Все права на текст принадлежат автору: Александр Игоревич Шапочкин, Алексей Викторович Широков.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Глава кланаАлександр Игоревич Шапочкин
Алексей Викторович Широков

Алексей Широков, Александр Шапочкин Глава клана

Пролог

Похожий на огромный утюг паровой вездеезд, громко запыхтев, выкинул из всех своих пяти труб густое облако пара, взрывая колёсами и носом снег, выкатил из низины на вершину небольшого холма. Пусть это и было необычно, но на машине не имелось опознавательных знаков, обозначающих принадлежность к какому-либо Полису. Серый корпус был частично затянут крупноячеистой сеткой, обшитой белыми кусками ткани, среди которых особо выделялись редкие чёрные лоскуты, а медные и латунные детали были покрыты каким-то специальным тёмным лаком, отчего совершенно не блестели под лучами перевалившего за полдень светила.

Ухнув, машина остановилась. Лязгнул, открываясь, запор верхнего люка, крышка откинулась, а на небольшую, расположенную на носу вездеезда смотровую площадку выбрались два человека. Они были довольно похожи и лицами, и подбитыми мехом плащами, так что, если бы не очевидная разница в возрасте, их легко можно бы было принять за братьев. Впрочем, на самом деле мужчины не были даже близкими родственниками, а по поведению старшего становилось понятно, что именно он находится в подчинении у своего спутника, а вовсе не наоборот.

— Петрович, ты уверен, что нам нужен именно этот посад? — задумчиво спросил молодой, рассматривая в бинокль далёкое поселение, обнесённое средней паршивости частоколом. — Знаешь, я уже начинаю жалеть, что взялся за это дело… Оно вообще того стоит?

— Не могу знать, Михал Иванович, — устало ответил его компаньон, поправляя ушанку. — По последней информации, она вроде бы здесь. Впрочем, новости из Подпёсинска устарели как минимум на две недели, и гарантировать что-либо трудно.

— Вот же не сидится бабе на месте, — поморщившись, пробормотал первый, продолжая внимательно осматривать окрестности. — Ещё буран этот проклятый. Три дня из-за него без толку убили. О! А вон в той рощице походу живёт кто-то нехороший! Вон там, почти рядом с посадом…

Старший недоверчиво хмыкнул и, приняв из рук собеседника бинокль, сам принялся рассматривать небольшой лиственный лесок, расположившийся к югу от интересующего мужчин посада. В общем-то, не было ничего странного в том, что, только взглянув на опушку, его спутник смог определить наличие скрывающихся в чаще чудовищ. В мощную оптику легко можно было различить как многочисленные поваленные, измочаленные могучими челюстями стволы, так и содранную огромными когтями кору на крупных деревьях.

К тому же, как по заказу, над, казалось, спящими, покрытыми снегом полями и многочисленными рощами, словно разбросанными неким великаном до самого горизонта, разнёсся душераздирающий рёв. Протяжный, скрипучий, как будто сам по себе обладающий эхом.

— Михайл Иванович, да тут повсюду заражение пятой или шестой степени! Тварей немеряно! — хмыкнул старший, рассматривая в этот момент что-то заинтересовавшее его в другой стороне от поселения. — Вон как драпанули болезные. Пущевики побежали! А там, на опушке, Анука стоит. Опасность для себя высматривает.

— Анука — это нехорошо… — пробормотал молодой, задумчиво почёсывая светлую щетину на подбородке. — Но хоть и монстры, а понять их можно. Голосистая тварюшка явно немаленького размера, да к тому же чем-то очень расстроенная. Только вот по вокальным данным я её что-то никак не признаю.

— Может быть, воронов мишка? — предположил Петрович. — Вроде похоже, да и привычны они территорию когтями метить.

— Ну, если и мишка, то очень большой, — покачал головой его спутник. — Ладно… я пошёл!

— Погоди, Михаил Иванович! — схватил старший за локоть молодого, уже хотевшего перепрыгнуть через ограждения смотровой площадки. — Может, всё же паровик к воротам подгоним? Опасно ведь!

— Опасно не опасно, а дело само по себе не сделается, — отмахнулся мужчина. — Побереги технику, Петрович, нам ещё домой возвращаться. Да и устал я уже от этой консервной банки. Лучше так косточки немного разомну.

— Как бы тварь эта сама их вам не размяла, — пробурчал спутник, отпуская тем не менее его руку.

— Да не боись, Петрович, — усмехнулся Михаил. — Защитный купол посада близко. Даже отсюда чувствуется, что он довольно-таки сильный. Чародей я или нет — уж быстро бегать в любом случае умею. Всё, давай. Либо скажи Люде, чтобы вездеезд здесь держала, либо отгоните его вниз, под холм, чтобы тварей лишний раз не нервировать.

С этими словами мужчина перепрыгнул через перила и, ловко проскользив по бронированному носу паровика, зашагал прямо по насту, ни на сантиметр не проваливаясь в глубокие сугробы. Мягкое серебристое свечение живицы под его сапогами было практически незаметно на фоне белой корки тонкого льда, и казалось, будто он, словно призрак, парит над заснеженной равниной. Только почти неразличимые следы, остающиеся за его спиной, говорили о том, что это всё-таки человек из плоти и крови.

Минут через пятнадцать неспешной ходьбы Михаил достиг границы невидимого охранного купола и, ещё больше замедлившись, прошёл сквозь него, охваченный на мгновение золотистым сиянием. Это было своего рода правило хорошего тона в этой дикой местности, позволить таким образом жрецу Древа полностью прочувствовать незваного гостя, вторгшегося на охраняемую им территорию, показывая, что ты пришёл в поселение с миром. В противном случае он и панику мог бы поднять в посаде, решив, что на них кто-то нападает.

Очень скоро мужчина оказался перед закрытыми воротами и остановился, задрав голову верх и глядя на двух охранников, наблюдавших за ним с подмостков, проложенных по верху частокола.

— Доб-здраве, добрые люди, — поприветствовал он хмурых посадчан, крепко сжимавших в мозолистых руках длинные копья с коваными наконечниками, имевшими под остриём металлическую рогульку.

Ещё несколько человек, вооружённых луками и тяжёлыми пехотными стреломётами древней конструкции, прятались за многослойными плетёными городинами, периодически выглядывая из вырезанных в них окошечек-бойниц. Впрочем, в Михаила никто не целился, а потому чародей предпочёл просто не обращать на этих наблюдателей внимания.

— И тебе здрав будь, коли не шутишь, — не очень дружелюбно ответил один из охранников. — Что тебе надобно, чародей?

