Все права на текст принадлежат автору: Джена Шоуолтер.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Закрученный (ЛП)Джена Шоуолтер

Annotation

Девушка-вампир вернула его к жизни, но ему, как никогда, было тяжело контролировать себя. Темнота внутри поглощала его и меняла. Что хуже, он должен был умереть, и теперь смерть ждала его за каждым поворотом. Каждый день мог стать последним. Когда-то три души, застрявшие в голове, могли бы помочь ему, и он мог бы защититься. Но чем сильнее становилась темнота, тем больше слабели души, а вместе с ними и его девушка. Чем больше Эйден становился вампиром, тем более человечной становилась Виктория, пока все, что они знали и любили, не оказалось под угрозой. Жизнь не могла стать еще хуже. Или могла?


Джена Шоуолтер

Словарь персонажей и терминов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

notes

1

2

3

4


Джена Шоуолтер


Закрученный


Словарь персонажей и терминов


Рабы крови — зависимые от укуса вампиров люди.

Кровавая Мэри — королева вампиров конкурирующей с Владом фракции.

Брайан — обитатель Д и М. Погиб, когда сгорело ранчо.

Брендал — принцесса фей, сестра Томаса.

Калеб — душа, застрявшая в голове Эйдена. Имеет способность вселяться в другие тела.

Чомперс — демон-зверь, живущий внутри Виктории.

Ранчо Д и М — социальный дом для своенравных подростков.

Дэн Ривз — владелец ранчо Д и М.

Дмитрий — умерший жених Виктории.

Доктор Моррис Грэй — отец Мэри Энн.

Опустошитель — человек, который кормится и, в конечном итоге, уничтожает существ со сверхъестественными способностями.

Дрейвен — девушка-вампир, выбранная для свидания с Эйденом.

Эдина — мать Виктории.

Элайджа — душа, застрявшая в голове Эйдена. Имеет способность предсказывать будущее.

Ева — душа, ранее застрявшая в голове Эйдена. Имеет способность путешествовать во времени.

Феи — защитники человечества, враги вампиров.

Гоблины — маленькие плотоядные существа.

Хейден Стоун, известный как Эйден — человек. Притягивает все сверхъестественное, вмещает в своей голове три человеческие души.

Je la nune — прожигающий кожу вампиров яд.

Дженнифер — ведьма.

Джулиан — душа, застрявшая в голове Эйдена. Имеет способность воскрешать мертвых.

Лорен — принцесса вампиров, старшая сестра Виктории.

Мэдди — вампирша, сестра Дрейвен.

Мария — ведьма.

Мэри Энн Грей — человек, превратившийся в Опустошителя. Отталкивает Сверхъестественное.

Максвелл — оборотень-перевертыш, проклятый брат Райли.

Мэг Ривз — жена Дэна.

Нейтон — оборотень-перевертыш, проклятый брат Райли.

Пенни Паркс — лучшая подруга Мэри Энн.

Райли — оборотень-перевертыш, телохранитель Виктории.

ЭрДжей — обитатель Д и М.

Райдер — обитатель Д и М.

Сет — обитатель Д и М.

Шеннон Росс — сосед Эйдена по комнате на ранчо Д и М.

Сорин — принц вампиров, старший брат Виктории.

Стефани — принцесса вампиров, старшая сестра Виктории.

Телепортация — перемещение тела из одного места в другое в одно мгновение.

Терри — обитатель Д и М.

Томас — принц Фейри, призрак.

Такер Харбор — бывший парень Мэри Энн, частично демон-иллюзионист.

Вампиры — живут за счет человеческой крови, вмещают в себе зверя.

Виктория — принцесса вампиров.

Влад Цепеш — бывший король румынской фракции вампиров.

Ведьмы — ткачи заклинаний, создатели магии.

Глава 1


Эйден Стоун любовался спящей на твердом возвышении девушкой.

Подобно лунному свету, мерцающему на снегу зимней ночью, длинные темные волосы разметались по хрупким плечам. Черные ресницы отбрасывали острые тени на идеальной формы высокие скулы. Полные розовые губы влажно блестели.

Он наблюдал, как она несколько раз облизнула губы, и он знал: даже в забытьи она учуяла что-то вкусное и страстно желала попробовать на вкус.

На вкус… Да…

Белоснежная кожа ярко розовела там, где положено. В ней не было ни единого недостатка. Ни черточки, ни морщинки…

При том, что ей перевалило за восемьдесят.

Для своего вида она была молодой.

Черная рваная мантия на ней ниспадала от подмышек до пальчиков ног. Точнее, ниспадала бы, если бы согнутая под углом стройная ножка не задрала материю. Пир для его взора, возможно, даже приглашение «испей из вены на моем бедре».

Он устоит.

Или нет.

Она была самой красивой женщиной, что он встречал. Хрупкая, изящная, как то бесценное произведение искусства в единственном музее, который он посетил. Хранитель тогда ударил его по руке за попытку потрогать то, что он не должен был трогать.

«Необходимости охранять ее нет», подумал он с едва заметной улыбкой. Она сама могла защитить себя, легким движением руки схватив человека за шею.

Она была вампиром. Его вампиром. Его болезнью и лекарством.

Эйден встал одним коленом на импровизированную кровать. Футболка натянулась под ней и спружинила, Виктория перекатилась к нему. Она не застонала и не проронила ни вздоха, как это делают люди, и оставалась жутко тихой. Выражение лица сохранилось прежним: безмятежное, простодушное… доверчивое.

Ему не стоит делать этого.

Но он хотел.

На нем были пропитанные кровью рваные джинсы. Эти же джинсы были на нем в ночь их первого свидания. Тогда изменился весь его мир. На ней не было ничего, кроме мантии. Одежда иногда была единственным, что сдерживало их от чего-то большего, и они просто пили друг из друга.

Пили друг из друга. Или «ели». Такое мягкое слово, чтобы обозначить то, что произошло. Он никогда не причинил бы ей боль намеренно, но когда на него накатило безумие… черт, когда безумие накатило на нее… они забыли о чувствах и стали животными.

Остатки совести напомнили, что ему не стоит этого делать.

«Еще глоток, и я оставлю ее в покое».

«То же самое ты сказал в прошлый раз. И в предыдущий раз. И еще до того».

«Да, но в этот раз я сдержу слово». Он надеялся.

В прежние времена он говорил бы с тремя душами, заключенными в его голове. Но больше их не было, они были в ее голове, и он вернулся к разговору с самим собой. По крайней мере, пока зверь не проснулся.

Видит Бог, монстр бродил в его сознании и ревел, отчаянно требуя крови. Тот монстр, которого спящая девушка нечаянно передала ему, тот монстр, из-за которого его любимым видом спорта стало пускать кровь из яремной вены. И тогда он вообще ни с кем не говорил.

Эйден опустился ниже… и еще ниже, сровнявшись грудью с грудью вампирши. Он положил руки ей на виски и устроился поудобнее.

Их носы были на расстоянии шепота, и все равно он хотел быть к ней ближе. Всегда хотел быть ближе.

Он повернул ее голову влево и, как и футболка, волосы мягко натянулись, открывая длинную изящную шею. У основания размеренно бился пульс.

В отличие от мифов, где кровопийцы были мертвыми, она была рождена, а не создана. Она дышала и жила, и была куда живее, чем все, кого он встречал. Пока он нечаянно не убил ее, конечно.

«Не убью».

«Но ты можешь».

«Всего глоточек…»

Его рот наполнился слюной. Он вдохнул…и почувствовал, как будто дышит впервые. Все было таким новым, волнующим… он задержал дыхание… задержал… уже практически чувствовал сладость ее крови… медленно выдохнул. Облегчения не последовало, только голод стал еще сильнее. Он провел языком по зубам, ноющим деснам. У него не было клыков, но, да, он хотел укусить ее.

Хотел пить из нее. Смаковать и снова пить. Пить, пить и пить.

Даже без клыков, он мог укусить ее. Если бы она была человеком, он мог бы осушить ее досуха. Но она была вампиром, ее кожа была твердой и гладкой, как отполированная слоновая кость. Добраться зубами до вены было невозможно.

Ему нужен был je la nune, единственное вещество, способное прожечь ее кожу. Проблема в том, что оно закончилось. Теперь, был только один способ получить желаемое.

— Виктория, — рыкнул он.

