Все права на текст принадлежат автору: Василий Васильевич Варга.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Аккорды мракобесия. Том IВасилий Васильевич Варга

Василий Васильевич Варга Аккорды мракобесия

От всех зверино убиенных

Тебе проклятье, гений зла,

От их останков, ныне тленных,

Чья жизнь оборвана была

«Моя идея состоит в том, что с помощью пролетариата еврейская раса захватит весь мир»

Барух Леви, учитель Маркса.
Истинно русский человек, в сущности, подлец и насильник, шовинистическая русская шваль, истинно русский держиморда, грубый великорусский держиморда, угнетающая или так называемая великая нация.

Ленин 1922 год. «К вопросу о национальностях или автономизации».
Есть глубокие различия между вечным и тленным, преходящем во времени. Пример: марксистско-коммунистическую литературу в будущем никто никогда не будет читать, разве только для исторических исследований, так в ней все бедно и незначительно… Ненависть к человеческой гениальности, к высоте и вечности есть пафос коммунизма.

Н.А. Бердяев.
«Мысль моя, коли хотите, может быть выражена двумя словами: «Жид идет». Понятно ли?.. Куда ни киньте взгляд, повсюду вы видите, как все и вся постепенно наполняется наплывом жидовства. И это не у нас только — это и в Европе, и даже в Америке, которая наконец тоже начинает кряхтеть от жидовства. Это явление общее для всего «цивилизованного» мира индоевропейской расы, обусловливаемое одряблением ее… Жид — космополит по преимуществу, и для него нет тех больных вопросов, вроде национальной и государственной чести, достоинства, патриотизма и прочее, которые существуют для русского, немца, англичанина, француза»…

В. В. Крестовский, писатель

1

Мы знаем, что большевики, особенно их вождь Ленин хорошо заметали за собой кровавые следы. Конспиратору Ленину просто нет равных в этом вопросе. По утверждению некоторых исследователей, чьи имена покрыты мраком неизвестности, у Ленина было свыше ста конспиративных имен. Для истории он оставил тоже чужое имя — Ленин.

Вернувшись в Россию из воюющей страны, снабженный ее деньгами, он не расставался с женским платьем, всевозможными париками, покрывающими лысину, часто и сознательно горбившись, походил на старуху, и запросто мог протянуть руку, подаяния ради.

Любое пикантное дело, а проще злодеяние, Ленин старался творить чужими руками, но участие его самого выдавали всякие письменные распоряжения в адрес ленивых собратьев в чине командиров дивизий, секретарей обкомов, немедленно расстрелять несчастных, заподозренных в неблагонадежности. Эти записки на простой бумажке, написанных карандашом, хранились его соратниками как ценности и в будущем попали в ленинские талмуды, изданные в 55 томах.

Палач часто вспоминал наставление матери, которая руководила воспитательным процессом в семье, и этот процесс был целенаправленным. Это она привила маленькому Володи маниакальную ненависть к России и русскому народу, это из ее уст он услышал и запомнил, что Россия — варварская страна, а ее обитатели — это навоз истории, что Россия — враг всего прогрессивного, она населена обезьянами, которых почему-то называют людьми.

Нет никого бездарней и лицемерней, чем русский мужик. Эту фразу он хорошо запомнил и часто повторял ее.

Это хорошо усвоил и брат, Александр. Позже, когда его приговорили к смертной казни за покушение на царя и тут же предложили написать прошение о помиловании, он отказался с презрением, полагая, что русский царь просто «бесхвостая обезьяна», как ему внушила его мать Мария Срульевна Бланк в замужестве Ульянова.

И Володя с достоинством отомстил за брата: он с удовольствием расстрелял четырех несовершеннолетних царевен и больного царевича Алексея, приказал всех раздеть, изъять ценности, а обнаженные тела убитых облить кислотой и забросить в глубинную шахту, облив их тела кислотой. Когда ему доложили, что все исполнено, он радовался, как мать своему первенцу. Другие его кровавые художества просто не поддаются объяснению.

* * *
У матери Ленина был отец Сруль Бланк, сбежавший от своего отца Мойши Ицковича Бланка. Дедушка Володи отрекся от иудейской веры и в результате крещения получил имя Александр. Отец Сруля, прадедушка Ленина, Мойша Бланк жил в западной части Украины, в Новоград-Волынске, где в то время проживали еще 86 еврейских семей, занимался торговлей, со всеми ссорился и постоянно судился с евреями. Мойша был отменным мошенником, за что привлекался к судебной ответственности. Откупившись от тюремной камеры, стал воровать сено у своих соседей. Занимался также и доносительством. Он был жестоким, сварливым и необыкновенно подлым евреем. Дрался с сыновьями и устраивал всякие козни в семье.

В местных архивах остались сведения о том, что в 1816 году Мойша Бланк обратился в Волынский суд с требованием взять старшего сына Абеля под стражу за полученные побои. Но Абель не пострадал, так как отец был уличён во лжи.

Характер у Мойши был, не приведи, Господь! Несдержанность, жестокость, свирепость, грубость, мстительность, непримиримость, − что может быть худшее?

Бланк был уличен в поджоге 23 домов евреев в Староконстантинове 29 сентября 1808 года. Чтобы отвести от себя подозрения, он немного подпалил и свой дом. Как видим, правнуку было, что передать.

Духовные рабы, которые вознесли его имя до небес, вырвали эти сведения в одном из архивов, но все дело в том, что, ни в одной стране нет, и не может быть единственного архива.

Ленин с молодых лет прилип к учению Маркса — Мордыхая Леви и Энгельса, а они, как известно, принадлежали к нации, избранной Богом. И Маркс, и Энгельс были отъявленными русофобами и всю свою жизнь считали Россию варварской страной. Энгельс советовал запустить в дикую страну идеологию марксизма, очевидно полагая, что русские дураки примут ее на «ура». К сожалению, так оно и вышло.

Маркс утверждал, что славяне — это раковая опухоль Европы. Маркс (Мордыхай Леви), а затем и еврей Ленин воспитывались на параграфах древних еврейских Талмудов, которые просто леденят душу. Перечень этих параграфов будет приведен во второй части книги.

Возможно, усвоив эту философию в детстве, Ленин придерживался ее всю свою жизнь, хоть и не выпячивал ее открыто, это была его глубокая тайна, спрятанная, как бы на всякий случай, на самом дне его изуродованной души.

Только к русским он открыто выражал свою ненависть, считая их вторым сортом, «Иванушками-дурачками», годными только к тяжелой физической работе.

Ему очень нравилась фраза Энгельса о том, что в темную варварскую страну Россию хорошо бы запустить какую-нибудь идеологию. А далее шли слова о том, что насилие и диктатура — прекрасная вещь, если они применяются, когда следует и против кого следует. Ведь революция есть акт, в котором часть населения навязывает свою волю другой части посредством ружей, штыков и пушек, то есть средств чрезвычайно авторитетных. И если победившая партия не хочет потерять плоды своих усилий, она должна удерживать свое господство посредством того страха, который внушает реакционерам ее оружие.

* * *
Ленин как человек, кажется никогда не был счастлив! Мстительность и злобность, переросшая в ненависть к себе подобным, мешала ему чувствовать себя нормальным человеком и получать радость от жизни. В супруге Нади он разочаровался после первой брачной ночи. Она, бедняжка, не обладала тем запалом, от которого мужчина приходил в ярость. Гершон, который служил в одно время подстилкой, часто капризничал и требовал от него слишком много. В частности, претендовал на вторую роль после Нади. Проститутки, которых он посещал, наградили его сифилисом. И Инесса — его симфония, со временем тоже была в тягость, да настолько, что ему пришлось отправить ее на «отдых», к Фрунзе, откуда она вернулась в гробу.

А политическая борьба долго не приносила результатов. Талмуды, которые он строчил не всегда сам, но и со своим ближайшим сподвижником Апфельбаумом (Зиновьев), никто не читал и не покупал, кроме людей из ближайшего окружения. Служба в немецкой разведке была не только средством заработка, но и позором для гражданина России, и не приносила больших дивидендов.

А власти, едва ощутимо пощипывающие его за политические призывы захватить власть вооруженным путем, заставляли его усомниться в правильности избранного пути. Эти и другие причины вынудили будущего дутого гения покинуть Россию, которую он ненавидел всеми фибрами своей души и поселиться в благополучной Швейцарии.

Царь Николай Второй сослал его в Сибирь и там, в ссылке, Ленин получал довольно солидное денежное вознаграждение, что позволило ему жить на широкую ногу. Он купил лошадь для прогулок, сочинял свои безжизненные талмуды, пока еще самостоятельно, без Гершона Апфельбаума, с коим еще не был знаком, читал революционную литературу (Добролюбова и Чернышевского, звавшего Русь к топору), вел обширную переписку с друзьями-революционерами. Сюда же к нему приехала почитательница его идей Наденька Фишберг (Крупская), серая мышка, с немного выпученными глазами, у которой, по всей видимости, туго было с женихами, да и будущий вождь мирового пролетариата, как утверждают злые языки, уже был женат до знакомства с Наденькой; здесь же они сыграли довольно приличную свадьбу. (Если бы только знал всемогущий тогда русский царь, как отблагодарит его молодой якобинец, когда захватит власть?)

Но Ильич не проявил страсти к молодой супруге как к женщине, она была слишком покладистой, слишком преданной, холодной в постели, на все готовой, на все реагирующей с едва заметным восторгом и расстегивающей воротник, когда Ильич начинал щурить глаз.

Он быстро увидел в ней преданную служанку и понял, что можно побаловаться клубничкой на стороне, а позже, когда появилась Инесса, он и вовсе поставил супругу в известность, что в будущем они будут жить втроем.

* * *
Сравнить Инессу с Надеждой никто не возьмется, и упрекать Ленина, учитывая его статус проблематично. Это надо признать. Невозможно объяснить поведение вождя в другом плане. После переезда в Москву, вождь охладел к любовнице, отделил ее от «семьи», а потом, когда надоела — послал на юг в распоряжение Фрунзе. Она — едва прибыв на место «заболела» и тут же скончалась. И тут же был придуман диагноз — холера. Имел ли Ленин к этому

отношение? По-видимому, да. Слишком загадочная смерть, слишком загадочный «муж».

* * *
Когда появилась Инесса Арманд, уже родившая к тому времени пятерых детей от другого (других) мужчин, супруга Надя впала в прострацию, но будучи неглупой женщиной, к тому же руководствуясь марксистским учением о многожёнстве, решила смириться. Она осталась в семье в качестве не то няньки, не то домашней прислуги.

В будущем об этом периоде жизни революционного якобинца будут написаны сотни, тысячи диссертаций и великие марксисты станут, извращая истину, профессорами и докторами наук. Правда, никто из них имени Инессы даже не упоминал в своих псевдонаучных трудах.

Жизнь Наденьки и Ильича подавалась как пример для подражания для молодоженов советской страны. Верность Ленина как семьянина так старательно муссировалась, что поневоле, правда гораздо позже, возникла поговорка: «Трех спальная кровать — Ленин с нами».