Собственно, не очень радушное приветствие было скорее всего вызвано дымящим на дальнем холме огромным паровиком, явно нервирующим расположившихся на стене стражей. Пусть путник и пришёл к ним в одиночку, но и дураку было понятно, что приехал он сюда в компании. Так что привыкшие ожидать от жизни худшего мужики вполне могли предположить, что в то время, как чародей отвлекает их внимание, его спутники проникают в посад, претворяя в жизнь какие-то тёмные замыслы.

— Я ищу одну женщину, чародейку, — честно ответил Михаил, не видя особой причины скрывать. — Где-то две недели назад она покинула Подпёсинск и, по словам местных жителей, собиралась направиться к вам в Ясные травы. Мне срочно нужно с ней поговорить, и после этого я сразу уйду.

— Есть здесь такая, — переговорив с товарищами, ответил стражник. — Бают, страшная, что смертный грех, с мордой исполосованной и повязкой на правом глазу…

— Да, это она, — кивнул мужчина, но охранник ещё не закончил.

— Пришла дней десять назад. За работу взялась, верлиоку, что в соседней роще обосновался, извести, — продолжил стражник. — Деньги взяла и с тех пор из таверны не вылезала. Всё брагу глушит!

Михаил только горестно покачал головой. Сам он с Марфой Александровной никогда не встречался, однако в клане об этой женщине ходили очень разные слухи. В большинстве своём не очень лестно характеризующие чародейку. И ещё меньше понятно было, что, собственно, подвигло Старейшин возложить именно на неё ту задачу, о которой ему было поручено сообщить грозной воительнице. Ведь совершенно неподходящий же человек.

Десять лет назад эта женщина, можно сказать, покинула клан и с тех пор бессистемно бродила по посадам, нигде особо не задерживаясь. Собственно, не ликвидировали её ещё как отступницу только по той причине, что та исправно и, не бунтуя, выполняла любые поручения Совета. Вот только чтобы доставить их кому-то приходилось изрядно попотеть, ища «Неуловимую Марфу». И вот в этот раз честь побыть этаким мальчиком на побегушках выпала именно ему, далеко не последнему в своей ветви человеку, у которого и так своих забот полон рот, а он был вынужден бросить всё и уже полтора месяца мотаться по долам и весям, разыскивая эту склочную бабу.

Особую пикантность всему этому делу придавало то, что у Марфы имелось любимое занятие: бесить посадских простецов, доводя старост буквально до белого каления, а местных баб и старух до исступлённого визга. Обычно приходя в новое поселение, чародейка бралась за какую-нибудь работу, связанную с уничтожением монстров, сразу же требуя полную цену. Вот только, если довольный глава деревни думал, что она сразу же с мечом наизготовку помчится выполнять заказ, он сильно ошибался.

Вместо этого Марфа демонстративно проводила дни, глуша выпивку по кабакам и крутя бесчисленные интриги с молодыми юношами и красивыми мужиками, не обращая никакого внимания на то, женат попавшийся ей тип или свободен. Несмотря на то, что чародейке было уже под пятьдесят, некогда красивое лицо её было изуродовано страшными шрамами, а правый глаз она потеряла в бою с аватаром стихии металла, в котором погибли оба её уже взрослых сына, она странным образом имела удивительную притягательность для мужчин и пользовалась этим без зазрения совести.

Обиженные жёны и многомудрые старухи в селениях, по которым прошлась Марфа, называли её не иначе как «ведьмой», свято веря, что их мужья и сыновья спутались с этой «шалавой» не по доброй воле. Повизгивая от возбуждения и истекая слюной, следуя за ней на карачках прямиком на сеновал, ещё на полпути сдирая портки, они, безусловно, были околдованы злодейкой. Которая, по мнению баб, была даже хуже продажной женщины, потому как денег не брала, а занималась любовью исключительно ради собственного удовольствия. В то время как многие из этих ревнительниц справедливости сами радостно скрашивали Михаилу долгие зимние ночи, зачастую прямо в супружеской спальне, за пять-жесть рубликов готовые ублажать «дорогого гостя» ровно столько раз, сколько потребуется.

Всё это, а также полное непонимание простецами-обывателями особенностей охоты на чудовищ, из-за чего они очень сильно обижались, думая, что напиваясь и развратничая, чародейка просто тянет время, пользуясь их гостеприимством, очень затрудняло Михаилу поиски. Зачастую она уходила из посада, никому ничего не сказав, а вместе с ней навсегда исчезал и заказанный ей монстр. Но всегда встречались злые язык, которые утверждали, что женщина просто сбежала! Прихватив незаслуженную плату. А монстр либо сам ушёл, испугавшись доблестных посадчан, либо сама Марфа навлекла на них беду, чтобы потом вроде как с ней разобраться!

— Так я могу войти? — поинтересовался Михаил, всё так же выжидающе глядя на стража.

— Можешь. Токмо в посаде не балуй! — принял, наконец, решение второй не вступавший до этого в разговор охранник. — Детей своим колдовством не пугай, драк не устраивай, на баб наших не заглядывайся и юнцов на сторону не сманивай!

— Не буду, — покладисто согласился с выставленными условиями чародей.

Собственно, примерно то же самое говорили практически во всех поселениях, которые во время своей миссии он вынужден был посетить. Вот только сами местные первыми радостно забывали о своих же правилах. Детишки толпами носились за одарённым с воплями: «Дяденька, жахни!» И неизменно пытались выяснить, может ли Михаил летать и ещё какую-нибудь ерунду. Вроде фокусов с глотанием шпаг, которые обычно демонстрировали на ярмарках лицедеи. На драки местных выпивох и провоцировать было без надобности, размять кулаки любили во всех посадах, и непременно находился доморощенный герой, который бахвалился, что уж он-то «этого колдунишку» одной левой! Ну а табу на общение с женским полом исчезало в тот же момент, когда аборигены понимали, что гость к ним пришёл не с пустыми карманами. Тогда уже сами ревнивые мужья и строгие отцы начинали таскать друг друга за бороды, лишь бы первому успеть предложить чародею кров и постель на ночь, а также супругу-молодуху или любимую дочку.

— Тебе, человек, лесенку скинуть или так заберёшься? — без особого интереса спросил первый из вступивших с Михаилом в разговор стражников, мотнув головой на ворота, к которым намело немалого размера сугроб.

— Да сам уж как-нибудь, — хмыкнул чародей и просто взошёл вверх по грубо отёсанным кольям, быстро оказавшись на подмостках возле пялившихся на него охранников.

Он мог бы, конечно, и просто запрыгнуть, однако такой уж был у Михаила характер, что лишний раз показывать свою удаль он не любил. Никогда не считал подобное лихачество чем-то достойным и, будучи в определённой мере флегматиком, предпочитал по возможности действовать не спеша и согласно ранее разработанному плану.