Наверное, она еще не отошла после предыдущего раунда, потому что не подавала признаков, что слышит его. Ощущение вины пронзило его голод.

Он должен встать, отойти от нее. Позволить ей отдохнуть, восстановится. Она отдала ему так много крови за последние дни — недели? года? — у нее могло не остаться достаточно крови.

— Виктория. — Имя сорвалось с его языка, без его желания. Голод… он никогда по-настоящему не покидал его. Только рос, окутывая, подавляя душу. Еще. Он возьмет только каплю, глоток, который он пообещал себе, и тогда наконец он оставит ее в покое. Она сможет спать дальше.

До тех пор, пока ему не понадобится еще.

«Ты больше ничего не возьмешь, помнишь? Это точно последний раз».

— Проснись ради меня, дорогая. — Он прижался к ней губами сильнее, чем собирался. Поцелуй для его спящей красавицы.

Как девочка из сказки, Виктория медленно открыла глаза и закрыла, ресницы сомкнулись и снова распахнулись. Он вглядывался в бездонные кристально ясные глаза, потускневшие от собственного голода.

— Эйден? — Она потянулась, как котенок, ее руки поднялись над головой, спина плавно выгнулась. Урчание раздалось из ее горла. — Опять плохо?

Мантия слегка спустилась с ее груди, но этого хватило, чтобы он мельком увидел татуировку над сердцем. Выцветшая, она скоро исчезнет совсем, как и другие, закручивающиеся кругами в одно целое. Не просто красивое украшение, заклятие, нанесенное на ее кожу, чтобы защитить от смерти, единственная вещь, которая не позволила ей умереть, когда она вылила большую часть ее крови ему в горло впервые.

Он хотел бы знать, как давно это было, но для него время перестало существовать. Был только данный момент и она. Всегда она. И всегда голод и жажда, сливающиеся в дикое, всепоглощающие желание.

Ее колено надавило в его нижнюю часть тела, и он теснее прижался к ней. Такая интимная поза, но у них не было времени наслаждаться ею. У них была минута или две, прежде чем голоса разрушат ее концентрацию, а рев его зверя снова вернется.

Минута, прежде чем они оба станут темными, как того требовала их природа.

— Пожалуйста. — Все, что он смог сказать. Черные паутинки застилали его взор, утолщались, приближались, пока ее шея не была всем, что он мог видеть.

Боль в деснах была невыносимой, рот наполнился слюной.

— Да, — в голосе ни капли сомнения. Она обвила его руками и притянула к себе для поцелуя, ее ногти впивались в его кожу.

Их языки встретились, переплелись. И на мгновение его захлестнула волна сладкой страсти. Богатый вкус шоколада плавно переходящий в жгучую перчинку, нежные сливки с ноткой пряностей.

Если бы он был обычным парнем, а она обычной девушкой — они бы поцеловались, и он бы отважился на большее. Она могла бы отказать ему или умолять о продолжении. В любом случае, они бы заботились только друг о друге. Сейчас они сами не были на первом месте. Кровь — вот что имело смысл.

— Готов? — выдохнула она.

Она была его дилером, поставщиком и наркотиком, все в одной соблазнительной обертке. Он хотел возненавидеть ее за это.

Часть его — новая, зловещая часть — ненавидела ее. Остальная любила ее безмерно.

К сожалению, он опасался, что в один прекрасный день эти части вступят на тропу войны.

Кто-то всегда погибает в войне.

— Готов? — снова спросила она.

— Сделай это, — раздалось хриплым рыком.

Он больше походил на зверя, чем на человека.

А был ли он человеком? Всю свою жизнь он притягивал сверхъестественное. Возможно, он никогда и не был человеком. Не то, чтобы это волновало его прямо сейчас. Кровь…

Под накалом страстей их поцелуй становился жестче. Не отрываясь Виктория прошлась языком по клыкам и срезала ткань прямо по центру. Побежал нектар богов, вкус шоколада и пряностей мгновенно заполнился шампанским и медом. Это пьянило его. Голова кружилась, а тело бросало в жар.

Он быстро высасывал кровь, пока ранка не затянулась. Он вбирал в себя каждую каплю, приходя в экстаз от каждого глотка.

Температура тела подскочила на один градус, еще чуть-чуть и огонь вырвется наружу, сжигая его дотла.

Ему было знакомо это ощущение. Не так давно его сознание слилось с сознанием мужской особи вампиров. Жертва сгорала в погребальном костре.

Эйден как будто сам пылал в огне.

Вскоре после этого он перехватил мысли фейри с ножом в груди. Биение сердца уже не спасало, а разрушало его. Лезвие входило все глубже и глубже.

Оба случая были для него болезненным опытом. Но ничто не сравнится с ранением самого Эйдена, когда от удара ножа пострадало его тело. И если бы не девушка под ним, он бы умер.

Они с Викторией думали отпраздновать победу над ковеном ведьм и отрядом фей… вдвоем, наедине. Из тени выскочил демон в человеческой коже, его нож пронзил грудь Эйдена — да, прямо в сердце — не успел парень и глазом моргнуть.

Виктории следовало отпустить его. Одна из душ уже предсказывала удар ножом. Эйден ожидал этого. Возможно, он не был готов, но все должно было закончиться за той чертой.

Им с Викторией было бы лучше, если бы она отпустила его. Реальность такова, нельзя изменить судьбу без последствий. Он должен был умереть, а Виктория избавиться от этой ноши. Но паника поглотила ее. Он помнил, как она кричала, как дрожали ее руки, когда она трясла его, в то время, как жизнь покидала его. Хуже всего, он до сих ощущал на своем лицо ее обжигающие слезы.

Теперь она расплачивается за свои действия. И это может продолжаться до тех пор, пока Эйден не убьет ее, или она не убьет его по воле рока. Жизнь за жизнь.

Разве не так устроена Вселенная?

На этот раз, он ожидал умереть от того ада, который причиняла ему кровь Виктории. Но вместо этого он почувствовал… спокойствие. Даже скорее не спокойствие, а прилив сил. Энергия перетекла в конечности, отдавая в кости. Мышцы напряглись.

Такого раньше не случалось во время кормления. Не должно было случиться и сейчас. Они пили кровь, сражались, впадали в беспамятство. И он не заряжался, как батарейка.

Кровь на ее языке высохла слишком быстро, напоминая ему о постоянной жажде, и сейчас его не волновали последствия, не говоря уже о реакции на происходящее.

— Виктория, — прохрипел он.

— Еще? — спросила она с придыханием. Ее ногти оставляли следы на его затылке и плечах. Похоже, чувство голода настигло и ее.

Даже без своего монстра, по сути сосредоточия вампирской природы, и несмотря на движущую силу специального меню от Эйдена, она жаждала крови.

Может быть, это все, что она когда-либо знала, или она также зависима как он.

— Еще, — согласился он.

И снова она порезала язык клыком. Открылась новая ранка. Кровь заструилась, правда, не так сильно и не так быстро. Все равно, он высасывал каплю за каплей.

Мало, мало, бесконечно мало.

Через несколько секунд кровь перестала течь. Он не хотел ей навредить, не мог позволить себе причинить ей боль, но он не заметил, как уже впивается в язык, такой мягкий и податливый, в отличие от ее кожи. Она застонала, но не от боли. Он случайно порезал себе язык, и струйка крови попадала ей в рот.

— Еще, — сказала она, уже требуя.

Он намотал ее длинные шелковистые волосы на кулак и запрокинул ей голову. Их поцелуй стал глубже. Как хорошо.

Однажды она рассказала ему, что люди умирали, когда вампиры пытались их обратить. Она также упоминала о смерти вампиров, пытавшихся обращать людей. Тогда он не понимал почему.

Теперь понимал — но чего это ему стоило.

Когда она забрала остатки крови Эйдена и влила в его рот свою кровь, они не просто обменялись ДНК и выторговали души на ее монстра. Это был полный обмен.

Воспоминания, симпатии, антипатии, возможности и желания от него к ней, от нее к нему до тех пор, пока он перестал их различать.

Неужели его когда-то пороли хлыстом? Или он осушил человека до смерти? Или он когда-то столкнулся с больным медведем, представителем клана оборотней, и научил их исцеляться?