Во время медового месяца Ленин еще не страдал от пикантной болезни, и его не покидала надежда на потомство наряду с надеждой дорваться до власти и сделать Россию плацдармом для победы мировой революции. Но надежды на потомство не оправдались: то ли Наденька оказалась бесплодной, то ли будущего гения природа лишила радости отцовства.

Как муж Ленин довольно быстро разочаровался в Наденьке и углубился в дебри марксизма.

«Ладно, — сказал себе будущий вождь «мирового» пролетариата, — постель это не главное для политического деятеля такого масштаба. С постелью мы еще разберемся. Среди революционных масс найдется молодая революционерка, с коей душа и тело познают земную радость в минуты краткого отдыха от политической теории мировой революции. А посему надо ехать за границу. Надо потребовать у этих русских дебилов как можно больше денег в партийную кассу».

Сказано — сделано. Будущий гений очутился в Швейцарии вместе с Наденькой. Сюда стали приезжать кавказские плечистые ребята, а точнее бандиты, грабившие банки с кожаными сумками, набитыми золотыми рублями, и Ленин с семьей смог зажить на широкую ногу. Здесь им были написаны многочисленные политические талмуды совместно с Апфельбаумом, в которых освещались свары между оппонентами и политическими единомышленниками. Злые языки говорят, что Апфельбаум стремился окончательно вытеснить Наденьку из революционного сердца вождя.

— Гершон, а Гершон! Ты, почему так долго спишь после, ну сам понимаешь? Надо же садиться за роман «Что делать?» Я не могу больше, у меня голова пухнет от этой книги. У тебя тридцать страниц, а я едва накропал три. Всего три, ты понимаешь это, Гершон? Ты революционер или так себе гнида, что крутится возле меня за кусок мяса во время варки супа.

— Володя, еще один сеанс с той, бритоголовой, и я приступаю. Она сладкая и лживая, как наша книга «Что делать?» Знаешь, после секса как голова работает, ужас. Я едва успеваю строчить. Даже то, что мы украли это название у Чернышевского, нисколько меня не смущает, — сказал Гершон Апфельбаум. — И не должно смущать. Революционерам все дозволено. Даже однополые контакты. Давай поженимся, а?

Ленин расхохотался, а потом нахмурился.

* * *
Ленин по утверждению политических оппонентов был на удивление сварливым и вспыльчивым и даже мстительным человеком, он всегда таил обиду на всех и на каждого в отдельности. Много причин было для этого. Он считал себя умнее любого смертного, а, следовательно, полагал, что все ему завидуют и что-то такое прячут нехорошее на дне своей загадочной души. Каждого человека он считал порядочной дрянью, а благородство, совесть, честь отвергал, как буржуазные субстанции.

− Как ты думаешь, Гершон, человек − дрянь?

− Ну не всякий, конечно, − тут же ответил Гершон, недолго думая. — Мы, к примеру, тоже люди. Кто бы посмел назвать нас, умных, гениальных дрянью? Я такого просто не мыслью себе. Ибо, ибо…, пистолет всегда при мне и он всегда заряжен.

− Ну, мы вне всяких там суждений, среди пролетариата, раз мы вожаки этого пролетариата, а что касается капиталистов и прочей сволочи, то они просто не в счет. А вот, русский мужик, тут и речи не может быть. Он − дрянь. Русский мужик — дрянь, а русская интеллигенция — говно.

− Давай я запишу эту мудрую мысль в роман «Что делать?»

− Э, нет. Этот политический роман о другом.

− О чем? О сварах? тогда давай примеры, а то я уже все свары, какие только были между нашими оппонентами, описал.

− Поищи что-нибудь у Маркса или Энгельса, и одолжи у этих злодеев несколько фраз, они не обидятся. Не смогут. Энгельс…, его поганый труп сожгли и развеяли над морем, так как он был порядочной дрянью, га-га-га, — сказал Ленин и сощурил левый глаз.

2

Я, Валерий Николаевич Емельянов, потомственный москвич, родился в Москве 24 мая 1929 года, а 16 октября 1941 года стал свидетелем массового бегства жидов из осаждённой Москвы, т. к. жил в начале Владимирки — дороги на восток. Семь членов рабочего заслона, остановившие под железнодорожным мостом бегущих для досмотра, обнаружили среди рулонов мануфактуры и прочего дефицитного, по тем временам, добра, наворованного у государства, целые кастрюли, набитые золотыми монетами царской чеканки, кольцами и прочими драгоценностями, чемоданы с пачками денег в банковской упаковке.

По приказу Сталина такой вооружённый рабочий заслон мог на месте расстрелять подобных лиц по законам военного времени, тем более — осадного положения. Но для рабочих это было настолько необычно и неожиданно, что они сообщили на Лубянку. Оттуда быстро приехали чекисты, тоже из жидов, разоружили всех семерых рабочих, уложили ничком на косогор и расстреляли в затылок, а жидовские беженцы спокойно поехали по шоссе Энтузиастов (Владимирке) дальше со всем награбленным.

Потрясённый Валерий, то бишь я, дал себе мальчишескую клятву — разобраться: почему рабочих расстреляли, а буржуев отпустили. Как в тумане побрёл я домой, а в голове уже возникали первые строки моего единственного за всю жизнь стихотворения:…

* * *
И по сей день я продолжаю разбираться: ПОЧЕМУ? Для этого понадобилась учеба… стал семитологом-арабистом, т. к. именно из недр Аравийского полуострова вышло племя профессиональных преступников-евреев (в дословном переводе с иврита — проходимцев), сплочённых уголовной солидарностью, т. е. их еврейской языческой верой, навязанной всем арийским народам, в том числе русскому. Вот уже 1000 лет поклоняемся гнусным библейским жидам в церквях, став рабами еврейского национального бога-отца Яхве, при котором Иисус — всего лишь сынок, признающий верховенство языческого еврейского Яхве-папы.

Имея доступ к большевистским архивам, т. к. преподавал в Высшей партийной школе при ЦК КПСС, я понял, что наш народ не восстал и не требовал большевистской революции. Революция была сделана на деньги крупнейших капиталистов-жидов, в первую очередь из США, когда Ленин, «обожавший евреев», получил 20 млн. долларов от Якова Шиффа, 1 млн. долларов от группы Рокфеллеров. Ленину помогли пересечь границу в бронепоезде воюющую с Россией Германию для получения в шведском банке хранившихся для него 22 млн. марок. Так Ленин с 32 евреями вернулся в столицу делать непрошеную рабочими и крестьянами революцию. Троцкий с 275 евреями — на пароходе «Кристина» из Нью-Йорка и Сталин — из Сибири без миллионов и без евреев, чтобы перестрелять «интернационалистов» как врагов народа и создать мощную современную экономику, что шло вразрез с планами жидовских финансистов.

* * *
Как-то один из его сподвижников, а точнее Кацнельсон, самый молодой, коротконогий, с бородкой, самый складный и самый подлый, предложил Ленину:

— Володя, что это мы все корпим над твоими бумагами, а больше всего Апфельбаум, я тоже мог бы, у меня слог куда лучше, чем у него и у тебя тоже, но… а если мы…

— Что Апфельбаум, что Апфельбаум? Он только смотрит то, что я написал, ну иногда ставит запятые, правда, Гершон? Ну, скажи им, они темные люди, они ничего не понимают в колбасных обрезках. Они дураки, подлецы. С такими ми…овую…еволюцию никогда не осуществишь. А еще потомки нации, избранной Богом. Надо с этим покончить, — я должен стать замным Богом, я уже таким считаю себя.

Апфельбаум моргнул глазом и снова углубился в бумаги. Он не выдавал тайны, он дорожил дружбой с Лениным, и готов был лизать ему одно место, а не то, что сочинять всякие талмуды с еврейской хитростью, чтоб никогда никто ничего в них не мог разобраться.

Но Кацнельсона, будущего Свердлова, он тоже любил. Сам Апфельбаум (Зиновьев) был импульсивным человеком, метался из стороны в сторону, много раз изменял Ленину, ссорился с ним, предавал его и вновь к нему возвращался. В нем было что-то женское. Прощать, самому просить прощения, подлизываться, приближаться, чтобы извлечь компромат на самого же собеседника и держать этот компромат до поры, до времени, а потом козырять им. Он часто выполнял роль женщины. Его собратья по крови такие как, Баилих Мандельштам (Луначарский) впоследствии давали ему положительную характеристику, приписывали статус выдающегося оратора, а любовницы отзывались о нем недоброжелательно, называли его честолюбивым женолюбом и хвастуном. И даже подхалимом.

Ленин Зиновьеву покровительствовал, но после его смерти, когда Сталин стал пробиваться к власти семимильными шагами, карьера Зиновьева стала трещать по всем швам. Мы о нем еще вспомним.

А пока он трудился над пустым политическим, довольно склочным трактатом под названием «Что делать?», он шепнул Ленину на ухо:

— Отдохни, Володя, я потружусь. У меня сейчас бродят такие мысли в голове, в которых и самому трудно разобраться, и поэтому я их туда и запихаю. Почему Гегеля так высоко ценят? Да потому что никто не понимает, о чем он писал, к чему призывал. А коль так, то остается одно: назвать его гением. И ты по этой части идешь. Какой роман ни возьми, ничего не понятно, а тем более пролетариату, да пролетариат тебя веками будет считать гением, Володя.

− Полностью согласен, но, Герша Аронович, давай работать! трудись — упорно и добросовестно, как настоящая пролетарская кляча. Сегодня двадцать страниц должен накропать, не меньше. Ну и рожа у тебя, Гершон!

— А ты? Посмотри в зеркало и убедишься, что ты похож на пугало огородное, — сказал Кацнельсон- будущий Свердлов. — Нельзя так. Пойдем, развлечемся с молодухами. Я знаю специальный дом, где за мизерное вознаграждение можно пообщаться с симпатичной куколкой, при этом она предстанет перед тобой, в чем мать родила, лишь бы ты был доволен. Они, эти пухленькие хохотушки с розовыми личиками, необычайно ласковы, знают толк в пикантном деле, не то, что твоя Надя, так похожая на старуху, у которой только что отвалились рога изобилия, с ленивой походкой и холодным философским взглядом. По тебе видно, что ты в семье несчастлив.

— Я категорически возражаю! — громко произнес Гершон Апфельбаум и угрожающе посмотрел на Володю.

— Молчи, Герша. Все познается в сравнении. А это не противоречит учению Маркса-Энгельса? — произнес Володя и расхохотался.

— Наоборот. Ты отдохнешь душой и телом, да и мозг придет в движение, а там, глядишь, новый политический труд родится. Вон уж лысый стал, голова похожа на дамское колено. Пора в люди выходить, вождем становиться.

— Именем мировой революции — идем на завоевание проституток! А ты, Апфельбаум останешься, надо закончить этот раздел.

Но Апфельбаум уже поднялся, сунул руки в карман брюк и стал елозить. Видать, у него плоть возбудилась, а слово проститутки, так ему знакомо, привело его, страдальца в еще большее возбуждение.

