Все права на текст принадлежат автору: .
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Держись за небо. Полёт души

Глава 1. «Наверное, ты краснеешь за меня перед ангелами на Небесах» «Заключенные в браке друзья»

Низкий спорткар, мчась по автомагистрали, лихо обходил «черепашьи» седанчики и оставлял на скорости размытый силуэт цвета «мокко». Прочие участники движения реагировали возмущенным сигналом и прижимали свои колымаги к обочине, сетуя на пренебрежительное управление дорожного агрессора.

Отвлекаясь от дороги, водитель улыбался спутнице и заманчивому предложению пойти на вечеринку друзей в качестве ее ухажера.

– А если я надену твое любимое платье, ты согласишься?

– Я подумаю, – рассмеялся он, бегло глядя, как та приподнимает и без того укороченную юбку до самого бедра. – Так-так, прекрати, Кисонька, я ведь за рулем!

Его последний ироничный возглас внезапно сопроводил длинный предупреждающий гудок со стороны и, бросив взгляд в зеркало заднего вида, Костя понял, что проехал перекресток на «красный». Нехорошо. Но не страшно: водитель должен владеть инстинктами.

– Так, дорогуша, – вдруг строго нахмурился он. – Только сейчас обратил внимание… Построже одевайся на работу, будь добра. Создай вид ответственной особы. Ты первая, кого я трудоустроил в компанию и очень не хотелось бы выслушивать нотации от главбуха. Окей?

Та только скрутила губы трубочкой и уткнулась в зеркальце, проводя по ним блеском.

– И помада яркая слишком! Слышишь? – едва сдерживая смех, пытался возмутиться он. Девчонка вырядилась будто на корпоратив, но никак не в офис в первый рабочий день.

– Дорогой, не будь занудой! – откинув голову, заливисто смеялась та. – Тебе это не…

Ордынцев сощурился в настороженном ожидании.

– Ой, Ко-о-остенька, – вдруг услышал он. – Я помадой тебе кресло выпачкала…

Едва сдержав в себе порыв негодования, он бросил в спутницу наигранно прощающий взгляд.

– Ну что ты, Кисонька моя?! Не страшно! Это всего лишь машина, – и, выключив зажигание, указал на главный вход в офис. – Уже была тут, разберешься. Не забудь, что ты – сестра моего хорошего друга. Коллеги тебя сейчас начнут допрашивать и ловить на лжи, чтобы выяснить, чье ты протеже. Такой у наших девочек стиль знакомства. Конкуренция по выпендрёжу серьезная. Справишься, дорогая моя?

– Я все помню, – кивнула послушно светлая шевелюра и выпорхнула из авто. – До вечера, милый.

– Как можно быть такой криворукой? – гневно выпалил он, осматривая освобожденное пассажирское сиденье. Костя не переносил, когда портили его вещи. И зачастую выходил из себя от подобной неряшливости. – Теперь езжай, Костенька, в химчистку. Блин!

На бегу всунув в руки охраннику у порога ключ, карту и деньги, он взглянул на бейдж, чтобы понять, с кем имеет дело, – сотрудников в офисе несколько сотен (исключая обширный торговый отдел и филиалы по стране), всех не упомнишь.

– Дмитрий, будьте добры, организуйте моей машине химчистку салона.

Игнорируя вспыхнувший в глазах счастливчика радостный блеск, будто его обладатель выиграл в лотерею, Костя прошел к лифту, нервно поглядывая на часы.

Так. Он опаздывает. И этого он тоже не любит. Катастрофически!

Как-то затянулось все с этой Надей… Что за особа? Познакомились они месяц назад на вечеринке, ну и закрутилось. Да вроде не глупа. Зациклена, как и многие женщины, на шмотках, но не глупа, в отличие от большинства его бывших «курочек». Может, он и правда торопится, но вроде как постоянства уже хочется. Ведь уже давно за тридцатник. Время. Присмотрится еще к этой криворукой, да может, и начнет стабильные отношения. Ветер в голове надоел, что ли, все мозги продул. Вон, уже на «красный» ездим, аварийные ситуации создаем. Нет, надо в руки себя брать… надо.

– Константин Юрьич, – новенькая секретарша… мммм. Как же ее? Алина, кажется. Костя напряженно сдвинул брови, рассеянно копаясь в своей памяти. – Там Ольга Мирославовна у вас.

– Благодарю, – кивнул он и шагнул в кабинет.

Оля сидела спиной к нему, манерно держа в руке фарфоровую чашечку с чаем, когда он с объятиями бросился к ней.

– Оленька, душа моя! – с искренней радостью он принялся целовать ту в обе щеки. – Женушка ты моя любимая…

– Здравствуй, Костя, – улыбалась она. Глаза ее необъяснимо светились… будто с какой-то небывалой прежде таинственностью.

Ольга Димончук всегда оказывала пристальное внимание своей внешности. Она любила менять имидж и сегодня предстала перед ним яркой блондинкой с короткой стрижкой. Аккуратный макияж с тонкими стрелками вокруг глаз, заигрывающий взгляд которых мог кому-то показаться легкомысленным, но Костя считал это некой маской, скрывающей истинную душевность этой женщины. Тонкие губы подводила всегда естественным цветом, гармонирующим к ногтям и прочим элементам стиля. И её вкус в одежде Костя считал непревзойденным. И вроде все хорошо в этой женщине, только в душе… сквозняки.

– Прекрасно выглядишь! – восхищенно заметил Константин. – Хоть картину пиши! Просто обворожительна! Как ты? Сколько мы не виделись? Два… три месяца?

– Два с половиной, – улыбалась Оля. – Пока ты – в своей командировке… – она заиграла пальчиками в жесте «кавычки». – Пока я – в своем путешествии…

– Алиночка, принесите мне эспрессо, будьте добры, – обратился он по громкой связи, и на той стороне зависло молчание. – Алина!

– Ирина, Константин Юрьевич, – послышался обиженный тон.

– Упс, – вытаращил глаза директор и уставился на хохочущую супругу. – Я действительно думал, что ее Алиной зовут. Простите, Ирина, – прокашлялся. – Но эспрессо все же принесите.

Не дожидаясь согласия, он отключил громкую связь и всем вниманием погрузился в Ольгу.

– Рассказывай, дорогая, как поездка?

– Потрясающе! – выдохнула та. – Оказывается, есть еще места, где я не побывала.

– Что странно, – комментировал он.

– Что странно!

– Отец не наносил визиты, когда дома была?

– Да заезжал как-то. Я сказала, что ты в делах. В общем, на себя его взяла.

– Спасибо, милая. Ты, как всегда, заботлива.

– Всё хотела спросить, – она кивнула в сторону икон, стоящих на его полке: справа – Георгия Победоносца, слева – Спаса Нерукотворного. – Что это тебе дает?

Бегло вздёрнув брови, Костя нахмурился и почему-то заметно покраснел. К чему этот вопрос именно сейчас, когда поговорить и так есть о чём?

– Веру, – коротко ответил он.

– Веру в Бога? – ухмыльнулась Оля.

– Не только… Веру в то, что когда-нибудь стану достойным хотя бы просто взглянуть на эти лики.

Он проигнорировал ее желание продолжить дискуссию и обратился по телефону к секретарю с какой-то просьбой. Ольга поняла его позицию, потому перевела тему:

– Заметила в окно, ты не один приехал? Очередная интрижка или серьезно?

– Оля, – усмехнулся он, отрываясь от бумаг, – я ведь женатый человек! Кто со мной согласится серьезно?

– Вот и хорошо. Потому что… На самом деле, я с разговором, – ее взгляд изменился, и что-то в нем Косте не понравилось. Даже насторожило.

– Весь во внимании.

Их отвлекла вошедшая секретарша, потом Костя рассеянно отошел к шкафу, что-то искал в карманах пиджака, а когда возвращался на свое место, Ольга встретила его в полный рост, терпеливо ожидая окончания спонтанной суеты. Промелькнувшая фигура жены обратила на себя его внимание, и Константин на бегу шутливо заметил:

– Ты фитнес забросила?

Они считали себя друзьями, поэтому подобного рода правда никогда никого не оскорбляла. И Ольга просила честно высказываться о собственном внешнем виде. Такая вот женская предусмотрительность. И, разумеется, как любая женщина, встречала его критику с обидой, но принимала во внимание – честности просила-то сама.

Но вдруг, осознав причину полноты и не дойдя до своего кресла, он остановился и застывшим взглядом вперился в окно. Она давала ему время собраться с мыслями, поэтому молчала.