— Так, где, говорите, мне найти ту женщину? — поинтересовался он у стражей, быстро окинув профессиональным взглядом их тёплые зипуны, явно пошитые под кафтаны холмгарорских армейцев, которые здесь, ближе к Сыктывкару, зачастую называли на московский манер «новгородцами», подбитые железными пластинами сапоги и меховые треухи с синим суконным верхом.

— Тык, в кабаке она, небось. «У Ярофея». Если, конечно, кто уже опять на сеновал не утащил! — ответили ему, и некоторые из мужиков заухмылялись, с явным превосходством посматривая на гостя, судя по всему, углядев определённое сходство с обсуждаемой особой.

Впрочем, Михаилу на эти взгляды было как-то по барабану. Кивнув в знак благодарности, он просто спрыгнул со стены и зашагал по центральной улице, без особого интереса посматривая по сторонам. Чародей уже привык к тому, что любовные похождения Марфы вызывали у посадских мужиков подобную реакцию. Мол, вона мы какие в нашем Запердольске удалые да неотразимые! Даже пришлые чародейки и те не могут устоять перед настоящими мужиками!

В общем-то, в большинстве посадов и посмотреть было не на что. Из достопримечательностей: Храм Древа, рынок да большой дом старосты. Иногда ближе к Холмгарёру к этому списку добавлялся «Большой дом», служивший местом общинных сборов, он же был центром кучкования посадской воинской дружины. Но это только в том случае, если поселение было достаточно большим, чтобы, освободив некоторые рабочие руки, позволить себе содержать десяток-другой тренированных профессионалов вместо обычного плохо обученного ополчения.

В остальном же различались домики, далеко не всегда бывшие одноэтажными пятистенками, самобытной резьбой или даже коваными элементами. Однако после пяти-шести посещённых посадов всё это народное творчество приедалось и воспринималось просто как фон, в то время как на первый план выходили люди, их наряды и быт. Именно эти детали и примечал Михаил, бодро шагая вдоль невысоких заборов, за которыми вовсю кипела жизнь: брехали кабысдохи, натягивая закреплённые на будках и столбах цепи, гомонила птица, разрывая лапами снег, суетились женщины и девушки, занимаясь домашними делами, дымили трубы и слышались звуки рабочего инструмента из некоторых хозяйственных построек.

Естественно, что новый человек, появившийся в таком вот замкнутом социуме, да ещё в зимнюю пору, вызывал у аборигенов определённый интерес. Так что мужчина вполне мог рассматривать посадчан, которые сами пялились на него, не опасаясь показаться невежливым ли нарушить какие-нибудь местные неписаные правила. Глаза аборигенов были узкими, чуть раскосыми, уже, чем у тех, что проживали близ Москвы или Холмгарёра, люди имели четче выделенные скулы и острые подбородки. А вот носы их не были приплюснуты, как у жителей селений восточнее Сыктывкара. В общем-то, можно сказать, что их женщины с длинными каштановыми косами были красивы. Мужчины же, остригая волосы на голове и отпуская усы, странно подбривали бороду, оголяя подбородок, отчего на морозе, особенно у стариков, казалось, что с лица свисают две натуральные сосульки.

Нужный кабак, «У Ярофея», на вывеску которого хозяин расщелился и где-то добыл холмгарёрские светящиеся трубки, Михаил обнаружил в нескольких дворах от пустующей нынче рыночной площади, в этом посаде занимающей центральное место на пересечении двух больших улиц. Тёмное двухэтажное бревенчатое здание с узкими окнами и высокой покатой крышей не имело крыльца, и чародей просто толкнул крепкую дубовую дверь, входя в полутёмное прокуренное помещение.

Нельзя сказать, что питейный зал был здесь большим. Сбоку от входа располагались вешалки, на которых висело несколько зипунов, впрочем, далеко не все из малочисленных в этот час посетителей заведения спешили расстаться с верхней одеждой, многие сидели за столами, кутаясь в телогрейки и не снимая шапок. Постучав ногами по слегка обледенённой кованой решётке, установленной в полу сразу за порогом, и сбив снег, который всё же налип на сапоги, Михаил активировал глаза, внимательно осматривая помещение.

Почти сразу же в дальнем углу тоже загорелся зелёный огонёк. Мужчина, махнув подорвавшемуся к нему хозяину, зашагал туда, на ходу поправляя свисающий с ремня, перекинутого через плечо, планшет с бумагами от Совета.

— Какие люди! И что же мы здесь забыли? — ехидно и чуть недовольно спросила его высокая, хорошо сложенная женщина, развалившаяся на установленном в углу промятом диванчике, на круглом столе перед которой стояло с пяток кувшинов, сильно пахнущих брагой. — Что-то я тебя, красавчик, не узнаю.

— Здравствуйте, Марфа Александровна, — Михаил чуть поклонился. — Позвольте отрекомендоваться, Михаил Иванович, серебряный ранг, капитан. Разрешите сесть?

— Новгородец? — жестом выразив своё согласие, произнесла одноглазая чародейка и, плеснув в имевшуюся на столе кружку из ближайшего кувшина, подтолкнула её к мужчине так, что затормозила та прямо перед ним, не пролив на стол ни капли.

— Сыктывкарец, — отрицательно покачал головой Михаил. — Однако прибыл из Подгорного Дворца.

— Хорошая ипокатастима, сильная, — кивнула своим мыслям его собеседница. — Есть у меня там знакомые. Ты, часом, не Ивана Вокулыча сын?

— Нет, хоть и безмерно уважаю Вокулу Потапыча, — ответил чародей, пригубив оказавшуюся ягодной бормотуху, довольно недурственную на вкус, хоть и отдающую чистым спиртом. — Ивана Алексеевича, если знаете такого.

Его собеседница на несколько мгновений задумалась, а затем неуверенно произнесла:

— Вроде бы встречались, — она сделала большой глоток. — Высокий такой, голову бреет и на горле шрам.

— Он самый.

— Ну и как батюшка поживает? — лениво произнесла женщина, глядя на семенящего к столику хозяина.

— Господа чародеи желают чего-нибудь? — льстиво поинтересовался пухлый лысеющий простец, одетый в видавший виды костюм-двойку сыктывкарского кроя и на удивление чистый для такого заведения белоснежный передник. — Ещё «Лесной услады» или, может быть, поесть?

— Поесть, что предложите? — спросил Михаил, которому порядком осточертели индивидуальные рационы, и в каждом посаде он обязательно пробовал местную кухню, хотя поначалу брезговал.

— Поросёночек в меду с грушами готов уже. Курочку, уточку, гуська, если пожелаете, прирежем, но подождать придётся, — затараторил мужчина, видимо, и бывший тем самым Ерофеем. — Рыбка опять же свеженькая, форелька, окунёк, сомик. Только сегодня ребятки, жизнью рискуя, сети сняли. Но это дорого…

— Хрюля давай. Не охота ждать, — решил для себя Михаил и дежурно пошутил: — Ты, надеюсь, не Хрякорылом кормить нас собрался?