Приглушенный рык — зевок? — в глубине души требовал его внимания. Монстр или скорее демон, самое подходящее название для Чомперса. Эйден чувствовал себя полностью одержимым им. То состояние, к которому он должен был уже привыкнуть. Но Чомперс — не дýши: не такой приветливый как Джулиан, распущенный как Калеб или заботливый как Элайджа. Чомперс думал только о крови и боли. Как получить кровь и причинить боль.

С появлением зверя Эйден стал больше походить на хищника, чем на человека. Он ненавидел себя так же сильно, как ненавидел Викторию. Что было на грани сюра. Чомперс обожал Эйдена. Действительно, обожал. Ему нравилось быть частью сознания Эйдена, и не хотелось сбежать, как это было всегда с Викторией. Тем не менее, жесткий характер Чомперса склонял к насилию.

Иногда все становилось как прежде, души возвращались к Эйдену, а Чомперс к Виктории. И по новой.

Снова и снова. Шаг за шагом приближая их к безумию. Слишком много воспоминаний сплелось воедино, слишком много противоречащих друг другу потребностей. В один прекрасный день они могут сорваться в эту пропасть.

— Эйден, — сказала Виктория прерывисто. — Я должна… обязана…

Эйден знал, что за этим последует.

Она запрокинула ему голову, как Эйден ранее, и прервала их поцелуй. Ему не понравилось это. Ее клыки впились в яремную вену. И снова ему это не понравилось. Эйден вздохнул. Когда-то ее укус доставлял удовольствие. Но теряя контроль от голода, она не была столь изящна, ее клыки рвали ему сухожилие. Но он не пытался ее остановить.

Она жаждала крови также сильно, как он.

Шаги эхом отдавались в их пещере, резонируя как сирена.

Эйден не паниковал. Виктория могла телепортироваться в любое место, где была раньше. В ночь покушения она перенесла их сюда. Ему не было известно их точное местоположение или, когда она появлялась там ранее. Одно он знал точно: туристы иногда забредали сюда, но никто не продвигался вглубь, и он сомневался, что это изменится.

Они с Викторией могли бы перебраться куда-нибудь еще, в более отдаленное место. Возможно, вдали от цивилизации им было бы безопаснее. В конце концов, Эйден под прицелом. Отец Виктории вернулся с того света, чтобы вернуть свой трон. Точнее, Влад Цепеш пытался вернуть себе трон.

Эйден мог быть человеком — акцент на слове быть — но сейчас он — король вампиров. Он убивал за право главенствовать. Так что, он вернет трон. Осталось преодолеть зависимость от крови Виктории.

Он все чаще задавался вопросом, чьи это мысли: его или монстра?

Эйден принял решение, что это его мысли. Должны быть его. Желание править также естественно, как прием пищи.

Раньше не хотел. На самом деле, он искал себе замену.

«То было раньше. Кроме того, на пороге смерти я имел планы на своих людей». Его людей?

«Это было на адреналине».

Да? А это я говорю — заткнись.

Шаги раздавались все ближе и ближе…

Виктория оторвалась от его шеи и зашипела у единственного входа в пещеру. Будучи в нормальном состоянии, она бы просто заставила их уйти, не доходя до пещеры. У Виктории сильный голос, любой из людей выполнил бы ее команды. Кроме Эйдена.

Должно быть, он выработал иммунитет к этому голосу. Ее магия больше не действовала на него. Здесь в пещере, она предпринимала попытки в моменты безумия: запрокинь голову, подставь шею… Но он не поддавался.

— Если человек приблизится, я съем его печень и вырву ему сердце, — прорычала она.

Угроза, которую, как полагал Эйден, она вряд ли исполнит. Эти последние несколько дней — лет? — она жаждала крови только Эйдена, а он — ее.

Он всегда мог учуять запах путешественников в тот момент, когда они входили в извилистый лабиринт пещер, точно также, как и Виктория. От самой мысли, выпить кровь одного из них, даже ради спасения жизни, сводило желудок. И в тоже время они та причина, по которой он прятался здесь. Если ему или Виктории понадобится чья-либо кровь, невзирая на желания, они ее получат.

Незнакомец шел быстрым, уверенным шагом.

— Есть там кто-нибудь? — послышался легкий акцент, возможно, испанский.

— Я не причиню вам вреда. Я слышал голоса. Подумал, вам нужна помощь.

Виктория соскочила с помоста, а тонкая футболка, которую она использовала как подушку, хлестнула Эйдена по лицу. Высокий, долговязый мужчина, лет сорока, с темными волосами и кожей проник в их святилище. Виктория вцепилась в рубашку человека так быстро, что Эйден успел разглядеть лишь одно пятно. Рюкзак парня стукнулся о флягу с водой. Вы бы видели, легким движением руки она забросила его в глубь пещеры.

Он приземлился с глухим стуком. Его отбрасывало назад, пока не последовало удара о стену.

Инстинктивно он сгруппировался. Смятение и страх боролись за пальму первенства.

— Что…

Он выставил руки в защитном жесте.

Еще одно едва уловимое движение, и Виктория присела перед ним, схватив за подбородок. Кровь Эйдена стекала с уголков ее рта.

Черные как смоль волосы спутались у нее на голове, обнаженные клыки впивались в нижнюю губу. Она была невероятно красивой, столь же зловещей, как ангельски прекрасной.

Бисеринки пота выступили на лбу мужчины. Его глаза округлились и остекленели от ужаса. Грудь вздымалась и опускалась, воздух со свистом выходил из ноздрей.

— Мне… мне очень жаль. Я не хотел… я уйду… никогда не расскажу… клянусь… просто дайте уйти… пожалуйста, пожалуйста.

Виктория продолжала изучать его, как крысу в колесе.

— Скажи, чтобы уходил, — скомандовал Эйден. — Скажи, чтобы забыл.

Она будет ненавидеть себя, если причинит боль невиновному человеку. Однажды, не сегодня и не завтра, а в один прекрасный день к ним вернется разум.

Если вернется.

Молчание. Ее пальцы еще сильнее сжали челюсть. Гримаса боли исказила лицо мужчины, а вдоль челюсти пошли синяки.

Эйден раскрыл было рот, чтобы отдать команду, но в глубине души услышал гул. На этот раз сильнее зевка.

Каждая мышца в его теле напряглась.

Чомперс проснулся.

Нужно было срочно что-то предпринять.

— Виктория. Сейчас же! Или клянусь, я никогда больше тебя не покормлю.

И снова молчание.

— Ты уйдешь, — сказала она, чувствуя отголоски подавленной силы в голосе.

Что ее сдерживает?

— Ты никого не видел, ни с кем не говорил.

Пару секунд спустя, что достаточно медленно для Виктории, человек откликнулся на команду. В конце концов, взгляд его карих глаз затуманился, а зрачки сузились.

— Нет проблем, — сказал он монотонно. — Уйти. Ни с кем.

— Хорошо, — сказала она, теперь ее переполнял гнев. Виктория отпустила руку.

— Уходи. Пока не поздно.

Он встал и направился к выходу, не оборачиваясь. Он никогда не узнает, что находился на волосок от смерти.

Гул в голове снова усилился. В любой момент он может перерасти…

В рев.

Такой громкий, всепоглощающий рев. Эйден прикрыл уши в надежде заглушить звук, хоть и знал насколько это неэффективно. Рев становился все громче и громче, переходя в истошный крик. Он, как бритва, врезался в сознание Эйдена, пока его мыслями не завладели два слова.

Кормить.

Уничтожать.

— Нет, нет, нет. Я уже кормил тебя, — сказал он Чомперсу. — Давай не…

КОРМИ. УНИЧТОЖАЙ.

Красная пелена вернулась. Он не сводил глаз с Виктории. Она все еще сидела на корточках, настороженно поглядывая на него. Виктория знала, что за этим последует.

КОРМИУНИЧТОЖАЙ.

— Да.

Эйден скатился с каменистого помоста. Он еле стоял на ногах. Виктория вытянулась во весь рост, стройная как тростинка. Прекрасная и дикая.

Ее руки сжались в кулаки. Он действительно только что поел и хотел еще.

Ему приходилось хотеть.

— Корми, — услышал он себя.

Два голоса сплелись воедино: один знакомый, другой прокуренный и резкий. Он должен бороться с этим. Нельзя позволить Чомперсу сделать из него марионетку.

Стон вырвался из груди Виктории, когда она зажала себе уши. Судя по всему, души проснулись. Он знал, насколько громкими могут быть их голоса. Такие же громкие, как рев Чомперса.

