Все права на текст принадлежат автору: Тамара Витальевна Михеева.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Асино летоТамара Витальевна Михеева

Тамара Михеева Асино лето

Моим любимым мальчишкам Егору, Севке и Олежке

© Михеева Т. В., текст, 2013

© Брезинская О. М., иллюстрации, 2018

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», оформление, 2018

* * *

Часть I

1

«Ну что за мучения? – думала Ася. – Нет чтобы просто как-нибудь: Маша или Настя. Ну хотя бы Аня. Или Катя, Даша, Лиза. Вот сейчас уже доберутся… Ох!»

– Шустова Прасковья.

Ася встала.

– Это я. Но можно просто Ася.

На неё, конечно, все посмотрели. На неё всегда все смотрят, стоит только представиться.

В классе у них пять Насть, четыре Саши, три Лизы и три Полины. А Прасковья – на всю школу одна. Здесь, в лагере, полегче. Здесь, говорят, даже две Глафиры есть, и в отряде с именами поразнообразнее. Но Прасковья – всё равно одна.

Может, это и неплохо. Когда кто-нибудь издалека кричит: «Прасковья!» – можно не сомневаться, что зовут именно её. Да и что плохого, когда на тебя внимание обращают, стоит только представиться? Больше-то обращать не на что: внешность у Прасковьи ничем не примечательная. И в глубине души она своё имя любит, но сколько из-за него проблем! Ведь всем и каждому приходится объяснять, что Прасковья сокращённо – Паша, а так как это имя очень уж мужское, мама придумала называть её Ася. Со временем она так и стала представляться:

– Шустова Прасковья, можно просто Ася.

Многим казалось, что звучит это высокомерно, а сама Прасковья – задавака и воображала.

– Хорошо, Прасковья, будем называть тебя Ася! Какая коса у тебя замечательная, – вожатая Лена старалась при первом же знакомстве отметить в ребёнке что-нибудь особенное. Не у всех, правда, это особенное заметишь. Но тут, слава богу, всё в порядке у девочки: и коса, и имя.

Да, коса у Прасковьи такая… Даже слов нет – какая! Ниже пояса и не жиденькая, а густая, тяжёлая.


– Красивая, – вздохнул, глядя на Прасковью, гном Сева, прячась с прапрадедушкой в ветвях дуба.

– Да, – выдохнул прапрадедушка Старый гном и сказал строго: – И дело вовсе не в косе, понимаешь?

– Угу, – ответил гном Сева.

Он даже не совсем понимал, а скорее чувствовал: вон ещё одна девочка с косой – да ещё с какой! – длиннее Прасковьиной и совершенно неправдоподобного золотого цвета. И глаза у девочки ярко-голубые на пол-лица, и ресницы чёрно-длинные, а… всё равно не то что-то. И гном Сева продолжал смотреть на Прасковью.

Девочку с косой ещё длиннее, чем у Прасковьи Шустовой, звали Сашей.

«Надо было её косу похвалить, – досадливо подумала про себя вожатая Лена. – А у той оригинальное имя отметить».

Впрочем, Сашина коса не осталась незамеченной. И так как она не говорила высокомерных слов, вроде «можно просто Ася», то к вечеру была признана девочками первой красавицей отряда.

2

Детский оздоровительный лагерь, куда на всё лето приехала Прасковья Шустова, назывался «Светлячок». Очень подходящее для лагеря название. Потому что, во‐первых, даже ночью в нём было светло от фонарей, а во‐вторых, там и правда водилось множество жуков-светлячков. Вечером они светились в траве, как маленькие зелёные и синие звёзды. Жаль только, что долго любоваться светлячками нельзя – память потеряешь.

Дорога в лагерь идёт из города через лес. Лес – сосновый, вековой, полон цветов, волшебных трав, ягод, чудес и грибов. Дорога скатывается с горы и тянется вдоль реки. Речка неширокая, мелкая, особенно в жаркое лето, но красивая. На том берегу скалы – о-го-го какие! На них даже смотреть страшновато, а забираться-то и вовсе. На реке много островов, поросших ивами, черёмухой и крапивой. На один из них ребята из лагеря «Светлячок» приплывают на костёр.

Дорога утыкается в железные ворота, раскрашенные разноцветной краской. Над воротами большими буквами написано: «Детский оздоровительный лагерь „Светлячок“». У ворот – беседка с телефоном, здесь дежурные сидят. Это главный вход в лагерь, называется «Дальние ворота». «Дальние», потому что до первого корпуса идти ещё далеко. Сразу за воротами – дорога. Слева от неё растут тополя, за ними – картофельное поле; справа – ивы, за ними – поле футбольное.

