Все права на текст принадлежат автору: Эмили А Дункан.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Благословенные монстрыЭмили А Дункан

Эмили А. Дункан Благословенные монстры

Для Тао, которая сказала:

«Думаю, нужно написать отдельную книгу про Малахию».


Пролог Мальчик, которого поглотил лес

Это была ошибка.

Рашид остался в полном одиночестве посреди леса, который следил, затягивал в свои сети и делал все возможное, чтобы разорвать его на части. В голове юноши крутилась лишь одна мысль: «Это было ошибкой».

«Не переживай, лесу нужны только те, кто обладает магией», – говорила Надя, не отрывая взгляда от Малахии. Рашид не хотел даже думать о том, что именно означал ее тон, когда она произносила эти слова.

Это было ошибкой.

Он похоронил это воспоминание глубоко внутри себя – потускневшее, но не забытое, – что стало еще одной ошибкой. Теперь было уже слишком поздно сожалеть о принятых решениях. Слишком поздно ругать себя за то, что не пошел по другому пути. Когда Париджахан разбудила его посреди ночи и сказала, что они должны бежать, ему следовало сказать «нет». Если бы Рашид знал, к чему приведут все эти политические интриги, если бы оставался тем, кем ему и следовало быть: охранником и пленником. Эти проклятые «если бы» расползались, как паутина, сотнями тысяч разных вариантов. Выбери он любой другой, и его бы здесь могло не оказаться, а то, что было заперто в самом темном углу его сознания, не пробудилось бы от многолетнего сна.

Он продолжал идти вперед, прислушиваясь к хрусту веток под подошвами сапог, и жалел, что у него нет факела или какого-нибудь самодовольного мага крови, который зажег бы в воздухе яркие огни. На мгновение он практически коснулся этой спящей силы, но резко передумал.

Никакой магии. Он – никто. Стражник, пленник, мальчишка из пустыни, потерянный и беспомощный.

Если он останавливался хотя бы на секунду, лианы опутывали его ноги, нашептывая, что ему лучше остаться здесь. Разве ему не хочется узнать, что живет у него под кожей и так отчаянно пытается вырваться наружу?

Рашид разрубал лианы и продолжал идти вперед. Нет, нет и нет. Деревья – массивные и колоссально высокие, как восемнадцать колонн храма, где его прятали в детстве, – все настойчивее преграждали ему дорогу. Между ними уже почти не оставалось свободного пространства, и он понимал, что скоро окажется в ловушке. Видимо, ему суждено умереть здесь.

А Рашид хотел умереть под лучами солнца.

Он вздрогнул, почувствовав скользнувший под кожей предплечья холодок. Юноша сглотнул желчь, когда что-то зеленое и похожее на червя вырвалось наружу, рассекая его кожу. Он моргнул. Стебель. На нем вспыхнули распустившиеся пунцовые, багряные и бледно-сиреневые цветы, с которых капала кровь.

Рашид с трудом сдержал крик, готовый вырваться из его горла.

Хруст. Обернувшись, юноша столкнулся лицом к лицу с существом, которое не мог определить сразу. Он ничего не знал о калязинских монстрах, но этот был ему знаком. Чудовище горбилось, словно стесняясь выпрямиться во весь рост. На человекоподобных руках росли длинные когти, а ноги заменяли оленьи копыта. Голова напоминала олений череп, если бы у оленя было так много… зубов. С его рогов свисали зловонные, гниющие цветы, кишащие червями.

Ох. Теперь он вспомнил нужное слово.

Леший. Страж леса. Надя часто любила угрожать оставить их всех лешему, утверждая, что им управляет один из ее богов.

Рашид не мог представить ни одного бога, повелевающего этим существом. Оно и само походило на какое-нибудь древнее божество. Но у него было очень смутное представление о том, кого калязинцы считали богами.

Сделав шаг назад, он уперся в ствол дерева. Лес окружил его глухой стеной. Бежать некуда. Он прижался к дереву.

Некогда спящие, забытые слова царапали ему горло. Они казались странными, неправильными и необъяснимыми, но все же они накрепко отпечатались в его сознании.

Спасение не придет. Его судьба решена.

«Лес поглощает только тех, кто обладает магией».

Лес проглотит каждого из их проклятой компании, а затем настанет черед всего остального мира. Потому что они освободили его из заточения и он страшно проголодался.

1

Малахия Чехович

«На краю вселенной звучит музыка. Песни Чирнога пробираются в голову, подобно личинкам, которые медленно пожирают сознание. Ведь ослабленная жертва не может сопротивляться».

Волхожникон
Малахия Чехович очнулся посреди окровавленного снега. Холод смерти иглой пронзал его до самых костей, и он лежал неподвижно, закрыв глаза. Лед пропитывал последние лохмотья, оставшиеся от одежды, пока кожа не начала гореть.

Наконец могильный холод отступил, сменившись обычным морозным воздухом, и Малахия вздрогнул, пытаясь прийти в себя. Неужели он?..

Да.

Он умер. Его последним воспоминанием была Надя. Истратив все силы, она хваталась за него, пока по ее щекам текли слезы вперемешку с кровью. А затем наступила тьма. Но не покой.

Малахия боялся шевельнутся, боялся потревожить эту напряженную тишину, которая утянула его за собой. Он не должен был дышать.

Он надеялся, что его пальцы почернели от магии, а не от холода. Малахия спрятал свои железные когти и чуть не вскрикнул от облегчения, потому что все еще мог это сделать. Он не чувствовал себя самим собой, но для него это было привычное состояние.

Здесь он и встретит свою смерть.

Вспомнив, что уже мертв, Малахия моргнул и дотронулся до раны на груди. Она не кровоточила, но на ее месте совершенно точно зияла дыра, ведущая прямо к сердцу.

Он не должен был выжить.

На краю его сознания все еще звучали отголоски запредельного, но он не был готов вернуться в то состояние. Оказалось, что приобретение божественности похоже на лотерею, и хаос – не самый приятный приз. Каким бы сладким ни было предвкушение безграничной власти, боль в костях, которые ломались и меняли свою форму, стремясь прорваться сквозь кожу, ощущалась слишком ярко. Если бы Малахия надавил – совсем чуть-чуть, – то мог бы почувствовать, как становится чем-то большим. Он понимал, что уже подошел к самому краю и следующий шаг приведет к падению, но все же ему хотелось как можно дольше сохранять иллюзорное чувство контроля.

Он убил всего лишь одного бога. Впереди еще столько работы.

«Ну что ж, мальчик», – в сознание Малахии просочился ужасающий голос. У него в глазах потемнело, и из виду исчезли блеклые заснеженные горы с их бесконечной белизной. Не осталось ничего, кроме тьмы.

Малахию было сложно напугать. Он знал все о кошмарах и хаосе. Ему было знакомо ощущение горящих углей на коже, острых иголок под ногтями, живых теней, которые разрывали его на части и собрали заново, создавая что-то новое, что-то неправильное. Он знал, что такое боль. Знал, что такое хаос. Он сам был хаосом.

Но по сравнению с этим хаос казался чем-то мелким и даже рациональным. Это была совокупность всех ужасов мира, превращенная в нечто еще более страшное. Простые, незначительные слова, прозвучавшие из ниоткуда, сковали его запястья и затянулись на шее тугим ошейником. Или обещанием.

«Что ж, – ответил Малахия, стараясь показать Черного Стервятника, а не испуганного мальчишку, – тебе здесь не рады».

Это был неверный ход, и голос лишь мерзко рассмеялся в ответ. Кромешную темноту в его глазах озарили белые вспышки боли. Он был так молод против того, что овладело им.

«Я устал от смертных, которые думают, что могут мне противостоять, – сказал голос. – Я так долго тебя ждал. Но для этого еще будет время. У нас будет время для всего на свете, и особенно для того, чего хочу я. Но сперва нам с тобой нужно познакомиться».

Сердце Малахии билось так быстро, что, ему казалось, оно вот-вот не выдержит напряжения и остановится навсегда. По крайней мере, его смерть остановила бы этот кошмар.

«Тогда ты должен назвать мне свое имя».

«Заслужи это».


Малахия не знал, как ему удалось спуститься с горы. Он стоял возле странной церкви, чувствуя, как каждая клеточка тела разрывается от боли, а лес поглощает его изнутри.

Он привык, что его зрение рассредотачивается каждый раз, когда на теле открываются новые глаза. Привык к вечному непостоянству хаоса. Но эта боль была совсем иной, и ему ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и терпеть.

Церковь была деревянной, хотя раньше ему казалось, что она построена из камня. Малахии хотелось укрыться от ветра, почувствовать хоть что-то, кроме обжигающего холода. Дверь легко открылась от его прикосновения. Он закрыл ее за собой и с наслаждением погрузился в тишину.

Пол, стены и старые иконы покрывал мох. Малахия чувствовал, как лес цепляется за его истощенное сознание, пытается разорвать его на части, ни на секунду не прекращая высасывать из него остаток сил. Он пересек коридор и закрыл дверь на лестницу, ведущую к колодцу. Ему не хотелось думать о том, что сделала Надя. Кости громко хрустели под подошвами его сапог, пока он шел к святилищу. Он прошел мимо, надеясь найти комнату поменьше, чтобы свернуться в клубок и наконец-то согреться.

Может, ему уже никогда не удастся согреться.

Пробравшись сквозь гниющие растения и хрупкие кости, Малахия обнаружил небольшую комнату, судя по всему, предназначенную для смотрителя церкви. Он побросал в старую печь обломки мебели и потянулся к своей книге заклинаний, но ее не было на месте. Равно как и кинжала, который он много лет носил с собой. В один миг его охватило разочарование, тревога и жгучий страх. Зажмурив глаза, он рухнул на землю, а из его груди вырвался долгий, прерывистый вздох.

Малахия закрыл лицо руками в надежде, что больше не услышит кошмарный голос. Он подозревал, что существо всегда было где-то поблизости и наблюдало за каждым его шагом. Чудовище выжидало, чтобы нанести удар в самый неожиданный момент. Пока он изо всех сил жмурился, прикрывая лицо ладонями, на его руке открылись новые глаза. Это сильно сбивало с толку.

Разорвав смертные узы, связывающие его с этой реальностью, Малахия гораздо острее ощутил, как много отняли у него Стервятники. Как много он потерял. Но насколько реальными были его воспоминания?

Ему вспомнился мальчик со шрамом на глазу, которому он носил книги в комнату после того, как на мальчика напали наемные убийцы. Как он слонялся по дворцу, пока они с мальчиком не вернулись к занятиям.

Его брат.

Серефин. Его убийца.

Когда-то Малахия мечтал о семье, но сейчас хотел забыть о ее существовании. Уж лучше навсегда заменить ее той ложной семьей, которую он сам для себя создал. Примириться с этой мыслью было непросто.