— Защити, — сказала она.

Ее глаза быстро меняли цвет. Они были карими, зелеными и голубыми. О да, души переговаривались.

«Защити, как она просила».

Он должен защитить ее. Ноги не держали его…

— Уничтожай.

Несмотря на все старания устоять на ногах, он почувствовал, как подползает к Виктории. Его рот наполнился слюной.

Уничтожай, уничтожай, уничтожай УНИЧТОЖАЙУНИЧТОЖАЙ.

Чомперс всегда проявлял настойчивость. Но это… это было невероятно жестоко.

Каким-то образом, Эйден почувствовал, что его время с Викторией подходит к концу, и кто-то из них уйдет. Осознание этого внезапно стало такой же частью его самого, как исцеленное сердце.

Глава 2


Виктория Цепеш, дочь Влада Колосажателя и одной из трех принцесс Валахии приготовилась к удару. То что нужно. Через долю секунды Эйден схватил ее и отбросил к той же стене, куда Виктория зашвырнула человека. Прощай любимый кислород.

У нее не было времени набрать воздуха в легкие. Эйден схватил ее за шею и начал душить. Недостаточно, чтобы навредить ей, но достаточно, чтобы удержать. Она знала, что он борется с порывами монстра изо всех сил. Иначе он бы уже сломил ее.

Скоро он проиграет битву.

Гнев помог бы ей оттолкнуть его, но она не испытывала ни капли злости. Она сделала это с ним, и чувство вины разъедало ее, как злокачественная опухоль. Эйден говорил ей, не пытаться спасти его.

Он предупреждал ее о последствиях. Но она видела в нем того мальчика, которого полюбила. Единственного человека, который всегда принимал ее такой, какая она есть, без каких-либо обязательств или ожиданий. Виктория не смогла его отпустить. Она думала: он мой, он мне нужен.

Ей надо было действовать, пока смерть не забрала его. Она по-прежнему не сожалела о содеянном. Да, и как она могла? — Он же здесь! — Вот почему чувство вины съедало ее. Он, должно быть, ненавидел того, в кого превращался. Агрессивного, властного… воина без души.

Обычно он был нежен с Викторией, его бесценным сокровищем. Мысль, о необходимости защищать ее, каким-то образом засела у него в мозгу. Несмотря на то, что она могла разорвать его на части за считанные секунды. Или скорее он ее. Помимо сознания, он менялся физически.

Он уже стал выше, сильнее, быстрее, несмотря на то, что и так был высоким, сильным и быстрым.

Его глаза, обычно коллаж из ярких цветов, потому что души, которыми он (когда-то) обладал, смотрели сквозь них, теперь поражали своим фиолетовым оттенком.

— Жажда, — прохрипел он, и она готова была поклясться, что почувствовала, как от него веет дымом.

«Что за персик, — раздался мужской голос у нее в голове. — Мы снова с вампиром».

И это был Джулиан, заклинатель трупов. Он мог поднять мертвого, а сейчас единственное, что он поднимал — это ее кровяное давление.

«Милашка! Привет, Вики», — другой голос тут же присоединился к разговору.

«Тебе нужно принять душ. Знаешь, чтобы смыть с себя кровь».

«И не забудь нанести скраб. На все тело. Чистота — залог здоровья», — на сей раз голос принадлежал Калебу, поклоннику обнаженной натуры. Он мог переселяться в другие тела.

— Позволь мне вселиться в тело Эйдена, — сказала она. Виктория видела, как он входит и растворяется в сознании людей, подчиняя себе. Просто бум и он уже там, еще секунда и он их неотъемлемая часть, способная управлять ими.

Эйден больше не нуждался в помощи Калеба для выполнения этой задачи. Он мог контролировать способность, включая и выключая ее по собственному желанию. Но только не она. Виктория пыталась несколько раз и потерпела неудачу. Возможно из-за того, что души не были естественным продолжением ее существа. Возможно, они были для нее в новинку, и требовалось еще найти способ взаимодействовать с ними. Или возможно из-за того, что они постоянно боролись с ней. Какова бы ни была причина, ей требовалась… сквозь кляп… разрешение на их использование.

Громогласное «Нет» со всех сторон. Как всегда.

— Я буду осторожна с ним, — добавила она. — Лишь заставлю посидеть смирно, пока безумие не отступит.

Если бы она могла. Иногда безумие превосходило ее, и она забывала о своей цели.

«Прости, но нет. Парни и я или мы с парнями — подожди, как правильно сказать?»

— Разве это важно? — огрызнулась она.

«В любом случае, — спокойно продолжил Калеб, — мы поговорили и приняли решение не помогать тебе использовать нас. Это может создать постоянную связь, понимаешь? Вроде звена. Ты горячая штучка, и я бы сконнектился с тобой. И в самом деле, мой голос перешел к тебе, но решает большинство, и мы не останемся дольше, чем необходимо. Теперь насчет душа…»

— Как мило, что вы поболтали. Если он пострадает, вам отвечать.

«Нет, мы еще узнаем, кого винить. Ты права, это не закончится хорошо», — вмешался внезапно Элайджа, предвестник смерти. Добра от него не жди. По крайней мере для нее. Калеб фыркнул.

«Прикуси язык, Эл. Душ не опасен, если ты знаешь, что делать».

Эйден встряхнул ее и усилил хватку, чтобы привлечь к себе внимание.

— Жажда, — повторил он, ожидая от нее дальнейших действий.

— Знаю. — Итак, она осталась сама по себе. Глупые души. Они не только отказались ей помочь, но и помешали сконцентрироваться для самозащиты.

— Но ты не можешь пить мою кровь. Я еще не восстановилась после прошлого раза.

Особенно, когда прошлый раз был пять минут назад. Ему не следовало так отчаиваться.

— Пить хочется.

— Послушай меня, Эйден. Это все не ты, а Чомперс.

Такое глупое название для столь свирепого зверя.

— Борись с ним. Ты должен продолжать бороться с ним.

«Ты до него не достучишься, — сказал Илия. Так она решила называть Элайджу, дабы новое имя принесло хорошие вести. — Я видел, как пройдет эта встреча. Эйден потерян там».

— О, просто заткнись! — сорвалась она. — Мне не нужны твои комментарии. И знаешь что еще? Ты и раньше ошибался! Эйден не умер после ножевого ранения. И не в этот раз.

«Да, и посмотри к чему это привело вас обоих».

Изложение очевидного, как удар под дых.

— За-ткнись.

Мимолетное сожаление промелькнуло в тех лиловых глазах, пока не вернулся леденящий голод.

— Жажда. Хочется пить прямо сейчас.

Сверкнув зубами, Эйден примкнул к ее шее. В какой-то степени он понимал, что не доберется до вены, но никогда не сдавался на этом этапе.

Виктория схватила его за волосы и отшвырнула. Удар не должен быть сильным. Он отлетел к дальней стене пещеры, и она поморщилась. Упс. Пыль и обломки взметнулись вокруг, дрейфуя по направлению к ней, когда он соскользнул на землю. Она вдохнула воздух, в котором так нуждалась. Затем ей пришлось прокашляться, чтобы прочистить горло от пыли.

— Эй! Поаккуратнее с нашим парнем, — скомандовал Джулиан. — Я, знаешь ли, планирую вернуться в это тело.

Ей хотелось кричать: «Я стараюсь быть осторожной».

Как Эйден общался с этими существами всю свою жизнь? Они без конца переговаривались, отпускали комментарии. Джулиан находил недостатки в каждом ее действии, Калеб ничего не принимал всерьез, а Элайджа был величайшим занудой всех времен.

Честно говоря, она бы предпочла накачать себя успокоительными, чем разговаривать с ним.

И где эти люди-наркоманы, когда приходится себя превозмогать.

Эйден стоял и не отводил от нее взгляда.

— Как я могу остановить его, не причинив вреда?

Она задавалась этим вопросом тысячу раз, но решение так и не пришло к ней. Наверняка есть способ облегчить боль…

— Эй, у меня забавное чувство, — громогласно объявил Калеб, словно не было никого и ничего важнее в этом мире, чем он и его переживания.

— Почему бы тебе не передохнуть? Знаем мы о твоем чувстве в невидимых штанах. И единственный способ его унять — предложить Виктории раздеться, — огрызнулся Джулиан.

