Все права на текст принадлежат автору: Габриэле Клима.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Комната волкаГабриэле Клима

Габриэле Клима Комната волка

Скоро всегда раздражаемся мы, земнородные люди.

Гомер. «Одиссея», 7, 307
Originally published as La stanza del lupo by Gabriele Clima

© 2018 Gabriele Clima, All Rights Reserved – www.gabrieleclima.com

© 2018 Edizioni San Paolo s.r.l.

This agreement was arranged by FIND OUT Team s.r.l., Novara, Italy

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом «Тинбук», 2019

1

Волки жили в этих краях всегда. Лес почти доходил до города. Разумеется, один из них мог выйти к ближайшим домам в поисках еды. Это произошло, когда Нико только переехал сюда с родителями. Однажды вечером волк пробрался в их сад. Зверь был чёрным как уголь. Нико и родители смотрели из окна, как он вгрызался в пластиковые контейнеры для мусора и разрывал их на куски, словно они были бумажными. Когда волк убежал, сад был усыпан обломками пластика, банановой кожурой, остатками пиццы. Какая-то жидкость чернела на тропинке. И Нико рассмеялся, потому что его отец выходил из себя, если, выкидывая мусор, Нико ронял всего один фантик.

Но это было давно, когда он ещё делал это. Теперь мусор Нико не волновал.

Как и его отец.

2

– Ты понял, Нико? Понял, что я сказал?

Папа был готов взорваться от злости. Нико видел, как пульсировала венка у него на лбу.

– Ты понял или нет?

Нико даже не посмотрел на него. Он сосредоточился на окне: сад, улица… ему было всё равно на что смотреть. В тот момент он скорее согласился бы взглянуть на собачье дерьмо, размазанное по тротуару, чем на отца.

«Так я тебе и ответил, па. Обойдёшься».

Папа показал рукой на стену.

– Убери это, – велел он. – Немедленно.

Отец развернулся и вышел из комнаты.

Нико вскочил как ужаленный и хлопнул дверью так, что она дрожала ещё несколько секунд.

«Неужели ты до сих пор не понял, папа, что мне плевать? Это моя комната, и я буду делать в ней всё, что захочу».

Нико снял толстовку и бросил её на пол.

Он рухнул на кровать, пытаясь отогнать мысли. «Не думай, Нико». Но как можно не думать?

Нико взял маркер, который начинал скрипеть, если сильно на него надавить, и продолжил рисовать.

На стене, разумеется.

Как и всегда.

3

Когда он впервые разрисовал стены своей комнаты, стояло лето. Из-за жары было сложно дышать. Нико нарисовал волну, которая накрывала все стены, потом обрушивалась словно водопад на постель и отскакивала от неё вверх, как от трамплина. Окружив себя водой, он словно оказался на море, в прохладе, и ему стало легче.

Нико хорошо рисовал, действительно хорошо. Волна была такой идеальной, что казалась настоящей. Этому Нико научился у Дали, школьного учителя по рисованию. Да, учителя звали как известного художника, пусть у него и не было его знаменитых усов. Дали научил Нико работать так, что предметы на его рисунках нельзя было отличить от настоящих. Даже если рисуешь в чёрно-белых тонах, даже если маркером. Ведь если у тебя есть талант, говорил Дали, то больше ничего не нужно. Нико действительно был одарённым: его талант был заметен даже в детстве. Когда-то папа хвалил маленького Нико. Он повторял, что его сын станет художником.

Но похоже, детям говорят массу идиотских вещей, потому что, увидев эту волну, нарисованную настолько хорошо, что можно было почувствовать брызги на коже, папа не похвалил Нико. Отец вышел из себя, начал кричать словно сумасшедший, и от этого очки подпрыгивали у него на носу.

Нико объяснил отцу, что такую волну не изобразить на бумаге. Что искусство требует пространства, и именно поэтому уличные художники рисуют на стенах. Но папа не успокоился. На следующий день, вернувшись из школы, Нико обнаружил в комнате маляра, который закрашивал стены белой краской. Белой краской. Закрашивал, возможно, лучшую работу Нико. Это было словно пинок под зад.