— Волод, а Волод, я не могу тут один остаться, хочешь, я приспущу штаны или бруки и ты увидишь, как моя обрезанная плоть буянит. Тут либо так, либо эдак. Лмбо ты остаешься и я тебя использую, либо вы, два еврея, берете меня с собой. А то будет нарушено равноправие, за которое мы боремся. Яша, поддержи меня.

Свердлов открыл рот и струйка слюны увлажнила его штаны. Он хотел заполнить прошение в пользу Апфельбаума, но ни карандаша, ни чистого листа бумаги невозможно было обнаружить. Апфельбаум заметил и подсунул ему карандаш и тут же сообразил. Он приспустил штаны, оголил зад.

— Пиши здесь…крупным почерком.

Яша обрадовался, прилип к толстому заду Апфельбаума и написал два слова:

— Волод, уважь.

— Ну и настырные же вы, жиды паршивые. Именем мировой революции, идем!

В бордели было много красоток, представительниц разных национальностей, выбирай любую. Ленин долго оценивал каждую проститутку, прищурив левый глаз, облизывая губы, чмокал, пока не остановился на худощавой, длинной с папиросой в зубах. Она молола языком, как колокольный сердечник, обещая сладчайшие минуты в кровати с двумя матрасами.

Ленин снял кепку, почесал сверкающий затылок и снова произнес свой привычный лозунг.

Группа марксистов захлопала в ладоши и стала прощупывать пальцами в районе мотни.

— Мне бы подождать, — сказал будущий Свердлов, почесывая бородку, подозревая, что в ней завелись насекомые. — Володя начнем с тебя.

— Во имя мировой революции, — сказал Ленин и сделал шаг в сторону долговязой проститутки. Но та уже схватила его за брючный ремень и уволокла в комнату наслаждений.

Ленин с радостью исчез.

— Как по-русски называется этот штука? — спросила проститутка по пути.

Так как Кацнельсон промедлил, коммунисты разобрали всех проституток, а кому досталась самая толстая, практически квадратная мымра Кацапуца Дрын, которая так обрадовалась, что тут же разорвала не застегнутую ширинку, вымолвив:

— Торопись поросенок, а то и я сбегу.

— Вот что, товарищи, — произнес Ленин, поднимая руку вверх, — как только мы победим, к примеру в Швейцарии, или во Франции и установим там советскую власть, пролетарии будут ходить голые по улицам и совокупляться без стыда и буржуазной совести. Это будет полная свобода, не так ли, Гершон Апфельбаум?

Он только что вернулся из комнаты наслаждений, потому что оплатил только один сеанс.

— Так, так, так, а куда исчез Апфельбаум, — сказал Яша Кацнельсон. — Он сидит дома, плачет?

— Как, такую его мать? Да я ему яйца отрежу! — пригрозил Ленин.

— Он жаловался, что ему изменили.

Члены Политбюро расхохотались. Они знали, кто ему изменил.

— Пусть читает Маркса.

Все поняли, что Ленин непостоянный, как мужчина и каждый боялся, чтоб Ленин не выбрал его своим фаворитам. Стараясь оторвать Ленина от этой темы будущий Свердлов, — спросил:

— А почему с Хранции и Швейцарии, вы, Владимир Ильич?

Проститутка Джулия открыла дверь, она былав коротких штанишках.

— Кто тут есть Уланов.

— Вот он, лови его, а то он не постянный, — сказал Яша.

Джулия схватила за ремень Ильича и потянула его в свой номер.

— Штана — долой.

Ильич медлили. Она в мгновение ока спустила штаны.

— Кляйн! маленький, — сказала Джулия и тут же заключила в ладошку и стала то сжимать, то отпускать — о, ес! Революшэн!

Вождь остался доволен. Она даже поцеловала его в бородку.

Расположение духа у него было как никогда приемлемым. Яша решился напомнить о России.

— Наплевать мне на Россию!

— Как же, как же? — расхныкались члены клана. Россия — варварская страна, как сказал Энгелиус.

— Нет, это произнес Мордыхай Леви, не путайте, — произнес Дзержинский, будущий головорез, муссируя пистолет в кармане.

— Не ссорьтесь, товарищи! Где получится, там и возьмем власть в свои руки. Главное, чтоб массы, пролетариат организовался. Проститутки забили в ладоши.

Самуил, старый и почтенный член Политбюро, Закрой Рыло обратился к проституткам с таким нравоучительным обращением:

— Перед вами вождь мировой революции, а не х… собачий. Предоставьте ему самую сексуальную, самую красивую девушку высокого роста не старше восемнадцати лет. Знайте: мужчины низкого роста любят дам высокого роста, а дамы высокого роста никогда не в обиде на мужчин низкого роста. И еще. Старики, такие как мы, любим молоденьких, глупеньких, но в постели незаменимых. Если кто-то из них прочитал «Капитал» Маркса, платим двойную цену.

— О…. о! Ес! — произнесла дама, обнажая металлические зубы и намекая на то, что не мешает позолотить ручку.

Кацнельсон, не насытившись, извлек увесистый мешочек и бросил двадцать золотых рублей настоятельнице. Все равно это были деньги из партийной кассы, а партийная касса пополнялась ежедневно русскими меценатами, да и сами партийцы не дремали. Они совершали набеги на банки, на кассы, грабили и даже убивали, если выхода другого не было, но деньги приносили и сдавали в кассу исправно.

Вскоре вошли три блондинки, но Ленин поднял руку вверх.

— Скромность, товарищи, скромность, где ваша скромность? Возвращаемся в штаб и там договоримся, откуда начинать мировую революцию.

Вождю так понравилась блондинка, что он назначил ей солидное пособие, снял для нее квартиру, и почти каждый день, после напряженного труда, отправлялся к Джулии в раскрытые объятия.

Надежда Константиновна сразу заметила перемену в муже и даже осмелилась как-то за обедом спросить:

— Володя, что с тобой случилось? тебя не узнать. Ты все время улыбаешься, хохочешь, будущие поколения назовут это гомерическим смехом, но теперь, пока этого еще не произошло, я требую конкретного ответа на конкретный вопрос: где ты шляешься по ночам?

— Наденька, ты «Капитал» Маркса-Мордыхая законспектировала?

— На третий странице застряла, а что?

— А то, что если ты будешь копаться в личной жизни вождя мировой революции, то ты станешь контрреволюционеркой. Ты поняла?

— Поняла, — склонила голову Наденька.

— Тогда иди, конспектируй и учи назубок, а то стала портить мне аппетит.

Наденька ушла в свою комнату, схватила «Капитал» Маркса, поплакала над ним и открыла том на третий странице. О чем там шла речь, она никак не могла понять, а вот то, что она теряет мужа как такового, прекрасно поняла и решила, что лучше не вмешиваться. Тем более что Володя не так давно провозгласил: при коммунизме брак распадется, женщины станут общественным достоянием, кто захочет насладиться телом противоположного пола, надо записаться в артель безбрачия и наслаждайся вволю.

* * *
Володя воспрянул духом и почувствовал, что еще многое может, а потомки будут бесконечно благодарны ознакомиться с главным его трудом под названием «Материализм и эмпириокритицизм». Вот только надо закончить план, определить цели и задачи бессмертного труда. А это архи сложно. Даже сам Апфельбаум не разберется, а мог бы двадцать- тридцать глав настрогать. Тем более что империализм уже есть, уже дошит пролетариат, но…, он поднял палец кверху и громко стрельнул, — в недрах пролетариата зарождается критинизм, то бишь критицизм. Он раскидает империализм, как сытая курица подгнившие зерна.


Едва он написал заголовок, как почувствовал, что ему чего-то не хватает. Мягко положив ручку на стол, он так же мягко поднялся с кресла и стал маршировать по небольшому кабинету. И тут, в мозг молнией влетела счастливая мысль:

— Гершон, где ты, лапочка, прохвост всей иудеи. Я уже заглавие написал, а дальше что? кто будет продолжать? Ну-ка поворачивай оглобли в сторону исторического кабинета, исторического кресла, где только что сидел вождь мировой революции Ленин.

Гершон сидел за кафельной печкой и вытирал сопли, смешанные со слезами.

— Что случилось, брат мой?

— Изменил мне, падло. Да будет проклят род твой жидовский. Ты не достоин есть мацу, все кишки слипнутся у тебя. Изменил мне, верному рабу своему, да с кем, с проститутками.

— Свобода, Гершон, свобода. У нашего отца Мордыхая Маркса четверо внебрачных детей, вот и я стал подумывать о потомстве. Что толку от нашей случки? А никакого толку. Так что привыкай. Может с проститутками следует покончить, но ко мне приедет Инесса, Иннесочка из Парижа и она станет второй моей женой. А вдруг потомство. Гений не может так умереть, никого не оставив после себя.

— А я? Опять измена. Сколько раз ты мне изменя.

— Как только пролетариат возьмет власть в свои руки, надо дать им полную свободу. Пусть раздеваются, ходят по улицам Петрограда голые. Поскольку буржуазия подлежит полной ликвидации, нам нужно увеличить население.

Вот почему я себя так веду. Надо привыкнуть к свободной любви.

Лени, отбросив свой очередной исторический труд, и оставил Гершона в покое, присел к столу и начал карябать пером, фиксируя новые мысли:


— «Раскрепощение духа чувственности, энергии, направленной не на псевдо-семейные ценности, поможет выплеснуть этот сгусток на дело победы социализма, — доказывал он своим соратникам в обычной манере, поворачивая лысеющий котелок то в одну, то в другую сторону и сверля диким взглядом своих собеседников и последователей.

«Несомненно, сексуальное угнетение — есть главное средство порабощения человека. Пока существует такое угнетение, не может быть и речи о настоящей свободе. Семья, как буржуазный институт, полностью себя изжила. Надо подробнее говорить об этом рабочим», — вещал вождь для своих соратников.

− Никакой семьи, долой семью, к черту семью. Только буржуазия способна так угнетать женщину.

− Семья — это кандалы. Долой кандалы! — высказал самую умную мысль, прибежавший Кацнельсон будущий Свердлов.

— «И не только семья. Все запреты, касающиеся сексуальности, должны быть сняты…. Нам есть чему поучиться у суфражисток: даже запрет на однополую любовь должен быть снят», − заключил мудрую мысль Ленин.

Умные мысли, высказанные прихвостнями маленького зверинца, не могли быть воплощены в жизнь в ближайшее время. Еще не возникла революционная ситуация, еще не произошел государственный переворот в Петрограде. Ленин даже не готовился к нему: в его умной голове бродили разные мысли, которые он выдавал на гора, в том числе и такие: никакой мировой революции не будет и в России тоже, придется влачить жалкое существование эмигранта.

К сексуальной свободе, к которой так рвались шизофреники, мы еще вернемся.