— Как можно! — не очень убедительно засмеялся кабатчик. — Для дорогих гостей всё самое лучшее!

— Хрякорыл вообще-то тоже на вкус ничего, — вновь пригубив чашку, пробормотала Марфа. — Уж куда вкуснее лютоволка или дикого кабана.

Прекрасно услышавшие её мужчины дружно поморщились. Причём, причиной этого для Михаила было даже не то, что данный вид монстров разумен, а в первую очередь то, что хрякорылы являлись общеизвестными людоедами. Рыхлого же и какого-то домашнего хозяина заведения, похоже, покоробил в первую очередь сам факт того, что можно есть чудовищ и, более того, сравнивать их на вкус с молочным поросёнком, приготовленным на его кухне.

— Сию минуту исполним! — поклонился толстяк и, всё так же семеня, побежал в сторону стойки.

— И бурду свою ещё принеси! — гаркнула ему вслед женщина, выливая остатки из кувшина в чашку. — Так как там Иван Алексеевич?

— К моему сожалению… — ответил ей чародей, вновь глотнув «Лесной услады». — Ещё прошлым летом во время столкновения с мурманскими приложило водной плетью в спину. Чародей был сильным, из Карбазовых, так что рассекло напополам, а защититься он не успел. Так что там без шансов. После боя ядро даже извлечь не смогли. Умер мгновенно, там и похоронили.

— М-да, мои искренние. С Карбазовыми всегда аккуратным нужно быть, — пробормотала Марфа, а затем мечтательно добавила: — Хотя, помню, поймала я одного близь Черновцов, опоила зельями и затрахала до смерти. Его, естественно. Ух, какой мужик был!

— Кхем… — бражка пошла не в то горло, стоило мужчине только представить, что какая-либо женщина вообще способна на нечто подобное.

Пусть после смерти отца у него к Карбазовым как к клану и была личная месть, однако он не мог не посочувствовать этому герою-страдальцу. Принесли еду и выпивку, и разговор на какое-то время угас, покуда Марфа Александровна, задумчиво крутившая свою чашку пальцами, не спросила:

— А наши мурманские что?

— Да ничего, — ответил Михаил, наслаждаясь необычным грушево-медовым вкусом сочного мяса. — Они не при делах и ссориться с беловолосыми им не с руки. Да и вообще, в последнее время между нашими ипокатастимами слишком много противоречий, чтобы они в месть добровольно вписывались.

— Ладно! — стукнула кружкой по столу женщина. — Вряд ли ты искал меня и пришёл сюда, чтобы поговорить об обиде на мурманчан. Выкладывай, Иван, чего теперь от меня старые маразматики требуют?

— Действительно, — кивнул чародей. — Я искал вас, чтобы сообщить о порученной вам Советом Старейшин миссии…

— Работа — это всегда плохо! — перебив собеседника, разочарованно простонала Марфа Александровна.

— Это забавно звучит, но она тоже частично связана с Карбазовыми, — усмехнулся мужчина. — Вы отправляетесь в Москву…

— Так, погоди! Не гони, мальчик, — вновь оборвала его чародейка. — Во-первых я ещё ничего не решила…

Над посадом вновь пронёсся тяжёлый, морозящий душу стонущий рёв-скрип обитающего в соседней роще чудовища. Посетители кабака заметно заволновались, исподволь поглядывая на стол, за которым сидели зелёноглазые, а губы Марфы расплылись в очень нехорошей улыбке, когда она продолжила говорить.

— И не смотри на меня так! Старичьё уже задрало меня своими «миссиями»!

— Вы же понимаете, что будет, если вы откажитесь? — как можно спокойнее спросил мужчина.

— Да ничего не будет, — отмахнулась собеседница. — Кишка у них тонка, меня в отступницы записать. Иначе сделали бы это ещё лет семь назад. Из-за них пострадала моя семья, и каждый из этих старпёров торчит мне нехилый долг за того аватара! Они знают об этом, как знают и то, что я всё равно выживу и приду за ними. А все их угрозы — это так, мишура. Надо же им вам, молодым, пыль в глаза попускать. К тому же у меня ещё здесь незаконченное дело.

— Верлиока? — не желая дискутировать на тему Старейшин, спросил Михаил.

— Он самый родимый, слышишь, как орёт?

— И что…

— Битое стекло вокруг его гнезда разбросала, — ухмыльнулась чародейка.

Мужчина понимающе кивнул. Верлиоки — чудовища, похожие на гигантских заросших волосами людей, — питаются человечиной, их привлекают поселения как источник пищи, а также, как бы странно это ни звучало, им интересен человеческий быт. Будучи в третьем колене потомками одержимых духами жизни и дерева, следуя своей извращённой логике, эти монстры считают несправедливой одинокую жизнь в глуши и тянутся к человеческому жилью. Подражая людям, они строят себе убогие хижины в ближайшем лесу, после чего их поведение меняется, и они начинают яростно нападать на посельчан, вторгнувшихся на их территорию.

Поймав же женщину, независимо от возраста, тащат её к себе в гнездо, после чего используют для размножения, гарантированно ломая и разрывая бедняжку своим мужским агрегатом огромного размера. Их трупы чудовища не съедают, а долгое время носят в огромных плетёных корзинах на спине, а когда те в достаточной мере раздуются и протухнут, из их семени рождаются монстры, называемые «лесавки». Только после их появления верлиока пожирает раздувшиеся и гниющие тела, и своих не успевших сбежать потомков. Если же пиши, то есть идиотов, прущихся в лес, где живёт верлиока, много, он может выбросить содержимое корзины, и тогда через какое-то время заражённые его живицей изуродованные трупы восстанут, превратившись в нежить. Так называемых «мавок», относительно безвредных созданий, «отворённых» (то есть живущих с разодранной промежностью), которые будут бродить по округе и искать любого, кому можно пожаловаться на свою болезненную и тяжёлую смерть.

Пусть и выглядит верлиока как огромный уродливый горбун, тело его частично состоит не из плоти, а древесины. Зачастую это нога, и потому чудовище хромает, или сучковатый фаллос, которым, собственно, он и насилует своих жертв. Прожив достаточно и породив множество лесавок, монстр темнеет кожей, в результате становящейся чёрной. Таких именуют «чёрная шкура», и опасны они в первую очередь тем, что перестают чувствовать боль от своей деревянной конечности и становятся не просто сильными и быстрыми, но так же неуязвимыми для обычного не напитанного живицей железного и стального оружия.