– Какой срок? – выдавил из себя Костя, не желая предаваться предположениям по поводу этого. Диагноз полноты очевиден.

– Пятый месяц, – тихо сказала она.

Когда он решился обернуться, она встретила его виноватым видом, будто за проступок ждет неминуемого наказания.

– Родители в курсе? – его взгляд сменился на обеспокоенно-рассерженный.

– Нет, – тихо отвечала она.

– А Олег что говорит? – той же требовательной нотой продолжал допрос Костя.

– Олег… – она сглотнула ком, – вне зоны доступа.

– Что? – ощутив, как закипает внутри себя, он нервно потянул за галстук, а затем и вовсе сорвал с шеи. – То есть скрылся… – его глаза забегали по кабинету. – Пятый месяц – это много, – рассуждал он. – Не каждый врач возьмется за аборт.

– Никто не возьмется, – категорично произнесла Оля. – Потому что я не буду его делать.

Обернувшись на эти слова, он искал в ее взгляде объяснений.

– Ты собираешься рожать? – уточнил Костя.

– Да.

– От Олега?

– Да.

Ему хотелось спросить: «А где же место в этой истории для моих планов?» – но он завороженно молчал.

– Костя, я пришла, чтобы просить тебя…

Закрыв глаза с мысленной просьбой к ней помолчать, Костя рухнул в кресло и опустил голову на ладони. Ему не хотелось слышать! Больше ничего от них всех не хотелось слышать! Потому как он только и делает, что выполняет чужие просьбы да поручения, игнорируя собственную жизнь.

– Кость, как ты думаешь… у нас могло бы что-то получиться?

Не двигаясь, он пытался уложить в своей голове дальнейшие события. Нет. Надо ответить. Подняв на нее удрученный взгляд, переспросил:

– Получиться?

– Да. Жить как семье… могло бы получиться? Как нормальной, дружной, настоящей семье? Не так, как мы живем с тобой, будто друзья…

– Мы и есть друзья, Оля! Ну да, заключенные в браке друзья… По документам – супруги, но так – друзья.

– Я знаю! – лихорадочно воскликнула она и закрыла глаза, пытаясь себя успокоить. – А как семья? Как семья мы сможем жить… втроем?

Это переходило все границы! Пожениться по чьей-то прихоти, чтобы исправить чьи-то ошибки, жить чьей-то жизнью, играть чью-то роль… а теперь стать чьим-то отцом, по сути, таковым не являясь.

– Оля, ты хочешь, чтобы я добровольно воспитывал чужого ребенка? – глухо воскликнул он.

Она заметила, как молниеносно побагровело его лицо и показалось ей неестественно и даже болезненно синюшным. Создавалось впечатление, что вдохнув воздух, он всеми силами старался удержать в себе крик.

– Костя, я умоляю тебя, – заметив в глазах Оли слёзы, он схватился за голову. – Я сделаю все, о чем ты попросишь. Только не откажи!

Посыпались рыдания и какие-то объяснения. Все пропуская мимо ушей, он мысленно вторил: «Что мне делать?» Потом она успокоилась.

– Кость, я понимаю, наш брак – просто гарантия для моего отца в том, что твой дядя выполнит обязательства. Но пойми, что ситуация все равно в ближайшие годы не изменится. А мне ведь тридцать шесть! Это больше, чем тебе почти на три года, – зачем-то уточнила она.

– Оленька, я собирался уже полюбовно решить этот вопрос и разойтись, чтобы не мучить друг друга, – несвойственно для себя взвыл он. – Ну зачем теперь это?

– Костенька, – она вдруг приготовилась падать на колени, – этот ребенок для меня – надежда на спасение! Я прошу тебя, не откажи мне!

Схватив ее, он вдруг прижал к себе, чувствуя нарастающую дрожь в ее слабом теле.

– Ладно-ладно… Оль… я подумаю… Не нервничай. У тебя это плохо заканчивается. Тем более сейчас… тебе вдвойне беречься надо. Езжай домой, я приеду вечером и мы поговорим. Всё обсудим.

Кивнув, она взяла сумку и вышла, а Костя откинулся на спинку кресла и все же попытался сосредоточиться.

Итак, что будет, если он согласится на ее просьбу? Крест на личной жизни, крест на свободе, крест на себе.

Ведь никто не знает, что сразу после свадьбы они договорились жить вместе как друзья. Никто не знает, что они уже больше года избегают друг друга и живут каждый в своем доме. Никто не знает, что они изменяют друг другу все это время и знают об этих изменах. Никого не волнует, что по прошествии нескольких лет после свадьбы они остаются равнодушными друг к другу как супруги. И тут – такой поворот!

Косте не просто придется изменить стиль жизни, а вывернуть наизнанку свой мозг. О сердце он вообще молчит… оно и так терпит все капризы убеждений.

Чего он лишится, если откажется? Спокойствия, личного счастья, имущества. Последний факт коснется и родственников. Кто знает, какие меры предпримет обозленный тесть, у которого в руках всё и вся.

Но самое главное, что в этом случае на Косте обязательно будет поставлено клеймо равнодушного отца к «своему» ребенку, и об этом ему будут регулярно напоминать осуждающие взгляды окружающих его людей. Всех людей – от родственников до уборщицы в офисе, потому что об этом сразу будет известно.

Ему вспомнились первые годы жизни в браке с Ольгой. На свадьбе он тупо надрался до отключки мозга, чем занимался и последующие несколько недель с перерывами в пару дней, чтобы привести в порядок организм и кое-как ходить на работу. Тогда он занимал должность заместителя директора по коммерческой части в компании, созданной на основании фирмы Ордынцева-старшего. И она тесно сотрудничала с корпорацией Мирослава Димончука.

Костя еще со студенческих лет участвовал в деятельности небольшого торгового предприятия дяди Вани, которое постепенно разрослось в компанию с неплохим фондом. Тогда многие, начавшие свою работу в «девяностых» и выживающих в стиле «кто как может», уже становились на ноги и серьезно о себе заявляли.

Но опрометчивые шаги Ивана Никитовича, несколько незаконных сделок и проблемы с правоохранительными органами могли привести к тому, что вся деятельность пошла бы прахом вместе с вложенными в нее миллионами. И тут на помощь пришел любезный Мирослав, который предложил на взаимовыгодных условиях возродить увядающую компанию Ордынцевых.

Все бы ничего, если б дядя Ваня не попытался партнера обвести вокруг пальца сразу же после сделки. Именно после этого тот потребовал гарантий в виде дополнительного «родственного договора», узаконившего семейный бизнес, на четко оговоренных условиях, изложенных в папке подготовленных документов. Тут речь пошла о свадьбе. Поскольку единственный сын Ордынцева-старшего уже был женат на дочери одного из инвесторов, выбор пал на Костю.

Задатки грамотного коммерсанта в нем отмечались и раньше, поэтому после свадьбы Мирослав сам предложил подготовить Костю на должность исполнительного директора – в нем присутствовала и та необходимая коммерческая жилка, и умение решать вопросы в экстремальных ситуациях. Только с опытом работы в этой сфере отмечался дефицит.

Но грамотные профессионалы консалтинговой фирмы, которых нанял Иван Никитович, крайне заинтересованный тем моментом, чтобы руководство перешло в руки его племяннику, быстро «подтянули» молодого управляющего, ввели в курс событий, помогли вникнуть в деятельность каждого отдела компании. Вместе с тем на Костю легла и ответственность за каждую копейку. Остальные просто получали дивиденды и иногда совали свой нос в его действия, наращивающие капитал организации.

Что интересно – Мирослав, казалось, не претендовал на владение компанией, основная часть акций продолжала оставаться у генерального директора, руководство принадлежало его племяннику.

Поскольку Константин также имел свою долю в компании, а в будущем ему удалось выкупить неплохую часть и у двоюродного брата, ушедшего на свои «хлеба», уровень личного дохода ему удалось значительно увеличить. Странным образом Максим рассорился с отцом и пошел против него – он не только вышел из бизнеса, но и продал свои акции не Ивану, а Косте.

Таким образом, после этой сделки основная власть оставалась в руках Ордынцева-старшего – пятьдесят один процент акций, Косте отводилось двадцать девять процентов, Ольге принадлежало шестнадцать, а Мирослав скромно имел в своем распоряжении четыре процента. Казалось, последнего совершенно не интересовала компания, и скромные дивиденды его вполне устраивали.