Заканчиваются поля, начинаются заросли черёмухи, крапивы, мелкого кустарника. Здесь стоит и качает скрипучей головой железный Серый слон. Раньше у него был такой длинный хобот, что слон работал в лагере шлагбаумом. Но к старости Серый слон обленился, половина хобота отвалилась, и теперь он просто стоит у дороги. Малыши из пятнадцатого отряда любят забираться к нему на спину и играть в Индию. Когда у Серого слона хорошее настроение, он исполняет желания. Надо повиснуть на оставшейся половине хобота и шёпотом сказать ему желание. Жаль только, что настроение у Серого слона редко бывает хорошим, и поэтому желания не всегда сбываются.

Напротив слона – беседка, а за ней растёт очень много незабудок, но про это никто не знает: за беседкой непроходимый бурелом, крапива в человеческий рост и топкая земля болота. Добраться до голубого ковра незабудок могут лишь гномы.

После беседки одна дорога расходится на три: первая ведёт на площадь перед столовой, в центр лагеря; вторая поднимается круто вверх; третья убегает к реке, к пирсу, к вековым ивам. Если пойти по второй дороге, то выйдешь как раз к Старому лагерю.

Лагерь «Светлячок» построили так давно, что в нём отдыхали не только родители Прасковьи, но даже её бабушка. Только тогда вместо домиков были палатки и стояли они здесь, над рекой. Палаток давно нет. Только здание бывшей столовой стоит на пустыре, там теперь сторож живёт. У сторожа много собак: Пятнашка, Буль, Шарик, Ляля, Кузя, Бой и Найда. Они не то чтобы злые, но очень шумные, лают громко и бегают всегда стаей. Ребята их боятся и к дому сторожа не подходят. Сторож Михалыч тоже старик сердитый, его не очень-то в лагере любят.

За домом сторожа – бассейн для малышей, а за бассейном – дикий заброшенный сад. Никто-никто, даже директор, не знает, откуда в лагере этот сад. Может, его заложили ребята в те времена, когда бабушка Прасковьи Шустовой была ещё маленькой. Может, Весна несла в рукавах молодые побеги-саженцы да обронила по рассеянности. Может, сидели на заборе мальчишки-девчонки, яблоки-груши жевали, а огрызки за спину бросали, те проросли и выросли садом. А может, деревья сами из дачного посёлка пришли – удрали от нерадивых хозяев. Никто не знает, как было на самом деле, да это и не важно. Главное, что в те давние времена сад был молодым и добродушным. Ребята из старого палаточного «Светлячка» за ним ухаживали, заботились, сад рос и ширился, а потом… Потом построили Новый лагерь, с кирпичными корпусами и большой столовой. Обветшалые палатки списали, а сад почему-то забросили. Может быть, однажды летом кто-то поленился ухаживать за ним, и он одичал.

Так до сих пор и стоит: дикий, заросший крапивой и полынью. Туда никто теперь не ходит. Страшный он какой-то, косматый. Здесь, на месте Старого лагеря, ещё много есть интересного: беседка и качели, флагшток на площадке, где раньше проходили линейки, кусты акации, буйно цветущие в июне…

А если перейти по мостику через ручей, то окажешься в Новом лагере, где весёлые, уютные домики, ярко раскрашенные качели, фонтанчики, скамейки, горки и песочницы, где заросли черёмухи, шиповника и дикой малины; где в пятом корпусе разместился седьмой отряд, а в нём – Прасковья Шустова, которая любит, когда её называют просто Ася.

Ася не сразу поняла, что девочки посчитали её задавалой. Раньше с ней никогда такого не случалось. В классе Асю любили и во дворе тоже. А здесь подошла к ней Наташка Ястрова и сказала:

– Не воображай, пожалуйста, что если у тебя редкое имя, то ты какая-то особенная. Имя ничего не значит.

– Не имя красит человека, а человек имя, – сказала отличница Болотова.

– Это ещё доказать надо, что ты особенная, – продолжала Наташка.

– Да я и не воображаю, – удивилась Ася.

– Воображаешь, воображаешь. В глубине души, – настаивала Наташка. – Правда ведь, девочки? Может быть, в других местах это тебе и удавалось, но у нас тут свои правила.

Ася только плечами пожала и стала вещи раскладывать. Её кровать стояла у окна. На подоконнике одиноко торчал в горшке засохший кустик герани. Ася протянула к нему руку, но тут же услышала:

– Не трогай, он проклят!

Большеглазая вертлявая Алёна смотрела на неё очень серьёзно.

– Честно-честно! – сказала она. – Я пятый год сюда езжу, всё знаю, можешь обращаться. Этот цветок уже пятьдесят лет здесь стоит. Он про́клятый! Даже вожатые его не трогают. Кто дотронется – через три дня умрёт! И выбрасывать нельзя. Кто выбросит, тот тоже умрёт, на месте.