Нико даже не стал заходить в комнату. Он просто смотрел на стены, стоя в дверях. А затем побежал вниз к отцу и набросился на него. Папа отбил первый удар, схватил Нико за руки, но он начал вырываться, и на этот раз очки всё же слетели у отца с переносицы.

Выходные Нико провёл под домашним арестом. В своей комнате. Посреди той белизны. И запаха свежей краски, который словно насмехался над ним и его шедевром.

4

На следующий день Нико продолжил рисовать на стенах.

На этот раз он изобразил город, пострадавший от землетрясения. Трещины в асфальте поглотили людей, машины, деревья, здания. Город бежал по стене и заканчивался на разбитом окне, которое выходило в сад. На самом деле окно было целым, просто Нико нарисовал на нём трещины. Но со стороны казалось, будто стекло разбито на тысячи осколков. В этом апокалипсисе, среди домов, которые провалились в ад, лишь одно здание оставалось нетронутым. На его крыше стоял папа – единственный, кто выжил, потому что Нико его пощадил.

Но вместо того чтобы поблагодарить Нико за то, что тот спас его задницу, хотя Нико мог легко отправить его в ад вместе с остальными, отец снова вышел из себя.

Но на этот раз он не стал звонить маляру. Он позвонил Дали, ведь именно тот вбил Нико в голову эту идею с рисованием. Отец пригласил его домой, чтобы показать рисунок Нико.

Учитель пришёл, поднялся в комнату, но не рассыпался в извинениях, которых так ждал папа. Он застыл на пороге и воскликнул:

– Ого!

Папа едва сдержался, чтобы не ударить его.

– Что значит «ого»? – переспросил он. Но Дали его не слушал. Он буквально уткнулся носом в стену, чтобы рассмотреть мельчайшие детали рисунка Нико.

– Ты нарисовал это маркером? – поинтересовался он. – А не пробовал здесь обвести дважды?

В общем, Дали внимательно изучил рисунок и пришёл в восторг. Он всё время хвалил Нико и давал советы.

Папа чуть не взорвался от злости.

5

С того дня отношения между Нико и отцом испортились окончательно.

Нико было плевать на его слова и поступки. Он отказывался слушать и точка.

Отец снова вызывал маляра, маляр снова закрашивал рисунок. Нико снова начинал рисовать.

Вызов. Папа бросил ему вызов. Пусть вызывает маляра ещё хоть тысячу раз. Нико было всё равно.

Он будет рисовать несмотря ни на что.

6

Клаудия сидела на скамейке и смотрела на Нико, чуть опустив голову.

– По-моему, ты переборщил, – заявила она.

Её платье развевалось на ветру. С каждым порывом ветра от него исходил запах лимонов, неба, лета. Казалось, это платье удерживало на небе солнце, которое в тот закатный час пыталось скрыться за деревьями.

– То есть? – переспросил Нико. – В каком смысле переборщил?

– Твой отец, Нико… Знаешь, я его немного понимаю…

– Что ты понимаешь? – Нико резко встал. – Что?

Он отвернулся от Клаудии. Затем он достал из кармана нож и начал вырезать что-то на дереве.

Клаудия молчала. Она краем глаза наблюдала за ним, но молчала. Нико чувствовал на себе её обжигающий молчаливый взгляд.

Наконец он фыркнул и развернулся.

– Может, хватит смотреть на меня?

Тишина.

– Ты как моя мать.

Клаудия отвела взгляд. Теперь она разглядывала деревья и ворота парка, город, который темнел с каждой минутой.

Нико заметил, что она слегка тряхнула головой. Он вздохнул, сел рядом с ней и дотронулся до плеча. Клаудия не обернулась. Она по-прежнему смотрела на уходящее солнце, только солнце её не волновало. Она сосредоточилась на нём, чтобы не смотреть на Нико, потому что такой Нико ей не нравился.