В любом случае владение акциями и руководящая должность не решали Костиной зависимости от всех контрактов – в случае развода почти вся его доля делилась в сторону Оли, и тогда Ордынцев-старший рисковал быть раздавленным Димончуком. Чтобы обойти условия контракта, необходимо было найти либо пункты, противоречащие законодательству, либо обоюдно идти на разделение и заключать дополнительный договор. Либо выходить из юридических лабиринтов хитростью, к примеру, поиском противоречивых нормативных пунктов, грамотная трактовка которых могла бы привести к выигрышу Костиной стороны.

Все это понимал и Мирослав Николаевич, потому внимательно следил за тем, как его зять ведет дела, лезет ли он на территорию Димончуков и даже просчитывал, что тот планирует в дальнейшем. Сам же имел навязчивую идею плавно вывести Ордынцевых из бизнеса, и Костя догадывался, что тесть только играет в рулетку с расчетом на увеличение выигрыша. А ведь и правда, рентабельность компании росла из квартала в квартал, и тот прятал на собраниях довольную улыбку, ведь все шло по его плану.

В погоне за миллионами никого не интересовала личная жизнь молодой четы Ордынцевых. С Ольгой они с первой ночи сторонились друг друга, и Костя себя старался в этом контролировать, даже будучи пьяным вдрызг, потому что беременность для него стала бы тем событием, которое навеки перечеркнет его намерение развестись в ближайшее и самое подходящее время.

И пока в первые месяцы совместной жизни Костя в период между пьянками думал о том, как ужиться с этими моментами, Ольга изнывала в страданиях по Олегу – своей единственной и настоящей любви. Но ему Мирослав велел не приближаться к ней даже на километр, пригрозив сжить со свету. И однажды, застав жену плачущей, Константин вдруг предложил:

– Хочешь, я найду его?

Она стихла и устремила свой взгляд… вот такой взгляд, полный надежды и признательности, которым она его награждает частенько и по сей день.

И Костя сдержал слово – через несколько дней Ольга уже щебетала с Олегом по допотопной мобиле с никому не известного номера. Затем он помог ей найти жилье в Европе, куда они вместе ездили и проводили там беспечные дни. С плеч Кости будто спала гора, и он вернулся к прежнему образу жизни. И как бы он ни старался его не афишировать, скрыть свои похождения ему не удавалось.

Но никто не заострял на том внимание. Семейные посиделки с родителями организовывались несколько раз в год по большим праздникам и значимым событиям, в период между ними каждый занимался своей жизнью. От Кости требовалась прилежность в работе, к которой он вернулся, прекратив пьянствовать. Борьба с этой дурной привычкой стала недолгой: ответственность и необходимость интенсивно работать сделали свое дело.

Оставалась потребность хотя бы иногда ни о чем не думать, чтобы расслабиться… Костя долго не мог научиться ее как-то иначе удовлетворять. И со временем он пришел к тому, что нужно все по-другому воспринимать – с присущим ему юмором и легкостью. А драматизм – это дело слабых и нерешительных.

Рано или поздно легкомыслие должно было привести в тупик. И их беспечное отношение друг к другу, к браку, к жизни потерпело бы крушение… Вот так и случилось – Ольгины новости его встряхнули.

Что если все же попробовать? Да, ему придется себя в очередной раз для этого уничтожить! Ведь свои нужды необходимо будет снова в себе подавить. К тому же это выглядит как очередной Ольгин каприз. И он всегда ее капризам потакал, стараясь сделать все, что пожелает, лишь бы она не прикасалась к его мнимой свободе.

Если бы не исчезновение Олега, все можно было бы решить совершенно иначе. Даже юридически. Но ситуация повернулась вновь против Кости, так надеющегося на благоразумие других людей. Все равно расхлебывать придется ему…

Решительно взяв со стола мобильный, Костя набрал Ольгиного врача.

– Эдуард Максимович, по серьезному вопросу намерен обратиться.

– Слушаю вас, Константин.

– Думаю, вы в курсе ситуации с Ольгой относительно ее «интересного» положения, поскольку знаю точно: в некоторых вещах вы более сведущи, чем кто-либо другой… – по молчанию собеседника он понял, что прав. – Меня интересует ее психическое состояние… то есть, проще говоря, насколько Оля представляет себе последствия того, что мне придется воспитывать ее ребенка? Понимаете, о чем я? Ведь обстановка в любой момент может кардинально измениться, а я возьму на себя ответственность! Насколько есть необходимость создавать полноценную семью, когда чувств у нее ко мне нет, как и у меня к ней? И не обернется ли это против нее самой?

– Константин, к сожалению, я не имею права посвящать вас во все нюансы, поведанные мне ею, но могу сделать акцент на одном моменте: для нее сейчас невероятно важна именно ваша поддержка, поскольку сейчас гарантией хоть какой-то защиты для нее вы и являетесь. От этого зависит и ее уже порядком расшатанное психическое здоровье и даже ее жизнь. Она нуждается в этом ребенке, Константин, как в шансе выздороветь и избавиться от тех приступов, которые ее тревожат. Нервные срывы стали привычными, но случай с потерей памяти – это уже серьезное нарушение деятельности мозга. Если сейчас после ухода Олега она потеряет и вас, то, сами понимаете, чем это может закончиться. Рискну предположить, что от вас зависит сейчас жизнь человека. Если не двух людей.

Нечто подобное Костя и ожидал услышать. Куда уж может быть лучше, с его удачей-то?

– А вам не кажется, что беременность и материнство могут ухудшить ее состояние? – прямо спросил он.

– Не исключено. Тут палка о двух концах. И что-то прогнозировать однозначно невозможно. Потому что психика – вещь весьма непредсказуемая.

В таких случаях говорят обычно «выбора нет». Но Костя так не считал. Выбор был, и он знал, что сейчас ему просто предстоит определиться – искалечить жизнь себе или кому-то другому.



Вечерние сумерки нахрапом надвигались на их коттедж, утопающем в теплом уличном освещении. Поднявшиеся ворота во двор явили ему Ольгу, ожидавшую его на крыльце и съежившуюся от холода под шерстяным пледом. Сейчас в ней чувствовалось столько бережности!

Подойдя к жене, он посмотрел в обеспокоенные глаза, так настырно вытягивающие из его души немедленный ответ на свою просьбу. Он понимал всю важность происходящего для нее. И осознавал, что не решится разрушить ее надежду, оставив на своей совести неизвестно какие последствия.

Безмолвно он притянул ее к себе, заботливо коснувшись щекой её виска.

– Спасибо, Кость, – всплакнула Оля, отдаваясь в его объятия.

Она просто очень хотела, чтобы кто-то что-то сделал для нее, мечтала чувствовать себя хоть чуточку нужной. И Костя это понимал. Возможно, необходимо жертвовать собой в моменты, когда кто-то нуждается в жизни больше, чем ты.



Но создать полноценную семью после нескольких лет брака оказалось непосильным заданием. Многие недомолвки оставались на прежнем уровне, теперь их лишь задвигали разговоры о малыше и планах. Этих обсуждений стало настолько много, что Костя порой не знал, чему прежде всего уделять время даже в течение рабочего дня. Но его радовало, что Ольгу эти хлопоты осчастливили.

Не придавая значения поверьям о преждевременном приготовлении к рождению малыша, она потребовала и ремонт в детской комнате, и немедленную покупку всего необходимого.

Нередко Костя заставал Ольгу перебирающей крохотные пинетки или ползуночки и все время спрашивал: «А если мальчик будет?», – ведь в одежде пестрили девчачьи цвета. «Тогда еще раз скупимся», – хохотала она, бросая на него счастливый взгляд.

И он втянулся в эти хлопоты настолько сильно, что почувствовал себя их частью. Наверное, все это время Косте просто невероятно хотелось ощутить необходимое сердцу семейное тепло. И это ему удавалось, ибо энергия, исходившая от Олиного животика, затмевала собой все одолевавшие его сомнения.

И Константин позволял всем приятным заботам овладеть собой, от чего получал немыслимое удовольствие. Да, вероятно, он просто устал от легкой и беспечной жизни. Наверное, он уже давно готов к созданию такой полноценной семьи, просто некогда было над этим задумываться.

И пусть Костя не мог знать, что чувствуют будущие отцы, ожидающие рождения своих кровных детей, но он радостно признавал в себе волнение при мысли о будущем малыше.

Хотя некоторые странности ему тяжело было принять. К примеру, стало непонятным чтение Ольгой детских книг вслух, и он даже проконсультировался с её врачом по поводу адекватности этого действа. Оказывается, это нормально. Ну да, известно, дети до определенного момента воспринимают жизнь инстинктами, но тем не менее…

Чтобы ознакомиться с нюансами внутриутробного развития, Костя перелопатил соответствующую литературу – от психологической до духовной. И пришел к поразительному выводу, что от эмоций ребенка в утробе зависит его жизнь до самой старости. А ведь правда, душа возраста не имеет, но чувства испытывает уже с момента своего появления в теле, а значит, все запоминает с этого периода. И он, как человек верующий, не исключал возможности данного факта.