События последних нескольких дней казались запутанными и туманными. Лес вцепился в него своими когтями еще до того, как они добрались до Тзанеливки. Как только они покинули монастырь и вошли в лес Довзлатеня, тот ожил и начал свое наступление, желая поглотить Малахию. Всю дорогу Серефин держался на расстоянии, страдая от постоянных приступов, из-за которых его глаза кровоточили. И если у него – или Нади – и был хоть какой-то злой умысел, то Малахия явно был слишком рассеян, чтобы это заметить.

И все же он не понимал. Почему Надя защитила его от своей богини? Зачем она позволила ему ощутить пугающую силу ее магии?

Малахия обладал силой бога, но это было лишь жалкой каплей по сравнению с тем, какая мощь таилась в этой калязинской девчонке с белоснежными волосами, которая даже не осознавала своего могущества. Эта мысль вызывала волнение и ужас. Лучше бы она его не предавала. С другой стороны, он предал ее первым. На протяжении целого года они вонзали нож в спины друг друга, как только подворачивалась такая возможность. Она была его врагом, и было глупо полагать, что это когда-либо изменится.

Он дотронулся до косточки, вплетенной в его волосы. У него еще оставалось несколько реликвий, и их сила ощущалась на кончиках пальцев. С ее помощью он мог бы вырваться за пределы собственного сознания и покинуть смертное тело. Вознестись. Но, пожалуй, это была последняя вещь, которую он хотел бы сделать. Малахия безучастно уставился на холодную печь, осознавая, что без своей книги он совершенно беспомощен. Но даже если бы она все еще висела у него на бедре, смог бы он использовать заклинания? Неужели Надя и правда уничтожила магию крови?

Малахия раздраженно провел железными когтями по внутренней стороне руки, надеясь, что ошибся и что ее предательство не зашло так далеко.

Но в его крови не осталось ни капли магии.

Он тяжело сглотнул и уставился на капающую кровь, с трудом сдерживая слезы. На что он может сгодиться без свой магии? Какой смысл в его существовании? Он был всего лишь монстром. А те незначительные остатки магии, скрытой в темных глубинах его существа, принадлежали хаосу, и он не был уверен, что сможет с ней справиться.

Малахия задрожал. Он очень сильно замерз, а игнорировать боль, накатывающую при каждом движении, становилось все сложнее. Но, по крайней мере, все вернулось к привычному: глаза, рты и судороги. Никаких лишних конечностей или дополнительных костей в неправильных местах. Всю свою жизнь он надеялся, что сможет изменить мир к лучшему, и всегда видел яркий луч света где-то за пределами окутавшей его тьмы, даже если каждый новый шаг отдалял его от цели.

Но теперь свет погас, и он больше не знал, за что сражается. Осталось ли на свете хоть что-то, за что стоило бы сражаться?

«Больше нет Малахии Чеховича».

Малахия не мог позволить себе упасть, потому что не знал, сможет ли вернуться из этой обители хаоса, но его собственные черты постепенно стирались, а человечность висела на волоске. И этот процесс невозможно было остановить.


Эта тьма превосходила мрак Соляных пещер, куда не проникало ни единого луча света. Это был вакуум. Ничто.

Осознанность стала относительным понятием. Неважным. Бессмысленным. Таинственный бог перенес его сюда, и Малахия решил называть вещи своими именами, прекрасно осознавая, что ему, скорее всего, придется пересмотреть свои прежние идеалы. Но он точно знал, что этот бог не относился к пантеону, которому Черный Стервятник объявил войну.

«Нет».

«Тогда что ты такое?»

«Старше, значительнее, могущественнее».

Малахию затянуло в пучину хаоса, и его кости затрещали. Они ломались лишь для того, чтобы срастись совершенно иначе, меняя форму и назначение. Сталь проткнула его кожу, а острые зубы пронзили насквозь. Десятки новых глаз моргали, затуманивая его зрение, и он спрашивал себя: как далеко это может зайти? Сколько еще он сможет выдержать? Насколько сильно изменится его тело, прежде чем в нем не останется ничего человеческого?

«Сопротивляться не в твоих интересах. Мы с тобой отлично сработаемся».

Малахия не знал, как на это ответить: в тот момент у него даже не было рта. Лишь страх, паника и ясность – предельная ясность.

Пусть все идет своим чередом. Пусть этот бог объяснит, что ему нужно.

«Ах, так ты сдаешься. Я знал, что ты умен. Знал, что все поймешь, если прислушаешься ко мне».

Но Малахия не сдался, а лишь пытался выиграть время. Он знал, как вести себя с теми, кто вообразил, будто им можно манипулировать. Когда-то он уже справился с Изаком, так что справится и с этим чудовищем.

Только… он не знал, как справиться с Надей. Она получила власть над его сердцем, которого, как ему казалось, он лишился много лет назад. Больше он не совершит такой ошибки.

Но Малахия мог притвориться, что богу удалось сломить его волю. Мог сыграть в эту игру.

К тому же у него просто не было возможности спорить. Хаос был ловушкой. Он без труда подчинял себе все живое, не позволяя сопротивляться. Малахия знал, что произойдет, если он выйдет за пределы человеческого познания. Он изучил достаточно книг и документов, чтобы понимать: это либо убьет его, либо превратит во что-то действительно великое. Предсказать результат было невозможно. И хаос являлся не просто даром, он был наказанием, тюрьмой.

Сожаление – это роскошь, которую Малахия не мог себе позволить. Он был вынужден вернуться в божественное состояние, и его тело ломалось под натиском этого неведомого существа, этого бога. У него больше не осталось сил сопротивляться. Он совершил так много ошибок, породил так много лжи и теперь оказался на самом краю вселенной. Могущественный бог. Сломленный мальчик. Он так чертовски устал.

«Я знаю, чего ты хочешь. Послушай, тебе будет не так больно, если мы придем к согласию».

Чего же хотел Малахия? Когда-то цель была совершенно ясна, но потом судьба свела его с калязинской девчонкой. Умной и порочной, которая не имела ничего общего с его представлениями о народе этой отсталой страны и слепо выполняла приказы своей обманчивой богини. Эта встреча изменила великие замыслы Малахии. Он убил Марженю вовсе не потому, что хотел сокрушить Калязинскую божественную империю, а потому что она заставила Надю смотреть, как он разваливается на кусочки. Потому что она привела Надю к ее собственному уничтожению. Использовала ее как инструмент для того, чтобы отнять магию у транавийцев. Он больше не мог наблюдать за тем, как богиня пытается погасить яркий свет, источаемый Надей, только потому, что девушка посмела пойти другим путем.

Надя никогда его не простит, но и Малахия не знал, сможет ли простить ее.

Может, это все, что ему осталось. Он уже убил одного бога и убьет еще многих.

Он прислушался к хаосу.

«Очень хорошо, – в голосе бога слышалось одобрение. – Вместе мы погрузим этот мир во тьму, чтобы принести свет».

«Чего ты хочешь?»

«В тебе есть сила – божественная и смертная, – и я хочу воссоздать этот мир заново, прежде чем разбросаю твои кости по окраинам своих владений».

«Хорошо… Я всегда хотел только мира для своей страны».

«И это все?»

Слишком многое изменилось. Он сам изменился. То, что когда-то казалось ясным, скрылось в тумане. Но, в конце концов, его желания остались прежними. Он жаждал того же, и не важно, в какой форме. Он хотел мира. Хотел, чтобы больше никому не пришлось страдать так же, как ему. И дело было даже не в Стервятниках – ведь они все равно никуда не денутся, – а в войне, в этом бесконечном кошмаре.

Но было еще кое-что. Скрытое желание, в котором Малахия никак не мог признаться, потому то это означало бы, что он искушает судьбу. Вот только у них с Надей не было будущего. Так что ему следовало собрать разбитые осколки своего почерневшего сердца и запереть их под замком. Если он этого не сделает, то снова найдет дорогу к ней. Настало время признать, что они навсегда останутся врагами.

«Я хочу лишь мира», – повторил он.

«Благородная цель. Возвышенная. Ты просто герой», – язвительно заметил невидимый бог.

«Я прекрасно знаю, кто я такой», – огрызнулся Малахия. Ему не требовались напоминания о том, что он сделал.

«Нет, не знаешь. Мы с тобой отправимся в путешествие, чтобы это выяснить. А когда оно подойдет к концу, я сломаю тебя, если потребуется».

«Я спрошу еще раз: чего ты хочешь?»

«Твое существо находится в идеальных обстоятельствах. И я уже дал тебе все необходимые инструменты, чтобы сделать первые шаги в нужном направлении».

Малахия нахмурился. Он понятия не имел, к чему все это приведет.

«Первые шаги… Мне нужно убить еще одного бога?»

«Я знал, что выбрал тебя не просто так», – самодовольно заключил бесплотный голос, прежде чем выпустить Малахию из своей хватки.

2

Надежда Лаптева

«Изо рта Своятова Еремея Меледина выползло двенадцать сотен змей. Когда последняя змея упала на землю и прозвучало последнее слово, жизнь покинула его».

Житие святых Васильева
Сквозь грязные окна фермерского домика просачивался свет, в котором кружились частички пыли. Надины руки были обернуты полосками плотной ткани, и она мусолила в пальцах край повязки, испытывая непреодолимое желание сорвать ее со своей кожи.

Прошло четырнадцать дней с тех пор, как она упала с горной скалы и потеряла все. Всего лишь две недели. Сказать, что она провела все это время в рыданиях, было бы преуменьшением.

Она одернула потрепанный манжет своего платья, чтобы наконец отвлечься от повязки.

Рашид сел рядом с ней за маленький столик, держа в руке две чашки чая. Надя осторожно взяла одну из его рук, дожидаясь, пока он устроится поудобнее. Аколиец благодарно улыбнулся и заправил за ухо прядь длинных черных волос. Запястье юноши было надежно зафиксировано специальным креплением, на руках и лице багровели мелкие порезы, а вдоль предплечий тянулось несколько уродливых, глубоких ран. Надя не хотела даже думать о том, откуда они взялись. Она не стала спрашивать, что случилось в лесу, а он не поднимал эту тему.

Никто из них не говорил о произошедшем. Пережитые ужасы были еще слишком свежи в памяти Надиных спутников, и она не тешила себя надеждами, что им пришлось легче, чем ей. Может быть, они – точнее сказать, большинство из них – и выбрались из леса живыми, но каждый оставил там частичку себя. Лес был ненасытен.

У Нади ничего не осталось.

Дверь с грохотом распахнулась, и Надин чай чуть не пролился на стол, когда кто-то пнул спинку ее стула.