– Ну ладно тебе, – сказал Нико, поцеловав её в шею. Он почувствовал, что Клаудия вздрогнула и отпрянула. Так улитка прячет свои рожки, если дотронуться до неё пальцем.

Загорелся фонарь. Стайка мошек с глухим стуком билась о стекло.

«Ну же, Клаудия, – подумал Нико. – Ты же знаешь, что я не специально». Он снова поцеловал девушку. И снова ничего. Улитка.

– Ты же знаешь, я иногда срываюсь. У меня такой характер. Что я могу поделать? – Он посмотрел на Клаудию, надеясь услышать что-нибудь. – Эй, ну поговори со мной.

Но Клаудии уже не было. Она была далеко – вместе с солнцем, уходящим за горизонт. Она сама была этим далёким исчезающим солнцем. Остался лишь Нико. Он был как насекомое. Глупое противное насекомое, пленник фонаря.

Нико в последний раз посмотрел на Клаудию.

И ушёл не оглядываясь.

7

Нико вернулся домой в час ночи или даже позже.

Он услышал скрип на кухне.

– Нико, это ты? – спросил отец.

Нико ускорил шаг. «Оставь меня в покое, папа, отстань».

– Нико…

Он поднялся в свою комнату и запер дверь. Ну уж нет, он не будет тратить время на разговоры с отцом.

Нико услышал шаги папы на лестнице, его голос.

– Нико…

«Считай, – мысленно приказал себе Нико. – Считай до десяти. Если досчитать до десяти, папа перестанет тебя звать…» «…Один, два, три…»

– Нико…

«…четыре… пять…»

Тишина.

«…шесть…»

Нико услышал, что папа ушёл.

Он рухнул на кровать и уставился в потолок. Он думал о Клаудии, её лимонном платье, о заходящем солнце. О том, что она отвернулась от него, о том, каким равнодушным было её лицо, и ещё – что её больше не было. Из-за неё Нико чувствовал себя таким одиноким. И злым.

Нико закричал. Ему было плевать, услышат ли его родители. Ему было всё равно, даже если он разбудит соседку. Он должен был кричать. И он кричал.

8

Когда на следующее утро Нико спустился вниз, он увидел отца в прихожей.

– Ну? – спросил папа.

– Что «ну»?

С кухни доносился звон тарелок и чашек. Мама готовила завтрак.

– Во сколько ты вчера вернулся?

– Вчера? Откуда я знаю. В полночь или в час.

– В два часа десять минут.

В два часа десять минут? Чёрт, Нико не думал, что придёт так поздно.

– Какая тебе разница? – огрызнулся Нико.

Папа прищурил глаза.

– Тебе шестнадцать, Нико, а ты приходишь, когда на часах десять минут третьего. Большая разница.

Нико склонил голову.

– Ладно, па, мне пора в школу.

Папа не шевельнулся.

– Нико, – крикнула мама с кухни. – Ты что, не позавтракаешь с нами?

– Нет, ма, я должен идти. Я опаздываю.

Нико снова посмотрел на папу. Тот всё ещё стоял с выражением лица, как у Клинта Иствуда. В фильмах с этим актёром побеждает тот, кто дольше другого не отводит взгляд и потом стреляет.

Нико смотрел на отца, давая понять, что он тоже умеет стрелять. «Ну, па? Что будем делать? Так и простоим здесь весь день? Мне нужно в школу, или ты хочешь, чтобы я остался дома? Хорошо, я буду только рад».

Папа вздохнул и отошёл в сторону, не сводя с него глаз.

«Бах! Ты труп, па».

Нико повернул ручку и вышел.

Он даже не обернулся. Как только его нога коснулась тропинки в саду, все домашние проблемы остались позади.

Нико достал телефон и открыл переписку с Лео.

Л е о: Привет, братишка, ты где?

Н и к о: Дома, сейчас выхожу.

Л е о: Сейчас? Что ты натворил?

Н и к о: Застрелил отца.

Лео: ???

Н и к о: Забудь.

Л е о: Увидимся на остановке?