Ася так и застыла с вытянутой рукой. Ерунда, конечно, кто такому поверит? Но трогать всё-таки не стала. Кто его знает… Вот и спи теперь рядом с про́клятым цветком. А она-то сначала обрадовалась, что кровать у окна, удивилась, что никто не занял… Понятненько.

Когда пошли в столовую, все выстроились парами, а Асе пары не досталось: в отряде было одиннадцать девочек. Ну и мальчиков столько же.

– Коля, что ты стоишь? – сказала вожатая Лена. – Пары нет? А… вот Ася без пары, вставай с ней. Ну что значит «не пойду с девчонкой»? С девочкой, во‐первых. Вставай, говорю, не выдумывай. Ася не кусается.

– Тётя Ася, не кусайся, а то в лоб получишь, Ася! – продекламировал Даня Щеглов по прозвищу Мартыш.

Все захихикали.

Белобрысый Колька посмотрел Асе в глаза и быстро взял её за руку.

Неоригинальные имена стали теперь такими редкими, что Колька, как и Прасковья, был один на весь лагерь. Фамилия у него была Огурцов, и он был старшим сыном директора лагеря. Только об этом никто не знал, кроме вожатых, потому что Колька не выставлялся.

У Кольки было пять братьев, и все младшие. Самому-самому младшему Гошке исполнился недавно год, он только научился ходить и гулял по лагерю с мамой, которая работала здесь в библиотеке. Остальные братья были в отрядах: Мишка – в пятнадцатом, Стёпка – в тринадцатом, близнецы Федя и Петя – в восьмом. И все они были белобрысыми, зеленоглазыми, худыми, загорелыми. Похожими, как две капли воды.

– Мне хоть бы одну дочку, – вздыхал директор лагеря Василий Николаевич, тоже белобрысый и зеленоглазый. – Для разнообразия.

Все оживлённо болтали, а Колька с Асей шли молча. Было как-то неловко. Вдруг Колька взял и сжал Асину руку. Ася машинально сжала его. А потом опять Колька. А потом опять Ася. Так и шли всю дорогу, руки пожимали, а друг на друга не смотрели.

3

Наташка Ястрова с первого же дня стала в отряде командиршей. Была она существом костлявым и принципиальным. В приметы не верила, девчоночьи страсти презирала, к мальчишкам и взрослым относилась с подозрением. А так как Наташка была спортсменкой, то и отряд взял спортивное направление.

«Хорошо, когда есть такие помощники, как Наташа, – с удовольствием думала вожатая Лена, шагая вместе с отрядом на футбольное поле. – Сама команду собрала, сама с тренером договорилась. А главное – ребята её понимают и любят. Вот Полина Болотова, ведь она же совсем не спортсменка, а к футболу всей душой, потому что тянется за Наташей».

Вся мягкая и круглая, отличница Болотова вышагивала рядом с красавицей Сашей Лазаревой и, приводя все известные ей факты спортивной истории, а также пословицы и афоризмы, помогала Наташке доказывать, что девочки тоже могут играть в футбол, и ещё получше некоторых мальчишек. Красавица Саша в споре не участвовала. Она рассматривала косу идущей впереди Прасковьи. Изучение Асиной косы доставляло Саше громадное удовольствие. Было совершенно ясно, чья коса здесь самая-самая. «Ну, она, допустим, у неё потолще, но толщина, допустим, ещё не главное. Длина, допустим, главнее. И цвет! Одно дело – обычная русая коса, другое – золотая, как у меня». И Саша Лазарева бесповоротно решила участвовать в конкурсе красоты.

И ещё один человек смотрел на Асю. Смотрел искоса, украдкой. Думал он… ну, не важно, что думал. Не будем в его мысли лезть: эти мысли сейчас такие неясные, странные, он и сам-то их не понимает. Человек этот – Колька Огурцов.

А сама Ася старалась ни о чём не думать. Вернее, не думать о футболе. Но как о нём не думать? Сейчас дойдут до поля, Наташка разобьёт всех на команды, заставит мячик гонять. А Асе не хочется. Футбол вообще какая-то дурацкая игра, Ася её не любит. И болеть ей не хочется. Хорошо кричать «Гол!», когда рядом друзья и настроение замечательное. А когда нет никакого настроения? Опять над ней хихикали. Ну, не совсем над ней, а над её шляпой. Шляпа была большая, соломенная, с красной ленточкой. Её Асе папа из Африки привёз. Ася терпеть не могла головные уборы, а эту шляпу любила и носила часто. Потому что скучала по папе, который «вечно в разъездах».

«Не буду обращать на них внимания», – подумала Ася. Но на неё-то как раз внимание обращали, и не замечать этого было сложно. Когда пришли на поле и расселись на высоких скамейках в высокой траве, Наташка Ястрова принялась ходить перед ребятами и объяснять правила игры в футбол. Слушала её только отличница Болотова. Данька Щеглов схватил с Асиной головы шляпу и стал паясничать: то так примерит, то эдак, то начнёт махать, как веером, то пополам согнёт.