– Ну все, kovoishka, время вышло, – Екатерина Водянова плюхнулась на стул, который стоял напротив, окинула взглядом их чашки, а затем поднялась с места и торопливо вышла из комнаты.

Надя озадаченно нахмурилась, но царевна тут же вернулась обратно с бутылкой вина. Небрежно поставив вино на стол – и где она откопала эту бутылку? – девушка откинулась на спинку стула и забросила ноги на соседнее сиденье.

Ее густые черные волосы лежали на плечах вьющимися кудрями, а длинный порез на щеке постепенно заживал, но Надя не сомневалась, что на этом месте останется шрам. Царевна была одета в военную форму, если не считать отсутствующего мундира, а ее черные сапоги и кремовая рубашка выглядели до неприличия чисто. Словно она и не шла через лес вместе с остальными.

– Я дала тебе достаточно времени. Мне надоело ждать, – продолжила Катя. Ее взгляд переметнулся на Рашида: – Если ты тоже хочешь что-то рассказать, у меня ушей на всех хватит.

– У нас уже был друг, у которого на всех хватало глаз. Буквально. Спасибо, что напомнила про это ужасное зрелище, – ответил Рашид.

Надя не могла решить, смеяться ей или плакать, но она точно знала, что не хочет ничего рассказывать.

Ее богиня была мертва.

Малахия убил Марженю, и Надя ему в этом помогла. Как другие боги отреагируют на совершенное ими преступление?

С того момента они полностью игнорировали Надю. Они и раньше могли подолгу молчать, но сейчас эта пустота ощущалась совсем по-другому. Девушка испытала на себе все виды их безразличия и умела отличать одно от другого. Теперь это было что-то новое, болезненное. Лучше бы она вообще не чувствовала их присутствия. Или, может, так будет даже проще? Она не знала. Сама структура мироздания изменилась, вселенная резко накренилась, грозя окончательно слететь со своей оси. И это была ее вина. Она все сломала.

– Не заставляй меня приказывать тебе, kovoishka, – Катя сделала большой глоток вина и окинула Надю внимательным взглядом, рассматривая бледнеющие синяки, которые Марженя оставила на коже своей клирички.

Даже сейчас Надя чувствовала, как ее кожа рвется от прикосновений богини. Чувствовала теплую кровь Малахии на своих руках.

– Приказывай. Это все равно ничего не изменит, – сказала она, обхватывая свою чашку обеими руками.

Катя прищурилась. Уже две недели они ждали солдат из ближайшего гарнизона, но отряд так и не появился. Надя подозревала, что они все еще бродили где-то в окрестностях леса, но Катя, судя по всему, не теряла надежды на их возвращение. Как бы там ни было, что царевна могла с ней сделать?

Конечно, Катя представляла определенную угрозу, но не здесь и не сейчас. Все, что у нее было, – это королевский титул и какая-то слабая магия, которую она едва умела использовать. Но если царевна считала полезным узнать обо всех ужасах, пережитых Надей, как смела простая крестьянка противиться ее воле?

– Богиня мертва, – тихо сказала Надя. – Некоторые падшие боги восстали против пантеона, а другие решили, что им больше не интересен мир смертных.

– Это невозможно.

– Думаю, в ближайшее время ты и сама увидишь, что невозможное стало возможным. – Надя согнула свою оскверненную руку.

Казалось, Катя не была удовлетворена таким ответом.

– У меня нет времени на твои теологические загадки.

– Какие уж тут загадки. Марженя мертва. Велес и остальные, – она помахала рукой, – освободились из векового плена. У меня нет ответов, которые ты ищешь, потому что никто не удосужился рассказать мне об их существовании.

– Поэтому ты решила разрушить все преграды, стоявшие у тебя на пути, и уничтожить ту небольшую стабильность, которая у нас была, – саркастически закончила за нее Катя.

«Я была послушным маленьким солдатом, – подумала Надя. – Я сражалась с людьми, являвшимися самыми настоящими монстрами. Не задавала вопросов и всегда верила, что все, о чем мне рассказывали, – абсолютная правда. Но на самом деле это была ложь. Чего они от меня ожидали? Что я закрою глаза на их обман и останусь прежней?»

– Тебе лучше надеть перчатку, – Катя нахмурилась, с отвращением глядя на ее руку.

Надя задумчиво хмыкнула в ответ. Когда-то ее тоже пугала эта почерневшая, когтистая лапа, но теперь страх притупился и сменился каким-то новым чувством.

– Как вообще можно убить божество? – пробормотала Катя.

– Самому стать богом, – тихо ответила Надя.

Это никак не давало ей покоя. Хаос казался идеальным призванием для такого юноши, как Малахия, но это был чудовищный, вечно меняющийся и бурлящий ужас. Безумие, в которое они погрузились той ночью в соборе, наконец-то приобрело смысл. Хаос охватил мир в тот самый момент, когда родился бог хаоса. Это было неизбежно. Все, что случилось с ее сердцем – разбитым, окровавленным, но все еще тоскующем по нему, – тоже было неизбежно. Нежных рук и осторожных улыбок Малахии было недостаточно, чтобы скрыть его истинное, кошмарное нутро.

– Но это значит…

– Я не знаю, – прошептала Надя. – Он тоже мертв.

Катя даже не потрудилась скрыть свое удовольствие. Наде показалось, словно ее ударили в грудь.

– Я и не думала, что этот пьянчуга на что-то сгодится.

Рашид напрягся, и Надя почти схватила его за рукав, но быстро одернула себя. Что бы ни собирался сделать аколиец, бессердечная царевна этого заслуживала. С другой стороны, почему она не должна радоваться смерти заклятого врага Калязина?

Вместо этого Надя сделала вид, будто не поняла, что у Кати и Серефина был тайный план. Это не стало для нее сюрпризом. Принцесса строила из себя охотницу на Стервятников, а Малахия был самым главным трофеем.

Вот только клинок, способный его убить, принадлежал Наде. Неужели Пелагея заранее знала, чем все закончится, когда давала ей костяной кинжал?

Ведьма предупредила Надю, что горы уничтожат Малахию, но она и представить себе не могла, какими разрушительными будут последствия их священного похода.

– Если ты не заметила, он так и не вернулся, – хмуро заметил Рашид.

Катя закатила глаза:

– Ты и сам знаешь, что это еще ни о чем не говорит. Мы не знаем, где именно лес выплюнул Серефина и Кацпера…

– Если он вообще их выплюнул, – пробормотала Надя.

– Не то чтобы я с нетерпением ждала их возвращения, – продолжила царевна, проигнорировав ее замечание. – Честно говоря, мне все равно, что с ними произошло. Но мне были обещаны зубы Черного Стервятника, а у него они такие хорошие…

– Заткнись.

Катя вопросительно подняла бровь:

– Ты не должна по нему скорбеть.

– Не твое дело.

– Тебе стоит быть осмотрительней. Я не смогу защитить тебя от тех, кто возложит всю вину за произошедшее на твои плечи.

– За что именно? За его смерть? Или за смерть Маржени? А может быть, за Транавию, которая лишилась магии крови?

Катя побледнела и, понурив плечи, опустила ноги на пол. Теперь царевна выглядела не такой дерзкой и высокомерной, как прежде.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила Надя.

– Разве это не очевидно? Если этот мальчишка… Боги, если они оба сделали то, о чем ты говоришь, то ты единственная, кто может нам помочь.

– Я только что упала с горы, после того как любимый мной человек убил мою богиню, а потом и сам был убит прямо на моих глазах. Катя, я не собираюсь никому помогать.

Царевна вздрогнула:

– И не смей больше говорить про зубы Малахии.

– Я и не собиралась, – тяжело вздохнула Катя. – Я бы солгала, если бы сказала, что сожалею о его смерти. Но мне жаль, что это причинило тебе боль.

– Боги, да ты просто сама тактичность.

Катя пожала плечами:

– Он убил тысячи калязинцев, и это только его личные заслуги. Представь, сколько жертв на счету его проклятого культа.

– Прекрати говорить о нем.

Запустив пальцы в свои темные локоны, Катя поднялась на ноги и принялась расхаживать из стороны в сторону:

– Так ты говоришь, что лишила транавийцев магии крови?

Надя не была в этом уверена. Марженя сказала, что они просто забудут, как творить магию. Может быть, они могут снова научиться читать заклинания, а может, все их магические способности утеряны навсегда. Судя по реакции Малахии, последнее предположение было ближе к истине.

– Я не знаю.

Катя посмотрела в окно.

– Нам пора уходить отсюда, – она прошептала эти слова так тихо, что Надя с трудом уловила их смысл.

Они с Рашидом обменялись озадаченными взглядами. Так ничего и не объяснив, царевна схватила недопитую бутылку с вином и выскочила из комнаты.

– Это было бесполезно, – сказала Надя, делая глоток чая. – Что случится с миром, если боги решат, что он им больше не интересен? – она нахмурилась. – Как нам пережить восстание чудовищ, которые обезумели за годы, проведенные во тьме?

– Я не готов к таким разговорам, – весело ответил Рашид.

Она одарила его тусклой улыбкой, когда дверь в комнату тихо открылась. Вокруг Нади обвились теплые руки, и на ее голову опустился чей-то подбородок. Она знала, что это Париджахан, но промелькнувшая черная прядь заставила ее сердце биться быстрее.

Надя не знала, как справиться с тем, что дорогие ей люди сперва возвращались к ней, а затем покидали ее навсегда. Сначала Костя, потом Малахия. Кого еще заберет у нее жестокая судьба?

– Вам обоим нужно уехать, – сказала она, склоняя голову к руке Париджахан и переплетая с ней пальцы. – Возвращайтесь в Аколу, пока еще не поздно.

Когда Рашид поднял взгляд на Париджахан, от Нади не ускользнуло выражение надежды и жалобной мольбы, на мгновение исказившей его лицо. Для них это была чужая война, чужие боги. Они могли бы уйти живыми и невредимыми. Наде отчаянно хотелось, чтобы ее друзья отправились домой, ведь тогда ей не придется видеть, как они умирают.

Париджахан вздохнула.

– Они хотят, чтобы ты вернулась, – тихо сказал Рашид.

Его слова многое проясняли. Вот почему Париджахан казалась такой расстроенной во время их путешествия в Тачилвник. Но это не объясняло их тайных разговоров с Малахией: старые друзья явно сердились друг на друга. Париджахан бежала от того, что ждало ее дома, но вряд ли это могло быть хуже надвигающегося шторма, который вот-вот накроет весь Калязин.

– Нет, не хотят, – ответила аколийка. – Цветистые письма с мольбами о прощении никогда не бывают искренними.

– Твои кузены не стали бы…

– Рашид, не будь дураком, – решительный тон Париджахан насторожил Надю, и она озадаченно нахмурилась. – Мы можем умереть здесь или умереть там.