Однако у всех верлиок есть одна уязвимость. Почему-то обычное стекло, ранив, ослабляет их, и плоть, даже деревянная, начинает гнить взрывными темпами. Данный феномен особо не изучен, вследствие относительной редкости этого монстра, однако достаточно известен тем чародеям, которые целенаправленно охотятся на чудовищ.

— Слышишь, как орёт? — ехидно произнесла Марфа, продолжая улыбаться. — Больно ему, а понять от чего не может.

— Когда вы за ним пойдёте? — довольно холодно спросил Михаил, продолжая уплетать нежную поросятину.

— Ну, коли уж ты припёрся, — фыркнула женщина, — сейчас и пойду. Не хрен тянуть. Дожирай своего хрякорыла. Будешь меня сопровождать!

— Хрякорыла? — чуть побледнев, произнёс мужчина, недоверчиво глядя в тарелку.

— Ну а ты думал! Ты хоть поросёнка-то раз в жизни видел? Откуда им тут взяться? Да и когда их вообще подавали не целиком, а кусками? — захохотала Марфа, глядя, как собеседник в омерзении оттолкнул от себя недоеденное блюдо и сейчас активно противостоял рвотным порывам. — Шучу, малахольный! Шутка это такая… смешная!

— Вы ужасны, как о вас и говорили, — пробормотал Михаил, успокаивая желудок порцией браги и всё же с подозрением посматривая на отодвинутую тарелку.

— Да, я такая, — усмехнулась одноглазая, вставая. — Коли жрать больше не хочешь — пойдём.

Вместе чародеи дошли до частокола с южной стороны посада и, перепрыгнув через него, быстро углубились в рощу, где обитало жуткое чудовище. Найти его особых проблем не составило, двигались в основном в сторону то и дело раздающихся воплей, буквально сотрясающих воздух и вызывающих звуковыми ударами дрожь во всём теле. Впрочем, спутница и так знала, куда идти, а потому мужчина особо над вопросами поиска монстра не задумывался

— Как будем нападать? — окончательно придя в себя от ощущения надвигающейся угрозы и обнажая меч поинтересовался Михаил.

— Кто сказал, что «мы» что-то будем делать? — усмехнувшись, ответила женщина. — Ты, мальчик, здесь чисто для компании, так что лучше не лезь.

— Как скажете, — пожал плечами немного уязвлённый чародей, убирая клинок.

— Естественно, как я скажу, так и будет, — усмехнулась Марфа, быстро двигаясь между стволами деревьев.

Она даже не достала оружие, когда в просвете появилась поляна, в центре которой возвышался исполинский шалаш. Верлиока находился там же и очень удивился, увидев человеческую самку, которая сама взяла и пришла в его логово. С трудом встал с задницы на свои опухшие, явно гниющие ноги и даже сделал пару шагов, потрясая торчащей из промежности огромной… даже не палкой, а натуральным стволом, когда Марфа сорвалась с места и на бешеной скорости сблизилась с ним.

Удар ногой в прыжке с зелёным огненным всплеском по огромному бесформенному мешку, болтающемуся между ног верлиоки, подействовал практически так же, как и на любого другого представителя мужского пола. Монстр ходил по битому стеклу и гнил изнутри, похоже, уже далеко не первый день, так что заражение проникло довольно-таки глубоко, и чудовище в значительной мере ослабло. Пламя же Марфы было бета-стихийным и буквально выжгло как омерзительное достоинство твари, так и низ живота.

Женщина же, едва коснувшись чудовища, взлетела по спирали, минуя подмышку, почти до самой его головы и, крутанувшись, нанесла сокрушительный удар ногой по задней части шеи, отчего Верлиоку бросило вперёд так, будто он вообще ничего не весил. Полыхнула огненная вспышка — и Марфа Александровна появилась прямо перед падающим чудовищем, с ходу нанеся удар коленом прямо в переносицу его уродливой головы, поросшей шерстью и клочковатыми волосами.

Стоявший с открытым ртом Михаил только и успел заметить, как от ноги женщины сквозь голову монстра словно прошли смазанные лучи, а чародейка уже отпрыгнула в сторону и, с безразличием глядя на явно мёртвого монстра, демонстративно похлопала руками, вроде как отряхивая их. Мужчина только и мог, что помотать головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Подобного уровня владения телом и «эго» не мог показать ни он, ни абсолютное большинство его знакомых из разных ветвей клана. И сейчас, наблюдав натуральное избиение верлиоки, он, наконец-то, понял, почему именно этого человека выбрали для столь важного задания. Хотя до этого считал, что Старейшины так просто отмахнулись от московской проблемы.

— Ну, вот и всё, — произнесла чародейка, поворачиваясь к нему. — Мне надо срочно выпить. А корзину в посад несёшь ты!

— Я? — тупо спросил мужчина, хлопая глазами.

— Ну, естественно, ты, — удивилась вопросу Марфа Александровна. — Не просто так же я тебя с собой взяла! Тела надо срочно придать очистительному огню в храме, пока из них не вылупились лесавки.

— Я думал… но вы сказали, что просто за компанию! — возмутился Михаил.

— Тем более! Выполняй свою часть работы.

Вернувшись в поселение и отдав скорбный груз посадскому жрецу, чародей с частокола знаками подал на вездеезд сигнал, что задерживается, а затем присоединился к Марфе в кабаке. После всего увиденного ему тоже следовало выпить, да и не торопился он особо вернуться в опостылевшую консервную банку.

Часов пять спустя с алкогольным шумом в голове Михаил с некоторым удивлением обнаружил себя голым в каком-то из домов, яростно совокупляющимся со стонущей и извивающейся под ним чародейкой. Ранее ему казалось, что он не сможет даже прикоснуться к женщине, у которой уже до него было какое-то бесчисленное количество мужчин. Да и возраст её казался непреодолимой преградой.

Однако сейчас он получал и доставлял удовольствие и останавливаться вовсе не желал. Утром же долго думал и вспоминал, как же так получилось… Однако в результате пришёл к выводу, что это не его, опоив, соблазнили, а он сам, приняв на грудь, начал приставать к Марфе Александровне, которая, в общем-то, до сих пор была очень даже ничего, и пусть у женщины не было одного глаза, а лицо пересекали шрамы, это даже придавало ей определённый шарм… Хотя, если бы не коварная бражка, он точно смог бы удержать себя в руках.

— Не боишься, что я теперь рожу тебе маленького чародейчика? — мурлыкая, спросила его тоже проснувшаяся Марфа, любовно поглаживая его снизу и поигрывая ловкими пальчиками, отчего он уже снова был готов наброситься на неё.

— Не особо, — ответил мужчина, затем рывком завалил лежавшую на его плече женщину на спину.