– Отдай! – крикнула Ася и бросилась на Щеглова с кулаками.

Но он увернулся и побежал, перепрыгивая через скамейки. Все засмеялись, заулюлюкали. Жгучая обида сорвала Асю с места. Она ему покажет! Но у Щеглова недаром прозвище Мартыш. У него и лицо обезьянье, подвижное, рот крупнозубый, и повадки мартышечьи – вечно он висит на каких-нибудь ветках, балках и перекладинах, скачет и прыгает, по деревьям лазает быстрее всех в лагере и умеет двигать ушами.

Вот и сейчас он забрался на баскетбольное кольцо и запустил оттуда шляпу: пусть, мол, Ася побегает, как собачка. Но шляпа не спланировала вниз, как положено соломенной шляпе в безветренный день, а наоборот – взлетела и преспокойненько улеглась на ветках сосны.

– Доставай немедленно! – закричала Ася.

– Щеглов! – крикнула вожатая Лена. – Сейчас же слезай оттуда!

– Мартыш, ты стоишь на воротах или нет? – возмутилась Наташка Ястрова.

Мартыш показал обезьянью рожу, спустился на землю и побежал к воротам.

Ася беспомощно оглянулась. Никто уже на неё не смотрел. Пришёл тренер Жора, и даже Колька Огурцов, обожающий футбол, не видел, что произошло. Ася подошла к дереву. Она хоть и не спортсменка, но на дерево забраться сумеет. А сосна, будто этого и ждала, сама подталкивала её вверх. Упругие ветки пружинили под пятками, и Ася быстро добралась до своей африканской шляпы. Протянула руку и… замерла.

На краю шляпы сидел маленький человечек в красном колпачке. Ася зажмурилась и снова открыла глаза: человечек сидел, болтал ножками-босоножками. И даже рукой Асе помахал приветственно. Такой настоящий, в зелёных шароварах, зелёной курточке на молнии и в красном колпачке.

– Колпак я у Горыныча одолжил, – сказал человечек, настоящий человечек, только ростом с мизинец. – Мой куда-то запропастился.

– А… кто такой Горыныч?

– Это мой брат.

– А почему Горыныч?

– Зовут так.

– Зовут? А почему так зовут?

– Ну… мама так назвала. Тебя вот тоже интересно зовут. Пра-аско-овья-а…

– Можно просто Ася. Ой, а откуда вы знаете? – удивилась Ася.

Маленький человечек смутился, пробормотал что-то невнятно и сказал:

– Меня зовут гном Сева.

– Настоящий гном?!

– Настоящий. Только ещё не очень взрослый.

Ася села на ветку, прижалась к стволу спиной. Гном Сева спрыгнул со шляпы на ветку пониже, посмотрел на Асю весёлыми карими глазами.

– Нас тут много в лесу и в лагере. Василий Николаевич нас любит.

– Василий Николаевич?! Наш директор?

– Ну да. С ним ещё мой папа дружил, когда Василий Николаевич маленьким был.

– А сейчас не дружит?

– Ну, почему же? – улыбнулся гном Сева. – Дружит, конечно. Только у дяди Васи дел много. Так, вздохнёт иногда: «Одни заботы, Степан, так и жизнь пройдёт…»

– А Степан… ой, то есть папа ваш, он что?

– А что папа? Вздохнёт и скажет утешительно: «Жизнь без забот не бывает, заботы – это и есть жизнь».

Ася смотрела на гнома Севу во все глаза. Ну надо же! Настоящий гном! Славный такой, большеглазый, улыбчивый, рыжие вихры торчат из-под колпачка.

– А у меня вот шляпа, – сказала Ася в продолжение разговора, чтобы гном Сева не исчез, – как-то залетела сюда, непонятно. Мартыш этот такой противный!

Сева переступил ножками-босоножками, виновато засопел.

– Извини, пожалуйста. Шляпу я сюда поднял. Ты же не хотела в футбол играть, вот я и подумал… Хотя, конечно, нехорошо это… Я тебя… ну, на дерево лезть заставил.

– Ой, да что вы! Огромное спасибо! Я люблю по деревьям лазить, а футбол терпеть не могу.

И Ася посмотрела вниз, на поле, где одна половина отряда гонялась за мячом, а вторая старательно болела.

– А как вы сумели шляпу поднять? – спросила Ася.

– А я Ветерок оседлал, и вместе с Горынычем подняли. Горыныч – летучий гном, а Ветерок – мой давний знакомый, ему ведь несложно.

– Летучий гном? Он летает?

– Ну да.

– А вы?

– Я не умею. Только можно мне «ты» говорить, я же не взрослый.

– Ладно, – согласилась Ася. – А где сейчас Горыныч?