– Хотя бы подумай об этом, – мягко сказала Надя.

Аколийка еще крепче обхватила ее руками:

– Я тебя не брошу. Только не теперь, когда мы потеряли его.

– Он уже был потерян, – пробормотала Надя. – Я знала, что лес его убьет, но и подумать не могла, что все случится именно так.

Париджахан замерла, а Рашид бросил на нее очень странный взгляд. Почему бы ей не взять всю вину на себя? Ведь она с самого начала знала, что Малахия не вернется из леса, только не ожидала, что его убьет Серефин. Но, в любом случае, это было неизбежно. Она вступила в игру против него, и он проиграл.

А ей досталось разбитое сердце.

– Даже если ты заранее задумала… – начала Париджахан.

– Задумала, – подтвердила Надя. – И очень сожалею о том, что сделала, но пути назад уже нет.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалилась Катя, таща за собой за запястье одного растерянного мага крови.

– Садись, – сказала Катя.

Сверкнув глазами, Остия продолжила стоять до тех пор, пока царевна сама не опустилась на стул. Ее и без того криво постриженные волосы свалялись комками, а повязка больше не прикрывала пустую глазницу, обрамленную шрамами.

Она тихо выругалась на транавийском и сняла с бедра книгу заклинаний, бросив ее на стол. В комнате воцарилась напряженная тишина.

Предплечья Остиии были испещрены свежими порезами. Некоторые из них уже начали покрываться коркой, а из других продолжала течь вязкая кровь, но девушка держалась так, словно ничего не замечала.

– Ничего не выходит, – прошипела она.

– Попробуй еще раз, – настаивала Катя.

– Подождите, – вмешалась Надя, но тяжелый взгляд царевны тут же заставил ее осечься, и она откинулась на спинку стула.

Остия покачала головой и, открыв свою книгу заклинаний, озадаченно нахмурилась.

– Я даже не могу их прочесть, – сказала она надломившимся голосом.

– Можно? – спросила Надя, нерешительно протянув руку за книгой.

Остия молча кивнула в ответ. Перевернув несколько страниц, Надя убедилась, что могла прочесть написанный текст: он совершенно точно был на транавийском, но в словах как будто не было смысла. Словно им не хватало чего-то важного.

– Для меня это выглядит как полная бессмыслица, – сказала Остия.

– Мы уезжаем, – объявила Катя. – Вы достаточно долго упивались своим горем и жалели себя. Пора отправляться в Комязалов. Мне нужно поговорить с отцом.

Встретившись с напряженным взглядом Остии, Надя тяжело сглотнула. Похоже, у них с транавийкой появилось что-то общее: обе девушки не горели желанием предстать перед царем.

3

Серефин Мелески

«Велес не различает правду и ложь. Для него все едино. Правда и ложь – это всего лишь слова, а слова ничего не значат».

Записки Влодзимежа
Лучше бы Серефин умер от потери крови. С тех пор как его охватила лихорадка, он не раз размышлял о том, как хорошо было бы просто сдаться.

Когда он пришел в себя, то не понял, где находится. Его окружали темнота и холод. Кто-то свернулся калачиком рядом с ним – что было совсем на него не похоже, – и его разрушенный мир начал складываться воедино, когда он понял, что это Кацпер. Серефин дотронулся до повязки на левом глазу, а вернее – до пустой глазницы. Прикосновение вызвало вспышку боли, похожую на невыносимую мигрень, но он больше не чувствовал себя так, словно ему в голову воткнули острое лезвие.

Серефин все еще чувствовал кровь брата на своих руках, чувствовал, как воля жестокого бога заглушает его собственную, пытаясь захватить сознание и использовать тело в своих неведомых целях. С тех пор он больше не терял контроля над собой. И для этого потребовалось всего лишь вырвать свой собственный глаз.

Учитывая все обстоятельства, это была небольшая цена за свободу.

Серефин устроился поудобнее и прижался лбом к затылку Кацпера, надеясь, что сегодняшняя ночь пройдет без кошмаров.

Но он снова оказался на фронте, а вокруг стоял оглушающий шум. Крики, плач и реки крови. Стрела, просвистевшая возле его лица, оцарапала щеку, и теперь его тоже заливала кровь. Подругу Серефина, Ханну, порубили на куски калязинские мечи, рассекая ее плоть с такой скоростью, что это просто не могло быть реальностью. Когда один из мечей нацелился на Серефина, он резко проснулся и, вздрогнув, провел рукой по волосам, пытаясь убедить себя, что фронт остался где-то позади, в далеком прошлом. Он был весь мокрый от пота, а его судорожные вдохи сменились мелкой дрожью, и он уткнулся головой в колени, изо всех сил стараясь взять себя в руки.

– О, доброе утро, – сонно пробормотал Кацпер, и от хриплых ноток, прозвучавших в его голосе, по телу Серефина пронеслась не менее лихорадочная волна согревающего тепла. – Это всего лишь ночной кошмар.

– Но когда ты находишься во сне, он кажется таким реальным, – пробормотал Серефин, прежде чем поднять голову.

Кацпер прищурился, когда на его лицо упал луч света, проникший сквозь щель их наскоро поставленной палатки.

– Ох, кажется, мы проспали. – Его смуглая кожа была теплой, а темные кудри растрепались после долгого сна. – Ты выглядишь так, словно тебе уже лучше, – с надеждой в голосе сказал он.

Они не просто проспали до полудня. Они вообще не должны были спать одновременно: кому-то из них стоило остаться на страже, но с каждым днем это становилось все сложнее и сложнее.

Серефин кивнул, теребя край своей повязки.

– Лихорадка прекратилась. Надеюсь, это хороший знак и я все-таки не умру.

– Или это плохой знак и ты все-таки умираешь, – сказал Кацпер.

– Выметайся из моей кровати.

Кацпер тихо рассмеялся, сел и перегнулся через Серефина, потянувшись к своей сумке:

– Это даже нельзя назвать кроватью. Снимай повязки.

Серефин ненавидел этот процесс, но все-таки послушно развязал бинт и начал осторожно его разматывать, открывая остатки своего левого глаза. Кацпер достал из сумки чистые бинты и на мгновение обхватил лицо Серефина ладонями.

– Как я выгляжу? – спросил Серефин. Все это время он избегал любых возможностей увидеть свое отражение.

– Как лихой разбойник. Потрепанный, но очаровательный, – с легкостью ответил Кацпер, и Серефин поднял бровь.

Кацпер осторожно провел пальцами по лицу своего короля. Его прикосновение было нежным и легким, как перышко, и Серефин с трудом удержался от того, чтобы не утащить Кацпера обратно в спальный мешок.

– Без шрамов не обойдется, – пробормотал Кацпер. Он дотронулся до пореза, который заканчивался возле губ Серефина. Заживая, тот слегка натягивал уголок его рта. – Некоторые люди будут судить тебя по внешнему виду, и твое лицо может их напугать.

Серефин закрыл глаза.

– Но я не из их числа, – продолжил Кацпер, понизив голос, и осторожно снял последний бинт.

Не выдержав долгого молчания, Серефин открыл глаз: старый целитель зашил его другое веко, пока глазница не заживет.

– Кацпер?

Моргнув, Кацпер опустил руки.

– Прости, – сказал он. – Опухоль поползла вниз. Тебе больно?

– Кровь и кости, да.

Серефин постоянно испытывал боль. Бесконечная мигрень то немного угасала, то разгоралась с новой силой.

Кацпер немного замялся, прежде чем прижать ладонь к щеке Серефина:

– Главное, что ты выжил.

– О, так, значит, все настолько плохо.

Последовавшая тишина не очень-то воодушевляла.

– Кацпер.

– Твой глаз так и не восстановился полностью, – наконец сказал он. – Но я все еще верю, что ты поправишься.

Серефин не был настроен так оптимистично. Вокруг него все еще порхали мотыльки. Что-то было не так. Как будто его разобрали на части и собрали снова в неправильном порядке. Долгое путешествие через весь континент, проделанное по прихоти беспощадного бога, не пощадило его здоровья.

Кацпер тщательно очистил пустую глазницу, прежде чем снова перевязать голову Серефина и осторожно поцеловать его в лоб.

Они покинули крошечную калязинскую деревню несколько недель назад, хотя Серефин был не в том состоянии, чтобы путешествовать. Но последнее, чего он хотел, – это застрять в Калязине без возможности вернуться домой. Только, похоже, этот кошмар стал его новой реальностью. Он понятия не имел, что происходит на фронте или при дворе.

Сев на корточки, Кацпер убрал оставшиеся бинты обратно в рюкзак. Закончив сборы, он застегнул рубашку и с сомнением посмотрел на свой военный мундир.

– Не надевай его, – сказал Серефин, приглаживая свои спутанные волосы, после чего завязал их в хвост. И когда они успели так отрасти?

Кацпер сел рядом, чтобы натянуть сапоги, и Серефин прижался лицом к его плечу. На мгновение юноша напрягся, но затем все же прислонил висок к голове Серефина. Так было всегда: секундное колебание, возникавшее каждый раз, когда Кацпера охватывала неуверенность. Серефин научился определять эти моменты сомнения.

Он знал Кацпера три года, но это были три долгих года, наполненные хаосом. Когда люди узнаю́т друг друга в необычных обстоятельствах, вроде полей сражений или мучительных ночных дежурств, их познания можно назвать довольно специфичными. Серефин знал, что Кацпер вырос в Зовече – одной из южных провинций Транавии. Он был чуть ли не самым младшим из пяти детей, и почти все его братья и сестры побывали на фронте, прежде чем вернуться домой на ферму. Но Кацпер ненавидел грязь, так что деревенская жизнь явно ему не подходила. Он не любил выращивать растения, но его очень интересовало, какое воздействие они могут оказать на человека. В частности, его привлекали яды. Жизнь человека легко можно было нарисовать в общих чертах в спокойные моменты между столкновениями со смертью на фронте.

Кацпер занялся шнуровкой сапог, и Серефин поднял голову, чтобы изучить его лицо, размышляя о мелочах, которых не знал. Ему было известно самое основное о каждом солдате своего полка, но мелочи? Это давалось сложнее.

У Серефина не было друзей. Он просто не знал, как их заводить. У него была только Остия: они привязались друг к другу с самого детства и взаимно решили, что так должно быть всегда. Она пошла на войну только ради него.

А вот Кацпер… Он помнил тот день, когда повысил Кацпера и принял его в свой внутренний круг. Вспомнил, как их отношения становились все менее и менее официальными. Это был медленный процесс. Постепенно Кацпер становился увереннее и уже мог отпускать шуточки про Серефина, не извиняясь за свое поведение, он словно говорил не с принцем, а с обычным человеком. В Серефине зарождалось какое-то новое чувство, которое обжигало его изнутри каждый раз, когда Кацпер улыбался. Он даже не осознавал, насколько доверял своему помощнику, пока Гражик не погряз в хаосе и Серефин не начал постоянно обращаться к нему за советом.