Все это заставило его за считанные недели изменить напрочь свое отношение – пусть этот малыш плотью и кровью не его, но он может стать сродни его душе. Потому Костя прикипал к нему, как к своему. Представлял его себе. Просматривал ролики по уходу за детьми. Строил планы. Разумеется, планы, в которых видел мальчишку. И главное – это был счастливый мальчишка…



– Костя-а-а-а! – надрывистый крик в трубку заставил его подскочить и наскоро сбросить в папку все необходимые документы и ноутбук, ибо становилось понятно, что дорабатывать ему придется дома.

– Оленька! Я еду! – крикнул он, но та будто его не слышала.

В трубке стоял рёв, настолько громкий, что его сердце обрывалось – как тяжело в такие минуты находиться на расстоянии. Пусть даже в несколько десятков километров.

– Оль! – прикрикнул он, и она стихла. – Я выезжаю! Слышишь? Я лечу! Постарайся себя успокоить. Сейчас позвоню Эдуарду…

– Нет! Что мне его россказни? – рыдала та.

– Хорошо, милая, – он садился в автомобиль. – Я в пути. В пути. Сделай вдох. Глубокий вдох. И успокойся, пожалуйста. От тебя зависит состояние ребенка. Ты ведь помнишь?

Сам себе поражаясь, как он этому сумел научиться, Костя продолжал успокаивать ее умиротворенным голосом, от которого в какой-то момент уснуть захотелось даже водителю его авто. Когда от твоих действий зависит целиком и полностью жизнь маленькой крохи, то научишься даже тому, на что считал себя неспособным.

Продолжая ее успокаивать по телефонной связи, он уже бежал по лестнице на второй этаж, пытаясь найти следы Ольгиного местонахождения. Дверь в его кабинет оказалась открытой.

Зачем-то зашторенные окна создали непривычный мрачный тон, драматизируя общую картину: Ольга лежала на полу посреди разбросанных бумаг, открыток и фотографий, согнувшись и всматриваясь в монитор. Костя не сразу понял, что привело ее к очередному припадку.

– Он написал, чтобы я отстала от него! – всхлипывала она, показывая на экран. – Слышишь, Кость? Я ему пишу о нашем ребенке, о беременности… о том, как малыш ножками бьется… А он… Костя… Ему все равно!

Принимая ее в свои объятия, он с досадой посмотрел на открытую страницу в соцсетях. Значит, старался только он?.. Сама же Ольга все это время думала о том, что на его месте должен быть другой. Усмирив в себе негодование, могущее лишь осложнить ситуацию, Костя попытался ее успокоить.

Когда она немного стихла, он подошел к шкафу, ключом открыл его и достал успокоительное, которое ей прописывали принимать только в крайних случаях.

Ничего комментировать, спрашивать, уточнять ему не хотелось, потому как создавшаяся атмосфера сама по себе все объясняла. И Косте внезапно стало понятно: в сознании Оли он никогда не будет отцом этому ребенку, потому что она не собирается жить иначе. Хотелось даже думать, что она его использует.

Но тут скрывалось нечто другое – его использовала стремительно развивающаяся болезнь Оли, основанная на частых депрессиях по причине искалеченных детства и юности под давлением отца-тирана.

Разумеется, в этом месте Косте захотелось вернуть все обратно, именно туда, где он дал свое согласие на кардинальные перемены в жизни. Но насколько это целесообразно? Глядя в ее блуждающие глаза, он понял, что в данный момент – эта женщина будто его крест, который по какой-то причине ему пока придется нести, ибо других путей просто не существует.

После визита врача Костя дал супруге отдохнуть, продолжая работать в домашнем режиме, поскольку решение основных вопросов никто не отменял, а доверенное лицо за год руководства в компании ему выбрать еще не удалось. Все потому, что доверял он только себе.

Когда Оля немного отошла, он все же спросил у нее:

– Милая, скажи, а какие у тебя ко мне чувства?

Это звучала требовательность – «я даю, и я хочу получать!»

Ее молчание прервалось слабым:

– Я стараюсь, Кость.

– Зачем тогда ищешь Олега?

– Я разозлилась, когда Элька прислала мне фотку, где ты с Надей из вашей бухгалтерии. Ты ведь был вчера с ней, а не на ужине у Максима, как говорил мне.

Константину не хотелось признавать, но приходилось. Не получалось у него пока быть добросовестным мужем. Да, требовалась разрядка, отдых от постоянного напряжения, в котором он находился. И ведь кому объяснишь, что у самого крыша едет наряду со всеми событиями, психической неуравновешенностью супруги и напрягом на работе. Но да, нужно стараться менять жизнь полностью. Это помогло переключиться с ее вины на свою.

– Я покончу с интрижками, – однозначно пообещал он. – А теперь давай начистоту… Ты ведь искала Олега все это время?

– Да, – виновато отвела взгляд Оля. – Кость, меня не покидала надежда, что он все же вернется. Он ведь родной отец…

– Оленька, – всеми силами удерживая в себе негодование, он посмотрел на нее с мягкой строгостью, – ты понимаешь, что я готов на жертвы во имя малыша? Я меняю свою жизнь полюсами, и мне это дается нелегко. Но мне нужна уверенность, что попытки создать настоящую семью не напрасны.

– Я все понимаю, Костенька. Вряд ли кто-то другой поддержал бы меня, – она смотрела на него сквозь пелену слез. – Я постараюсь забыть, но не требуй этого от меня слишком скоро. Это ведь не простуда, от которой есть панацея. Тебе тяжело понять сущность любви, ведь ты разве что легкомысленно влюблялся. А тут целая трагедия в сердце. Ты не представляешь!

– Прости, Оль, мне и правда тяжело понять тебя. Но я тоже очень стараюсь. Просто не игнорируй мои попытки, Богом молю. Если я потеряю надежду, то не в силах буду потом себя заставить.

Не стал он уже затрагивать тему ее подруги: Эльвира Коробейко, работавшая несколько лет в их компании, старательно выводила его из себя. Скользкая особа, окрутившая его дядю и сумевшая уже несколько лет восседать на троне почетной и несменной любовницы. Костя чувствовал себя крайне неловко, когда Оля приглашала ее на день рождения, и присутствовавшая при этом Валентина Ордынцева, супруга дяди Вани, вынуждена была выдерживать такт, дабы не сцепиться с той в перепалке. Ведь обо всех похождениях мужа она прекрасно знала. Но все же Константин поставил перед собой цель мягко препятствовать этой непонятной дружбе двух совершенно разных женщин – Оли и Эли, чтобы постепенно свести их общение на нет.

«Целесообразными могут оказаться самые безумные вещи»

Понимая, что нервный срыв может усугубить ситуацию, Костя настоял на немедленном визите к врачу. За этот месяц они еще не посещали центр женской консультации вместе, и тому все время что-то мешало, нередко – перед самым посещением.

Частое отвлечение от работы по семейным делам отнимало у Ордынцева драгоценное время для решения важных вопросов, поэтому он в очередной раз пойти не смог, но настоял, чтобы Ольга сходила с кем-то из подруг или с мамой. Проконтролировать этот момент не предоставлялся случай…

– Константин Юрьевич? – низкий бас в мобильном заставил его почему-то напрячься, словно в предвкушении скверных новостей.

– Я, – быстро ответил он.

– Это врач Ольги, Роман Федорович Коновалов. Акушер-гинеколог.

Костя напряженно поднялся с места, чувствуя, как уши закладывало каким-то визгом, доносящимся из собственной головы… Занервничал он… Голос у врача нехороший.

– Да-да, я слушаю вас, Роман Федорович.

– Константин Юрьевич, вы не могли бы найти время и заехать ко мне для беседы, поскольку в телефонном режиме…

– Что-то случилось? Что-то с ребенком? – его голос звучал надрывисто, хотя сам Костя не понимал причин такой паники.

– Лучше поговорить с глазу на глаз, – спокойным тоном произнес врач.

Довела себя… Точно довела! Наверняка что-то не в порядке, и это что-то имеет серьезное основание, если врач не захотел извещать его по телефону.