– Я здесь! – с верхних веток спланировал и сел рядом с Севой ещё один гном. Он был повыше ростом, с чёрным ёжиком жёстких волос, в красном комбинезоне с большими пуговицами. А колпачок у него был жёлто-золотистый.

– Я колпак у Ежа одолжил, – сказал он. – Привет, Прасковья!

– Здравствуйте, а кто такой Ёж?

– Ёж – это я! – послышалось сверху, и на ветки спикировал майский жук. За задние лапы жука держал гном в золотистой куртке и ярко-зелёном колпачке. При посадке он проехался по ветке на животе. Потом отпустил жука, и тот, обиженно прожужжав, улетел.

– Странный какой-то, – удивился гном Ёж. – Не любит пассажиров. А я, Севка, твой колпак нашёл.

Р-раз! – и все трое поменялись колпачками. Уселись рядком на ветке: зелёный, как травинка, Сева, Горыныч – алый огонёк и золотистый Ёж. Разглядывали Асю в шесть глаз.

– Значит, вот ты какая, Прасковья, – сказал Горыныч.

– Вот такая. А вы – Горыныч? А почему вас так зовут? Ну, то есть… я хочу сказать… Змей Горыныч – он же страшный и некрасивый.

А зеленоглазый гном был очень симпатичным.

– Ну, мама так назвала, – Горыныч задумался. – Думаю, меня так назвали, потому что я очень умный. Знаешь пословицу: «Одна голова хорошо, а две лучше»? А я такой умный, будто у меня три головы, как у Змея Горыныча.

Ася рассмеялась.

– Только вы гораздо симпатичнее Змея Горыныча.

Горыныч раскланялся, а Ёж удивился:

– А вы что, ещё на «вы»?

– Нет вообще-то, – сказал Сева, – просто она стесняется.

– А почему… тебя Ежом зовут? – спросила Ася.

– Потому что я – Ёж, – ответил Ёж.



Футбол давно уже закончился. Команда Кольки Огурцова в пух и прах разгромила Наташкину, и сердитая Наташка ругала своего полузащитника Тёмку Бельца. Вожатая Лена разговаривала с тренером Жорой. А Ася всё сидела на дереве и болтала с гномами. В отряде её так и не хватились.

4

Пока Колька Огурцов с командой празднуют победу, Наташка Ястрова переживает поражение, а Ася общается с гномами, можно ещё рассказать о необыкновенных и даже таинственных местах в лагере «Светлячок». Вот, например, Ближние ворота. Расположены они недалеко от столовой, к ним ведёт узкая тропинка. Ведёт от беседки через заросли шиповника, по мостику над ручьём и у Ближних ворот не останавливается: бежит тропинка через лес в дачный посёлок. Некоторые несознательные дети ходят туда за клубникой и морковкой. Огородничают, одним словом. Кое-кто возвращается с хорошим соляным ожогом на известном месте.

В лагере ходит легенда, что рядом с Ближними воротами, чуть в стороне, триста лет назад стоял мужской монастырь. Жили там белые монахи. Белые, потому что ходили в белых одеждах. Они жили отшельниками, умели лечить травами и управлять облаками. Однажды на монастырь напали лесные разбойники. Монахов перерезали, а монастырь сожгли. Сейчас и места того не найдёшь, всё травой поросло. Только призраки белых монахов до сих пор бродят по лесу, а в полнолуние подходят к корпусам и в окна заглядывают. Кто их увидит – вмиг поседеет. Ну, и много чего ещё про белых монахов рассказывают. Все подробности знает Алёна Чаплашкина. Кому интересно, пусть у неё и спрашивает.

Корпуса в лагере стоят друг за дружкой, между ними – игровые площадки (у младших отрядов – качели-карусели, горки и песочницы, у старших – баскетбольные кольца и волейбольная сетка), вокруг каждого корпуса растут величавые сосны и повсюду, по всему лагерю – кусты шиповника и черёмуха. «Светлячок» – очень зелёный лагерь. И очень красивый. Особенно сейчас, в июне, когда шиповник цветёт. Ярко-розовые, алые, белые, бордовые цветы блюдцами сияют в листве, а над лагерем стоит сладкий запах.

Может быть, поэтому «Светлячок» так любят сказочные существа. Под крыльцом первого корпуса живёт Королевский уж. Он совсем ручной, хоть и волшебник. Даже малыши из пятнадцатого отряда берут его в руки, не боятся. Иногда уж-волшебник исполняет желания. Но тоже по настроению, как и Серый слон.

В седьмом корпусе, на чердаке, живёт угомон Костюша. Он добрый и не очень справляется со своей должностью угомона. Когда ребята долго не могут уснуть, он начинает топать на чердаке и завывать. А ведь угомоны должны сажать самых непослушных в мешки и уносить в лес.