Так откуда взялись эти сомнения?

Он протянул руку и коснулся шершавой щеки Кацпера, заросшей легкой щетиной.

– Сер?..

Серефин поймал последние буквы своего имени губами. Кацпер издал жалобный низкий звук и обхватил шею короля одной рукой, поглаживая чувствительную кожу большим пальцем.

Он хотел узнать Кацпера так близко, насколько это вообще возможно. К сожалению, обстоятельства, в которых они оказались, совершенно к этому не располагали.

– Что это было? – спросил Кацпер, переводя дыхание.

– Почему ты так напрягаешься, когда я до тебя дотрагиваюсь?

Кацпер растерянно моргнул:

– Что?

Серефин тут же пожалел о своих словах и отвел взгляд. Он не был готов к этому разговору.

– Н-нет, я… не обращай внимания…

– Погоди, – сказал Кацпер, поворачивая лицо Серефина обратно к себе. – Это происходит неосознанно.

– М-м.

– Потому что ты король.

Это был не тот ответ, который хотелось бы услышать Серефину.

– Я просто Серефин, – сказал он с нотками отчаяния в голосе.

– Я знаю. Ты – это ты. Но в то же время ты – нечто большее.

Серефин отвернулся и сжал губы. Им пора было выдвигаться в путь.

– Не надо от меня закрываться, – растерянно сказал Кацпер, нахмурившись. – Мы можем об этом поговорить?

– Разве тут есть о чем говорить?

– Вообще-то да.

– Я не хочу все усложнять.

– Я понимаю. Но этот разговор не обязательно должен быть сложным. – Кацпер взял его за руку, провел пальцами по его ладони и снова отстранился. – Прости. Я буду внимательнее следить за своей реакцией. Но и ты должен помнить, что я нарушаю тысячи правил, и мне нужно время, чтобы к этому привыкнуть.

– Каких таких правил?

– Не прикидывайся дураком, Серефин. Тебе нужен наследник. Твои придворные и так ненавидели меня за то, что я везде таскаюсь за тобой следом.

Серефин вздохнул. Он был так уверен, что корона никогда не перейдет к нему, что совсем не задумывался о своих обязанностях как будущего короля. Не то чтобы его сильно волновала проблема наследника. Не то чтобы его заботило мнение двора, но это было важно для Кацпера, который находился в уязвимом положении из-за своего невысокого статуса. Серефин в очередной раз задумался: не причинил ли он больше вреда, чем пользы, втянув Кацпера в придворную жизнь?

– Может быть, Транавии вообще больше не существует.

– Преувеличение масштабов катастрофы – отличный способ уклониться от ответственности, – сухо ответил Кацпер.

Серефин бросил на него косой взгляд и закрыл свой единственный глаз, потирая переносицу костяшками пальцев.

– Прости, – прошептал он, закрыв лицо руками, и его тут же пронзила острая боль. – Ох.

– Ты только что оправился после двухнедельной лихорадки, так что я не могу по-настоящему на тебя злиться. – Кацпер поцеловал его в щеку. – Думаю, нам обоим нужно подготовиться к этому разговору, чтобы яснее выразить свои чувства.

– Фу.

– Ну, тогда я оставлю тебя здесь. Вернусь в Транавию и сам стану королем.

Серефин усмехнулся:

– Это государственная измена.

– Ну что ж, значит, так тому и быть.

Шутки помогали Серефину расслабиться, и Кацпер прекрасно это знал. Он крепко сжал руку молодого короля.

– Что волнует тебя на самом деле? – мягко спросил Кацпер, и Серефин подумал, что это нечестный вопрос, потому что его волновало все.

Он волновался, что если – если, если, если – они доберутся до дома, их зарождающимся отношениям придет конец, по тем самым причинам, о которых говорил Кацпер. Он волновался, что Остия не выбралась из леса живой. Волновался, что весь этот путь был проделан напрасно. Волновался, что они умрут и ему так и не удастся по-настоящему узнать Кацпера.

– Думаешь, жрица говорила правду о Транавии? – спросил Серефин. Его пугала мысль о том, что магия крови исчезла, словно ее и не существовало.

– Не знаю, – ответил Кацпер, прищурившись, после долгой паузы, а затем поднял свою книгу заклинаний.

Он нахмурился и молча протянул ее Серефину, но тот тяжело сглотнул:

– Она твоя.

– Я… – Кацпер осекся. – Вроде все нормально, но… – он покачал головой, – что-то не так. Я не знаю, что с ней делать.

– Кацпер, ты прекрасно знаешь, как пользоваться магией.

Еще одна причина, по которой он боялся возвращаться в Транавию. Что заставило Кацпера позабыть о неотделимой части его существа? Почему Серефин все помнил? Почему его пощадили?

– Я понимаю, что чего-то не хватает, – Кацпер склонил голову набок. – Но не знаю, чего именно.

Транавия была построена на магии крови. Все транавийцы использовали мелкие заклинания в быту, и без них страна бы просто рухнула. Серефин не мог смириться с мыслью, что его дома, возможно, уже не существовало. Может быть, калязинские войска уже переходят границу, чтобы сравнять Транавию с землей.

Но разве он не должен попытаться спасти свою страну? После всего, что он уже сделал? Скорее всего, трон захватил Руминский, но Серефин мог без особого труда вернуть себе власть. Мятежный аристократ был всего лишь досадной помехой, и все его последователи, не задумываясь, перейдут на сторону законного короля, преследуя свои личные интересы. Придворная политика волновала Серефина меньше всего. Он боялся, что вслед за ним в Гражик придет нечто более опасное.

Серефин не видел в Калязине проблему. Как и в их своенравных богах.

Но…

Что такое он освободил? Что наделал? Он не был настолько наивен, чтобы полагать, будто расплата за его поступки настигнет только Калязин. Серефин понимал, что не сможет просто вернуться домой и забыть о произошедшем, пока это королевство кошмаров будет гореть синим пламенем. Катя предупреждала, что, если один из старших богов пробудится ото сна, все окажутся в опасности, и Серефина скребло плохое предчувствие насчет того, кем на самом деле являлся второй бог, с которым он разговаривал. Он изгнал этот голос из своей головы, но это еще не значило, что его владелец больше не нес угрозы.

– Я не знаю, что мне делать, – сказал он.

– Я тоже, – признался Кацпер.

– Но ведь ты – мой голос рассудка!

– Честно говоря, сейчас я вовсе не чувствую себя рассудительным.

– Думаю, пока что нам не стоит возвращаться в Транавию, – сказал Серефин, борясь с желанием опустить голову и спрятать лицо в ладонях.

– Мы даже не знаем, кто из наших спутников сумел выжить и где они сейчас. Какие у нас есть варианты? Надя знает, что ты убил Малахию, и наверняка захочет отомстить…

– Она не станет этого делать.

– У тебя невероятно оптимистичный настрой, учитывая, что она была в него влюблена. И не стоит забывать о царевне.

Серефину нравилась Катя, и это настораживало, но, возможно, все дело было в его усталости. Он провел последние три года, убивая калязинцев, что тогда казалось ему совершенно справедливым. И, хотя война казалась несомненным оправданием его поступков, он хотел, чтобы она наконец закончилась. Вряд ли Серефин смог бы снова выйти на поле боя и сражаться с той же убежденностью, что и прежде. Одна упрямая калязинская клиричка и высокомерная царевна навсегда изменили его взгляд на эту войну, и он был благодарен им за это.

Но Транавия осталась совершенно беззащитной. Его это не устраивало. Он хотел мира, а не капитуляции. У него еще осталась гордость.

– Мы не знаем, жива ли Остия, – тихо сказал Серефин. Кацпер закрыл глаза, словно внутри него происходила какая-то борьба. – Я не могу оставить ее здесь.

– Конечно не можешь. За это она бы вырвала тебе второй глаз. Но если она не…

– Прекрати.

– Тебе нужно взглянуть правде в глаза.

– Нет. Нет. Ты, – он ткнул Кацпера в грудь указательным пальцем, – прошел через ад вместе со мной и Остией. Мы столько всего пережили, что какому-то проклятому лесу и кучке жалких богов нас не одолеть.

Кацпер поднял руку и переплел их пальцы, отчего сердце в груди Серефина предательски екнуло. Долгие недели Серефин находился в плену горячечного бреда, но теперь видел все кристально ясно.

– Мы ее найдем. А потом отправимся домой.

– Как ты собираешься искать ее, Сер?

– С помощью магии.

Кацпер затих. Серефина раздражал взгляд, застывший в темных глазах его возлюбленного: там светилось что-то, подозрительно похожее на жалость. Он схватил книгу заклинаний и раскрыл ее на случайной странице. Его сердце чуть не остановилось.

Знакомые слова превратились в нечитаемый шифр.

Серефина одновременно бросило в жар и в холод, будто его снова охватила сильнейшая лихорадка. Из груди вырвался прерывистый вдох, и Кацпер положил руку ему на плечо.

Он знал эти заклинания наизусть и работал с переплетчиком-подмастерьем, чтобы сшить все страницы воедино. Бедная девушка выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок от перспективы написать несколько заклинаний для самого короля. А теперь он был не в состоянии прочесть ни одного из них.

Это просто не могло быть правдой.

– Что ж. Это странно, – сказал Серефин сдавленным голосом. – Почему я помню, как пользоваться магией, а ты – нет? – Он достал зителку и провел лезвием по своему предплечью.

– Осторожно, – пробормотал Кацпер.

– Наверное, не очень разумно тратить кровь на случайное заклинание, – задумчиво произнес Серефин.

Он бросил на Кацпера успокаивающий взгляд и согнул руку, позволяя каплям крови упасть на страницы. Секунды превратились в минуты.

Беда, постигшая Транавию, не обошла стороной и ее короля.

4

Малахия Чехович

«Кровь кипит под кожей. Зубы рвут плоть. Этому нет конца. Это будет длиться вечно. Мы ошиблись. Мы ошиблись. Мы ошиблись».

Отрывок из дневника Своятовой Орьи Гореловой
Малахия очнулся в полной темноте. В первое мгновение его охватила паника. Только не опять, только не то же самое. Но в воздухе не было привкуса меди и ужаса. Он находился не в сырых глубинах Соляных пещер и не в комнате церковного смотрителя.

А еще… он был не один.