Пролетев мимо охраны, беззаботно треплющейся на улице перед входом, Костя открыл машину и бросил пиджак на пассажирское сиденье. Зачем он взял его вообще? Неважно. В спешке ударив по коробке передач, нажал педаль газа… Глухой стук, звон стекла и дикий ор сигнализации заставили переключиться на тормоз. Габарит. Это зазвенел его задний левый габарит и… фара позади стоящего автомобиля. Охрана уже спешила на помощь, но Ордынцев не стал выходить из салона, а только опустив свое стекло, сунул охраннику визитку и несколько купюр «условных».

– Скажи хозяину авто, чтоб набрал меня. Деньги в качестве залога. Не знаю, сколько это будет стоить, – почти на ходу крикнул он и рванул с места.

Но Ордынцев успел заметить, как работники службы безопасности кинулись осматривать автомобиль «жертвы».

– Что с ним в последнее время?

В ответ на вопрос коллеги Дима пожал плечами.

– Да откуда знать? То счастливый приходит, то взвинченный. Вчера, говорят, из производственного кого-то уволил. И тоже посреди дня сорвался и, никому ничего не сказав, куда-то уехал. Жена вроде беременна. Может, проблемы какие.

Костя знал, что о нем в офисе говорят сейчас много. И о том, что любовницу он устроил, и о том, что они ждут ребенка. И о том, насколько ему безразлично положение супруги, и он продолжает ей изменять на полную катушку. Да кому какая разница? А ведь никто не знает истинной истории. Все судят только по тому, что видят, и каждому кажется, что только он способен рассмотреть правду. При мысли об этом Константин вспомнил, что нерешенным остался вопрос отношений с Надей. И с ней нужно бы поскорей порвать.

Врач принял его вне очереди, что Костю насторожило еще сильнее. И не покидающий его мандраж не позволял сосредоточиться.

– Константин Юрьевич, очень деликатная тема… – Коновалов мялся, и это Ордынцева невероятно раздражало.

– Что с ребенком? – нетерпеливо процедил он.

– Дело в том, что… Константин Юрьевич, проблем с ребенком нет… потому что нет и самого ребенка.

Усмешливо нахмурившись, Костя требовательно сверлил врача взглядом.

– Она лгала? Зачем ей это?

– Простите, вы не поняли меня. Ольга верит в свое будущее материнство. Искренне верит. Но у нее так называемая псевдобеременность, – поторопился объяснить Коновалов, дабы не получить по физиономии, ибо взгляд Ордынцева выдавал именно такие намерения.

– Что значит «псевдо»? – продолжал недоумевать тот.

– Ложная беременность, Константин Юрьевич. Очень редкий случай, но бывает.

– Не понимаю, – Костя с недоверием сощурился. – У нее живот…

– Да, психика каким-то образом «договаривается» с организмом, и он поддается всем необходимым переменам. Тошнота, «задержка» женских дней, набухание молочных желез… Растет живот и даже могут появиться ощущения, что ребенок бьется. На самом деле последнее объясняется нарушениями в кишечном…

– Стоп! Доктор! А давайте-ка подробнее и с самого начала! – с яростной взыскательностью остановил его Костя и, заметив возмущенный взгляд врача, понял, что погорячился – здесь он не начальник. – Ольга у вас уже была? До сегодняшнего визита?

– Была, в прошлом году.

– То есть на учет она не становилась?

– Нет, Константин. Сегодня она появилась впервые за год. Если не за полтора.

И Костя вспомнил, – сходила к врачу, сдала анализы, проконсультировалась – все уведомления основывались только на словах Ольги. Но она так решительно говорила о беременности! Да что там – они ведь полдома перевернули вверх дном, готовясь к рождению ребенка! Причем, насколько заблаговременно!

– Господи, но она ведь действительно в это верит! – опешив, проговорил Костя.

– Ситуация очень серьезная для ее здоровья, Константин, – кивнул врач. – Дело в том, что за Ольгой я давно замечал странности…

– Да, с ней работает психотерапевт, – монотонно прокомментировал Костя.

– …УЗИ беременность не подтвердило, ну и прочие признаки тоже. Вот данные осмотра, результат ультразвука… – врач продемонстрировал Ордынцеву медицинские документы. – Поэтому необходимо сейчас с ней работать на психологическом уровне. И тут советую вам запастись терпением.

Железный взгляд собеседника заставил Коновалова перевести дух – становилось понятным, что тот едва сдерживается от крика и садит эмоции внутри себя.

– Что нужно делать? – перевел дух Ордынцев.

– Для начала лучше подготовить Олю к нехорошим новостям. Держать ее в неведении неправильно. Но работать необходимо совместно с её врачом, поэтому попрошу вас дать мне его номер.

– Какой ужас!.. – вдруг выдохнул Костя, и Роман понял, что остался неуслышанным. – Все ведь так уверены, что она беременна. Что же будет? Это ее убьет!

Сейчас он представил весь этот кошмар… необходимость крайних мер, чтобы суметь показать женщине правду и отвести от лжи, в которую она свято верит. Нет, она не сможет!

Достав из портмоне визитку психотерапевта, Ордынцев завороженно протянул ее Коновалову и молча вышел из кабинета.

Какой кошмар! В его голове не укладывалось! Он ведь уже столько всего продумал наперед, так ждал… Да что он? А каково Ольге придется? Представить страшно… И при попытке посмотреть на ситуацию ее глазами, Костя вдруг ощутил давящую боль в области сердца. Уже давно поднывало. Значения не придавал. Да мелочи! Пройдет. Не это важно!

В офис Костя доехал на автопилоте. У порога его встречал хозяин машины, которую он ударил. Ах, да. Отрешенно поговорив с ним, Ордынцев пообещал всё возместить.

День прошел как в тумане. Ему казалось, что все люди, зачем-то к нему обращающиеся, все звонки, которые он принимал, все документы, которые подписывал, – все это просто снится, потому что реальность вокруг застыла в какой-то невесомости.

Сначала ему нужно было поверить в ее стремление создать с ним семью… Нет, самое страшное, на что он решился, – воспитывать чужого ребенка… которого, как выясняется, не существовало. Это звенело в его ушах состоянием паники. Неужели такое бывает? Какую злую шутку может сыграть с нами мозг, разочарованный страданиями некогда счастливой души!

Жутко! Ольга безумела у него на глазах. Что может быть ужаснее необходимости заверить ждущую ребенка женщину, что ожидание напрасно, а беременности не существует.



Зайдя домой, Костя с опаской оглянулся. Стояла подозрительная тишина, которая таила в себе что-то зловещее. Но появившаяся со стороны столовой Ольга бросилась к нему с объятиями.

Звонивший днем Эдуард Максимович попросил его общаться с ней как ни в чем не бывало, и, вспомнив об этом, Костя ответил на ее гостеприимство. Она обходительно сняла с него пиджак, поручила идти переодеваться и даже что-то пропела. А он только настраивал себя на невозмутимость и спокойствие.

Присев за накрытый стол, Костя внимательно осмотрел Олю. Да, она и впрямь выглядела беременной – свободная туника, добавляющая объема талии, в груди тоже вроде раздалась, изменились даже черты лица. И эта не присущая ей детская жизнерадостность. В голове не укладывается. Он все равно не мог уяснить себе реальность происходящего.

– Сегодня отпустила прислугу, готовила сама, – торжественно заявила она.

– Ты была у врача? – устало приложив ко лбу пальцы, спросил он.

– Да, была! – ее глаза светились радостью. – У нас все хорошо, папа! Напрасно ты переживал.

«Папа» – заставило содрогнуться. Она действительно верила в то, что говорила. Костя кротко кивнул.

– Это хорошо, – попытался улыбнуться он.

– Ты чем-то расстроен? Или плохо себя чувствуешь?

– Да так… Ничего особенного… – он сжеманничал, принявшись перебирать вилкой еду в своей тарелке.

Под ее щебет, в котором звучало столько самообмана, Константин куда-то улетучивался в раздумьях над тем, что делать дальше. Ситуация слишком неоднозначная. Надо Мирослава уведомить. Врачи расскажут о методах, а принимать решение нужно будет вместе.



С этим он собрал всех: тестя, врачей Коновалова и Симоненко. По взглядам медиков он убеждался – может произойти самое плохое, у Ольги способны случиться не просто нарушения, но и полная «отключка» адекватности. Говорили долго. Костя участвовал как-то косвенно, словно это его не касалось. Он по-прежнему переживал, но продолжал находиться в прострации.