— Сделай одолжение Эйдену, и перестань заигрывать с его подружкой в душе.

Виктория сжала уши руками, пытаясь достучаться до душ и, наконец, поубивать. От них столько шума. Словно тени сновали внутри ее черепа, ускользающие каждый раз, когда она приближалась.

— Нет, я не озабоченный. — Утомительная пауза. — Точнее да, но сейчас речь не об этом. Кажется… у меня… кружится голова.

Калеб говорил правду. То головокружение передалось и Виктории. У нее подкосились ноги.

— Эй, — откликнулся Джулиан секунду спустя. — И у меня. Что ты с нами сделала, принцесса?

Конечно он упрекал Викторию, хоть в этом и не было ее вины. Головокружение всегда возникало за пару минут до перехода душ к Эйдену, и они без конца удивлялись этому.

— Эйден возвращается, — предупредил ее Илия. — Надеюсь, ты готова к переменам, которые вот-вот произойдут. Я знаю, что это невозможно.

— Эй, не помогай врагу! — прорычал Джулиан.

— Я не…

Запах крови Эйдена отвлек ее, не дав закончить предложение. Он манил и дразнил, заставляя рот наполняться слюной, напоминая ей о потребностях тела.

Внезапно она упала, сильные руки толкнули ее вниз. Холодный камень оцарапал спину, и она с трудом выдохнула слово «враг».

— Покорми.

Эйден придавил ее своим весом и мгновение спустя его зубы впивались в шею. Она снова попыталась оттащить его за волосы, но в этот раз он укусил сильнее и добрался до вены. Ее кожа фактически разошлась.

Никогда раньше ничего подобного не случалось, и у нее вырвался крик боли. Крик, который замер так же быстро, как и начался. Как только опять закружилась голова, с новой волной усталости она ощутила, как сжалось ее горло. Мышцы дрожали, и ей показалось, что она услышала стон Калеба.

Легок на помине. Она выдохнула его имя, желая достучаться до души и убедить помочь ей сейчас.

— Позволь мне вселиться…

Его второй стон оборвал ее. Что происходит со мной?

— Сконцентрируйся. Пожалуйста. Разреши мне…

— Это смерть? Я не хочу умирать. Я слишком молод, чтобы умереть.

Он со своим лепетом ничем не мог помочь. Не могли и другие. Джулиан и Илия тоже стонали. Но они не бросали ее, не возвращались к Эйдену. И тогда их стоны превратились в крики, затуманив ее разум, лишив здравого смысла.

В сознании, как вспышки, проносились образы. Ее телохранитель, Райли — высокий и темноволосый с ухмылкой на лице, сестры Виктории, Лорен и Стефани, обе прекрасные блондинки, изводившие ее нещадно. Мама Виктории, Эдина, с волосами черными, как ночное небо. Они покачивались в такт ее движениям. Пропавший брат, Сорин, воин, о котором приказали забыть. Она попыталась не вспоминать, как он ушел и ни разу не оглянулся.

Еще больше вспышек, теперь только в черно-белых тонах. Шеннон, ее сосед по комнате, добрый, заботливый и чем-то обеспокоенный. Точнее не ее сосед, а Эйдена. Райдер, парень, с которым Шеннон хотел встречаться, несмотря на отказ. Дэн, любимый владелец ранчо «Д и М», ее дома на протяжении последних нескольких месяцев. Нет, не ее. Эйдена.

Ее собственные мысли и воспоминания перемешались с мыслями Эйдена, образуя туманное облако вокруг нее. Затем вспышки прекратились. Она слабела… борясь со сном…

«Соберись, Цепеш. Ты королевских кровей. Ты справишься!»

Пламенная речь возымела действие.

Она решительно схватила Эйдена за волосы и приподняла ему голову. К сожалению, ей не хватило сил сбросить его. И на мгновение они столкнулись взглядами. Сейчас его глаза налились красным демоническим огнем. Кровь, ее кровь, капала с его рта прямо ей на подбородок. Кровь, в которой она так отчаянно нуждалась.

Ей следовало бы испугаться, взглянув на сотворенного ею дьявола. Она увидела свою смерть. Логичный финал. Илия утверждал, что Эйден сейчас потерян для зверя, и он никогда не ошибался.

И все же…

Кровь… к ней вернулся собственный голод, наполняя ее, становясь всем, что она знала, придавая ей силы. Она решила не уступать, пока не отведает его.

Ее клыки заострились, когда она приподнялась для укуса. Только она не могла проколоть его кожу. Что-то мешало ей? Что же это? Она присмотрелась, рассчитывая устранить препятствие, но увидела только бронзовую кожу Эйдена. Ничто не скрывало эти удары пульса.

Вкус, вкус, попробовать на вкус. Мантра, за которую она не винила души.

Рыча, она отпустила волосы и вцепилась в него. Все, что ей нужно было сделать, это крошечный порез. Так просто, но ногти подвели ее, как и зубы.

— Покорми.

Эйден поднырнул ниже. Очевидно, ее яремная вена стала его любимой жевательной игрушкой.

— Попробовать на ВКУС.

Она вывернулась, пытаясь укусить его снова.

— Вкус, — повторил зверь, как будто услышал и отразил ее мысль.

Они катались по полу, стремясь одержать верх. Всякий раз, когда ей удавалось отшвырнуть его, он в мгновение ока возвращался обратно. Они врезались в стены, сносили помост, взметали брызги воды из лужиц.

Кто бы не победит, он будет накормлен. А проигравшему смерть, увядание, очередное доказательство круговорота жизни. Только сильнейшие могли выжить, все остальные становились закуской. До встречи с Эйденом каждое ее действие было мотивировано этим принципом. Благодаря ему, она стала защищать тех, кто слабее ее, преодолевала свой инстинкт. Теперь она не могла сражаться. Но она хотела и должна была.

Однако, вскоре Эйден прижал ее, и на этот раз он держал ее так крепко, что она не могла высвободиться. Их тела соприкасались, а она продолжала бороться. Они сплелись. Наконец, ему удалось схватить ее за запястья и поднять над головой.

Игра окончена. Она проиграла.

Время подвести итоги. Дыхание сбилось, тело вспотело, шея пульсирует, а в голове одна только мысль: попробовать на ВКУС, попробовать на ВКУС, попробовать на ВКУС.

Да.

— Отпусти, — прорычала она.

Эйден замер над ней. Он тоже вспотел и не мог дышать. Его глаза все еще оставались алыми, но сейчас в них засверкали янтарные искорки вперемешку с красными. Янтарный, его цвет от природы. В кои-то веки Илия ошибался. Эйден все еще там и старается подчинить зверя.

На меньшее она и не рассчитывала.

Эта мысль была спасательным кругом, за который она цеплялась. Виктория сосредоточилась на дыхании: медленный вдох и выдох. Голоса, отличные от ее собственного, стали проникать в сознание.

— … чувствую себя хуже, — говорил Калеб.

Головокружение еще никогда не было таким сильным. И как только началось бесконечное перемещение, души не должны были оставаться на месте. Почему они ее не бросили?

— Сохраняйте спокойствие, — сказал Элайджа. — Ладно? Все будет хорошо. Я это знаю.

— Ты врешь, — небрежно бросил Джулиан. — Слишком больно для нас, чтобы быть хорошо.

— Да, ты врешь, — запаниковал Калеб. — Это ужасно. Я умираю, и ты тоже умираешь. Мы все умираем. Я знаю, что умираем.

— Хватит повторять «умираю» и возьми себя в руки, — скомандовал Элайджа. — Сейчас же.

— Твои ничем непримечательные приступы тревоги подвергают Эйдена и Викторию серьезной опасности.

Наконец, беспокойство. Проявили толику запоздалого интереса. Они уже были в опасности.

— Я просто… Мне нужно….

— Калеб! Ты тоже подвергаешь всех нас опасности. Пожалуйста, успокойся.

— Жажда, — сказал Эйден.

Его осипший голос вернул ее к ненавистной реальности.

Янтарь угасал в его глазах, красный главенствовал. Он проигрывал этот бой… Атаки не избежать. Он не сводил глаз с все еще кровоточащей ранки на ее шее. Он облизнул губы и прикрыл глаза, наслаждаясь сохранившимся вкусом.

«Идеальный момент для удара, — подумала она на уровне инстинктов. — Ее противник отвлекся».