Дверь отворилась с тихим скрипом, и на него упал тонкий луч света. В ноздри ударила вонь горелой плоти, и Малахия не сразу понял, что этот запах исходит от него. Он отполз назад, опрокидывая коробки, внутри которых что-то дребезжало. Его тело не слушалось, и в конце концов он упал на пол – слишком слабый, чтобы бежать или защищаться. В комнату вошла фигура, скрытая длинным плащом. Неизвестный опустился на корточки и взял юношу за подбородок, рассматривая его лицо из тени капюшона. Малахии не нравилось, что его так открыто изучали, словно какую-то диковину. Он злился на себя за то, что оказался таким слабым и уязвимым. Фигура пробормотала что-то на калязинском, но Малахия не смог разобрать ни слова и лишь озадаченно моргнул в ответ. Хотя он научился свободно говорить на этом языке, особенно после того, как Надя отказалась говорить на транавийском без крайней необходимости.

– Где я? – хрипло спросил он на своем родном языке.

Какая глупая ошибка.

Фигура схватила Малахию за горло, и он отключился, но наконец инстинкты взяли верх. Его зубы заострились, мир сузился, сходясь в одной точке, а когда из запястья появился железный шип, он бросился на загадочную фигуру, но та просто схватилась за острый конец шипа и, не издав ни единого звука, обломала его под корень. Рука еще сильнее сжалась на горле Малахии, которого в следующее мгновение резко вытащили на свет.

Первое ощущение было, что он горит.

Малахия закашлялся, выплевывая кровь, и попробовал вырваться, чтобы отползти обратно в тень, но фигура крепко прижала его к полу. От постоянных изменений, через которые проходило его тело, рубашка давно превратилась в рваные лоскуты, а оголенная кожа шипела и пузырилась, как раскаленное масло. Наконец его приподняли и оттолкнули обратно во тьму. Малахия сразу же забился в угол, как раненое животное.

Очнувшись, он снова оказался в комнате церковного смотрителя, с холодной печкой, которая все так же стояла в углу. К горлу подступила тошнота, и он выплюнул на пол сгусток желчи.

Обожженная кожа на его руке покрылась волдырями, и он стиснул зубы, шипя от боли. Свет пробивался сквозь разбитое окно, так что он осторожно отполз в сторону. Поразмыслив, Малахия нерешительно подставил пальцы под теплые солнечные лучи.

И тут же отдернул руку, зажмурив глаза от обжигающей боли и ужаса осознания. Он догадывался, что это значит. По его телу пробежала бесконтрольная волна хаоса.

«Больше нет Малахии Чеховича».

«Больше нет Малахии Чеховича».

«Больше нет Малахии Чеховича».

Ему нужно отсюда выбраться. Разобраться со своей новой… особенностью. Неужели тот сон был реальностью? Он был не один? Кровь и кости, он надеялся, что все-таки один.

«Ты никогда не одинок».

Малахия закрыл голову руками, а его дыхание стало болезненным и прерывистым. Если он останется здесь, его ждет верная смерть или что-то более страшное.

Он не привык к неопределенности. У него всегда был продуман следующий шаг, очередной план, новая цель, к которой нужно стремиться, даже если все вокруг горело синим пламенем. Он просто смахивал пепел со своего пути и продолжал идти к величию.

Но теперь, развеяв пепел, он нашел лишь тьму. Малахия не хотел жить в темноте. Тьма всегда была его верным союзником, но она никогда ему не нравилась. Он с трудом поднялся на ноги, чтобы найти место, скрытое от солнечных лучей, где можно было бы спокойно дождаться ночи. Малахия еще не решил, куда он направится, главное – подальше от этого места.

И если голос в его голове хотел смерти еще одного бога, Малахия мог бы воплотить это в жизнь. Но кто захватил его сознание? Какой бог пал так низко, чтобы связаться с еретиком?

«Твоя ересь и делает тебя таким подходящим союзником», – сказал голос.

Малахия поморщился. Значит, даже в своих мыслях он не был в безопасности. Это… не очень хорошо.

«Ересь – очень простое слово. Твое нежелание принять реальность делает тебя особенно интересным. Твоя сила, твой ум, твоя жестокость – все это я могу использовать в своих целях».

Для этого требовалось согласие Малахии. Надины боги не могли заставить свою клиричку исполнять их волю – только даровать ей силы.

«О, как мило», – в словах неведомого существа слышался вздох. И стон. И смерть, смерть, смерть.

В затылке Малахии вспыхнула острая боль, и ему пришлось опереться на стену, чтобы не упасть.

Вдруг он оказался на полу, всего в паре дюймов от полосы света. Его охватило непреодолимое желание придвинуться еще ближе, подставить свое лицо солнцу и сгореть.

«Я могу заставить тебя подчиняться. У тебя просто не останется другого выбора. Я не похож на этих самозванцев. Я – нечто большее, нечто великое».

Малахия тяжело сглотнул, а затем его тело обмякло и боль отступила. Наконец он отодвинулся подальше от света.

Серефин имел дело с калязинским богом, живущим у него в голове. Удалось ли ему разорвать эту связь? Смог ли он выжить? Малахия никак не мог решить, на что он надеялся. Может, этот мальчишка, король, его брат, был мертв. В таком случае, туда ему и дорога. Но что, если он выжил и при этом сумел освободиться от непостижимых сил, отравляющих его разум?

Нет, не так. Непостижимые – ошибочное определение. Ведь Малахия и сам был близок к этому состоянию. Всего в одном шаге от реальности, в бесконечной пустоте, ждал хаос, подвластный его воле. На самом деле, никто не мог по-настоящему контролировать хаос, но Малахия, будучи проводником, своеобразным сосудом, был способен направить эту разрушительную силу в нужное русло.

Он получил то, чего желал, но все пошло не по плану. Должно быть, он что-то упустил. Картина еще не сложилось полностью.

Стервятники. Ему нужно было вернуться к Стервятникам. Вернуться домой.

Для чего? С какой целью? Он даже не знал, сможет ли выбраться из леса. Древнее божество пожирало разум Малахии, и он не сопротивлялся, позволяя чудовищу подпитывать его безумие.

Малахия растерянно заморгал. Он находился не в церкви. Словно его разобрали на мелкие кусочки, развеяли их, а затем склеили воедино… где-то в другом месте.

На поляне.

Тихо выругавшись, Малахия медленно повернулся вокруг своей оси, чтобы оглядеться. Он уже бывал здесь вместе с Надей, но теперь поляна выглядела иначе. Сорок статуй, как и прежде, стояли в кольце. Каждая следующая выглядела еще более гротескно и странно, чем предыдущая.

Но раньше в центре не было алтаря. Или разбросанных по поляне костей, разбитых черепов и сломанных ребер. Или свежей крови, размазанной по камням пугающими узорами.

Темная гниль начала ползти вверх по основанию статуй, а из многочисленных каменных глаз и оскаленных ртов тянулись дорожки плесени. Одно из жутких изваяний полностью почернело. В прошлый раз эта фигура совершенно заворожила Надю. Значит, сгнившая статуя изображала Марженю.

«Хотел бы я, чтобы это место не пугало меня до безумия», – отрешенно подумал Малахия. На мгновение ему показалось, что от страха у него остановится сердце. Но, если подумать, он уже был мертв.

«Многие умерли, многие умрут, многие умирают в этот самый момент. Ты далеко не такой особенный, как тебе кажется».

«Достаточно особенный, раз уж ты здесь, – обиженно огрызнулся Малахия и направился к алтарю, хотя это было явно не самое мудрое решение. – Очевидно, я тебе нужен».

Он взял в руки череп с трещиной на затылке. Судя по всему, этот человек умер от сильного удара по голове.

«Почему я? Да, я умен. Но меня точно нельзя назвать сговорчивым».

«В мире столько ничтожных и жалких смертных. Так почему бы мне не выбрать того, кто постоянно меняет ход истории, мало заботясь о своей или чужой жизни

Малахия поморщился. С этим доводом было сложно поспорить.

«Того, кто говорит себе, будто идет на эти жертвы ради великой цели, но на самом деле просто наслаждается страхом, хаосом и кровью».

Юноша рассеянно провел большим пальцем по черепу. Он ведь и в самом деле стремился к великой цели. Чем бы обернулись события последних месяцев, если бы он не вернулся к Стервятникам? Если бы… снова не солгал Наде?

Но ведь она лгала ему в ответ.

Малахия думал, что Надю интересует лишь происхождение ее магии. Почему он так решил? Может, потому что его самого очень заботило собственное могущество?

В конце концов, она отняла у него самое дорогое. Сделала все возможное, чтобы его уничтожить, и сожгла все мосты. Это было справедливо, даже жестоко, и Малахия мог бы восхититься ее решительностью, если бы не разъедающая ярость.

«Ты ненавидишь ее за это?»

Вопрос застал Малахию врасплох. Ненавидел ли он Надю?

Да. Немного. Безумно. Очень сильно, но недостаточно. Он злился, что не сумел предугадать ее поступка. Злился, что она причинила ему боль, что он позволил себе стать таким уязвимым. Что позволил себе полюбить ее. Это задумывалось как игра. Малахия притворялся, разбавляя свою ложь каплей правды, чтобы Надя поверила и пошла у него на поводу, но в какой-то момент границы стерлись, и он забыл, что это все не по-настоящему.

Он бы хотел оставаться безразличным. Но ненависть горела слишком ярко, слишком близко, и ему было бы лучше забыть калязинскую девушку, которая все уничтожила. Если он увидит ее когда-нибудь снова, только безразличие позволит ему принести обманщице заслуженное возмездие.

Пока Малахия еще не решил, что будет лучше: проткнуть ее насквозь или…

Он не знал, каков был другой вариант. Позволить ей убить его? А ведь она наверняка попытается это сделать. Предательство за предательство – все справедливо. И этот проклятый цикл будет продолжаться вечно. Вот почему война между их народами не прекращалась десятилетиями. Так было всегда, и так будет впредь.

Перемены, за которые он боролся, никогда не произойдут. Все его старания были обречены с самого начала.

«Да», – радостно подтвердил голос.

Малахия чуть не закатил глаза. Он вернул череп обратно на алтарь с большой осторожностью, хоть и сам не понимал почему.

«Думаешь, что твои напоминания об очевидных вещах превратят меня в существо, подобное тем, против которых я боролся всю свою жизнь? Ты же вроде как бог, так и веди себя соответственно», – он понимал, что взывать к чувствам невидимого существа совершенно бесполезно. Бог просто подтрунивал над ним.

Тело Малахии вновь начало меняться, и он, вздрогнув от внезапной судороги, зажмурился, так как это помогало облегчить неприятные ощущения, когда на коже начинали открываться новые глаза. К этому невозможно было привыкнуть и при этом сохранить хотя бы каплю человечности, с которой он так отчаянно не хотел расставаться.