На следующий день состоялся разговор с Олей. Роман Федорович показал ей снимки, затем попытался объяснить ошибку, которая произошла. Но та смотрела на него с откровенной улыбкой, временами хохотала, потом театрально становилась серьезной. Косте вспомнилось, что и раньше иногда она себя так вела. Играла просто. В итоге она расценила это как шутку, поблагодарила врача за хорошее настроение и попросила Костю отвезти ее домой.

Он все больше приходил в шок от разворачивающихся событий. После визита к врачу подтвердилось, что ситуация катастрофическая. Ольга не собирается адекватно воспринимать информацию, которая может разрушить её иллюзию. Как объяснил психоаналитик, все дело в страстном желании иметь ребенка, страхе, что материнство так и не наступит, и ее частых нервных срывах. Последнее значительно усугубило состояние Ольги, и теперь нужно сделать все, чтобы ее психика не разрушилась окончательно. Хотя Косте казалось, что хуже быть не может.

Вопреки советам всех врачей, он все же старался привести Ольгу в реальность – продолжал проводить аккуратные беседы, показывал снимки, убеждал ее подумать и еще раз объективно оценить свое состояние. Она даже не злилась на него за недоверие, просто улыбалась и отмалчивалась, продолжая строить планы, перебирать детские вещи и проводить время в детской комнате. Как это ужасно! Как ужасно видеть гибнущим близкого человека и чувствовать себя абсолютно не способным ему помочь.

Сдвиг пошел через пару недель, когда ему позвонила сиделка, которую он нанял, чтобы та присматривала за Ольгой, и попросила приехать домой незамедлительно. Жену он нашел в обмазанной кровью постели, рыдающую навзрыд и что-то лепечущую. Что он мог поделать и как успокоить ее придуманные страдания? Ему ничего не оставалось, как помочь ей принять душ, затем обнять ее и просто слушать несвязный бред, состоящий из объяснений. И только когда рыдания стихли, Оля обессилено прошептала:

– Костенька, прости меня, пожалуйста. Я потеряла нашего малыша… Вызови врачей скорей… Костенька, ты слышишь? Позвони им.

Почему такая уверенность, что уже потеряла? Значит, ее мозг принял информацию, что ребенка нет и пытается таким образом «умертвить» его – он был, а теперь потерян? Нет-нет, Костя не будет пытаться это понять – такие вещи невозможно правильно воспринять адекватному человеку.

Всё, что он сделал, – повиновался. Вызвал ее лечащего врача, опять же психотерапевта, разумеется, позвонил ее родителям. Ольгиной матери, Ларисе Александровне, вообще, как ему казалось, глубоко безразлично, что происходит с дочерью. Она только сновала по комнате с театральными причитаниями, как видел это сам Ордынцев.

Бедная Оля! Она ведь, и правда, чужая для всех. Сейчас Костя так ясно это чувствовал. Может, мозг потому и сходит с ума: когда мечтает уйти от реальности, в которой чувствует себя лишним?

– Пока Ольга в больнице, нам нужно решить, как быть дальше, – говорил Костя. – Это не может так продолжаться – она теряет разум. Если мы оставим все как есть, будет хуже.

– Разумеется, Константин, – говорил Эдуард. – Только вот, прежде чем принимать решение относительно дальнейших действий, необходимо дождаться Ольгиного пробуждения. Нужно поговорить с ней, а потом уж решать.

Голос Симоненко звучал так, как общаются обычно с психически неуравновешенными, что приводило Костю в негодование, но сейчас он старался на этом не зацикливаться.

– Оля попросила меня, – с нахмуренной задумчивостью произнес Мирослав, – по телефону… чтобы мы похоронили ребенка. Когда она выйдет из больницы, просила устроить церемонию в узком семейном кругу.

– Вот, – Симоненко указал пальцем в сторону говорящего, – это уже добрый знак. То есть ее сознание готово проститься с этой иллюзией.

– Что вы хотите этим сказать? – с недоумением сдвинул брови Костя.

– Что… возможно… неплохо было бы и послушать ее… Сделать такую небольшую сценку, вроде как действительно похороны… и…

– Да вы о чем бредите? – воскликнул Костя. – Что вы несёте? Вы слышите себя?

– Он – врач! – вдруг наорал на него Мирослав, пригрозив кулаком. – А ты, щенок, рот закрой и слушай, что специалист говорит!

Глаза Кости бесстрашно отражали все бешенство, которое кипело внутри него.

– Я не позволю! – перекричал он тестя. – Я не позволю делать фарс из детских похорон! Вы что? Вам самим лечиться надо!

– Заткнись! – перебил его Мирослав и встал во весь свой двухметровый рост, готовясь наброситься на уступавшего ему в габаритах Костю.

– Да хоть прибейте меня тут! – вновь воскликнул тот. – Но я не позволю!

– Говорите, доктор, продолжайте, – игнорируя возмущение зятя, обратился к Эдуарду Мирослав. – Какова ваша идея? Ей может стать лучше?

– Да, действительно, есть вероятность, что такой стресс поможет Ольге вернуться в свое нормальное состояние после того, как она попрощается с этой иллюзией…

– Вы правда считаете, что она способна вернуться? – не выдержал Костя. – Да ведь у нее и до этого были отклонения!

– Не смей! – вдруг прикрикнул Мирослав Николаевич и рванулся к зятю, но супруга его удержала. – Не смей оговаривать мою дочь, называя сумасшедшей.

– Конечно, вам тяжело признать ее болезнь, потому что виноваты в этом вы, папа! – язвительный акцент на последнем слове и горящие ненавистью глаза Кости распалили в Мирославе ответную ярость, но супруга продолжала стеной стоять на его пути.

– Ты не забылся? – заорал он.

– Послушайте, джентльмены, – монотонно перебил Эдуард, – оставьте выяснение отношений на потом! А теперь позвольте объясниться, Константин.

– Позволяю! – рявкнул тот и вперился яростным взглядом в глаза врача.

– Нам нужно сделать все возможное, чтобы спасти Ольгу. И на данный момент, она настолько верит в свою беременность, что переубедить женскую психику вряд ли невозможно. И если она убеждена в существовании своего ребенка, то нужно сделать так, чтобы ее прощание с этой беременностью выглядело как можно правдоподобней. Понимаете, Константин, в данном случае целесообразными могут оказаться самые безумные, на первый взгляд, вещи. Это вы понимаете, что она ошибается. А она не понимает! Наша задача аккуратно и доходчиво донести до нее суть вещей.

Тот только отрешенно впялился в окно, отвернувшимся торсом демонстрируя свое отношение к происходящему.

– Мы принимаем ваше предложение, – вдруг согласился Мирослав.

Ордынцева это не удивило – тот часто решал за всех и вмешивался во всё. Но его не это выводило из себя, а человеческая тупость. Ему казалось, что все играют.

– Только так, Костя! – прозвучал командный тон. – Чтобы об этом никто ничего не знал. Слышишь? Я не позволю, чтобы о дочери говорили как о сумасшедшей! Пусть все думают, что действительно потеряла ребенка. Правдоподобней будет и для нее.

Тот только кивнул, горько усмехнулся, но не повернулся.

– Разумеется, Мирослав Николаевич. Я ожидал услышать нечто подобное, показывающее ваше истинное лицемерие в данной ситуации. Главное – мнение общества.

И снова рвущегося Димончука удержала его хрупкая супруга.

– Я прошу в последний раз, – Костя обернулся к Мирославу, не стыдясь бросить даже умоляющий взгляд в его сторону, – давайте покажем ее западным специалистам. Я навел справки и нашел отличных профессионалов.

– Нет! – отрезал тот, и в этой категоричности слышалась скорее какая-то принципиальность.

Костя развел руками и тихонько пробормотал:

– Прости, Оленька, я сделал все что мог.

«Прости меня, родная моя»

Проснувшаяся Оля не изменила своего решения относительно похорон, хотя ее нестабильность в поведении была непредсказуема. Костя в приготовлении этого театра не принимал участия. Он вообще с трудом согласился просто поприсутствовать.

Все эти абсурдные идеи настолько его удручали, что ему хотелось сейчас же исчезнуть из жизни умалишенной семейки и забыть все, как страшный сон. А заодно вычеркнуть странные годы своей жизни. Интересно, что и сама Ольга не особо нуждалась в поддержке мужа – она будто о нем забыла. Наверное, потому что отец и мать нашли, наконец, время для общения с дочерью. А Костя как был чужим для нее, так и остался.

Не верилось, что все это происходит на его глазах: кладбище, маленький гробик, цветы и даже игрушки… Косте казалось, что он чувствует шевеление своих волос от этой картины, полной лицемерия и ханжества.