— Вкус, — пробормотала она бессвязно.

— Виктория. Ты любишь его. Ты боролась, чтобы спасти его. Не подрывай свои же усилия из-за голода, который ты можешь контролировать. — Голос разума в ее круговороте мыслей. Конечно, Элайдже, как медиуму, точно известно, что нужно сказать, чтобы связаться с ней. — Все в порядке? Хорошо? Я не могу иметь дело и с тобой, и с Калебом прямо сейчас из-за головокружения. Один из вас должен вести себя как взрослый. И поскольку тебе восемьдесят с лишним лет, я выбираю тебя.

Эйден раскрыл веки. Блеснуло ярко-красным, ни намека на человечность.

«Да, контролируй себя», — она могла и должна была.

— Эйден, пожалуйста.

«Да, спаси его», — она тоже попытается это сделать. Он значил для нее все.

— Я знаю, ты меня слышишь. И я знаю, что ты не хочешь причинить мне боль.

Повисла тяжелая, напряженная пауза. И вдруг, чудесным образом, на дне тех любимых глаз мелькнула янтарная вспышка.

— Не могу причинять боль… — сказал он.

— И не хочу это делать.

Слезы облегчения полились из ее глаз и потекли по щекам.

— Отпусти мои руки, Эйден. Пожалуйста.

Еще одна пауза, которая длилась целую вечность. Медленно, медленно он разжал пальцы и убрал руки с ее запястий.

Он выпрямился, его колени прижимались к ее бедрам.

— Виктория… мне так жаль. Твоя бедная, красивая шея.

Два голоса смешались, один его, другой зверя. Кружево из сочувствия и дыма обволакивало ее.

Она мягко улыбнулась.

— Тебе не за что извиняться. Я это сделала с тобой.

— Мне… нужно… ты должна… — у Калеба сбилось дыхание — внезапно у Виктории тоже. — Что-то происходит… Я не могу…

— Послушай меня внимательно, Калеб, — набросился Элайджа. — Мы пока не можем вернуться к Эйдену. Нас убьют.

— Убьют? — воскликнул Калеб. — Я так и знал, что мы умрем.

— Как это понимать «убьют»? — проворчал Джулиан.

— Я хочу сказать, мы будем в порядке, если вы двое перестанете продолжать в том же духе. Ваша паника может выкинуть нас из Виктории, а мы не должны оставлять Викторию. Еще не пришло время. Так что возьмите себя в руки, как я и велел. Вы меня слышите? Мы можем вернуться к Эйдену позже. Сразу как… Итак, Калеб, Джулиан, вы слушаете…

Его речь резко оборвалась. Калеб вскрикнул, за ним Джулиан, звуки смешались с внезапным стоном отчаяния Элайджи. Нет, они не слушали.

Очевидно, она тоже. Виктория закричала следующей. От этого звука у нее лопались барабанные перепонки. Громко, громко, так громко. Боль, боль, нестерпимая боль. Потом ей стало все равно. Боль ушла, а крик перешел в мурлыканье.

Каким-то образом, абсолютная сила зародилась внутри и стала переполнять ее. Стала ее частью. Хорошо, как же хорошо.

За десятилетия своей жизни она осушила несколько ведьм. Это не есть хорошо для вампиров. Ведьмы для них наркотик. Попробовав однажды, уже не сможешь подумать о чем-то другом. Она прекрасно это знала. Хотя прошли годы с тех пор, как она отведала пьянящей крови, жажда иной раз одолевала ее, и вот она бежит по лесу в мучительных поисках ведьмы. Любой ведьмы. И это была причина номер один, почему ведьмы и вампиры обычно избегали друг друга.

О, этот внезапный прилив сил… пьянящий, как кровь ведьмы, наполненный теплом и светом, но холодный, как метель. Головокружительный, подавляющий, все или нечего. Она плавала в облаках, уносимая прочь от пещеры. Она дремала на пляже, вода плескалась у ее ног. Она танцевала под дождем беззаботная, как ребенок, которым ей не давали быть.

Такая прекрасная вечность ждала ее здесь. Никогда бы не покинула.

Ей показалось, что она слышит всхлипы душ, почти детский плач. Разве они не испытывают того же?

Эйфорию прервал рев. Его тонкие, но удивительно сильные щупальца оплели ее и потянули за собой. С хмурым видом она упиралась до последнего. Я остаюсь!

Вторая волна рева накрыла ее. Теперь он звучал громче и более угрожающе. По всему телу проступил холодный липкий пот…

В одно мгновение она вернулась в настоящее. О спокойствии можно забыть. Нет. Нет, нет, нет.

О, да. Души больше не переговаривались между собой, не кричали, не плакали, ничего такого. И со спокойствием ушло ощущение силы.

Более того, Чомперс вернулся, и он не позволит ей навредить Эйдену.

Раньше, при каждом возвращении зверя, она осознавала его присутствие столь же остро, как удар копьем. И больше ничего. Затем он снова ее бросал.

Потом возвращался. Бесконечный круговорот, пока они с Эйденом пили без конца кровь друг друга. Но это… это было что-то другое. Что-то сильнее. Возможно, прилив энергии. Или же это последний переход?

Голод Чомперса смешался с ее собственным, такой знакомый и крайне нежелательный, потому что он не разрешит его утолить. Никогда не позволит в присутствии Эйдена.

Виктория открыла глаза и ахнула. Она никогда не выходила из пещеры, на то были свои причины. Приняв стойку, она вытянула руки. Золотое сияние исходило от кончиков ее пальцев. Но оно быстро потускнело. Эйден лежал у дальней стены. Он был без сознания, возможно даже…

— Нет!

Камни впивались в ее босые ноги, когда она бросилась к нему. Уже сидя на корточках, она пыталась нащупать пульс.

— Нет, нет, нет.

Пожалуйста, пожалуйста. Есть! Частый и слабый, но все же есть. Он жив.

Чувство облегчения сразу сменилось раскаянием. Что она с ним сделала? Укусила? Опустошила его? Нет, не могла. Чомперс не допустил бы этого, так ведь?

— О, Эйден. — Она убрала волосы с его лба. Ни синяков на лице, ни следов укуса на шее. — Что с тобой?

До ее ушей донесся какой-то странный звук. Нахмурившись, она наклонилась. Он… напевал? Сбросив с себя наваждение, она снова прислушалась. Нет, ей не показалось.

А если он напевает, то не чувствует боли. Правда? Скорее всего он испытывает в некотором роде эйфорию. Возможно, это те же ощущения, в которые она окунулась с головой. Правда?

Пожалуйста, пускай будет так.

Она посмотрела на него внимательно. Черты лица расслаблены, губы приоткрыты. Вид у него был мальчишески невинный, почти ангельский. Значит, он испытывает эйфорию.

Расслабившись, она провела кончиком пальца по его волосам. Он был таким необыкновенным с его выкрашенными в черный цвет волосами и двухдюймовыми светлыми корнями. Брови идеально изогнуты над идеально приподнятыми глазами. Нос с горбинкой. Нежные губы и волевой подбородок. Он идеален во всем.

Ни одна девушка не устанет смотреть на такое лицо. Может быть, секрет кроется в ранее упущенных деталях. В этот раз она обратила внимание на густой веер его ресниц, золотистый шоколад в дымке пещеры.

— Проснись, Эйден. Пожалуйста.

В ответ ничего.

Возможно, как и она, он не хотел уходить из этого состояния. Что ж, очень жаль. Им нужно поговорить.

— Эйден. Эйден, проснись.

Снова ничего. Хотя, нет. Он нахмурился и лицо помрачнело.

Сердце в ее груди бешено колотилось. Что, если он не плывет по течению и не испытывает чувства легкости? Что, если он увяз? Или того хуже, подвержен мучениям? Та гримаса…

Он выдохнул — раз, другой. Дыхание неглубокое, с хрипотцой.

Ей знаком этот звук — каждый раз, когда она отнимала у человека слишком много крови, можно было услышать хрип.

Он не умрет. Он не может умереть. Они здесь уже неделю. Семь дней, три часа и восемнадцать минут. Все это время они сражались и целовались, пили кровь друг друга. Эйден прошел через многое; наверняка, справится и с этим. Что бы это ни было.

Неожиданно стыд возобладал над чувством вины. И быть может, именно он не дал зверю, как бывало раньше, кричать, требуя освобождения.