Когда же спустя час они успокоились, казалось, полностью удовлетворённая чародейка спросила:

— Ты говорил, что моя миссия будет в Москве? — натурально мяукнув, что почему-то сейчас не казалось ненормальным для её возраста, Марфа скинула одеяло и оседлала расслабленно лежавшего Михаила.

— Да, — лениво ответил он.

— Так кого же старые маразматики хотят, чтобы я убила на этот раз?

— Вот, — не сразу поняв, о чем она спросила, мужчина, не глядя, одной рукой достал из висящего рядом с его половиной кровати планшета фотографию и протянул, впрочем, Марфа просто откинула карточку на простыню, впившись поцелуем в его губы и опять насаживаясь на вновь готовое к работе достоинство.

Именно в этот момент Михаил осознал, что объяснить этой женщине детали предстоящей миссии будет очень нелёгким делом. Тем более что, похоже, именно ему придётся очень постараться, дабы привести ее в рабочее состояние. То бишь утомить по полной программе.

И оставалось только надеяться, что он не повторит судьбу безвестного Карбазова, погибшего, по её словам, от похожих процедур. Впрочем, всегда оставалась вероятность, что товарищи, дожидавшиеся в паровике, придут и спасут его! Однако на данный момент Михаилу этого не так уж и хотелось.

Глава 1

Несколько прямых заставили врытое в землю бревно зашататься, сорвав кору и оставив глубокие, обожжённые вмятины в древесине. От мощного бокового коленом ствол хрустнул, а локоть, прилетевший с противоположенной стороны, практически сломал его. Так что удар ноги с проворотом оторвал-таки кусок созданного живицей дерева, отправив его в полёт. А в следующий момент по нему ударил зелёный огненный протуберанец… тут же рассыпавшийся безвредными брызгами, даже не опалившими злосчастный обломок.

— Да твою ж мать! — добавив к этому несколько крепких выражении, выругался я, припав на колено и растирая рукой отбитую берцовую кость.

Как бы я ни старался, прогресс в последнее время, казалось, полностью отсутствовал. Даже хуже, со дня смерти Мистериона я словно сдал, сделав шаг назад и на сегодняшний день вновь проигрывал тому же Громову четыре тренировочных боя из пяти, редко когда побеждая, чаще сводя дело к ничьей. Так что, парень, которого я до этого вроде как догнал, опять начал терять интерес к нашим регулярным спаррингам.

Была у Никиты этакая неприятная черта, не просто гнаться за силой, но ещё и поплёвывать свысока на тех, кого он оставлял позади. Даже если ты находился с ним в приятельских отношениях, собственно, думаю, что именно по этой причине друзей как таковых у Громова вообще не имелось. При необходимости он всегда готов был помочь, если, конечно, дело выглядело не особо обременительным, ну, или, как при инциденте на выставке, надо было набить кому-нибудь морду.

Но вот в плане тренировок он был натуральным эгоистом и вовсе не в том смысле, что как чародей сосредотачивался на использовании собственного «эго». Работать он был готов только для себя и на себя, совершенно не заботясь о чужой выгоде. Так что в тех же спаррингах предпочитал сильных или хотя бы равных противников, благо выбор в Академии был широким, а вот возиться с той же Хельгой, хоть она и числилась его двоюродной сестрой, считал пустой тратой времени.

Тяжело вздохнув, я взмахнул рукой, пуская по земле под ногами волну зелёного пламени, практически мгновенно растопившего и испарившего снег, осушив и нагрев утрамбованную землю полигона, и, сел скрестив ноги, глубоко вздохнув и закрыв глаза. Впрочем, даже успокоив и выровняв дыхание, войти в состояние медитации быстро не смог. В голове продолжали крутиться мысли, постоянно возвращаясь то к проблемам, то к давней исповеди Ольги Васильевны, случившейся возле моей кровати в госпитале, то к могучему старику с зелёными глазами, жёстко и безжалостно расправившемуся с моим наставником.

В общем-то, о том, что с ним в итоге случилось, я также узнал от опекунши, ей же об этом рассказали «чужие» Бажовы, которые, собственно, и вынесли как бессознательного меня, так и тело Мистериона, из канализации. Созданная мною «Вспышка зелёной вишни», или как сокращённо по-ниппонски назывались эти странные, зачастую работающие без печатей, на эмоциях и чистом контроле чары «Мисахика», качественно разворотила правое бедро мужчины.

От неожиданности и боли он сбросил меня, а так как были выбиты плечевые суставы и руки просто-напросто не работали, я вновь приложился многострадальной головой о камни пола тоннеля и сразу же отрубился. В общем-то, этот человек, фактически лидер группы недовольных и совершивших предательство, закончившееся в итоге резнёй Бажовых, случившейся чуть более тридцати лет назад, и так уже был обречён. Впрочем, даже раненный отступник, будучи очень даже неслабым чародеем, смог убить троих нападающих и ранить ещё нескольких.

Касательно же предателей и того, что произошло три десятка лет назад, ситуация хоть и прояснилась, но всё равно оставалась довольно мутной, в первую очередь потому, что многого «чужие» Бажовы Ольге Васильевне просто не рассказали. Всё-же она была не одной из нашего клана, а Ланской, хотя и заботилась обо мне. Потому особо откровенничать о бажовском грязном белье гости не желали и поделились общими фактами.

Собственно, сведения были получены от ещё одного отступника-квартерона, нынче носившего фамилию Качарин, которого я знал как отца владельца трактира, в котором часто столовался в свою бытность в Нахаловке. Мужик постоянно подсаживался ко мне и капал на мозги, портя аппетит, а я даже не догадывался о его настоящей личности. Мало ли людей с тёмно-зелёными, почти болотного цвета глазами, да и о Бажовых и об их судьбе я тогда ничего не знал. Так что терпел, не желая ссориться с хозяевами, и слушал его нотации о том, как надо жить, а также байки про чародеев и кудесников, воспринимая эти пространные монологи как неизбежное зло, порождённое старческой придурью и желанием поучить молодых уму-разуму.

Его и обнаружили-то, по сути, практически случайно. Будучи клановым кудесником, мужчина хоть и содержал несколько питейных заведений, любимого дела, оказывается, не бросал. Вот по созданным им поделкам на него и вышли «чужие» Бажовы, очень заинтересовавшиеся, кто это торгует новенькими, недавно созданными артефактами, имеющими характерные клановые особенности. Ну не полукровка же первокурсник, обращённая посадская девушка, недавно получившая ядро, или примкнувшая к ним позже бывшая рабыня, — новость об обнаружении которых вкупе с возрождением клана Бажовых дошла до Новгорода, вследствие чего в Москву и нагрянули гости, официально приехавшие по торговым делам.

Вначале они за ним просто следили, ну а затем, когда всё закрутилось, а я активно готовился рвать когти за «Игнисом», аккуратно взяли старого Качарина и выяснили много всего интересного. После чего казнили таким же способом, как и его подельника там, в канализации.