На Летней эстраде живёт семейка ветров: папа, мама, взрослый сын Ветрище, три дочки Ветерочки и совсем маленький сын Ветерок. Они ничьи желания не исполняют, спать никого не укладывают, только и делают, что резвятся: хлопают форточками, бросаются шишками и срывают с голов панамки.

5

Вечером Ася забралась в постель самая первая. Девчонки ещё умывались, раздевались, бегали то к вожатым, то к мальчишкам, что-то обсуждали, а Ася уже лежала и мечтательно смотрела в потолок. Надо же! Настоящие гномы! Такие маленькие, такие весёлые, всё в лесу знают. И совсем безбородые, не такие, какими их Ася раньше представляла. Хотя есть у них и бородатые – те, кто постарше. А эти ещё просто мальчишки. Замечательные мальчишки: Сева, Горыныч и Ёж! Они угощали Асю сладкой, совсем спелой земляникой, хотя во всём лесу земляника ещё и не отцвела даже. Показывали гнездо зяблика с крошечными птенчиками и муравейник ростом с Асю! А потом они познакомили её со своим прапрадедушкой, которого звали Старый гном. Вот уж кто по-настоящему бородат! Седая, чуть зеленоватая борода свисала до земли, самым кончиком цепляясь за траву. Старый гном курил трубку и смотрел на Асю добрыми лучистыми глазами.

Они долго гуляли по лесу. Почти до самого ужина. Гномы то шагали впереди по тропинке, то садились Асе на плечи. А иногда Горыныч взлетал и летел рядом с Асиным лицом. Сева с Ежом тогда немножко отставали. Один раз Ася провалилась в болото, но Сева схватил её за косу и вытащил! Маленький, а сильный.

– Это он с перепугу, – усмехнулся Горыныч.

Горыныч и Ёж всё время смеялись, что Ася такая неловкая и ничего в лесу не знает. Сева сказал ей тихо:

– Ты не обижайся. Они всегда над всеми насмешничают.

– И над тобой?!

– Ну, бывает…

– А тебе не обидно?

– Да они же не со зла. Просто у них характер такой.

И Ася перестала обижаться. Когда пришло время возвращаться в лагерь, гномы уселись на Асину косу (лёгкие, невесомые, как заколки) и шумно заспорили, какой цвет больше подходит Асиным волосам: зелёный, алый или золотистый.

Горынычу и Ежу спор быстро надоел. Они оторвались от косы и, крикнув: «Пока-пока!», улетели, а Сева проводил Асю до самого корпуса. Там он спрыгнул в цветок шиповника, погладил по спине мохнатого шмеля и сказал Асе:

– Ну, я пойду потихоньку…

– Ты летать совсем-совсем не можешь?

Сева грустно улыбнулся:

– Горыныч – летучий гном, а Ёж – прыгучий, он умеет высоко-высоко, далеко-далеко прыгать, и тогда кажется, что он летит.

– А ты?

– А я… я просто так гном. Без талантов.

– Как это без талантов? Ты все травы знаешь, все цветы и деревья.

– Ну, это все гномы знают.

– Ну уж… Ты добрый.

– Все гномы добрые. Я же тебе говорил.

– А ты… ты – самый лучший друг! Вот!

Ася покраснела и стала смотреть в сторону.

Сева тоже смутился.

– Спасибо, – буркнул он. – Ну я пойду?

Ася кивнула. Хотя расставаться было грустно. И в палату, где нет друга и некому рассказать о новых знакомых, тоже не тянуло. Тоскливо как-то… и сразу к маме захотелось.

– Я навещу тебя завтра, можно? – спросил Сева.

– Ой, правда? – тут же просияла Ася и подумала, что мама приедет в воскресенье, а сегодня уже среда.


Вожатая Лена наконец-то заставила девчонок лечь и перестать разговаривать в полный голос. Тогда решили рассказывать страшные истории. Начала Алёнка. Сначала она рассказала про Белого монаха, потом про Гнилую речку, что течёт в овраге, а потом про Грозовой дом.

– Вот пойдём на остров, на костёр, и увидите: над лагерем гора – высокая-высокая. На горе – чёрный лес, а в лесу у самого края горы – поляна! Только это не поляна, а… Ну, то есть как бы поляна, а на самом деле не поляна…

– Да что ты заладила: «поляна – не поляна», – скривилась отличница Болотова. – Вечно ты, Алёна, свои мысли сформулировать не можешь.

Алёнка обиделась и сказала, что пусть Болотова сама рассказывает, раз она здесь самая умная. Все обрушились на Болотову, потому что она мысли формулировать умела, а интересно рассказывать – нет. Алёнка ещё немного подулась, чтобы её поуговаривали, а потом продолжила:

– Эта поляна… не просто так. Это место – выжженное. В каждую грозу туда обязательно ударяют четыре молнии и сжигают четыре дерева, потому что тогда на этой горе появляется Грозовой дом. В доме четыре башни: Южная, Северная, Восточная и Западная. И в каждой башне живёт привидение. Бывают добрые привидения, а эти четверо – они злющие: в грозу детей заманивают и превращают в деревья, чтобы молнии было… чем питаться. А сами у людей глаза вырывают и делают из них шаровые молнии…

– Всё это бабушкины сказки, – презрительно сказала Наташка Ястрова.