Н и к о: Нет, сегодня я пешком.

Л е о: Пешком?

Н и к о: Хочу прогуляться.

Л е о: Ок, Трамонтана, увидимся в школе.

Н и к о: Как ты меня назвал?

Л е о: Да ладно, ты что, обиделся?

Н и к о: Только попробуй ещё раз назвать меня так.

Н и к о: Ты меня понял?

Л е о: Спокойно, братишка, ок?

Н и к о: Только попробуй. Я тебя предупредил.

9

Первый урок в понедельник вела Диказио. Как можно вынести Диказио в понедельник утром? Эта училка совершенно не умела преподавать. Можно было заметить это уже по тому, как она входила в класс. Со стороны казалось, что Диказио просит разрешения войти. Что? Мяться и медлить у порога, перед тем как войти? Она же учительница, нет? Неудивительно, что ученики её не уважали.

Вот почему над ней все издевались. Особенно Бритва – уж он-то умел позлить Диказио. Он получил своё прозвище, потому что у него был острый язык. Иногда его слова буквально разреза́ли надвое, как лезвие бритвы.

Как только Нико сел за парту, он сразу понял, что Бритва готовился к очередному удару. Это было понятно даже по тому, как он смотрел на Диказио.

Когда учительница начала перекличку, Бритва перешёл к действию.

– Амброзини… Черретти… Фантини…

– Простите, кто? – спросил Бритва.

Диказио замерла.

– Фантини. Фантини в классе? – спросила она.

Бритва пожал плечами.

– Кто такой Фантини? – удивлённо поинтересовался он.

Тишина. Тихие смешки одноклассников.

– Хорошо, Фантини нет, – продолжила учительница.

– Я серьёзно, – Бритва встал. – В нашем классе нет никакого Фантини.

Снова смех. Даже Клаудия покачала головой, но было видно, что она едва сдерживается.

– Ты издеваешься надо мной? – нахмурилась Диказио.

– Я? – воскликнул Бритва. – Конечно нет.

– И?

– Что «и»? Вы перепутали. Разве Фантини не в «Б» классе? Просто у них сейчас урок в соседнем кабинете. Возможно, сегодня утром вы собирались в «Б» класс и…

– Спасибо, мы поняли, – обрезала Диказио. – Садись.

Она снисходительно улыбнулась, но у неё дрожали губы.

Амброзини, сидевший в глубине класса, поднял руку. Он встал, откашлялся и сказал:

– Знаете, вы действительно перепутали. Фантини на самом деле в «Б» классе. Он учится с моей сестрой.

Кто-то согнулся от смеха пополам.

– Так! – воскликнула Диказио, резко встав. – Фантини здесь или нет?

– Минутку, – перебил её Бритва. – Если хотите, я его позову.

Он поднялся из-за парты и вышел.

Амброзини отвернулся. Его трясло от хохота.

Нико смотрел на Диказио. Она молча села. Она и вправду не справлялась, тут уж не попишешь. Эта учительница не умела держать класс. Диказио напоминала Нико его отца. Он тоже не знал, как обращаться с сыном, и каждую неделю вызывал маляра, чтобы снова на день почувствовать себя хозяином замка. Но Диказио некому звонить: директору было плевать на неё и учеников.

Нико стало жаль учительницу. Ему даже захотелось подойти к ней и извиниться за выходку Бритвы.

Диказио заметила, что Нико смотрит на неё. Нико решил, что она вот-вот расплачется, но вместо этого она спросила:

– Тебе смешно?

– Простите, что? – переспросил Нико.

– Тебе это кажется смешным? – Она показала рукой на дверь. – Тогда иди. Иди, составь своему другу компанию.

– Нет, вы не поняли…

– Вон! – рявкнула Диказио.

Нико посмотрел на Амброзини, но тот ничего не сказал.

– Но ведь я ничего не…

Диказио ударила рукой по столу так сильно, что Нико вздрогнул. ...



Все права на текст принадлежат автору: Габриэле Клима.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Комната волкаГабриэле Клима