Постойте. Чомперс не кричит. Осознание этого смутило ее. Взглянув на свою грудь, она не заметила оберегов. Все исчезло, но зверь по-прежнему молчал. Такого не случалось раньше.

Что еще изменилось? Ее взгляд упал на шею Эйдена, вена едва пульсировала. Ее рот наполнился слюной, но электризующее желание укусить отступило.

Нет, неправда. Оно осталось с ней, но не было таким сильным. Его можно было контролировать.

И все же ее мучила жажда, она отчаянно хотела испить чьей-нибудь крови. И если она сейчас в состоянии пить кровь кого-нибудь другого, возможно, и Эйден сможет. Если это так…

Его можно спасти. Насовсем. Надежда не покидала ее. Существовал только один способ выяснить это. Несмотря на слабость, она переплела свои пальцы с пальцами Эйдена и закрыла глаза. В памяти всплыла ее спальня в цитадели вампиров в Кроссроудс, штат Оклахома. Белый ковер, белые стены, белые покрывала.

«Только бы сработало, — думала она. — Пожалуйста».

Холодный ветер играл с ее волосами, запутывая пряди. Получается! Она крепче сжала руку Эйдена. Ее губы тронула усмешка. Пол исчез, они зависли в воздухе. В любой момент они окажутся…

Ее ноги ступили на мягкий плюшевый ковер.

Они были дома.

Глава 3


Три дня спустя


Дверь спальни с грохотом ударилась о стену, когда грубый мужской голос прорычал:

— Я знаю, ты грозилась выпотрошить любого, кто войдет в твою комнату. Ну, вот я здесь. И пока ты меня не выпотрошила, скажи, что черт возьми происходит.

Виктория остановилась и резко повернулась к незваному гостю. Райли.

Ее телохранитель и лучший друг. Черты его лица огрубели от жизни и кулачных боев. Он высокий, мускулистый, как Эйден сейчас.

Грудь сковало. Он не был красив красотой сказочного принца, как Эйден, скорее источал сексуальность в стиле «я надеру тебе зад любой ценой, и неважно, насколько это будет смешно», и это именно то, что ей было нужно сейчас. Готовность сделать то, что нужно.

Возможно, он был единственным, кто мог ей помочь.

И пусть он кипел от злости, сердито сверкая глазами, это было лучшее, что она видела за последние дни. Темные космы, светло-зеленые глаза, окаймленные длинными черными, как смоль, ресницами, и сломанный несчетное количество раз нос с легкой горбинкой по центру.

Многократно полученные травмы просто не могли зажить правильно.

На нем была зеленая футболка с логотипом «Лаки Чармс»[1] и джинсы — или то, что выглядело джинсами, раз уж, насколько ей было известно, они были не из джинсовой ткани. Единственный всполох цвета в ее облачно-белой спальне.

— Славная футболка, — сказала она, во-первых, чтобы смягчить его гнев, прежде чем вывалить ему свои секреты, и во-вторых, чтобы показать чувство юмора, которое она отчаянно пыталась в себе развить. Как-то его девушка-человек, Мэри Энн Грей, обвинила Викторию в том, что она слишком мрачная.

— Все, что я нашел. Виктория. Рассказывай. Сейчас же. Пока я не предположил самое худшее и не укокошил всех в доме.

Желание изображать веселость исчезло, и глаза наполнились слезами. Этими глупыми человеческими слезами, которые она никогда не проливала, пока не приехала в Штаты. Она бросилась к Райли, в его сильные, крепкие руки.

— Я так рада, что ты здесь.

— Вероятно, ты будешь не так рада, если я заставлю тебя говорить.

И вопреки прозвучавшей угрозе крепко обнял ее, совсем как в юности, когда другие вампиры отказывались играть с ней, потому что она была дочерью Влада Цепеша.

Все боялись наказания, если она пострадает. Или того хуже, если это случится под их присмотром. Но только не Райли.

Райли никогда не боялся. Он был ей братом, которого ей всегда не хватало, ее защитой и опорой.

О, у нее был кровный брат Сорин. Разве что только Влад запретил смотреть на него, говорить с ним, даже просто признавать его. Дражайший отец не хотел испортить единственного сына «чересчур мягкими» сестрами. Собственно, когда Эйден спросил Викторию о братьях и сестрах, когда они впервые встретились, она упомянула только сестер. В прошлый раз она ненароком услышала, что Сорин ведет через Европу половину армии в поддержку Кровавой Мэри, лидеру шотландской фракции. Если все это сложить, то Сорин не в счет.

К тому же, Влад давным-давно поручил Райли присматривать за Викторией, и оборотень серьезно отнесся к своей работе. Не только из чувства долга или из страха перед пытками и смертью в случае ослушания, но потому что любил ее. В первую очередь они были друзьями, и только потом всем остальным.

— И все же, зачем ты пришел? — спросила она, снова его проигнорировав.

— Братья выследили меня и перепугали до смерти, сказав, что ты двинулась в Город Безумия. А теперь хватит обо мне. — Райли отступил и взял ее лицо в ладони, вынуждая посмотреть на него. — Ты плотно поела? Выглядишь дерьмово.

Беспокойство и издевка в его голосе утешали, как ничто другое, и звучали так потрясающе по-райлевски, что она знала, ее ответ будет одобрен.

— Да, папочка, я плотно поела. — И это правда. Она вернулась домой, уложила Эйдена в кровать и через пять минут глубоко погрузила клыки в одного из рабов крови, живущих тут, в крепости.

Она была настолько голодной, что чуть не высушила человека насухо. Лорен, ее сестра, вовремя оторвала ее. Другая ее сестра, Стефани, нашла ей второго человека, и третьего, и четвертого, и она все пила, пока живот чуть не лопнул.

— Острячка. — Губы Райли дернулись в улыбке. — Когда это ты научилась язвить?

— Точно и не вспомню. — Все, что она знала, это то, что у нее был выбор, найти что-то смешное в том, что произошло, или утонуть в своем несчастье.

— Недели две назад, наверное.

Упоминание даты стерло восхищенное выражение, оставив хмурый холод на его лице.

Только один человек так влиял на него. Мэри Энн Грей. Девчонка ушла в самостоятельную жизнь в ту же ночь, когда пырнули Эйдена, и Райли, потерявший от любви голову волк, возложил на себя обязанность защищать ее вопреки собственной безопасности.

— А где твой человек? — Стоп. Мэри Энн теперь не совсем человек.

Незаметно для Виктории девчонка стала Опустошителем, способной вытягивать магию из ведьм, зверей из вампиров, силу из фей и способность перевоплощаться из волков.

Виктории стало любопытно, а была ли Мэри Энн когда-нибудь человеком? В конце концов, опустошителями были феи. Разница была в том, что феи контролировали свой голод и прием пищи. Мэри Энн пока не могла. И возникал пугающий вопрос. Могла ли Мэри Энн быть помесью человека и феи?

Виктория никогда не слышала о подобных союзах, но теперь она знала, что все возможно. Если каким-то образом Мэри Энн была полукровкой, все вампиры и оборотни этой крепости — кроме Райли, разумеется — захотят ее смерти пуще прежнего. Феи были врагами номер один.

Крайне опасно. Угроза существованию потустороннего мира.

— Ну? — требовательно спросила Виктория, когда Райли ничего не ответил.

— Я ее упустил. — Мышца под глазом дернулась, выдавая его расстройство.

— Подожди. Ты, опытный следопыт, потерял девчонку-подростка, которая, даже если бы была невидимкой, не знала бы, как спрятаться? — Еще один признак того, что Мэри Энн была большим, чем казалось.

Мышечный тик перекочевал в челюсть Райли.

— Да.

— Тебе должно быть стыдно.

— Я не хочу обсуждать это, — сказал он. — Я здесь, чтобы поговорить о тебе. Как ты? Кроме шуток?

— Со мной все в порядке.

— Хорошо. Притворюсь, что верю тебе. Слышно что-нибудь от твоего отца?

— Нет. — Влад приказал казнить Эйдена, сам оставаясь в тени. В тени, из которой ему все же пришлось выйти.

Никогда еще она не была так благодарна отцовской гордыне. Он всегда хотел выглядеть непобедимым. Так что никто не знал, что Влад еще жив, и будь ее воля, никогда не узнал бы. Вампиры могут взбунтоваться, прежде чем Эйден официально станет королем, а если они взбунтуются, пока он в нынешнем своем состоянии, он погибнет. Все, через что он прошел, пойдет прахом.