И да, люди, которых я встретил в канализации, были действительно представителями ветви моего клана, отправившейся в своё время в свободный полёт и осевшей в Холмгарёре. Примерно как и Бажовы-Всеволодовичи, чьё подземное убежище я нашёл, первыми ринувшиеся в позапрошлом веке «покорять» Москву, правда, в результате сгинувшие под ней в катакомбах.

Да и вообще, Бажовы, они, конечно, Бажовы, да только на самом деле Бажовы-Александровичи, в Новгороде известные именно как клан Александровых, никак не ассоциируемый холмгарёрцами с «Зеленоглазыми бестиями», как прозвали в Москве именно моих предков. Как Уткины, разошедшиеся в своё время с Селезнёвыми, — просто очень, очень дальние родственники. Реальное же положение дел держится от чужаков в секрете.

Как оказалось, у меня клан вообще уникальный, и пусть некому о нём нормально рассказать, зато после ухода Новгородцев, предки оставили кое-какую литературу, так что, валяясь в госпитале, я успел досконально с ней ознакомиться. Выводы же по прочтении показались мне ну очень неоднозначными.

С одной стороны, клан у меня, оказывается, как бы есть, и народу в нём множество, я бы даже сказал, что их куда больше, нежели об этом ныне известно! А с другой стороны, это ничего не поменяло, и, по сути, в «моём» клане так и оставалась одна Алёнка, а после последнего инцидента и некоторой прочистки мозгов в побочную ветвь влилась-таки Елизавета с детьми. Кстати, малолетний Юрик в полном согласии с тем, что рассказала мне Хельга в школьной столовой, резко стал ярым патриотом клана и вообще фанатом Бажовых, откровенно кривясь, когда ему кто-то напоминал о золотниковских корнях и его характерной внешности. Ну и, да, не стоит забывать о двух вассалах, которые вроде как не в клане, а пока около него и «вассалят» мне потихоньку в первую очередь тем, что особо не путаются под ногами, хорошо учатся и серьёзно относятся к тренировкам.

А всё потому, что когда-то данным давно, ещё задолго до образования Новой Москвы Тимирязевым, в отличие от представителей многих других зарождающихся чародейских общин, мои предки вели кочевой образ жизни. Пока где-то возле Уральских гор не слились с ещё одним племенем с большим количеством одарённых и не стали, наконец, именно Бажовыми. Тогда же было образовано их первое постоянное поселение, скрытое где-то в глубине сети пещер горы Ослянка. Впрочем, некоторые кочевые традиции так и остались, в частности, разделение племени, когда людей в нём становилось чересчур много, чтобы без проблем прокормить все голодные рты, ведь помимо ограниченности ресурсов остро вставала проблема с духами, монстрами и чудовищами, привлекаемыми большим скоплением чародеев.

Так и появилась традиция отпускать часть людей из побочных ветвей со своим выбранным лидером на поиски лучшей жизни. Они брали к своей фамилии прибавку-отчество по имени нового главы и, по сути, переставали быть настоящей ветвью Бажовых, становясь «ипокатастимой», малым независимым кланом в составе большого, поддерживая плотный контакт с остающимися родичами и через одного из своих Старейшин, делегированного в Изначальное Селение, участвуя в общей жизни.

Кстати, именно такое вот «Зелёное Пламя», как у меня, и цвет глаз — ничто иное как прямой признак близости к главной ветви правителей Изначального Селения. У других древних ипокатастим его цвет мог отличаться, разделялась же сама суть «эго» и способные видеть в темноте светящиеся глаза. Шли они чаще всего на юг, север и восток, что было как-то связано с зарождающейся религией Древа, на западном же направлении, где солнце садится за горизонт, и откуда пришли их предки, до определённого времени стояло табу!

Как я понял, в какой-то момент случился то ли сильный голод, то ли ещё что-то, но примерно во времена «Великого Жора», уничтожившего Константинополь, было сделано какое-то «Великое пророчество», следуя которому тогдашний Глава Клана поднял главную зеленоглазую ветвь и, оставив Изначальное Селение Совету Старейшин и немногим, не пожелавшим уходить, направил свои стопы именно на запад, в сторону, которую указал пророк.

Прошло несколько веков, сгинул старый Совет Старейшин, потерялись или исчезли ушедшие ранее ипокатастимы, а зеленоглазые всё бродили по свету, выполняя то самое пророчество. От руин Эпохи Сказок к заброшенным подземельям Эпохи Легенд, выискивая нечто ведомое одному только Главе, знание о чём он передавал исключительно своему наследнику. Тогда ли был найден тот самый «Игнис» или его забрали из Изначального Селения — неизвестно. В книге «Codex: Qui sumus est», которую Новгородцы оставили Ольге Васильевне, а та передала мне, была лишь сказка про «Хозяйку подгорных чертогов». Зато говорилось, что все нынешние зеленоглазые Бажовы, где бы они сейчас ни жили, — это потомки «новых ипокатастим» выделившихся из странствующего клана. Неизвестно так же, почему в один прекрасный день безрезультатные поиски неизвестно чего, ставшие смыслом жизни членов Главной Ветви, вдруг прекратились, а ветвь осела где-то возле уже образованного полиса Москва, построив новый посад.

Клан продолжал расти и дробиться, организовал Совет Старейшин во вновь найденном месте, которое предположительно было легендарным Изначальным Селением, а затем, уже в этом веке, последний передо мной глава Бажовых принял судьбоносное решение влиться в Московский Полис. Клан к этому моменту в очередной раз уменьшился, ушло разу несколько ветвей, так что осталось всего две, а учитывая падение рождаемости и многочисленные потери, мои родственники не могли более оставаться тем стволом, от которого будут рождаться всё новые и новые ветви. Так что решение самим стать московской ипокатастимой, по мнению авторов кодекса, было совершенно оправданным шагом. Тем более что это не Бажовы пришли в Полис с протянутой рукой, а сами Князья и Княгини долгое время просили их присоединиться.

Заканчивалась же общая часть не такой уж и толстой книги, явно написанной как справочно-историческая брошюра для подрастающих поколений новгородских зеленоглазых подростков, тем, что в один день московская ипокатастима, бывшая главная, просто исчезла. С ними безрезультатно пытались связаться, но какая-либо информация о них из Москвы просто не поступала, попытки же расследования не дали никаких результатов.

Далее шла информация пропагандистского толка на тему новгородской ипокатастимы, которую я прочитал в основном ради интереса. О том, какие холмгарёрские Бажовы-Александровичи сильные и хорошие, а также о том, что именно их Главная Ветвь должна занять освободившееся после исчезновения москвичей место в общей иерархии всех Бажовых. Их молодой лидер, книга датировалась позапрошлым годом, естественно, лучший правитель из возможных. И уже сейчас фактически выполняет роль Главы всего общего клана, так «доколе ещё нам, холмгарёрцам, терпеть подобную ситуацию?!»