Может быть, он ненавидел Надю, а может – самого себя, потому что просто не мог злиться на нее по-настоящему. Он понимал, что никогда не сможет отплатить ей за все, что она для него сделала. Малахия просчитался с заклинанием, и оно завело его дальше, чем он ожидал. Если бы Надя не спустилась в Соляные пещеры, если бы не вернула ему некое подобие человечности, он бы все еще оставался там, внизу. Он бы навсегда потерялся в своем безумии.

Малахия вспомнил, что творил в этом состоянии. Покидая пещеры, он отправлялся на поле боя и рвал врагов на части, лишь укрепляя образ кровожадных транавийцев в сознании калязинского народа. Но эти воспоминания не вызывали в нем ни капли сожаления. Надя была особенной, только это не означало, что и другие калязинцы заслуживали пощады.

«Это то, чего ты хочешь? Хорошо. В эту игру можно играть до тех пор, пока ты не поймешь, что со мной бесполезно бороться. Если мне придется тебя сломать, так тому и быть».

Малахия не успел возразить, что он уже и так сломан, потому что в этот момент по его телу прокатилась внезапная конвульсия.

Вокруг царили темнота и холод, но он знал их, потому что уже бывал здесь, в другое время, при других обстоятельствах. Только все его воспоминания стерлись: так хотели Стервятники. Они хотели, чтобы сознание детей было чистым листом, а их тела – сосудами для магии, которая смешается с их кровью. Процесс создания Стервятников держался в строжайшей тайне, но разве можно утаить что-то от Черного Стервятника? Он знал, что сопротивляться бесполезно.

Агония, обжигающий жар, который переходил в холод слишком быстро, слишком сильно, кипение и обожженная плоть, кусок льда, плотно прижатый к коже. Бесконечный процесс, повторяющийся по кругу до тех пор, пока не наступит критический момент. Точка невозврата. В конце концов, все ломались под пытками.

Кости ломались, разбивались и снова соединялись, чтобы стать прочнее железа, тверже стали и острыми, словно лезвие. Одно неверное движение могло рассечь плоть, но это только пока они не приспособятся, пока не научатся контролировать то, чем стали.

Крещение темной магией, холодным железом и кровью.

Но Малахия давно покинул то место; он стал чем-то большим, чем-то великим. Или все-таки нет. Не совсем. Он все еще был тем мальчиком, растерянным, испуганным и неуверенным, но теперь в его распоряжении оказалась огромная сила, которую можно было извратить и направить против него самого.

Его позвоночник хрустнул. Тяжесть крыльев давила на плечи, и он пытался остановить изменения, ведь когда-то мог их контролировать. Когда-то он мог подчинить их своей воле. Почему теперь все было иначе? Его ноги изогнулись, а сквозь кожу начали прорываться железные шипы. Постепенно он начал терять сознание. С каждой секундой он все больше и больше терял остатки своей человечности.

5

Серефин Мелески

«Брат и сестра, выросшие в заброшенном монастыре посреди глухого леса, Своятов Климент и Своятова Фрося Лещуковы, проникли в ряды транавийских солдат, но были пойманы и замучены еретиками».

Житие святых Васильева
Серефин не мог понять, как они попали на юг. Он помнил практически все, что происходило после того, как они вышли из леса. Да, события нескольких дней были затуманены лихорадкой, но когда они успели уйти так далеко?

– Лес выплюнул нас близко к своей границе, – объяснил Кацпер и пожал плечами, давая понять, что не собирается размышлять на эту тему и просто благодарен за то, что лес вообще позволил им уйти живыми.

Но Серефин хотел разобраться в произошедшем. Многое изменилось, а кое-что осталось прежним. Ему казалось, что он просто отсрочил неизбежное. Вырвав свой глаз, он, возможно, разорвал связь с безымянным голосом, но что насчет Велеса?

«Это правда. Твой поступок привел меня в замешательство».

Серефин старался не реагировать на возвращение этого пронзительного голоса, который он так ненавидел. Как и прежде, по его телу пробежала дрожь.

«Неужели от тебя никак нельзя избавиться?»

Он сделал все возможное, только этого оказалось недостаточно. Его все еще преследовало всезнающее калязинское божество.

«О нет, ты преуспел. Связи оборваны, контроль потерян – все это и даже больше. Ты свободен, маленький транавиец! Но те, кто хоть раз услышал мой голос, будут слышать его до самой смерти».

Это немного успокоило Серефина. Все могло быть намного хуже, и, тем не менее, сложившаяся ситуация вряд ли походила на идеальную.

«Больше никаких видений?»

«Никаких видений. Разве они тебе не нравились? Мне казалось, это забавно. Я так долго скучал один, в полной темноте. Жаль, что ты не захотел принимать участия в моих играх. Знаешь, совсем не обязательно было вырывать себе глаз».

Серефин не разделял этого мнения. Он не хотел подчиняться воле бога, который мог физически контролировать его тело, как Чирног, или извратить его разум и протащить через весь континент, как Велес. Он отказывался жить по прихоти каких-либо богов. И, пусть у него остался всего один глаз, оно того стоило.

«Что тут сказать, Чирног… он такой, какой есть».

Серефин вздрогнул, услышав это имя. Он не хотел вспоминать, каково это – терять контроль над собой.

«Но ведь ты не можешь делать так же, как он?»

«О нет, больше не могу. Да и не хочу! Разве я не само очарование?»

«Он заставил меня убить моего брата».

«Ты и так собирался это сделать», – заметил Велес.

Серефин с трудом удержался от того, чтобы не вздрогнуть. Да, он планировал убить Малахию. Его брат был непредсказуемым и не внушал доверия, поэтому кто-то должен был разобраться с ним раз и навсегда. Но на самом деле Серефин не хотел решать этот вопрос таким способом. Он и так потерял слишком много. Мало того что на его руках была кровь отца, теперь он запятнал себя еще и кровью своего брата.

Как ему жить с этим?

Как он будет смотреть в глаза своей матери, если, конечно, доберется до Транавии?

Серефин не знал, как рассказать, что сын, которого она потеряла из-за Стервятников, мог вернуться к ней. Малахия стоял перед ним на вершине горы, испуганный, залитый слезами и готовый вернуться домой. И Серефин убил его. Он не мог признаться в этом своей матери. Он едва мог признаться в этом самому себе. Может быть, со смертью Малахии в мир вернулся хоть какой-то порядок, но этого было недостаточно, чтобы облегчить терзания Серефина. Даже осознание того, что Малахия приложил руку к его смерти, не помогало избавиться от чувства вины.

– Серефин?

Он чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Что?

Кацпер окинул его внимательным взглядом, стараясь казаться расслабленным и беспечным, но ему плохо давалось притворство. Он волновался.

– Мне не нравится, когда ты вот так затихаешь, – сказал он, покачав головой.

Серефин огляделся, понимая, что вокруг действительно очень тихо. На дороге не было ни души. Они могли бы углубиться в лес, окружавший их с обеих сторон, но Серефину хватило лесов на ближайшее десять лет.

– Прости, – сказал Серефин, слабо улыбаясь Кацперу. – Теперь я буду болтать без остановки.

– Подожди, это не то…

– Я могу начать беседу на любую тему. При дворе всегда говорили, что я пугающе остроумен.

– Думаю, это был не комплимент…

– А еще в моей памяти хранится потрясающая коллекция пошлых частушек.

– Пожалуйста, больше никогда не произноси словосочетание «пошлые частушки» при мне.

– Кроме этого, у меня в арсенале есть множество невероятных шуток, но должен предупредить, что большинство из них я узнал от лейтенанта Винарски, когда мне было шестнадцать лет.

Кацпер с сомнением посмотрел на Серефина:

– Разве он не…

– Находился в крайне неустойчивом эмоциональном и психическом состоянии? Да. Я не говорил, что это хорошие шутки.

Губы Кацпера расплылись в усталой улыбке. Серефин не собирался портить момент, признавшись, что Велес так никуда и не исчез. Какая нелепость: король Транавии разговаривает с калязинским богом.

«Я не просто бог».

«Ох, заткнись».

Серефину нужно было придумать, как скрыть свои мысли, чтобы Велес не подавал голос каждые несколько минут. По крайней мере, он разорвал более опасную связь, а значит, страдал не напрасно. Какое облегчение.

– Я тут подумал, – мягко сказал Серефин. – Нам придется найти способ незаметно пробраться в Гражик, чтобы Руминский ни о чем не узнал, – ему не нравилось лгать Кацперу, но ведь такой план мог прийти ему в голову, верно?

– Жаль, что нам не удалось освободить Жанетту, – задумчиво ответил Кацпер.

Серефин разделял его сожаления, но прошлого было не изменить. На самом деле, он сомневался, что ее возвращение могло хоть что-то изменить. Если Малахия говорил правду, Жанетте требовалось время, чтобы привыкнуть к своему новому телу. Он не знал, каким образом из людей делают Стервятников, но, казалось, что его брат был честен. По крайней мере, в тот раз.

Внезапно Серефин споткнулся о небольшую яму, которая, как ему казалось, находилась в нескольких шагах. В последний момент Кацпер поймал его за руку и удержал своего короля на ногах. Серефин понимал, что рано или поздно привыкнет к новому восприятию расстояния и глубины, но сейчас он чувствовал себя абсолютно бесполезным.

– Осторожно, – пробормотал Кацпер, не убирая руки.

Серефин замер, когда ладонь Кацпера скользнула вниз, а их пальцы переплелись между собой. Как будто все было в порядке и мир не погрузился в хаос.

В лесу раздался хруст, слишком громкий для обычного животного. Серефин тихо выругался и отпустил руку Кацпера, инстинктивно потянувшись за своей книгой заклинаний.

Спутники обменялись многозначительными взглядами.

Еще недавно их считали самыми опасными магами Транавии, но сейчас они были обычными мальчишками, бредущими по дороге вражеского королевства. Король и его лейтенант. Легкая добыча.

И что за существа пробудились в Калязине? Малахия разрушил стену, отделяющую проклятый лес от того жуткого места, скрытого в его чаще. Кого они освободили? Что произошло на той горе?

Серефин хотел свалить всю вину на Надю и Малахию, но ведь он тоже приложил к этому руку.

«Ты всего лишь следовал моим приказам», – раздраженно сказал Велес.

Серефин не снизошел до ответа. Может, он и действовал по принуждению, но ему хотелось думать иначе.

Еще один хруст в тени деревьев. Кто-то двигался в сторону дороги.

Рука Серефина упала с книги заклинаний, и он жестом показал Кацперу, что все в порядке. Возможно, они имели дело со смертными противниками.

«А ты не можешь помочь?»

«О нет, у тебя был шанс, но ты отказался мне подчиниться. Я ничего не могу сделать, и это твоя вина».

Серефин вздохнул. Он сделал все возможное, чтобы избавиться от влияния бога, и теперь, когда бог наконец оставил его в покое, было бы странно обижаться на отказ в помощи.