* * *
В жизни Лена произошла перемена, так называемый скачок: случилось знакомство с Инессой Арманд, матерью пятерых детей. Она чудом сохранила свою привлекательность, была умная, образованная и одевалась как парижанка, а Ленин все же ходил не на четырех ногах, и сердце у него было мужское, оно встрепенулось, да так, что в мозгу произошла революция. И все это на фоне того, что супруга Надя − тихая, внешне

* * *
Надежда Константиновна Крупская вскоре после замужества была переведена в служанки, как только появилась Инесса Арманд. Она мужественно терпела, смирилась с унизительным положением и…пережила Инессу на десяток лет: Ленин отправил любовницу на тот свет, как только она ему надоела. А Крупская пережила не только Инессу, но и самого «бессмертного» Ильича.

* * *
Даже простой пролетарий мог бы потерять голову, не то, что вождь мировой революции.

Ее сближение, ее приближение к семье батона было тайной радостью для всех членов клана. Было принято тайное решение молчать и восторгаться.

Но, однажды, два месяца спустя, Инесса почувствовала что-то недоброе и вынуждена была обратиться за медицинской помощью. Врачи тщательно осмотрели больную и с ехидной улыбкой констатировали: у вас обнаружен сифилис, но он еще не в запущенной форме. Надо немедленно приступить к лечению.

Со слезами на глазах она вернулась домой и не застав законную супругу в кабинете Ильича, — спросила:

— Володя, где ты подцепил сифилис? До встречи с тобой я была здорова, а теперь у меня обнаружили эту страшную болезнь. Это что, все гении сифилитики? Надежда Константиновна проверялась у врачей?

— Мы с Наденькой давно не спим в одной кровати. Она состоит при мне как партийный товарищ, − расхохотался Ленин. Он наградил Инессу змеиной улыбкой, потом отыскал Надю за изучением «Капитала» Мордыхая (Маркса), произнес:

— Товарищ Надя, ни шагу отсюда, «Капитал» не оставлять открытым, его не покидать, ко мне не являться, у меня важный разговор с членами французской делегации…по распространению идей марксизма. Потрудись над изучением «Капитала» нашего отца Мордыхая-Маркса… на свежем воздухе. Ветра нет, дождя нет, скамейка в саду свободна, она тебя ждет.

* * *
Надя, опустив голову, покорно удалилась. Вождь расхохотался, затем обнял Инессу и с революционным пафосом начал разъяснять методы борьбы с сифилисом, которые приравнивались к методам борьбы с капитализмом.

— Мне наплевать на твой капитализм и даже на твой «мордыхайский» марксизм: ты заразил меня неизлечимой болезнью. В «Капитале» Мордыхая-Маркса ничего не сказано о сифилисе, и как с ним бороться, — заявила Инесса Арманд.

— Наденька, пардонюсь, Инессочка моя дорогая, как только произойдет мировая революция, мы возьмемся за сифилис. Мне один врач, я дал ему тысячу золотых рублей в качестве взятки, сказал, что чем чаще мы будем грешить в постели, тем сифилис будет отступать все дальше и дальше. И это верно. После встречи с тобой я чувствую себя гораздо лучше. Поэтому бросим возлагать надежду на буржуазных врачей, а будем чаще встречаться на ложе любви, жарче отдаваться друг другу и таким образом, возможно, еще задолго до начала мировой революции, вылечимся естественным путем.

Ленин говорил патетически и убедительно. Инессе ничего не оставалось, как согласиться с мнением возлюбленного, который горячо доказывал истинность своего взгляда на данную проблему, и она покорно, подражая Наде, произнесла:

— Пусть будет по-твоему, гений зла. Пойдем в твою спальню.

— В нашу спальню, спальню пролетариата, — поправил Ленин и расхохотался. − Как только мы победим этих гусских дураков, я издам декрет о свободной любви, пусть по нашим городам расхаживает молодежь в обнаженном виде: всяк будет держать свою партнершу за грудь, а она его за сучок и оба будут балдеть, − вот что даст этим дуракам наша революция, моя революция.

И он снова расхохотался, хотя Инесса еще не обнажилась.

Этот дикий хохот, названный соратниками и последователями Ленина гомерическим смехом, леденил душу Инессе, и потому она всегда была покорной и молчаливой со своим избранником.

Однажды оба соратника, зараженные пролетарской болезнью, отправились в горы, прихватив с собой Надю в качестве носильщика и поварихи. Она несла огромный самовар и увесистую сумку с продуктами.

Позже выдающиеся ученые советской страны будут исследовать каждую тропинку, где ступала нога вождя, его подруги Инессы Арманд и носильщика Надежды Константиновны. Будут написаны сотни диссертаций на эту тему, и «тупоголовые» доктора лженаук станут околпачивать молодежь, обучающуюся в вузах страны: это же сам Ленин, гений всего человечества, прогуливался по горам Швейцарии с любимой женой и партийным товарищем.

Советское правительство вышло с предложением финансировать установки памятников на каждой тропинке, где ступала нога гения.

Вы понимаете, дорогие товарищи? швейцарские горы стали совсем другими и зелень там другая. Это марксистская зелень. Там особый запах, особый аромат, мне посчастливилось бывать в тех местах, когда я собирал материал для написания диссертации, заявлял тот или иной будущий тупорылый профессор. Там даже листочки люцерны пахнут марксизмом.

А студентам положено было слушать, раскрыв рты, и даже аплодировать.

* * *
В том, что Октябрьский переворот удался не только заслуга Ленина, но и в первую очередь Германии, которая так щедро финансировала русских якобинцев, не предавая значения национальному составу наиболее ярых революционеров. По иронии судьбы именно наследники Ленина разгромили Германию и разделили ее на две части; если верить утверждению марксистов, то и победу над Гитлером одержала КПСС, а не русский народ. Просматривается и вина русской интеллигенции, которая, сама того не зная, задолго до Октябрьского переворота звала Русь к топору, устраивала террор по всей стране во имя одного: смены власти царей на…какую-нибудь демократическую власть. Именно интеллигенция пробуждала у нищих и обездоленных чувство равенства, свободы, братства и процветания. Интеллигенция как бы подготовила Россию к перевороту, а потом поплатилась за это жизнью.

Если брат Ленина Александр и еще несколько террористов были повешены царем, то гений русского народа Ленин, расстрелял и сгноил в концлагерях миллионы ни в чем неповинных людей. Как говорится: за что боролись, на то и напоролись. Русские меценаты тоже не отставали от интеллигенции, они спонсировали террористов, содержали ленинскую террористическую группировку и относились к революционерам, как к представителям высшего класса России. Они тоже поплатились жизнью за свое головотяпство. В этом плане Октябрьский переворот — прекрасный образец будущих переворотов ради захвата власти. И ленинская камарилья преследовала одну цель — захватить власть, сменить бетонные скамейки на роскошные кресла, в которых можно утонуть как в пене.

* * *
Во время прогулок в обществе Инессы Арманд вождь проявлял нетерпение, ему хотелось не только обнять и поцеловать Инессу, но и… что-то внутреннее толкало его изведать клубнички и, не теряя времени, отправлял супругу Наденьку подальше. Она безропотно отправлялась исследовать, куда ведет эта тропинка или узнать, какие сорта ягод растут в предгорье той или иной вершины. По истечению какого-то времени партийный товарищ, выполнив партийное поручение, возвращалась с отчетом о проделанной работе. А в это время Ленин, овладев Инессой, кричал: да зд…аствует ми…овая…еволюция!

Надежда Константиновна окончательно поняла, что в их семье появилась еще одна женщина, новая гражданская жена Володи.

* * *
Инесса однажды в минуты отдыха после телесных утех, спросила вождя пролетариата:

— Кто ты, какая у тебя национальность? Ты так похож на азиатского еврея: широкоскулый, кривоногий, точнее коротконогий, глаза в момент волнения немного навыкате, красные, всегда злой и агрессивный, даже в постели проявляется эта животная агрессивность. Расскажи о себе. Если, конечно, можешь.

— Я представитель всех наций, в моих жилах течет частичка русской крови, больше еврейской, немецкой, калмыцкой, татарской. Как видишь, я интернационалист. Значительная часть еврейской крови сделала меня гением. У меня мать еврейка и немного немка. Отец — калмык. Евреи умный народ, им следует поручать ответственную, интеллигентную работу, а русским дуракам работу, связанную с киркой и лопатой, пусть трудятся в поте лица.

— Вот почему тебя окружают одни евреи. Ты с ними собираешься делать мировую революцию?

— Ты угадала. Хотя я планирую ввести в ЦК одного грузина, кажется, Джугашвили. Недавно он ограбил банк в Тифлисе и переслал три тысячи золотых на содержание членов нашего ЦК. Он практически купил эту должность. Обещал еще пополнить партийную кассу.

— Аморально это как-то, — вздохнула Инесса.

— Морально все то, что служит делу мировой революции, — запальчиво произнес вождь. — Я пол-России вырежу во имя победы социалистической революции. Мировой революции. А Россия, гусский народ, как утверждает Бронштейн, всего лишь навоз истории. На нем мы будем делать опыт.

— Ты не любишь Россию?

— Я ее ненавижу. А, вообще, что такое мораль? Ты знаешь, что такое мораль? Мораль — это буржуазная субстанция и она должна быть ликвидирована. Как только трудящиеся массы свергнут царизм в России, с моралью будет покончено раз и навсегда.

— Что ж! может ты и прав.

— Гений всегда прав, заруби себе это на носу, моя прелесть.

— Мне надо отправиться во Францию, там у меня дети. Месяца через два я вернусь.

— Тогда я сяду за работу «Что такое друзья народа и как они воюют против социал-демократов». Договорись об издании моего гениального труда во Франции.

— Нужны деньги.

— Хоть миллион. Трудящиеся массы активно поддерживают своих лидеров. Джугашвили еще должен принести мешок с деньгами. Уже получены сведения. Надо грабить помещиков и капиталистов и помогать трудящимся массам. А мы, как известно, представители трудящихся масс.

− А если твой Душегубошвили не привезет денег, что тогда?

− Я напишу матери, она поделится своей пенсией, у нее хорошая пенсия. Если она доживет, я введу ее в состав ЦК партии за финансирование мировой революции.

− Ты не сын, а гаденыш.

Революционерка Инесса не успела насладиться беседой со своим гениальным картавым любовником, который уже наградил ее пикантной болезнью, она еще не знала, что он, этот любовник, отправит ее на юг и там отравит за несколько лет до своей смерти.

Инесса первая увидела на тропинке толпу мужчин и женщин с большими тюками на плечах, со складными стульями и раздвижным столиком.

— Мистер Лунин, твой заказ выполнен, — сказал тот мужчина, что шествовал впереди с сумкой, набитой бутылками с шампанским и коньяком. — Ви должен две тысячи франк. Расчет прошу теперь.

— Мой партийный товарищ Надя рассчитается с вами, вот она уже идет, ни одного грибочка не нашла, дура, идет с пустыми руками. Эй, товарищ Надя, отсчитай этим дебилам две тысячи франков и прими участие в подготовке обеда в горах Швейцарии. Здесь просто сказочно, не так ли Инесса? Что такое сифилис по сравнению с этой природой? Ерунда. Сейчас пообедаем плотно как пролетарии, выпьем как русские дураки и приступим к лечению. Я чувствую способность еще на пять сеансов.

