, что он много занимался высшим пилотажем, и его самолет упал. У меня в голове не было никаких иллюзий. Я сразу воспринял это как: «О, мы потеряли Джеймса». А затем я начал вспоминать, как мы в последний раз общались, как проводили время вместе. Вот что происходило в моем мозгу.

Моя последняя встреча с Джеймсом была потрясающей. Из меня не вышел лучший в мире друг, и я никогда не мог должным образом вести себя в дружбе и в отношениях, но за месяц до этого возникла возможность слетать в Англию, чтобы посетить концерт, посвященный «Титанику», где большой оркестр играл всю музыку из фильма от самого начала до самого конца прямо во время показа фильма в «Роял Альберт Холле».

И Джеймс должен был быть там и дирижировать. И я подумал, что это великолепная возможность для меня – дать ему что-то в благодарность, выразить свое почтение, прийти туда не за одобрением для себя. Я был счастлив от мысли прокрасться туда и выбраться оттуда, чтобы никто кроме него даже не знал, что я там. Я хотел, чтобы он знал, что я поддерживаю его, и я хотел посмотреть, как он кланяется за такую великую музыку, которую все еще любят спустя 18 лет.

И это было великолепно, потому что это все было о нем и его музыке. Он вытащил меня и Джона Ландау на сцену, чтобы мы кланялись вместе с ним, что было очень великодушно с его стороны. Я чувствовал, что полтора десятка лет назад, даже чуть раньше, мы создали что-то на века. Мы чувствовали своего рода теплоту дружбы и, знаете, что-то вроде совместного художественного достижения. И мы собирались создать следующую вещь.


Как бы вы могли охарактеризовать музыкальный почерк Хорнера?

Забавно, что можно послушать некоторые из его музыкальных сопровождений, таких как «Дом из песка и тумана», и они будут звучать совершенно отлично от других, например, «Там, где река становится черной», или большого количества динамичных саундтреков для научной фантастики. «Аполлон-13» с его напряжением.

Я думаю, разнообразие – очень важная часть всего этого, и что движущая сила кроется в высоких духовых, таких безумных высоких музыкальных фигур, сыгранных на духовых, от которых сердце бьется чаще. Большие сильные струнные – низкие, средние и высокие. Он в самом деле знал, как раскрыть всю мощь оркестра.

Он всегда старался накладывать или переплетать свой крупный оркестровый материал с сильной перкуссией, другими музыкальными идеями, другими музыкальными традициями. Знаете, я никогда не анализировал это. Я думаю, что вся его музыка такая разная, но при этом всегда понятно, что у руля находится Хорнер.

Это просто хороший звук, и он крайне эмоционален. Он очень эмоциональный композитор. Он не слишком привязан к интеллектуальной идее. Он работает с чувствами, подталкивает сцену эмоционально, и я думаю, в этом его сила. Он знает, как заставить вас плакать без открытой манипуляции вами.

Потому что я не думаю, что манипуляция работает. Я не думаю, что можно сказать людям: «Заплачьте». Мне кажется, вы предлагаете им возможность поплакать, если они почувствовали, что фильм подошел к этому моменту, или они ощутили ликование, или потерю, или что угодно еще. Музыка не может заставить вас чувствовать, но она безусловно может усилить ваши чувства.


Какое влияние оказал Джеймс Хорнер не только на мир музыки для кино, но и на само кино?

Я не знаю, как исключить его влияние на музыку для фильмов из его влияния на кино в целом. Я думаю, Джеймс написал музыкальное оформление более чем к 100 фильмам за последние 30 лет. Начиная от самых низкобюджетных фильмов, до – в моем случае (смеется) – самых высокобюджетных. К счастью, есть еще кассовые сборы, благодаря им я все еще в бизнесе, а не безработный, и вы не берете у меня интервью в очереди за бесплатным супом.

Нет, думаю, тут речь идет о наследии человека, вошедшего в список из тех двух или трех композиторов во всем мире, которые оказали влияние на музыку в кино и заставили нас всех осознать, насколько важна музыка, насколько важной частью фильма является рука композитора.

Когда мы монтировали «Титаник», Джеймс присылал музыку такой, какая она была, потому что все, что он должен был сделать – это наиграть на синтезаторе то, что он собирался сделать с оркестром.

И поэтому я привык принимать новые идеи. Я сидел на монтаже однажды, и пришел диск, на котором была надпись «Набросок». И я подумал: «Окей, это, наверное, для сцены с наброском, правильно?» Я загрузил музыку в Avid и наложил ее на сцену, где Джек рисует Розу. И они не очень хорошо синхронизировались. Я подумал: «О, а может мы урезали сцену, или что-то еще, и он работал над старой монтажной версией?»

И я просто подвигал ее по эпизоду, пока не нашел место, где бы она хорошо синхронизировалась со сценой. И там что-то вроде нисходящего пианино. Я наложил его на момент, когда Леонардо поднимает глаза и смотрит прямо в камеру. Крайне важный момент зрительного контакта между ними, когда он рисует ее. А потом все совпало просто идеально, музыка подчеркивала каждое движение его руки, все было фантастически. Соло на пианино. Очень простая фортепианная мелодия.