– Не хочешь – не верь! – обиделась Алёнка.

Ася улыбнулась: она бы могла рассказать им такое! Не страшное, но настоящее чудо! Но она не расскажет. Гномы не просили держать в секрете их существование, но ей самой почему-то не хотелось о них говорить. Да и не поверит никто. А если поверят, ещё хуже: будут разглядывать их, трогать и обо всём расспрашивать. Наверное, гномы сами знают, кому показываться. Ася опять улыбнулась, радостно и благодарно, и заснула под Настину историю про лондонских вампиров.

6

Наутро, едва солнце коснулось пушистой верхушки сосны, Ася открыла глаза. Разбудило её особенное чувство, будто сегодня её ждёт что-то необыкновенно радостное. Она выглянула в окно и сразу увидела гнома Севу. Он шагал туда-сюда по сосновой ветке и в своём зелёном комбинезоне был похож на живой листик. Ася оглядела палату. Кажется, все ещё спят. Тогда она осторожно открыла окно, стараясь не задеть про́клятую герань.

– Сева! – тихонько позвала Ася и опять огляделась. Она очень боялась кого-нибудь разбудить.

– Ася! – обрадовался Сева и спрыгнул на ветку пониже. – А я жду, жду! Как вы долго спите!

Ася глянула на Алёнкины часы, которые лежали на тумбочке. Половина седьмого!

– А вы когда просыпаетесь? – спросила она.

– Сначала мы, потом солнце. Одевайся, пойдём, я тебе такое покажу!

Ася натянула пёстрый сарафан и вылезла в окно. Сева тем временем, уцепившись за янтарную сосновую чешуйку, спланировал на землю. Ася присела перед ним на корточки.

– Куда пойдём?

– К двум мостикам.

– В Старый лагерь? Там собаки…

– Ты собак боишься? – удивился Сева.

– Ну… эти злые.

– Злые? Кто? Буль, Тяпа? Или Пятнашка злой? Или Кузя? Ты просто с ними не знакома, Ася, ты ничего не знаешь. Бери меня в руку, и бежим!

Ася прикрыла окно, взяла Севу и тихонько сжала в кулаке – так, что только его голова торчала в ярком зелёном колпачке.

Роса обожгла босые ноги. Ася засмеялась, окончательно проснувшись, и побежала под горку. А Сева торопил:

– Быстрее! Быстрее!

– Почему быстрее?!

– Я тебе такое покажу! Никогда не забудешь!

– А что? Что?

Споткнувшись о корень, Ася упала плашмя и проехала коленками по асфальту. Она тряхнула головой и осторожно села.

– Кха-кха! – послышалось в кулаке.

Ася осторожно его разжала.

– Прости, я тебя чуть не раздавила.

– О-о-о, – Сева повертел головой, взмахнул руками, потопал. – Я цел, – улыбнулся он. – А ты? Ой-ой-ой!

Коленки у Аси были содраны в кровь. Тонкие алые струйки текли по ногам.

– Надо найти подорожник, – деловито сказал Сева. – Верное средство.

– Чего его искать, вон его сколько.

Ася присела в траву у дороги. Было очень больно и обидно. Сева выбрал красивый гладкий подорожник и, пыхтя от натуги, сорвал его. Но подорожник совсем не помог. Кровь всё равно бежала, коленки болели, будто по ним прошлись острой тёркой. Ася отбросила подорожник, дохромала до фонтанчика и стала промывать раны. Сева виновато и сочувственно сопел, стоя на кране.

– Это я виноват, – сказал он. – Торопил тебя.

Кровь всё не останавливалась.

– Бежит и бежит, – испугалась Ася.

– Ох! Это, наверное, колдовской корень!

– Ка-кой?

– Ну, колдовской. Об него споткнёшься – несчастий не оберёшься. Надо теперь к солнечным зайчикам идти. Только они залечить смогут.

– К солнечным зайчикам?! – распахнула глаза Ася. – Это на Солнце, что ли?

– Да нет, – засмеялся Сева. – Тут рядом. Место такое волшебное. Идти-то сможешь?

Ася сказала, что в гости к солнечным зайчикам она готова даже ползти. И тут же услышала заливистый смех: прямо с неба к ним спустились Горыныч и Ёж.

– Это будет весело! – сказал Ёж.

– Все гномы сбегутся посмотреть! – подхватил Горыныч.

– Перестаньте, – попросила Ася. – Знаете, как больно?!

Моментально став серьёзными, Горыныч и Ёж сказали в один голос:

– Знаем.