Инесса нахмурила брови, кисло улыбнулась и сказала:

— Похвально, что ты такой гигант. Ты не только великий революционер, но и незаменимый любовник. Жаль, что ты заразился от этих проклятых проституток. А что касается лечения в постели, то не здесь же. Дождемся ночи и…революционерка Инесса в твоем распоряжении.

В это время уже резали барана на шашлык. Надежда Константиновна крутилась возле своего мужа, желая ему напомнить, что все же она законная супруга и у столика должны быть не два кресла, а три — для вождя, супруги и любовницы. Это было написано в ее подслеповатых глазах. Ленину не понравилось поведение супруги. Он сощурил глаза и приказал:

— Това…ищ Надя, отправляйся в революционный штаб. По моим подсчетам там меня ждут два революционера — Джугашвили и Тер-Петросян. Уже прошло больше недели после экспроприации тбилисских банков. Това…ищи должны доставить тюки с трёмястами тысячами золотых рублей. У нас катаст…офически не хватает денег. Триста тысяч рублей золотом это несколько миллионов франков.

Инесса слушала, раскрыв рот. Она лишний раз убедилась в том, что ее избранник великий, мудрый человек. А то, что он сифилитик, это слишком ничтожный изъян по сравнению с его данными всенародного вождя.

— Володя, я поражаюсь твоей мудрости. Несколько миллионов франков получить так просто, это можешь только ты. Я, правда, не понимаю, где твои партийные товарищи смогли достать такие суммы. Они что, ограбили банки?

— Нет, они отобрали награбленное у народа по моему личному указанию. Эй, товарищ Надя, пригласи моих единомышленников Камо и Сталина после того, как примешь у них мешки с золотыми рублями. Мы их угостим. Поставьте столик поодаль, чтоб дым не шел на нас и чтоб мы могли поговорить с товарищем Арманд о революции во Франции.

Приказание вождя было выполнено. Володя усадил Инессу напротив, уставился на нее своими глазами-буравчиками, она вздрогнула и опустила голову.

— Ну, какие будут вопросы товарищ Инесса?

— У меня много вопросов к тебе, Володя. Выделишь ли ты хоть полмиллиона на поддержку французским революционерам, к которым и я имею честь принадлежать. У меня все же пятеро детей, да и сама я не шибко одета.

— Без проблем, — сказал Ленин. — Только не полмиллиона, а гораздо больше. Я об этом думал и раньше. Мне еще мать должна выслать значительную сумму. До десятого перевод будет здесь.

— Мать? ты продолжаешь грабить собственную мать ради своих целей и…на походы в бордель? Если твои соратники грабят русскую казну и привозят тебе мешки с золотом, ты мог бы помогать матери сам, да еще как. Нет, я, пожалуй, откажусь от твоей помощи.

Ленин встретил последние слова хохотом, поскольку родная мать для этого маленького плюгавенького человека, была не больше партийного товарища. И он грабил ее до 1916 года, то есть до самой ее смерти. Он стал символом безнравственности на ее могиле.

— Наивная ты, товарищ Инесса. Моя мать тоже служит делу ми…овой…еволюции, поэтому она добровольно отдает мне последние гроши, хорошо зная, что я лидер мировой революции. Кроме того, нам значительная помощь поступает от русского магната, русского дурака Саввы Морозова. Но, к сожалению, Морозов покончил с собой еще в 1905 году, боясь нашей экспроприации. И правильно сделал. У Морозова остались наследники. Его племянник Шмидт тоже покончил с собой по нашему совету, а там остались девчонки-наследницы. Наши товарищи Андрианис и Таратута посланы мной в Россию. Они женятся на молоденьких курочках и таким образом все богатства их отца Шмидта перейдут в фонд партии. А фондом партии заведую я, вождь мировой революции. Так что принимай меня таким, какой я есть, я весь перед тобой, как на ладони.

— Какую сумму ты ожидаешь получить, став наследником имущества Шмидта?

— Около десяти миллионов франков, — с гордостью произнес вождь. — Но это далеко не все. Еще товарищ Горький нам помогает. У него значительные гонорары за публикуемые произведения; он со мной делится.

— А ты много получаешь за свои гениальные труды?

— Их пока никто не покупает. Видишь ли, гении распознаются не сразу, но когда я освобожу этих русских дураков от царизма, мои произведения будут издаваться миллионными тиражами. Пусть читают, изучают каждую буковку, учатся, как надо жить. Пятьдесят, сто, двести томов моих произведений наберется к этому времени. Они вытеснят с прилавков магазинов всяких там Достоевских, Гумилёвых, Тургеневых и даже Толстого.

— Так ты же писал, что Толстой это зеркало русской революции, — удивилась Инесса.

— Мало ли о чем я писал. Я, конечно, Толстого запрещать не буду, но все произведения Толстого не стоят ни одной странички моего труда «Что делать?». Я полагаю, что народ сам как бы отвернется от Толстого в сторону моих гениальных произведений. А Достоевскому места нет в русской литературе. Это буржуазный писатель.

— Но в Европе он очень популярен.

— Наплевать. Европа, как и Россия, станет социалистической. Мы освободим Европу.

— Я тоже мечтаю об этом. Но на сегодняшний день я вижу: ты богатый революционер. Смотри, как бы ни превратился в капиталиста.

— Но и это еще не все. У меня есть на примете некий Ермасов из Сызрани, я к нему обращусь со слезливым письмом о помощи партии. Напишу ему о том, что единственная партия, которая может принести счастье русскому народу, терпит бедствие: нет средств не только на издание газет «Искра» и «Правда», но и на тарелку супа вождю мирового пролетариата — га…га…га! И он поможет. Я их потом, когда совершится революция и мы придем к власти, всех перестреляю без суда и следствия — всех, всех: попов, капиталистов, предпринимателей, помещиков и его, подлеца, тоже. Виселицы будут стоять на площадях, чтобы эти русские дураки видели и почитали нас, большевиков.

— Володя, хватит, я не могу больше. Ты якобинец, это нехорошо, — сказала Инесса и опрокинула бокал с шампанским. — Давай о чем-нибудь другом.

— О чем, товарищ Инесса? — спросил Ленин, потягивая дорогой французский коньяк.

— Меня мучает этот проклятый сифилис. Ты наградил меня этой болячкой и давай думай, как от него проклятого избавиться.

Инесса смотрела на него беспомощными глазами и когда маленькие струйки слез потекли по щекам, не вытирала их шикарным платком, что лежал на столе вместо салфетки.

— Ты, товарищ Инесса, не обладаешь достаточным революционным мужеством, поддаешься слабости, а должна быть счастлива, что даже такой проклятой буржуазной болезнью как сифилис, наградил тебя не кто-нибудь, не какой-нибудь буржуа, а гений, вождь мировой революции Ленин. Империалисты специально подослали мне женщину с этой болезнью, они пытаются отомстить мне за то, что я их разоблачаю, что поднимаю против них массы, но у них ничего не получилось. А почему не получилось? да потому, что я — стойкий революционер. И как только я приду к власти, я ликвидирую эту болезнь, а всех, кто болен этой болезнью, повешу, расстреляю. Это будет вердикт революционного суда. Вот вам, империалисты проклятые, кукиш вам, а не победа над гением, гения нельзя победить. Даже время над ним не властно.

3

«Вот что, мои милые русские: такое всеобъемлющее недоверие к евреям и от таких древних времен — не может не иметь под собою основания. Евреи пытаются, настаивают и делают «реальные шаги» переменить у нас образ правления. Между тем нам не позволяют переменить у себя даже метод убоя скота. Почему такая разница? Почему они вправе, а мы не в праве? Нет, господа: «за шиворот-то» держит не русский еврея, а еврей русского.

Розанов, русский философ — мыслитель
Парвус почти все сделал для Ленина, чтобы тот взял власть. Если бы не было Парвуса, не было бы Ленина. Парвус и предположить не мог, что в своем старании, в успешной афере по уговору немецкого руководства выделить огромные деньги на революцию мало известному клерку, Ленин усмотрит подкоп, стремление отодвинуть его от верховной власти и подло предал своего покровителя.

* * *
Инесса, как всякая милая и слабая женщина, замерла с бокалом в руках, ее обуял страх, смешанный с любовью к этому человеку, бокал выпал из рук и разбился вдребезги.

— Что с тобой, Инесса? тебе плохо? Сейчас я тебе прочитаю главу из моего произведения «Что делать?» и тебе станет легче. Революционный дух…, он взбадривает, он ведет к победе, а победа — это вопли, свист пуль, потоки крови, рев толпы. А толпа…, это… стадо баранов. Какой кайф, трудно себе представить! Только ты не думай, что я украл у Чернышевского название своей работы. Он, этот роман, так себе. Русь: к топору, а больше ничего там нет. Я совсем недавно прочитал его опус, так через одну страницу. Дошел до топора и бросил. Чернышевский слюнтяй. Нам не топор нужен, а оружие большого калибра. Я заглавие прочитал однажды и подумал: а почему бы мне не написать политический роман «Что делать?» Хочешь, прочту? Там есть выдающиеся места, куда там Льву Толстому или Чернышевскому? Это архи важно, присядь, послушай! Ну, я прошу тебя, а моя просьба все равно, что приказание из уст вождя мировой революции.

— Н-нет! Я испугалась, прости за минутную слабость. Только ответь мне: я тоже попаду под этот список больных, подлежащих повешению или расстрелу?

— Какому расстрелу, ты что, Инесса?! Иногда расстрел заменяют повешением, особенно, когда не хватает пуль и ружей. Давай сделаем так. Прочтешь мой труд «Что делать?» и потом поезжай в Париж, обратись к профессорам, пусть тебя подлечат. Этот сифилис как ты его называешь, мне подослали царские жандармы. Я повешу этого царя! нет, я его живым запихну в бочку с кислотой.

— Да пробовала я, одну страницу твоего труда прочитала, но, прости, там такая галиматья, такой корявый слог, кто может это прочесть до конца?

− Ну, там отдельные места…знаешь, они принадлежат не мне. Это Гершон Апфельбаум подстроил. Он после восьмого бокала пива принялся строчить. Дело в том, что этот выдающийся труд мы пишем с ним вдвоем, сообща, так сказать. И это архи важно. Знаешь, мы всегда сваримся с ним, у гениальных людей гениальные свары, а Гершон — мастер этих свар. Я даже скалкой его по хребту луплю, и это, оказывается, ему нравится: он то плачет, то визжит от радости. И он в мой гениальный труд старается, как можно больше внедрить эти свары. Ты можешь миновать их. Кстати, Гершон хочет стать Зиновьевым, русским человеком, а это значит: он должен порвать с иудеями. Он готов предать свою веру, свое имя…за тридцать сребреников и все это ради мировой революции. Так что ты, после прочтения хотя бы первой части моего гениального труда поезжай во Францию. А пока успокойся, будь мужественна как любая подруга великого человека.

− Откуда я возьму средства на лечение, Володя?