Далее в пространных измышлениях автор обосновывал эти притязания на власть над остальными новгородскими Бажовыми и простыми запоминающимися лозунгами вбивал в головы читателей одну простую мысль: мы лучшие! А также сокрушался, что пошёл уже четвёртый десяток лет, а Совет Старейшин всё никак не может определиться с выбором достойнейшего и сделать единственный верный вывод в пользу холмгарёрцев.

В общем, если смотреть на новгородскую книжонку «Codex: Qui sumusest» непредвзято, можно было догадаться, почему, узнав о возрождении в Москве клана Бажовых, а ещё точнее, обо мне, Бажовы-Александровичи рванули сюда со всех ног довольно крупной торгово-боевой группой. И почему Ольга Васильевна, с которой, пытаясь найти меня, связались перехваченные кланом Ланских зеленоглазые, резко пресекла любые мои возможные контакты с ними, обменявшись сообщениями с представителем их главы. За что, собственно, и пыталась извиниться, из-за нервов выбрав не самое подходящее время.

У меня никаких моральных сил не было не то, что озлиться, а даже обидеться на неё в тот момент. А затем я отошёл, прочитал книгу и сам осознал всю ситуацию: всё-таки я был не совсем дураком, как то утверждал старик-предатель.

Я был нужен новгородцам как потерянный Осколок старшей семьи главной ветви. Статус, который подтвердил убивший Мистериона отступник. Потому как таковы традиции общности всего клана. Но вот в роли признанного, пусть даже чужаками в Москве, Главы Клана уже представлял определённую опасность для их лидера. А в благородство незнакомых людей в нашем мире верят разве что идиоты.

В конце-то концов, даже если меня не стали бы убивать напрямую! Ну право слово, мы же чародеи, и уж подстроить ситуацию, при которой я останусь жив, но согласно неизвестным мне традициям не смогу претендовать на своё наследие, не так уж и трудно. А провернуть что-то подобное, если перед тобой доверчивый человек, вообще раз плюнуть!

Сейчас, почти три месяца спустя, когда прошёл весь декабрь, январь и заканчивался февраль, я куда чётче, чем в те дни, осознавал нависшую тогда надо мной угрозу. Нет, мне не капала на мозги опекунша. У меня просто было время хорошо всё обдумать и оценить варианты. Однако, лёжа на госпитальной койке, я уже сам пришёл к определённым выводам и не винил ни в чём Ольгу Васильевну, наоборот, даже проникся к ней ещё большим уважением.

Но вот она тогда, видимо, видя не самое разумное поведение, которое я демонстрировал в те две недели, явно боялась неадекватной реакции. Да и, что уж там говорить, за несколько дней до этого я действительно мог вспылить. Вот только не из-за того, что мне не дали пообщаться с внезапно проклюнувшимися Бажовыми, а из-за того, что она решила всё сама, не то что не посоветовавшись, а даже не поставив меня в известность. Хоть тут был замкнутый круг, и со своего небоскрёба Ольга явно опасалась, что я, внезапно воспылав родственными чувствами, мог наплевать на голос разума, как поступил в вопросе с «Игнисом», и сам отправиться к ним.

Всё-таки эта долбаная артефактная печать, поставленная, как оказалось, попытавшимся похитить меня стариком Божиевым, элементы которой рассчитал и создал другой экс-Бажов Качарин, натворила дел, резонируя с ядрами Бажовых. Елизавета находилась в перманентной и углубляющейся тихой истерике.

Пусть Ольга Васильевна и считала, что основные проблемы были именно у меня (из-за особой чувствительности, вызванной своеобразной «антенной», как она это назвала по примеру теле и радиотехники, в виде материализованной и кристаллизованной души на груди). Но на самом деле хуже всего пришлось моей новой подопечной из-за деградировавшего за долгие тридцать лет простоя ядра, покрывшегося мягкой псевдо-оболочкой.

Эффекту, фактически противоположному той патологии, которая раньше была у меня. Когда общая оболочка, образовавшаяся после рождения вокруг моих противоборствующих ядер, за пятнадцать лет зарубцевалась и уплотнилась, почти не пропуская даже ту живицу, которая всё же могла быть использована, а не самоуничтожалась в противоборстве Ледяной Воды Карбазовых и Зелёного Пламени Бажовых.

Легче всего печать перенесли мелкие, особенно Юрик со Славиком, потому как были ещё очень маленькими, и природа энергетики одарённых сама защищала детей от подобных воздействий. Алёна же и Катя постоянно пребывали в депрессии, будто находились под психологическим давлением. Причём последней было полегче, опять же сказывался возраст, а вот бывшая посадская девушка, заполучившая чуть ли не одномоментно взрослое ядро, просто не понимала, что с ней происходит, слава Древу, умная девочка догадалась в итоге пожаловаться Ольге Васильевне.

Ну и, конечно, я, глава всего этого дома сирых и убогих! Зациклившись на «Игнисе» и регулярно впадая в едва сдерживаемую ярость, вообще ничего не замечал вокруг. Особенно того, что происходило с якобы моим кланом. Даже любовью с Алёной не занимался, почти забросив её и усугубляя и без того не лучшее состояние девушки.

Как результат, после госпитализации пришлось отрабатывать за все пропущенные дни. Впрочем, тут грех жаловаться, потому как занятие это было приятным, да и довольное личико девушки, значительно посветлевшее, с тех пор как я в первый раз увидел её, очнувшись в госпитале, тоже стало достаточной наградой.

К сожалению, подобная постельная терапия была совершенно неприемлема для других Бажовых. Особенно хреновая ситуация складывалась с Елизаветой. Женщина была откровенно потеряна и совершенно не знала, что ей дальше делать и как жить. Всё чаще и дольше она засиживалась на кухне со стаканом остывшего чая в руках, глядя неживым взглядом в окно и словно пребывая в другом мире, только Катенька или маленький требовательный Славик могли её хоть как-то расшевелить.

А вся проблема состояла в том, что память её была фактически исковеркана, перепахана, разровнена и вновь вскопана, так что большая часть воспоминаний вообще находилась под большим вопросом. Она даже в личности своей сейчас не была уверена, тем более что по ночам после воздействия печати её начали посещать повторяющиеся сны о рабском прошлом. Но вовсе не о том, которое она помнил. ...



Все права на текст принадлежат автору: Александр Игоревич Шапочкин, Алексей Викторович Широков.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Глава кланаАлександр Игоревич Шапочкин
Алексей Викторович Широков