– От колдовского корня всегда больно, – добавил Сева. – Он и людям вредит, и дерево губит.

– Надо это место запомнить.

– Ладно, чего болтаем? – сказал Горыныч строго. – Асе на Солнечную поляну надо.

– А как? – прохныкала Ася. Ноги ломило, голова раскалывалась. Ей казалось, она и шага сделать не сможет.

– Ну, это просто! – улыбнулся Горыныч снисходительно. – У меня тут осталось немного. Девчонки ещё на Новый год дарили…

Какие девчонки и что подарили они Горынычу на Новый год, Ася спросить не успела. Горыныч взлетел и повис у неё над головой. Потом стал быстро-быстро тереть ладошки друг о дружку, будто хотел согреться. Асе и впрямь стало тепло, даже жарко. Она почувствовала себя горячей-горячей и лёгкой-лёгкой. Земля качнулась и поплыла.

– Ай! Я… Я лечу! – прошептала она.

Какая-то сила подняла её в воздух и понесла вперёд. Тела своего Ася совсем не чувствовала. Иногда её переворачивало и крутило в воздухе. Рядом прыгал Ёж, а Горыныч взял Севу за руку, и они летели над Асей.

– Поворачивай! – крикнул Горыныч. – Нам через мостик! Поворачивай!

– А как?

– Прасковья, ты хоть что-нибудь умеешь?!

Но зря Горыныч ругался. Ася ведь не сама летела – что-то её влекло, какое-то горячее облако держало и несло над землёй. Всё в Асе булькало, и пузырилось, и взрывалось каждую секунду.

– Ура-а-а! – закричала она, чтобы выпустить рвущуюся наружу радость.

Гномы зажали уши.

– Я оглох! – возмутился Ёж.

– Веди себя прилично, а то ногами пойдёшь, – пригрозил Горыныч.

Асе казалось, что у неё уже и не болит ничего, но не тут-то было. Когда Ёж крикнул: «Спускаемся!» – и все они приземлились на поляну, будто забором окружённую кустами акации, Ася встала на ноги, охнула и села в траву. Ноги болели так, будто она без остановки три дня шла в гору по камням; руки ломило, даже в горле пересохло, и сердце стучало где-то в висках, да так громко, что в глазах потемнело.

А поляна-то была самая обыкновенная. В давние времена здесь проводили пионерские линейки. Одинокой мачтой торчал флагшток; вдоль кустов акации, по периметру поляны-площади, шла дорожка, выложенная каменными плитами. Между плитами проросла трава.

– Это же Старый лагерь, – удивилась Ася.

– А ты думала, мы тебя в Сказочное королевство отнесём? – съехидничал Горыныч.

Признаться, так Ася и думала.

– А кто же будет меня лечить?

– Да вот они.

Над поляной светящейся метелью носились, кружились, вертелись солнечные пятна. Они прыгали по траве, по кустам акации, по дорожке, по флагштоку и развалившейся трибуне. Тут были не только солнечные зайчики. Были солнечные белки, котята, бурундуки, медвежата, щенки, цыплята, даже солнечные оленята, жеребята и телята. Среди солнечной круговерти то тут, то там мелькало золотистое пятнышко: это ускакал резвиться вместе с солнечными зверятами гном Ёж. Улыбчивый и прыгучий, он сам был как солнечный зверёк. Ася во все глаза смотрела на их догонялки-прыгалки. А Ёж уже привёл солнечного бельчонка и солнечного козлёнка. Бельчонок был остролицый, юркий, хвост торчком, а козлёнок – лобастый, лопоухий, добродушный. Они пробежались по Асиным ногам. Стало тепло и щекотно. Козлёнок посмотрел на Асю хитрыми светящимися глазами и шершавым языком слизнул кровавые струйки. А бельчонок обмахнул коленки хвостиком, и все ссадины затянулись прямо на глазах. Боль прошла. Коленки стали такими загорелыми, будто Ася всё лето загорала на юге одними коленками.



– Спасибо, – смущённо пробормотала она и спросила: – А я думала, солнечных зайчиков, ну… всех солнечных… только зеркальцем пускать можно, разве нет?

– Зеркальцем – это когда на работу, – улыбнулся козлёнок, – а здесь наш дом.

Они засмеялись и ускакали. Солнце поднималось всё выше, высохла роса на траве. Скоро объявят подъём.

– А они целый день здесь играют? – спросила Ася.

– Нет, только утром. Сейчас ещё немного порезвятся и спрячутся в цветы, – объяснил Сева.

А Горыныч сказал:

– Нам пора. Если хорошо себя чувствуешь…

– Прекрасно чувствую! Летим!

Горыныч рассмеялся: ...



Все права на текст принадлежат автору: Тамара Витальевна Михеева.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Асино летоТамара Витальевна Михеева