— Я тебе дам десять тысяч франков, — расщедрился Ленин. — А хочешь и пятьдесят. Ты имеешь право на помощь…, ты способствуешь хорошей бодрости вождя мировой революции. Тебе же не у кого взять, а я беру у матери, она мне высылает часть своей пенсии, и это будет продолжаться до тех пор, пока она не отдаст Богу душу. О, прости, пока она не отдаст мне душу, поскольку я, Ленин, стану земным богом, как только мировая революция завершится, как толко мы освободим все страны от ига капитализма.

— Десять тысяч… Да этой суммы хватит на один прием.

Ленин почесал затылок. Мысль у него работала четко и всегда верно. Есть два варианта помощи Инессе: либо он напишет матери — высылай, матушка, на мировую революцию всю свою пенсию, либо товарищ по партии и его законная жена Надя поторопится получить наследство после умерших родителей. Но, когда они умрут? поспособствовать бы. Может, Кобу послать, пусть их умертвит, вернее, положит в кровать и накроет мешками с солью, чтоб не замерзли, мировая революция не может ждать.

Инесса хотела что-то сказать, но он поднял палец кверху, что означало: молчи Инесса. Они оба услышали громкую музыку и звуки барабана. Ленин вздрогнул.

− Это покушение! − испугался Ленин. Он побледнел и бросился напяливать кастрюлю на голову, а потом подобно испуганному коту, сиганул в открытое окно, и был таков.

Инесса невольно расхохоталась, она его раньше таким не видела и, тем не менее, выбежала на улицу, стала следить, в какую сторону он убежал.

Кавалькада людей южной национальности заставила ее остановиться. Сосо Джугашвили действительно постреливал из пистолета в воздух, а другие сопровождали это аплодисментами и танцами.

Из-за поворота показалась толпа — скрипачи, стройные девушки и два могучих кавказца, отбивающих не то чечетку, не то неизвестный грузинский танец с припевом — асса, асса!

Сосо поднял руку.

− Ми на Лэнын, на гостя, на важный гостя.

Инесса не растерялась.

− Володя только что ушел за грибами, я его сейчас найду. Вы подождите нас в саду, садитесь в кресла, там графины с минеральной водой, с пивом, всякие закуски. Икра красная, икра черная, угорь холодного копчения. Мы как чувствовали, что придут гости. Впрочем, у нас каждый день кто-нибудь гостит. Один Гершон чего стоит, − произнесла она его имя полушёпотом и убежала.

Узенькая дорожка, посыпанная красным песком, вела под горку к могучим елям, где побывали недавно санитары с пилами.

− Володя! вождь мировой революции, где ты? не будь таким осторожным, как это по-русски, а, трусливым. Это к тебе гости с Кавказа. Делегацию возглавляет Джугашвили, такой крепыш невысокого роста, рябой.

Но никто не откликался. Вдруг она увидела на небольшой поляне кучу еловых веток, они как — бы все время шевелились. Это Ленин чихал, лежа на сырой земле. Она подошла ближе.

− Гений мировой революции, вставай! Это я, Инесса. К тебе гости. Они ждут у дома.

− А ты не в сговоре с ними? признавайся, лучше будет. Массы тебе не простят.

Вождь вылупился и, полу согнувшись, трусливо опустил голову, и пошел вместе с подругой в гору, опираясь на ее руку.

Ленин, как только увидел гостей, захлопал в ладоши.

— Это Джугашвили, будущий Сталин и Тер-Петросян, два великих революционера на Юге России и моя правая рука по экспроприации — еврей Красин.

Как только кавказцы вошли в дом и грохнули мешки с золотыми рублями на пол, Ленин, словно не обращая внимания на это богатство, разразился гомерическим хохотом, присущим только ему, вождю мировой революции, произнес:

− Товарищ Сталин и товарищ Камо, будьте знакомы, Инесса Арманд — лучшая революционерка Франции. Она приехала к будущему вождю мировой революции Ленину, чтобы передать, что французский народ присоединятся к рабочему классу России, и вместе с ним будет стоять на баррикадах до победного конца.

— Это я буду отныне Сталин? Мнэ разрешайт носит такой звучный кличка? Мне, кавказский бандит, быт отныне Сталин? Ти слышал, Пердосян-Мудосян, Камо? Асса, асса, — снова пустился в пляс молодой Джугашвили, переименованный Лениным в Сталина.

— А мой носит званий Камо. Очэн мудро такой имя. Сталин — Камо, Сталин — Камо. Камо — Ленин, Камо — Сталин — друза, братва, как это сказат лучше на русский?

— Я планировал совершить революцию в Европе, а не среди этих гусских дугаков, но придется изменить тактику. Това…ищ Б…онштейн утверждает, что гусские это навоз исто…ии. Это а…хи важно. Но тактика, тактика, она меняется, черт бы ее подрал. Придется вернуться к этим гусским ду…акам. Если мы совершим революцию в России, то все вы, мои соратники, будете носить гусские имена. Все ЦК состоит из евреев: Кацнельсон, Цедербаум, Розенфельд и прочая сволочь. Сколько вы экспроприировали? Это архи важно. Мировая еволюция (Ленин не выговаривал букву р) т…ебует много денег. А сейчас такое в…эмя, очень напряженно с деньгами. Па…тийная касса пуста. Сколько там у тебя, Джуга?

— Ми на триста тысяч на золотой рубл, — доложил Джугашвили.

— Тогда и ты, грузин, будешь членом ЦК, ленинского ЦК, то есть моего ЦК, и ты, армяшка, тоже не будешь обижен советской властью, − сказал Ленин, сопровождая историческую фразу гомерическим хохотом.

— Ай да Джуга, ай да Тэр, ай да Камо и мировой революций! — стал кружиться Камо.

Музыка опять загремела на мотив кавказской мелодии, Джуга вытащил свой маленький пистолет, хотел пальнуть, но в последнюю минуту передумал и положил оружие в карман. Три великих человека взялись за руки, потом положили руки на плечи друг другу, образовали круг, пустились в кавказский танец. Поскольку Ленин среди них был наиболее низкого роста, два дюжих кавказских бандита приподняли его, предоставив возможность лететь, не касаясь ногами пола.

Поодаль стояла подслеповатая Надежда Константиновна и активно хлопала в ладоши. К ней присоединилась и французская революционерка, личная подруга Ильича, потеснившая Апфельбаума (Зиновьева) к его великому огорчению, Инесса Арманд.

Инесса Арманд была гораздо моложе и привлекательнее Нади, которую начали портить признаки базедовой болезни. Кроме того, у Нади рано начался климакс. Он проходил очень тяжело, и Надя потеряла всякий интерес к мужчинам, в том числе и к мужу. Он ее больше не интересовал как мужчина, а потому исчезла ревность. Муж стал для нее только как партийный товарищ. А как мужчина он превратился для нее в шкаф. Вот почему Надя не испытывала особой ненависти к Инессе, и смотрела сквозь пальцы на то, что соперница заменила ее в постели. Это спасло ее от заражения сифилисом. В этом плане она не так пострадала, как соперница Инесса. И возможно, поэтому прожила дольше, и даже своего нестандартного мужа пережила. Вот что ей дала ее скромность и ее положение домашней кухарки! Гораздо позже Надю очень редко показывали на публике и не вывешивали ее портретов: она, бедняжка, выглядела как чучело огородное и в этом плане достойна сострадания.

Два кавказца, два профессиональных бандита привезли много грузинских вин и всевозможных деликатесов, да всяких других съестных припасов, а здесь в Цюрихе наняли музыкантов, поваров, девиц легкого поведения, а точнее, проституток для украшения предстоящего сабантуя.

Но самый главный подарок, это почти 300 тысяч золотых рублей, полученных бандитами в результате ограбления банков в Тифлисе. Джугашвили принес все деньги, хорошо зная, что таким же путем он экспроприирует еще значительную сумму, когда вернется в Россию. Это был, по сути, первый аванс, покупки должности будущего Генерального секретаря коммунистической партии. Джугашвили, хоть и не имел никакого образования, был смышленым бандитом, который в будущем, когда захватил власть, превратился в самого жестокого отца русского народа, как именуют его русские рабы.

− Идэм на дэвочка, − предложил Джугашвили.

Ленин сразу загорелся, но как быть с Инессой? Простит ли она ему этот маленький грешок?

А пока всех позвали уже к накрытому столу. Ленин сел в центре. Вождю не полагалось сидеть с краю стола. После длинных и пустых фраз о мировой революции, Ленин смилостивился над посапывающими гостями и чтоб разрядить обстановку, спросил:

— Товарищ Камо, товарищ Сталин, расскажите, как проходила экспроприация банков в Тифлисе?

Так как у Сталина всегда были проблемы с русским языком, даже когда он правил великой страной, не мог выговорить правильно ни одного слова по-русски, то схему бандитского ограбления банков, рассказал Камо.

— Этот выдающийся событий произошел в полдень 26 июня в Тифлисе на Эриванской площадь. Как толко три экипажа с мешками, полный золота, что следовал в банк, вышли на площадь, Джуга в офицерской форма, скомандовал: вперед! Целый группа десять человэк «эксплуататоров»…

— Экспроприаторов, — поправил Ленин.

— Так вот целый группа экспро…, не выговорить мне этот мудрый слово, ленинский слово, выскочил как из-под земля, начал палить, кидать бомба. Три человэк пали замертво, что сопровождал экипаж, остальной корчились в ранах, истекая кровью. Кровь текла на площадь. Все тюки с денга оказались в наш фаэтон. Ми освободили площадь за три-четыре минута. Площадь был пустой.

Ленин первый захлопал в ладоши. Кровь, что лилась на площади, привела его в восторг.

— Вам, одному и другому по десять тысяч золотых рублей выделяет революция на личные нужды, остальные тысячи в кассу ЦК на дело мировой революции. Товарищ Надя…

— Спрашивай у товарища Красина, он у тебя кассир, — сказала Надя. — Мешки с золотом у него будут находиться в надежном месте.

— Товарищ Красин, выдай этим бандитам, вернее, экспроприаторам по десятке.

— Так они уже взяли, — произнес Красин дрожащим голосом, — но не по десятке, а по двадцатке. Двадцать тысяч взял каждый.

— На мэлкий расход, — с трудом произнес Джуга.

— Товарищ Красин! выдай Инессе Арманд, известной французской революционерке, двадцать тысяч золотых рублей для организации революционной ячейки во Франции. Сделай это сейчас же, товарищ Инесса спешит. Пиши нам, Инесса. Остальное в кассу.

Инесса обрадовалась и тут же поднялась с кресла. Думала ли она о том, что после ее ухода, ее дружок, наградивший ее такой щекотливой болезнью, снова бросится к ногам проститутки, когда та будет в обнаженном виде и начнет своеобразный способ самолечения, никто не знает. Советские историки, написавшие тысячи книг о том, как Ленин чихал, куда поворачивался, по каким улицам ходил, какие слова произносил, как сидел на ступеньках зала одного из форумов, обошли этот вопрос. Да и Инессу обошли. А потом он был выставлен в мавзолее как гордость великой нации; имя Инессы вовсе исчезло со страниц газет и журналов.