Мирослав сделал всё возможное, чтобы обстановка выглядела правдоподобно, но только зачем, если сама Ольга не понимала, что происходит, и Константин отчетливо это видел по ее рассеянному взгляду. Он знал: ее наколют успокоительными, чтобы она могла стоять на ногах. И, увидев жену впервые за последние четыре дня, Костя обомлел – она походила на высохший манекен.

Самое страшное, в чем он практически был убежден, что как раз из-за действий успокоительных этот «спектакль» не останется в ее памяти, а, следовательно, их старания могут оказаться напрасными. Его предположения подтвердил иностранный врач-психиатр, с которым утром Ордынцев консультировался по видеосвязи.

Мирослав старался не подпускать Костю близко к дочери, но присутствия зятя требовал. Ордынцев к этому относился равнодушно – ему даже стало легче, когда он оказался освобожденным от бремени ухода за безумной супругой. Пусть душевно эта ситуация его уничтожала, но ведь он понимал, что жена никогда не любила его, потому обязана быть с близкими людьми, которые станут для нее настоящей поддержкой. Так будет лучше.

Казалось, у Кости отсутствовали эмоции – на протяжении церемонии недвижимым оставалось даже его лицо, и только застывшая скорбь в глазах отражала плач души, до тошноты подавляемый им глубоко внутри себя. Бледность подтверждала состояние шока, в котором сам Константин пребывал последние дни. Он никогда не поймёт и не примет эти вопиющие игры с сознанием человека в кругу людей, которых жизнь требовала от него называть родственниками.

Маленький гробик опустили в могилу, и Костя облегченно выдохнул. Затем Мирослав поспешно начал уводить дочь восвояси, да и несколько присутствующих человек тоже поторопились покинуть церемонию.

Пришла поддержать Костю и Дарина Игоревна. По окончании мероприятия она тихонько подошла к нему, будто боявшемуся тронуться с места, и, коснувшись его плеча, шепнула:

– Тут мама недалеко. Может, зайдешь?

Только по прерывистому дыханию стало слышно, насколько небезразлично все это Косте, но он продолжал стоять камнем.

– Не хочешь? – с грустью спросила она и, не дождавшись ответа, думала уже отойти, как услышала нервозный выдох сквозь зубы.

– Стыдно!

На этом он пошел к стоянке своей дорогой, не желая сталкиваться со всеми участниками процессии. И совершенно странным образом Костя заблудился среди секторов, в какой-то момент осознав, что ноги сами несут его в гости к родному человеку.

Несмело ступив за ограду, он осмотрелся кругом. Чисто, убрано, на могилке растут ромашки. Все, как он просил. Мама улыбалась ему с памятника своей живой и дарящей благо улыбкой. Такой улыбки ни у кого не было. Только у мамы.

Больше десяти лет назад она так и прощалась с ним. Несмотря на все страдания, которые приходилось терпеть ее телу, она умиротворенно улыбалась, чтобы дети запомнили уходящую маму именно такой. И Косте запало в душу, как тяжело ей давалось подавлять боль в себе, как он умолял ее этого не делать… Она поддалась чувствам только тогда, когда со слезами на глазах умоляла:

– Сыночек, родненький, прошу тебя, не играй в игры дяди Вани! Не становись на этот путь… У них такой мир тяжелый! Погибнешь, Костюша! Пообещай мне сделать все, чтобы уйти от этого. И Кристину береги. Ты даже не представляешь, какая эта жизнь! Запомни мои слова! Вспоминай почаще! Чтобы я ушла со спокойной душой, родной мой.

Тогда он рыдал и клялся. Тогда он обещал и божился. И он действительно хотел послушать маму, потому что она всегда оказывалась права. И сейчас понимал, что чувство вины, осевшее в его сердце, мешает ему нормально дышать.

Причем вина эта оставалась болью и за младшую сестру: Кристину отправили в колледж за границу, а воспитывать и учить ее чему-то он не считал себя правым, ведь слишком необразцовым стало его поведение после смерти мамы. И теперь ему нелегко было осознавать, что сестра стала одной из тех девиц бомонда, которых в последнее время он сам старался избегать.

– Ма-а-ам, – вдруг упал на колени он и понял, что сдерживаться больше не в силах. – Прости меня, родная моя!.. – из его сердца раздавался плач ребенка, до глубины души пожалевшего о своем непослушании. – Я предал тебя… Ты так просила… А я ничего не сделал… чтобы человеком стать.

Косте казалось, что мама не могла не услышать его даже в другом мире, ибо его сердце разрывалось от сокрушения, и ему хотелось об этом кричать во все горло, потому он не препятствовал себе освобождаться от этой боли.

– Ты, наверное, краснеешь за меня там… перед ангелами на небесах. А я так упал… – его сдавленный шёпот прерывался лишь попытками перевести дух – горе продолжало тяжело трепать уставшую душу. – Я все время падаю. Наверное, совсем скоро ты даже не сможешь рассмотреть меня с высоты…

– Ну будет тебе, Костя, – услышал он над ухом знакомый голос и ощутил похлопывание по плечу, от чего содрогнулся с ненавистью. – Ну что ты как мальчик?.. Прямо странно видеть тебя таким.

Этот заботливый сарказм звучал от дяди Вани, очевидно, искавшего племянника здесь.

– Не нужно меня стыдить, – не поднимая головы, пресек его попытки Костя. – Если человек что-то чувствует, значит, он еще жив. Хотя… кому я это пытаюсь донести?

Сдержав это сокрушение, только вроде бы освободившее его, Костя будто вернул его обратно в себя. Встав на ноги, он с равнодушным ожиданием посмотрел на Ивана Никитича. Тот спрятал ироничную улыбку в попытках поговорить о наболевшем.

– Красивая была женщина, – кивнул Ордынцев-старший в сторону памятника. – Жизнерадостная такая… К сожалению, твой отец так и не смог сделать ее счастливой.

– Почему ты так решил? Она никогда на него не жаловалась.

– Какой женщине понравится жить с алкоголиком?

– Она не воспринимала его пьяницей, а относилась к нему как к больному человеку.

– Да, но это его не спасло…

Костя видел наигранное расстройство в лице дяди и в очередной раз убедился: того что-то задевало в отношениях его родителей. Возможно, он завидовал женской самоотверженности, с которой мать боролась за отца. Кто из мужчин отказался бы от возможности быть любимым такой всепрощающей любовью?

– Жаль их, – продолжал дядя. – Хорошая пара была. А ты, Костя, не кипятись в отношении Мирослава. Ольга – его дочь, потому он сам решит, что и как с ней делать.

– Да, я уже понял, что моего участия в этом не требуется. И хотя мне судьба Оли не безразлична, я все же предоставлю Димончуку полную свободу действий в этом. Не собираюсь нести ответственность за то, чего я не делал.

– Что ты имеешь в виду? – с подозрением сощурился Иван Никитич.

– То, что ты подумал, – резко ответил тот. – Я выхожу из игры. Занавес, в общем. Следующий раунд – без меня.

– Костя, ты, правда, надумал выйти?

– Естественно! – он наслаждался замешательством дяди.

– Так, ты не горячись, – попытался успокоить его Иван Никитич. – Это все может обернуться против тебя!

– Не дождетесь! – он пронзил дядю решительным взглядом, не терпящим возражений. – Долги все раздам, накормлю ваши ненасытные рты до рвоты и освобожусь от этой кабалы. Ясно?

– Костя, ты понимаешь, что…

– Если бы ты вёл дела, – перебил его племянник, – как порядочный человек, а не проворачивал за спиной Мирослава махинации, то он не потребовал бы гарантий… А так пришлось меня в заложники… в рабы отдавать. Но каждый раб может купить свободу.

– Рабы столько не имеют на счетах, сколько имеешь ты, Костенька.

– Я готов тебе отдать все до копейки, – с пренебрежительной усмешкой говорил тот. – Хочешь? Но взамен мне нужна полная свобода!

– Слишком много на кону стоит, Костя. Тебе принадлежит управление компанией…

– Но мне не принадлежит всё! Верно ведь? Я просто исполняю обязанности.

– Но ты стоишь у руля! И у тебя это получается лучше, чем у кого-то другого. Могу тебе предложить, если хочешь… – Ордынцев-старший вдруг почесал нос – так он делал, когда собирался озвучить некорректные предложения. – Костя, ты можешь легко со всем расквитаться сейчас, – в глазах дяди торжествовала ирония. – Мирослав не захочет, чтобы Ольгу признавали официально невменяемой, видишь, как он, бедолага, бьется за репутацию? Поэтому ты можешь этим воспользоваться.