И все же Велес мог хотя бы сказать, с кем они имеют дело.

– Бросайте оружие, – из-за деревьев раздался молодой голос. Нахмурившись, Серефин посмотрел на Кацпера. Тот молча пожал плечами, но немного расслабился.

Серефин бросил зителку в грязь, взглядом призывая Кацпера сделать то же самое. Лейтенант скривился, но все же последовал его примеру.

– И это все? Не может быть.

– Уверяю тебя, дорогая, – сказал Серефин, даже не стараясь скрыть свой транавийский акцент. – Это все оружие, что у нас есть.

Из леса вышла девушка – примерно того же возраста, что и Серефин, – с бледной кожей и короткострижеными светлыми волосами. Она не стала полностью натягивать свой лук, но кончик стрелы нацелила прямо на горло Серефина.

– Деньги. Их тоже на землю.

– Ты будешь очень разочарована, – пробормотал Кацпер, драматично бросая практически пустой мешочек с монетами к зителке Серефина.

Значит, все это время их преследовали обычные грабители с большой дороги. Было неприятно терять деньги и оружие, но даже без них можно выжить.

Девушка указала на Серефина кончиком стрелы, и он пожал плечами:

– У меня больше ничего нет. Ты одна?

Грабительница подняла бровь. На ней была туника невыразительного серого цвета с обтрепанными краями и прорехой на вороте. Ее плащ и обтягивающие штаны испещряли дырки, а подошвы ботинок выглядели так, словно вот-вот отвалятся.

– Нам больше нечего…

– Твое кольцо, – сказала она, глядя на мизинец Серефина, и Кацпер напрягся. Рука юного короля сжалась в кулак. Кольцо с печаткой было одной из немногих вещей, что у него остались. Только оно все еще напоминало о его титуле, так как кованая железная корона потерялась в проклятом лесу.

Девушка понятия не имела, о чем просит, но благодаря реакции Серефина поняла, что кольцо имеет для него ценность.

Она улыбнулась:

– Снимай его.

– Боюсь, нам придется прийти к другому соглашению, – сказал Серефин.

Незнакомка отвела руку, натягивая тетиву. С такого расстояния она могла пробить ему горло, даже не будучи хорошим стрелком, а он не очень-то хотел умереть, захлебнувшись собственной кровью.

Но она была одна. Серефин мог бы с ней справиться. До этого момента мотыльки, порхавшие вокруг его головы, оставались практически незаметными, но теперь, когда он заметно напрягся, они взвились в воздух беспокойным роем.

Девушка отпрыгнула назад, и на Серефина с Кацпером нацелилось более дюжины стрел. Подельники юной воровки наконец дали о себе знать. Серефин вздохнул, поднимая руки.

– Я не буду просить второй раз, – предупредила лучница.

– И хорошо, потому что я все-равно откажусь, – весело ответил Серефин, чувствуя, как по его спине стекает пот.

Он еще не придумал, как выпутаться из этой ситуации. До леса – до Калязина – он бы с легкостью разобрался с нападающими с помощью магии крови, выхватив лук из рук этой девицы и уйдя с ее деньгами, но теперь ему придется полагаться только на собственную хитрость. Какие слова могли бы заставить ее опустить оружие? Судя по внешнему виду девушки, она голодала большую часть этой долгой зимы.

– Возьми деньги и оружие, – сказал он более серьезным тоном. – Кольцо ничего не стоит. Это обычная железка.

Ее взгляд метнулся к руке Серефина. Кажется, его слова не убедили девушку, но отчего-то она улыбнулась.

– Возьмите их, – сказала грабительница. – Они нам еще пригодятся.

– Подожди, нет, я не… – но прежде, чем Серефин смог закончить, что-то острое укололо его в шею.

Он упал на землю без сознания.


Серефин очнулся с привкусом крови во рту и гудящей головой. Его одежда промокла насквозь, и он продрог от холода. Не успев собраться с мыслями, он инстинктивно открыл глаз, но тут же пожалел об этом и снова притворился спящим.

Они столько времени бродили по Калязину, но именно сейчас их решили похитить обычные бандиты? Эта история могла бы показаться забавной, не будь такой чертовски грустной.

Веревки на его лодыжках и запястьях стягивали их слишком туго, а конечности стали ватными от недостатка кровообращения. Неудобно, но вполне терпимо. Серефин с облегчением почувствовал тяжесть железного кольца на мизинце. Если девушка была в таком отчаянии, то почему не сняла печатку с его пальца?

С другой стороны, если бы она пребывала в таком уж отчаянии, Серефин был бы уже мертв, а не валялся бы на снегу, связанный и промокший.

Он попытался сесть, чтобы поскорее покончить с этим, но, услышав тихий шепот, решил переждать.

Но чем дольше он слушал, тем больше разочаровывался. Болтовня оказалась совершенно бесполезной. Одна из девушек жаловалась, что скучает по возлюбленной, которая осталась дома, в их деревне, а остальные нещадно подтрунивали над ней. Серефин мысленно вздохнул. А ведь он боялся, что их схватили калязинские разведчики. Нет, они попали в руки простых воров, которые хотели быстро заработать пару монет, обокрав двух юношей на пустой дороге.

Хотя это не объясняло, почему их взяли живыми.


Он приоткрыл глаз. Еще не стемнело.

– В Доврыбинске мы могли проводить вечера за сплетнями, как старые кумушки, – сказала девушка, которая ему угрожала, – но, если вы будете продолжать в том же духе, весь лес обрушится на наши головы. Не забывайте, что мы на земле кашивхесе.

– Земля кашивхесе, – насмешливо повторил один из мужчин. – Как же ты любишь детские сказки, Оля.

– Ну, тогда я не буду обходить твою палатку с молитвой, – отрезала она. – Сегодня ты обойдешься без благословения. Я вообще не уверена, что они тебе помогут, ведь благословения – не мухи и не липнут ко всякому дерьму.

Вся компания разразилась смехом, и Серефин невольно занервничал. Он знал, насколько опасными могут быть эти леса, и ему бы не хотелось, чтобы striczki, эти кровопийцы, застали его врасплох, пока он валяется на земле, связанный по рукам и ногам.

– Мне казалось, я сказала Цезарю отнести транавийцев в палатку, – в голосе Оли смешались усталость, раздражение и отвращение. Серефин был впечатлен.

– Чем это они заслужили кров над головами? – спросила какая-то женщина.

– Я просто не хочу, чтобы они умерли, – устало ответила Оля. – Бледный парень выглядит так, словно вот-вот отдаст концы. Отнесите их в палатку. Бабка Жиковня решит, что с ними делать.

Кто-то сплюнул на землю, а затем раздался резкий шлепок. Судя по всему, Оля ударила плевавшего.

– Я пришел сюда не для того, чтобы заниматься вашими ведьмовскими делами, – сказал мужчина.

– Тогда возвращайся в свою голодающую деревню, Степан, мне плевать, – огрызнулась Оля. – Отнеси их внутрь.

Размышляя, Серефин прикусил внутреннюю часть нижней губы. Он мог бы прокусить ее до крови и…

Ничего бы не случилось. Он думал, как маг крови, и это было совершенно бесполезно. Серефину казалось, что в нем еще осталось немного силы, но, возможно, это была заслуга Велеса. Ему не хотелось полагаться на помощь калязинского бога.

«А если у тебя не будет другого выбора?» – язвительно поинтересовался Велес.

И почему он не исчез, когда Серефин вырвал себе глаз?

«Потому что это оборвало лишь твою связь с Чирногом. А я завладел тобой совсем другим способом, так что твой опрометчивый поступок подействовал на меня в гораздо меньшей степени. Ничего, я не в обиде. В конце концов, я получил то, чего хотел».

«И чего же ты хотел?» – не выдержал Серефин.

Велес хотел разбудить других падших богов, чтобы отомстить своим обидчикам, но что это значило?

«Ты хотел смерти той богини?»

«Я не буду по ней тосковать. Правда, я ожидал, что лично приму участие в ее смерти. Кто же знал, что Стервятник убьет ее вместо меня».

«Ты можешь чувствовать тоску?»

«Нет».

Серефин повел плечами, стараясь хотя бы немного снять напряжение.

«Мои желания просты, и ты, так или иначе, воплотил их в жизнь. Я был изгнан вместе с другими, подобными мне, и хотел это исправить. Хотел отомстить Маржене, и вот, она мертва».

«А что насчет Чирнога?»

«Не могу сказать, что у нас общие цели».

По телу Серефина пробежала дрожь.

«Чего он хочет?»

«Смерти солнца. Конца мира. Обновления».

Серефин еще сильнее прижал голову к земле. Что он наделал?

Но разве боги не могли действовать без вмешательства смертных? Может быть, еще не все потеряно. Может быть, Чирног так и не нашел человека, готового исполнять его волю. Серефин надеялся на это всей душой.

Он хотел вернуться домой, но бежать было бесполезно. Ему не скрыться от последствий своих же поступков. Эти проблемы не ограничивались территорией Калязина: еще раньше они обрушатся на Транавию – страну еретиков.

«Я так тобой горжусь. Ты наконец-то начал соображать

«Все это – твоя вина», – мрачно подумал Серефин.

«Я хотел свободы для себя и наказания для Маржени. Теперь у меня есть и то, и другое. Я просто устроюсь поудобнее и буду наблюдать за тем, как рушится мир».

Серефин нахмурился.

«Но как же видения? Что насчет пепла, крови и… и…»

«Огня?»

«Мне казалось, что это предупреждение».

«Возможно. Предупреждение о неизбежном».

Серефин отступил, воздвигнув невидимую стену между собой и говорливым божеством. Велес приветствовал надвигающийся хаос, и было бы глупо доверять его наставлениям: скорее всего, они вели к катастрофе. Серефин не сомневался, что все еще можно исправить, но не собирался обсуждать это с богом.

Он не знал, какие напасти несут падшие боги, но полагал, что совсем скоро все станет очевидно. Если, конечно, он переживет эту стычку с грабителями.

Если богов можно освободить, это означало, что их можно и связать. Что, если бы их можно было отправить обратно под замок? Калязинцам наверняка не понравится эта идея, но совсем скоро их драгоценные боги обернутся против них, и тогда этот набожный народ изменит свое мнение.

Хотя не стоило ожидать, что все они окажутся такими же рассудительными, как Надя.

Наконец Оля подошла к своему пленнику и ослабила веревки на его запястьях.

– У тебя уже нет глаза, – сказала она. – Не буду лишать тебя еще и обеих рук.

– Чтобы я смог прикрыть лицо, когда ты замахнешься на меня кинжалом? – весело спросил Серефин. ...



Все права на текст принадлежат автору: Эмили А Дункан.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Благословенные монстрыЭмили А Дункан