Как же, Ленин был святой и если бы кто высказал крамольную мысль о том, что он жил с женой и любовницей, что путался с проститутками и умер от сифилиса, его бы разорвали в клочья как провокатора и как заклятого врага русского народа.

4

Едва ли на всей земле найдётся такое место, где бы ни правили евреи. Еврейское племя уже сумело проникнуть во все государства, и нелегко найти такое место во всей вселенной, которое это племя не заняло бы и не подчинило своей власти.

СТРАБОН /64-63 до н. э.-23-24 н. э./ древнегреческий философ, географ, историк.
Ганецкий принес мешок с деньгами. Это был мешок не от пола до потолка, в нем могло вместиться банкнот столько же, сколько в чемодане, но это все же был мешок с деьгами. Раньше вождь радовался такому приношению, мечтал отказаться от материнской пенсии, которая ежемесячно делилась с ним, но все забывал. Пролетарским бездельникам надо было на что-то жить. Денежные мешки пузырились, а потом становились плоскими.

— Как дела Ильич? Принес два миллиона от русских меценатов на революцию, ну и на зарплату наших сотрудников, — сказал он, устремив красные глаза на сейф, стоявший в углу и всегда смотревший на своего истинного хозяина Ильича. — Вот он мешок, все как положено, печати, штампы, можешь посмотреть. Дай ключ, открыть надо и…упаковать.

Ленин сощурил левый глаз.

— Ведомость! Ты — прохвост еще тот, я тебя знаю, небось, украл половину банкнот.

Ганецкий обиделся, покраснел, хотел громко стрельнуть, но не получилось.

— Одно и то же. Ты никому не веришь. Своей матери ты хоть веришь?

— Всякое бывает. Когда мне очень нужны деньги, я десять раз пересчитываю, думая, что мать утаила часть денег, не точно поделила пенсию пополам. Мучаюсь, нервничаю. А потом поступает доброта и я начинаю говорить сам с собой: а х. с ней со старухой, она старая, жадная и мы будем такими же.

— Ты паршивый жид! ключ на стол! А то чичас повернусь и поминай, как звали. Пойду к проституткам и весь мешок спущу.

Ленин трухнул. Губы стали дрожать, лицо начало буреть. Карманы оказались пусты — ключ от сейфа никак не найти.

— В мотне ищи, ты всегда туда прячешь.

— Ох, да, это архи важно, — обрадовался Лени и полез в штаны.

Он отдал ключ, нарочно не отрывал взгляд от бумаг, словно его эта сумма совершенно не интересовала.

— Что ничего не выходит, Ильич? Брось в печку свой талмуд.

— Да вот ничего не выходит, а точнее выходит то, что ничего не выходит. Революция идет на спад, мы никому не нужны и вскоре станем жалкими эмигрантами, вот что выходит. Ты газету принес, что там?

— Кое-что, кое-что, прочитай. Наш брат по крови Гельфанд Израиль по кличке Парвус написал кое-что. Это чертовски интересно. План…мудрый план. Парвус, великий Парвус. Настоящий еврей в то время, как мы оба с тобой паршивые жиды.

— Гм, цыплят по осени считают. Так говорит моя матушка, когда я прошу ее выслать всю пенсию на мировую революцию.

Все же слова «великий Парвус» кольнули Ленина не то в левый бок, не в лысину, он вздрогнул и чуть не разбил чернильницу.

— Этот Парвус, этот Гельфанд, он хочет подмочить мой авторитет в партии, я давно это заметил. Я этого не допущу. — Он стукнул кулаком по крышке стола и положил подбородок на раскрытую ладонь. — Как бы его убрать с дороги? Фюрстенберг, подскажи. Повесить, расстрелять? Это мог бы сделать Коба-Сталин, вызови его, Якуб. Ну, что ты смотришь на меня, как баран на новые ворота? вызови его и все тут. Зачем ты сюда пришел, я же не вызывал тебя, сволочь? Дай ему десять тысяч и дело с концом. А если мало, то дай двадцать. Денег у тебя…около миллиона.

— Зачем убирать? подружись лучше с ним. Ты этого Апфельбаума куда подевал? Он же писал произведения, подписывая их твоим именем. И иногда заменял тебе женщину. А это, я те скажу, самое лучшее лекарство.

— Снимай штаны, я и тебя хочу испробовать.

— Я не готов к этому. Мне бы облегчиться.

— Ты забываешься Фюстенберг. Я никогда не занимался мужеложством, особенно после того, как приехала эта красотка Инесса. Я на нее переключился.

— Володя, не злись. Ты всех куда-то убираешь, отсылаешь… трахаешь по очереди, слюнявишь всех. Апфельбаум на тебя жалуется…

— Зиновьев что ли? Он мне надоел. Отправил его, пусть идет, куда хочет, пусть проветрится. Все, Ганецкий, уходи. Устал я от вас всех. Подремлю, потом прочитаю эту газетку. Что там думает этот твой Парвус?

− Ты Парвуса не трогай, он сделает для тебя то, что ни один еврей в мире не сделает: он предоставит тебе власть на блюдечке с голубой каемочкой.

− Пошел вон, Ганецкий. Ты тоже мне уже надоел. Все вы мне надоели, и все надоело. Вождь мировой революции гневается.

Едва Ганецкй (Фюрстенберг) плавно закрыл за собой дверь, Ленин раскрыл газету и замер от неожиданности…, там светился план будущего Октябрьского переворота 17 года. Мудрый этот Парвус, черт возьми. Но Ленин в этом проекте значился только как второстепенная личность, как исполнитель. Это его задело. Но то, что было в этом плане, пригодилось Ленину очень кстати. Он стал переделывать этот план на свой лад. В плане Парвуса сказано:

«Пролетариат не может нанести классового удара своему правительству, не совершая «государственной измены», не содействуя поражению, не помогая распаду «своей» империалистической «великой» державы», — доказывал он с пеной у рта довольно путано. Это было как раз то, что потом Парвус донес в Германский генеральный штаб. И там согласились на сотрудничество с изменником своей страны России Лениным, Парвус запрашивал пятьдесят миллионов золотых марок. Это Ленина взбодрило. Как же, почему же он сам не догадался? Надо встретиться с этим Парвусом и придушить его, а план…выдать за свой.

* * *
Этот Парвус, с выпученными глазами, видит дальше меня, это недопустимо, идиот этот Парвус с выпученными глазами и…и он мой брат по крови. Я его уничтожу. Он замахнулся на меня со своим планом. Этот, что этот идиот способен расчленить труп матери ради мировой революции, предать самого близкого друга, залить Россию кровью во имя достижения своих замыслов.

Парвус появился на глаза Ленину еще в 1905 году, но если Ленин был мелкой пешкой этой авантюры, то Парвус был выше царя.

Попав на каторгу, Парвус бежал, очутился в Турции, добился там выдающихся успехов, но ни на минуту не забывал о сокрушении России.

Набив карманы золотыми слитками, деньгами разных стран, он умчался в Швейцарию, чтобы встретиться с Лениным. Ленин в тот период нуждался в помощи. Пришлось жить на материнскую пенсию, которой явно не хватало на кутежи, на проституток, на всякие другие дела. Будучи капризным и склочным, он надоел своим спонсорам, постоянным выколачиванием денег.

А тут Парвус, как с неба свалился. Придется пойти на встречу, куда деваться.

5

«Сионисты всегда и всем кричали и продолжают кричать: «Антисемиты!» — в тот момент, когда их хватают за руку на месте преступления. «Антисемитизм» — одно из средств защиты сионистов, придуманное ими с целью борьбы со своими противниками — это те, кто не признает антибожественную сущность сионизма. Когда осквернялись и уничтожались памятники русской национальной культуры, когда сжигались древнейшие книги и рукописи, когда русский народ варварским способом отрывали от своих корней, перевирая его историю, никто почему-то не говорил о русофобии, исключая горстку патриотов, ну а уж о сионизме, Боже упаси, было что-либо сказать. Геноцид в отношении русского народа беспрепятственно процветал и набирал силу, но стоило только русским людям заявить о том, что они — русские, что у них есть богатейшая культура и история, из которой они не позволят выбросить ни одной страницы, как сразу же раздались испуганные вопли об «антисемитизме», «шовинизме», «национализме». Этот хитрый приём рассчитан на непосвящённых»..

И. В. Тальков, поэт и певец.
Слюнявый, с водянистыми выпученными глазами, он сидел за столиком в знаменитом кафе и ожидал своего воображаемого друга.

Ленин явился, щуплый, сгорбленный, злой, в темной рубашке и рыжей жилетке, все время сморкался и тихо произнес, не подавая Парвусу руки:

— Ну, сука, жир уешь? Денег привез?

— Я тебе ничем не обязан, жид необрезанный, — еще больше выпучил глаза Парвус. — Однако, садись, поговорим.

Ленин уставился, не мигая глазами, в ожидании, что тот опустит глаза. Но Парвус щелкал семечки, плевался шелухой, да так, что шелуха задевала лысину будущего вождя.

— Ну, ладно, шалом, друг, — произнес наконец Володя. — Знаешь, я действительно нуждаюсь. Спонсоры подводят. Когда я стану императором всей Европы, я этих спонсоров вырежу как капусту.

Парвус сунул руку в карман и вытащил целую пачку денег, замотанных в тряпку.

— Здесь миллион марок. Только не замахивайся на Европу, это слишком уж. Достаточно тебе России. С России и начинай, а там посмотрим. Захватишь власть — не забывай, что есть такой гражданин мира по имени Павус. Мне бы должность министра финансов подошла. Особняк не могу достроить, все денег не хваает.

— Подожди, подожди. Мне начинать с России? с России? Наплевать мне на Россию. Россия это дикая страна, там живут одни дураки — азиаты, а я человек европейского масштаба.

— Не кипятись. Вспомни Мордыхая Леви и Энгельса. Они выбрали именно Россию. Запомни, социализм — это рабство. Нам нужно сделать русских рабами. А потом на их плечаъ ъехать в Европу.

— Не знаю, не знаю. От своей мечты я пока отступить не желаю, не тот характер, а за деньги спасибо. Разбогатею — отдам.

— Никогда так не разбогатеешь, и никогда у тебя не будет столько денег, сколько у меня. Итак, давай нацелимся на Россию. Ни один человек в мире не может сделать то, что можешь сделать ты… при моей помощи.

— Откуда ты знаешь?

Ленин набил пол кармана семечек и тоже начал плеваться.

— Да потому, что нет такого подлого, такого безнравственного человека как ты. Все сообщества мира не признают твое величие, и не будут поминать твое имя по причине твоей жестокости, подлости и бесчеловечности, ты — дьявол в образе человека. Ты, Володя — полный идиот. И давай добро. Получив добро, я сразу еду к кайзеру Германии в Берлин, выжму из него 50 миллионов марок на переворот и один миллион солдат, вооруженных до зубов. Ты захватишь власть в Петрограде, играючи. Меня сделаешь министром финансов.