Я был так взволнован этим. Я позвонил ему и сказал: «Она так хорошо подходит к этой сцене!» Он сказал: «О чем ты говоришь?» «Ну, – сказал я, – ты прислал этот набросок, и я наложил его на сцену с наброском, и это сработало фантастически». Он сказал: «О, нет, это просто набросок. Просто фортепианный набросок мелодии. Мы можем поставить его куда угодно». И я сказал: «Но он чудесно работает с этой сценой!» И он спросил: «Правда?» Я сказал: «Да, тащи свою задницу сюда!»

Он жил недалеко от меня. А я монтировал у себя дома, поэтому он пришел. Он сказал: «О, это очень хорошо, окей, ладно, я понял», – и он уже думал о том, какого пианиста нанять, чтобы сыграть это. Он сказал: «Хорошо, я сыграю это с оркестром». Я ответил: «Нет, только пианино, только пианино! Это фантастика. Это как раз то, что нужно для этой сцены». Он сказал: «Ну ладно, я знаю лучшего пианиста в мире. Он из Лондона».

Я сказал: «Нет, это ты, приятель, это ты. Мы используем эту версию. Ты не понимаешь. Ты уже сделал это! Ты можешь двигаться дальше, сцена готова». Он сказал: «Но это же просто бренчание!» Я ответил: «Именно! Ты делаешь набросок. И герой тоже не пишет картину. Делает набросок». И он сказал: «Угу!»

Он ненавидел это. Он ненавидел это, потому что он очень сильно принижал себя в плане игры. И я сказал: «Но это фантастически!» Поэтому, когда вы в следующий раз пойдете смотреть фильм, знайте, это Джеймс играет в сцене с наброском. И, вероятно, это единственный раз, когда в фильме играет музыка, сыгранная лично им.

Не знаю почему, наверное, потому, что он не любит играть. Он всегда думает, что может найти лучшего парня в мире, который сделает это.

Извините, я постоянно говорю о нем в настоящем времени, это потому что для нас он всегда будет в настоящем времени, потому что его музыка всегда будет с нами.


А что о знаменитой песне из «Титаника»?

Джеймс позвонил мне и спросил: «Ты в порядке?» А я монтировал фильм. Мы думали, что обречены. Все смеялись над нами и подкалывали, что мы так далеко вышли за бюджет, график и все остальное. И я ответил: «Нет, нет, нет, я не в хорошем настроении, и я никогда больше не буду в хорошем настроении до конца моих дней, так в чем заключается твой вопрос? В чем твой сраный вопрос?» И он сказал: «Твое настроение должно улучшиться из-за этого». Я сказал: «Этого никогда не случится», и он ответил: «Ну, окей».

Он хотел проиграть кое-что для меня, и мы приехали в мой офис. Там находился мой кассетный проигрыватель. Мы приехали туда и слушали эту запись вдвоем. И я услышал узнаваемую кельтскую мелодию в начале, и затем вступил оркестр, но по-другому, скорее поп-оркестровка.

Я подумал: «Ну ладно, это песня». И я услышал голос, который начал петь. Он написал для меня песню! И я слушал песню, слушал стихи, и, вау, это действительно очень хорошая песня. И, вау, стихи затрагивают практически все темы, которые есть в фильме. Песня вызвала у меня сильный эмоциональный отклик. К концу песни я осознал, что она, должно быть, очень важна, потому что до этого, когда мы обсуждали возможность включить песню, я забраковал эту идею.

Я аргументировал это так: «Ты бы не захотел услышать песню в конце «Списка Шиндлера», так ведь? Это серьезный фильм, один из самых серьезных моих замыслов». И он как бы пропустил это мимо ушей. И я подумал о силе песни в «Телохранителе», песни Уитни Хьюстон I Will Always Love You.

Я думаю, сила этой песни в духе времени, в том, чтобы всегда напоминать об этом фильме. Я думаю, что вполне возможно это так. Легко может быть, что это так. И я сказал: «Окей, давай засунем ее в конец титров». И он ответил: «Ты узнал певицу?» А я не узнал. Я знать не знал никаких поп-исполнителей. Он сказал: «Ну, это Селин Дион», потому что он уже записал с ней демо. И это уже она пела в этой записи. Я сказал: «Она известная, да?»


Вы работали с Хорнером также в «Аватаре», и я так понял, что он провел большое исследование для этого фильма.

В «Аватаре» перед нами встала совершенно другая проблема, потому что действие происходило на другой планете и в другой культуре. Мы провели долгое время, создавая язык На’ви, чтобы всегда напоминать, что они – это не мы. Это был не просто какой-то дешевый научно-фантастический фильм, который просто создавал небольшой блеск на поверхности культурных различий. Мы сильно углубились в культуру На’ви. И поэтому я спросил Джеймса, что мы можем придумать, что включить в музыкальное оформление, чтобы это звучало чуждо и исконно одновременно. ...



Все права на текст принадлежат автору: Мэтт Шрадер.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Создание музыки для кино. Секреты ведущих голливудских композиторовМэтт Шрадер