Даже целому и невредимому, ему нужно было любое преимущество. Не только для того, чтобы остаться у власти, но и для того, чтобы остаться в живых.

Пока у него было время. Виктория знала своего отца. Влад не вернется, пока не наберет полную силу. А потом… потом будет война.

Влад покарает тех, кто подчинился правлению Эйдена, включая ее и Райли. На Эйдене покажет, что значит «плохой пример для подражания». И его излюбленное «показательное выступление», как она его называет — это насадить голову на кол и водрузить его у парадной двери.

Будет ли Эйден драться с ним? Если так, есть ли у него шансы на победу?

— Как Эйден? — спросил Райли. Волк мог читать ауры и, вероятно, уловил направление ее мыслей, — Он… выживет?

И да, и нет. Ее живот скрутило в тысячи маленьких узлов. Она вырвала руку из ладони Райли, повернулась и махнула рукой в сторону кровати.

— Вот. Наш король.

Зеленые глаза стрельнули на груду, лежащую поверх матраса. В пять уверенных шагов оборотень оказался у кровати, взирая вниз.

Виктория присоединилась, пытаясь увидеть Эйдена глазами Райли.

Он лежал на спине неподвижно, как труп. Обычно бронзовая кожа была мертвенно-бледной, на ней ярко выделялся голубой узор вен. Опавшие щеки, высохшие и потрескавшиеся губы. Намокшие от пота и прилипшие к голове волосы.

— Что с ним? — требовательно спросил Райли тихим, но все же суровым тоном.

— Я не знаю.

— Ты что-то знаешь.

Она судорожно сглотнула.

— Ну, я, кажется, говорила тебе, что Такер ударил его ножом.

— Да, и поэтому Такер умрет. — Ровная, холодная констатация факта. — Скоро.

Мысль об убийстве не удивила ее. Месть была в стиле Райли: око за око, и ничего больше, тогда и враг не будет пытаться дважды.

— Я хотела спасти его… Я имею в виду, спасти Эйдена… Поэтому я… Я пыталась… — Просто скажи. — Пыталась обратить его. Вот, я это сказала.

— А я думал, ты образумишься и передумаешь.

— Ну, нет. Знаю, я не должна была этого делать, но я не могла… не хотела… Я сделала все, чтобы он остался жив!

— Эйден рассказывал тебе о последствиях предсказаний Элайджи, Вик. Он пытался несколько раз изменить их, и люди только страдали еще больше.

Она выпрямила спину и подняла голову.

— Да, он говорил, но нет, это не остановило меня и не заставило передумать. Я дала ему свою кровь до последней капли, сама пила из него, а затем и он пил из меня. И так несколько раз.

— И?

Конечно, он понимал, что на этом история не закончилась. Она опустила плечи.

— И… я как-то поглотила его души, а он — моего зверя.

Райли открыл рот.

— У тебя его души?

— Уже нет. Мы постоянно обменивались ими и продолжали пить друг из друга, даже когда почти ничего не осталось. Я думала, мы убьем друг друга. То есть… мы… почти. — Подбородок задрожал, разбивая слова на части.

— Что-то еще. Рассказывай. — Когда он чего-то хотел, Райли вел себя беспощадно, а прямо сейчас ему была нужна информация. Он предупреждал, что ей не понравится, если он заставит ее говорить, и она серьезно отнеслась к предупреждению.

— Я что-то сделала с ним в последний день в пещере. Я не знаю, что именно, и это меня убивает! Я потеряла сознание, а когда пришла в себя, он уже был таким.

— Ты просто потеряла сознание? Надолго?

— Да. Я не знаю.

— У него шла кровь?

— Нет. — И это правда. Но это не значит, что она ничего ему не повредила.

Почему она не помнила о том, что произошло?

— Зачем ты принесла его сюда? Сейчас он слаб и уязвим. Самое время, чтобы сделать удар по нему. Народ может восстать и наконец избавиться от нежеланного короля-человека.

Ее нос взмыл вверх.

— Я защищаю его, ни одна душа даже не попытается войти в мою комнату. Думаю, они помнят, как сильно их звери любят его. — Каждый вампир обладал одним зверем, но без защитных символов, нанесенных на кожу, эти звери могли проявиться, обрести плотность и напасть. А когда они нападали, никто, особенно вампир-хозяин, не был в безопасности.

Тем не менее, в присутствии Эйдена те же самые звери вели себя, как обученные, слюнявые песики, делая все, что он прикажет, и защищая его от любых опасностей.

— Или никто еще не понял, что Эйден здесь, — закончила она.

— О, они уже знают. Все, кого я встретил, были на взводе. Звери хотят вырваться, чтобы быть с Эйденом.

В это она могла поверить. Драгоценная тишина, в которой она пребывала последние минуты в пещере, закончилась, как только она вернулась домой. Чомперс постоянно хотел забраться Эйдену в голову и совершенно не боялся ревом выражать недовольство тем, что застрял с Викторией.

После кормления ей пришлось усилить защитные символы, чтобы успокоить его.

— Эйден теперь вампир? — спросил Райли.

— Нет. Да. Не знаю. Перед обмороком он жаждал крови. Моей. — Всей моей крови. Она оставила этот маленький драгоценный камушек при себе. Кто знает, как отреагировал бы Райли.

Он подошел к Эйдену и оттянул губы от зубов.

— Клыков нет.

— Нет, но кожа…

— Как твоя? — Нахмурившись сильнее, Райли выпустил длинные заточенные когти и провел по щеке Эйдена, пока Виктория не успела запротестовать.

— Не…

Ни царапинки.

— Интересно. — На кончиках когтей образовалась капелька прозрачной жидкости je la nune, и Райли еще раз провел по щеке Эйдена. На этот раз кожа с шипением разошлась.

— Прекрати! — Виктория с криком закрыла собой тело Эйдена, не давая Райли проткнуть его еще раз. Хотя он не пытался.

— Ты права. У него вампирская кожа, — констатировал Райли.

— Именно это я и пыталась тебе сказать! — Но что она не могла пока принять, потому что сама не верила себе, так это то, что теперь у нее была легко ранимая, уязвимая человеческая кожа. И кормление не делало ее целее. Вряд ли что-то могло. — Не нужно так ранить его. Je la nune сожжет и человека.

Райли ее проигнорировал.

— Давно он такой?

— Три дня. — Она села рядом с Эйденом и сверкнула глазами на телохранителя, дерзнувшего порицать ее.

— Дай минутку, посчитаю. — И с едва заметной паузой добавил, — ага, это уже три дня. Он питался?

— Да. — Она проверяла всех рабов крови, из которых разрешала ему пить, затем, когда удостоверилась, что они безопасны, давала ему немного времени, чтобы оценить его реакцию. Но реакции не было — ни хорошей, ни плохой, поэтому она кормила его до тех пор, пока кровь чуть ли не сочилась из его пор. Но от него все равно не было никакой реакции.

Она часами обдумывала, насколько мудро будет дать ему свою кровь.

Что, если он снова станет зависим? А потом мелькнула мысль, что, если он еще зависим, и только ее кровь способна помочь ему?

Так что она просто порезала свое запястье — ох, как же это больно — и кровь полилась прямо ему в глотку. Рана затягивалась слишком медленно для нее, и стремительно для человека, но за это время Эйден успел сделать несколько полных глотков. Внезапно щеки окрасились румянцем, и она наполнилась надеждой — за них обоих. Но через несколько минут цвета померкли, затем и вовсе сошли, а сон стал чересчур беспокойным. Он стонал от боли, корчился, и, в конце концов, его стошнило.

Все это она объяснила Райли.

— Может быть, в этом и проблема, — сказал он. — Возможно, ему не нужна кровь.

— Я не давала ее двадцать четыре часа, и ему стало только хуже. Когда же начала кормить снова, он перешел в это коматозное состояние.

Тяжелый вздох.

— Хорошо, сделаем вот что, — как всегда, Райли взял на себя ответственность. — Я выставлю охрану у твоих дверей. Никто, кроме тебя и меня, в эту комнату не войдет. Ясно? ...


Все права на текст принадлежат автору: Джена Шоуолтер.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.

Закрученный (ЛП)Джена Шоуолтер