— А можно и расстрелять. Короче, договорились. Только…, - Ленин задумался, у него уже родилась фраза в мозгу, но он не торопился ее озвучивать.

— Что — «только», что?

— Только Россия всего лишь площадка для начала мировой революции. В этом случае я со всем согласен. Но не забывай, должность верховного остается за мной, а с должностью министра финансов решим. Только надо выбраться отсюда. Теперь в Россию непросто попасть: война.

— Я все беру на себя.

— Угости хотя бы пивом и…каким печеньем, а то мои бабы только макаронами потчуют.

6

«Красные режут людей. У них одни жиды, да китайцы… Отцов и дедов ваших расстреливают, имущество ваше забирают, над вашей верой смеются жидовские комиссары»… Солдатов, услышав речи Кошевого о равноправии, взвился: «Ты, сукин сын, казачество жидам в кабалу хотел отдать?! — крикнул он пронзительно, зло. — Ты… в зубы тебе, и все вы такие-то, хотите искоренить нас?!»…

М. А Шолохов
Парвус без особого труда попал на прием к военному министру в Берлине и выложил перед ним свой четкий план, как стать победителем в Европе. Министр аж подпрыгнул в кресле и коротко произнес:

— Waiter!

Так как Россия на восточном фронте имеет самую мощную армию, то эту армию надо разложить, а разложив армию можно путем прихода к власти крайне левых экстремистов, взять власть в стране и стать диктатором. Фамилия диктатора Ленин.

— Ах, знакомое имя, он сотрудник нашей контрразведки, и Германия платит ему большие деньги. И вы думаете, это подходящая кандидатура?

— Подлец высшей марки. Он уже начал пропагандировать, что его большевистская партия выступает за поражение России в войне с Германией. Лучшей кандидатуры не сыскать. Но, я уже вижу, что вы согласны, чтобы все получилось по этому плану, надо, чтоб Германия выделила 50 миллионов марок на переворот, на содержание компартии и на переезд Ленина и его банды в Петроград. Им надо выделить пуленепробиваемый, опломбированный вагон и разрешить проезд через линию фронта.

Министр пообещал выделить такую сумму в течение десяти дней.

* * *
Ленин в это время уже строчил мелкие статейки в мелкие газеты о том, что большевистская партия выступает за поражение России в войне с Германией.

Его партия выступит с таким заявлением, пусть знают воюющие стороны, что большевистская партия за поражение своей Родины России в этой войне. Когда Россия будет положена на лопатки, можно будет захватить власть и превратить империалистическую войну в гражданскую.

Германские войска имеют успех на русско-германском фронте, затем русские войска теснят немцев. А почему бы не воспользоваться этими переменами в интересах мировой революции? Что, если поставить Россию на колени, разложить ее армию изнутри, свергнуть царя и захватить власть? А немцы, в знак благодарности, выделят средства, ибо кто может помочь осуществить гениальный замысел? Конечно, Германия. Германия должна победить Россию и большевики окажут ей в этом неоценимую услугу.

Ленин не спал две ночи и составил план, (на основе плана Парвуса), которому суждено было осуществиться. Он собственно только ставил лишние запятые, да усиливал предложения повторением одних и тех же слов. Он украл у него этот план, так же как потом украдет лозунг эсеров: Мир − народам, земля − крестьянам, фабрики и заводы − рабочим.

В этих условиях встал вопрос: кто должен осуществить план Парвуса − сам Парвус или он, Ленин? На кого сделать ставку? На Парвуса? нет! где этот Парвус? Где Ганецкий, подать Парвуса и Ганецкого! Надо договориться. Ставка должна быть поставлена на него, на Ленина!

Ганецкий прибежал, а Парвуса днем с огнем не отыскать.

— Загордился, каналья. Судить его революционным судом, как ту проститутку, которая осмелилась оскорбить вождя мировой революции, то есть меня.

— Владимир Ильич, — дрожащим голосом произнес Фюстернберг-Ганецкий, видя, как увеличиваются желваки, как разглаживаются морщины на лице Ленина и выходят глаза из орбит. — Парвус собирает деньги с театров, которые ставят пьесу Горького «На дне» в Германии. Горький дал такое распоряжение, он хочет помочь мировой революции. Двадцать процентов получает автор пьесы, двадцать Парвус, а остальные он приносит в партийную кассу, я вам уже говорил об этом. Максим Горький ваш друг, он друг мировой революции и мой друг. А вы хотели его за это повесить…, в знак благодарности, так сказать. То есть, я имею ввиду Парвуса, нашего добытчика, спасителя революции.

После удачно высказанной мысли, Ганецкий стал приглаживать пейсы, а когда он приглаживал пейсы, Ленин уже знал: Ганецкий хочет пить, у него пересохло в горле.

− Ты не понимаешь шуток, Ганецкий! Мы с Горьким отдыхали на Капри и спорили, спорили. Он требовал, чтобы партия называла Маркса его настоящим именем Мордыхай, а я возражал. Маркс — это почти мир, а Мордыхай — паршивый еврей, ты понимаешь это, Ганецкий? Все мы евреи, но евреи умный народ, не то, что русские дураки. А посему любой еврей может носить фамилию, какую хочет. Вот ты, Фюрстенберг, польский еврей, а носишь фамилию Ганецкий, чисто польскую. Ты вроде поляк, а внутри еврей. И я еврей, к сожалению, русский еврей Ленин. Мать советовала взять фамилию чем−то напоминающую еврейскую к примеру Ленибург, Ленинштейн, но я не согласился. А Пешкову я говорил: Максим, ты вовсе не Горький, а Пешков, почему так?

− Это от горькой жизни. Жизнь у меня была горькая, вот я и стал Горьким, − выдал мне Максим. Ну, да черт с ним. Я смотрел его книгу «В русской Бастилии во время революции». Так себе, дрянь. Я хотел его пожурить за то, что он ни одной моей книги не прочитал, а потом раздумал. Горький, он туповат, ничего не поймет, ни одной моей гениальной мысли. Яша, а ты хочешь пить, возьми рюмку морсу, но не больше, скромность прежде всего, ну еще одну можно, пусть уж до трех, надеюсь, ты компенсируешь. Ганецкий, расскажи о Парвусе, кто он, откуда, где и когда родился. Я хочу дать ему деликатное поручение. Когда ты его выследишь, притащи за шиворот этого пса, у нас должна состояться встреча тет-а-тет, я сразу определю, чем он дышит. А теперь слушаю тебя. Рассказывай, да поподробнее. Не изменник ли он, не прохвост ли? Хотя, пусть будет и прохвост, лишь бы не изменник.

И Яша стал рассказывать:

Александр Лазаревич Гельфанд, он же Парвус, он же Александр Москович родился на три года раньше вождя мировой революции Ленина в местечке Березино Минской области в еврейской семье. Уехал в Одессу, потом в Германию, где окончил университет и стал доктором философии, выражал идеи германской социал-демократии. Знаком с Плехановым, Каутским, Аксельродом и другими революционерами. Каутский сделал его журналистом, затем он стал редактировать немецкие газеты, что выходят в Дрездене. В революции 1905 года в России принимал непосредственное участие вместе с Троцким-Бронштейном. Был схвачен, посажен в тюрьму, а потом отправлен в Сибирь на поселение. Оба бежали. В Германии он разбогател, занимаясь не только журналистской деятельностью, но и бизнесом. Стал влиятельным человеком в высших кругах Германии.

— Вот-вот, это мне и нужно, это нам нужно, это нужно мировой революции. Это нужно вождю мировой революции. Срочно поезжай в Германию и извлеки его, на поводок его и сюда. Живым или мертвым. Свяжи его, если будет упираться. Это архи важно, Яша.

Яков Станиславович Фюрстенберг (он же Ганецкий, он же Борель, Гендричек, Францишек, Келлер, Куба) срочно отправился в Германию и как настоящий ленинец, быстро нашел Парвуса в компании молоденьких девушек, обнаженных до пояса.

— Послушай, Саша Парвус, тебя требует Ленин, — сказал министр финансов Ленина.

— Сам Ленин? Этот негодяй? Придется ехать. Только где его отыскать, Янкель?

— Поехали вместе, — предложил Ганецкий.

— Едем, только давай перекусим, побалуемся клубничкой и в путь. Кто знает, вернусь ли я сюда еще раз. Должно быть, Ленин собирается послать меня в Россию. У русских успехи на фронтах. Надо это изменить. Русские должны проиграть эту войну.

— Кажется, так думает и Ленин, — сказал Ганецкий. — Поэтому тебе нечего бояться. Что у тебя пальцы так дрожат? Ленин тоже хочет поражения России в войне с Германией, он…, он немецкий шпион…. он связан с разведкой, с генеральным штабом, он у них на жаловании.

— Да ты понимаешь, глаза у него…, я не выдерживаю его взгляда, — произнес Парвус и моргнул одним глазом.

— Ты что уже встречался с ним?

— Я с ним ручкался, только и всего. Но передай этому негодяю: мой план одобрен Германским военным штабом и кайзером. Вам всем псам, надо собирать манатки.

— Для чего?

— Ленин скажет для чего, но ты всякий раз тащишь ему мешки с банкнотами, а я что…крохи отстегиваю этим бандитам. Только не продай меня.

— Если еврей продаст еврея, то он уже не еврей, — сказал Ганецкий и похлопал Парвуса по плечу.

7

«Такие писатели, как Лесков и Максимов не могут иметь у нашей критики успеха, так как наши критики почти все — евреи, не знающие, чуждые русской коренной жизни, ее духа, ее формы, ее юмора, совершенно непонятного для них, и видящие в русском человеке ни больше ни меньше, как скучного инородца. У петербургской публики, в большинстве руководимой этими критиками, никогда не имел успеха Островский; и Гоголь уже не смешит ее»…

А. П. Чехов, писатель
Два дня спустя Ленин сидел в захудалом ресторанчике вместе с Парусом и внимательно слушал его наставления. Они выбрали маленькое помещение, которое обычно использовалось для клубнички, поэтому говорили смело, не опасаясь, что их кто-то услышит.

— Товарищ Парвус, я считаюсь русским человеком, но в моих жилах течет еврейская кровь, а всякий русский умник всегда еврей или человек с примесью еврейской крови, каким являюсь я. Я это уже говорил Горькому, когда гостил у него на Капри. А ты — чистокровный еврей. Значит, мы должны договориться. Я повторюсь, но я настаиваю на этом своем повторе. Мне на Россию наплевать. Я хочу начать со Швейцарии. Пусть она станет стартовой площадкой для завоевания всей Европы, а затем и Америки и всего мира. В Швейцарии много банков, много золота. А мне нужны деньги. Если я половину швейцарцев вырежу, то у меня будет тысяча тонн золота, а этого хватит для покорения всего мира. Мы должны осуществить всемирную революцию, создать всемирную республику. Мои бандиты к этому готовы. Почему ты возражаешь, жид проклятый? почему!? ...



Все права на текст принадлежат автору: Василий Васильевич Варга.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Аккорды мракобесия. Том IВасилий Васильевич Варга