Иван Никитич прочитал в глазах племянника растущую ярость, но рискнул продолжить, допустив мысль, что уникальность его идеи все же возьмет верх над присущим тому приличием.

– Подсунь ей документы: доверенность, передачу дел тебе, дарственную на акции или всё, что сможет избавить нас от долга Димончуку и раздавить его. Чтобы не совал больше нос. Он ведь, сам понимаешь, претендует на компанию… Ольгина болезнь ему только на руку…

– Дядя Ваня, – процедил сквозь зубы Костя, всеми силами сдерживая хрустящие в кулаках пальцы, – ты понимаешь, что мне ваши аферы не нужны? Я, напротив, хочу свободы от них! А этот способ приведет меня к другому узлу, который может завязаться вокруг моей шеи.

– Что ты собираешься делать?

– Мы с Ольгой никогда не были мужем и женой, а потому развод освободит обоих от этой ноши, которую снять надо было уже давно.

– Костя, это нецелесообразно!

– Я докажу! – прошептал с яростью тот, бросая беглый взгляд в сторону маминого надгробия. – Что мы не жили вместе. А Оля сошла с ума по причине вашей алчности. Всем плевать было на ее состояние, когда что-то еще можно было исправить. Любила она все эти годы не меня. И ребенка надумала не от меня, потому что у нас с ней никогда ничего не было…

– Не вздумай, Костя! – вдруг повысил голос дядя Ваня. – Мирослав нас со свету сживет. Позже займешься своим разводом. Потерпи ты!

– Я слышу это больше пяти лет, дядя! Достали меня эти обещания! С тобой дел иметь нельзя! Ты ведь непорядочный человек! Почему Мирослав и ведет себя так. Связался в свое время…

– Ты у нас порядочный? – ехидный тон дяди вынудил Костю обозленно вздохнуть.

– К моему великому сожалению, падаю вслед за тобой, – отрезал он. – Но надеюсь зацепиться за какой-нибудь сучок.

С болью в глазах посмотрев на мамин портрет, он мысленно попросил у нее прощения за то, что она стала свидетельницей этих бесцеремонных разборок.

«Переживёт стресс и оклемается»

Весь его кошмар только начинался, и Костя прекрасно это понимал. По приезде домой он, к своему ужасу, обнаружил Ольгу, сидящую в комнате малыша, которую успели переустроить в гостевую за два дня, дабы не бередить живую рану в ее сознании. Но, очевидно, бедная женщина даже не заметила перемен.

Сложа руки на груди, Оля улыбалась, покачиваясь в кресле, и жестом показывала Косте, чтобы он не шумел. Его тряхнул озноб ужаса: она бредит галлюцинациями и представляет, что укладывает малыша. Схватив телефон, он набрал номер Димончука.

– Как вы могли оставить ее в одиночестве? – яростно дрожал его голос.

– Она попросилась домой, врач сказал, что нельзя перечить.

– Но зачем вы оставили ее одну? – заорал в трубку Ордынцев. – Вы понимаете, что она не соображает?

– Угомонись, Костя! – отрезал Мирослав. – Она в порядке! Переживет стресс и оклемается! Не нужно делать выводы, от которых ты далек!

Понимая, что говорить с ним толку нет, он позвонил Эдуарду Максимовичу и потребовал немедленно обследовать Олю и поставить официальный диагноз. Как муж, он имел право этому содействовать.

На следующий день прибыли Мирослав с Ларисой и спешно забрали Ольгу к себе. Как выяснилось, Симоненко передал им требование Кости. Но, как родители, они могли препятствовать ее обследованию и даже лечению. Странное дело, мнение мужа в данном случае не бралось в расчет. Все, чего он хотел, чтобы Оля находилась под круглосуточным присмотром, и ему наплевать, что об него в очередной раз вытирают ноги.

С этого момента они не виделись. Константин вернулся в свою квартиру в центре Столицы, Ольга пребывала у родителей в пригороде. Иногда он справлялся о ее делах у Эдуарда, и тот честно уведомлял, что состояние ухудшается. Помимо этого, врач даже взял на себя смелость признаться, что его методика потерпела фиаско и, вероятнее всего, Ольгина болезнь переходит в необратимую фазу, когда мозг окончательно покидает реальность. При этом, разумеется, Симоненко подчеркнул, что терять надежду нельзя. Хотя Косте все казалось очевидным…

Полное обследование Ольге все-таки провели после одного случая. Когда к нему в кабинет вбежала перепуганная секретарша, та же Ирина, и криком возвестила его о драке в бухгалтерии. Благо, что отдел находился на этаже, и он успел оторвать Ольгу от плачущей Надежды, на которую та уже замахнулась канцелярским ножом. Ему удалось как-то успокоить супругу и отвести ее к себе в кабинет.

И тут Константин перешел к активным действиям – вызвал медиков, те, в свою очередь, – полицию. Обе стороны поставили в известность, что психическое состояние женщины перешло в стадию социально опасного для окружающих людей, а, значит, требует немедленного обследования.

И только тут уже Мирослав не стал отнекиваться. Ему пришлось признать болезнь дочери и необходимость ее лечения. Пусть даже тогда, когда это стало очевидным общественности.

В ужасе от случая в бухгалтерии Константин мысленно планировал свои дальнейшие действия. И о них нужно думать! Необходимо себя заставить! Хотя так хочется все пустить на самотек…

Вбежавшая в слезах Надежда бросила ему в лицо заявление об уходе и, не говоря ни слова, покинула кабинет, характерно хлопнув дверью. Да, он забыл побеспокоиться о ее состоянии, но совершенно не до этого ему было. Хотя в создавшейся обстановке, несомненно, состояла и его вина.

– Ира, войдите ко мне, – осипшим голосом проговорил Костя и не заметил, как она оказалась тут же. Напуганная и дрожащая. – Ирина, успокойтесь, пожалуйста. А теперь послушайте. Я хочу перевести вас на место Галины Ивановны Донской, чтобы избежать всякого рода провокационных ситуаций. А ее назначу своим секретарем. Вас это устроит?

Та только перепуганно кивнула.

– А теперь пишите приказ. «О дисциплинарной ответственности в коллективе, соблюдении деловой этики персонала. Приказываю, с этого момента (укажите дату), начальникам отделов и подразделений в рабочее время вести строжайший контроль за всякого рода обсуждениями, сплетничанием, разнесением клеветы и прочими нарушениями морально-этического плана относительно личной жизни коллег. Юротделу в приказ внести соответствующие пункты в Положение о деловой этике и поведения персонала компании. Укажите пункты нормативных документов, устава, положения компании… Список сброшу на вашу почту. И последний момент: «Нарушение данного приказа повлечет за собой дисциплинарную ответственность в виде выговора с занесением в личное дело, лишения премии либо увольнения».

Его отрешенный взгляд подтверждал всю серьезность намерений немедленно утвердить этот документ, на что Ирина среагировала оторопелостью. Как-то странно: директор всегда казался таким сдержанным и тактичным в отношении женской болтологии, но сейчас, похоже, он намеревался любым способом оградить себя и свою семью от обсуждения.

В том, что незамедлительно подаст на развод, Константин не сомневался – все документы, связанные с этим, он изучал уже давно. Адвокат, к которому он обратился по рекомендации своего юриста, пообещал гарантию выигрыша в судебном деле, если никто не захочет решать вопрос миром. Естественно, никто и не захотел.

Мирослав встретил эту новость импульсивными порывами швырнуть документы в Костю, ненормативной лексикой и угрозами. Тот, в свою очередь, только сомкнул с сожалением губы. Но иной реакции он и не ожидал.

– Не вижу смысла продолжать ваши финансовые игры, связывающие наш брак с Олей и компанию.

– Основания! – требовательно рявкнул тесть.

– Во-первых, – хладнокровно продолжал Костя, – у нас существовала договоренность относительно показателей эффективности деятельности компании. Требуемых вами отметок мы достигли уже давно. Полагаю, ваша заинтересованность в этом не косвенная, вы рассчитываете продолжать рвать ее на куски, но это уже не моя забота. Далее, – тяжелый вздох предвещал затрагивание больной для всех темы, – что касается Ольги… После вашего оформления опекунства вы окончательно лишили меня возможности не только общения с ней, но и заниматься ее лечением. Следовательно, считаю нецелесообразным дальше поддерживать юридическую связь наших отношений с Олей… А другой силы, кроме формальной, наш брак никогда не имел, вы об этом, Мирослав Николаевич, прекрасно знаете.

– Сколько же в тебе цинизма, Костя! – вскипел тот, но зять тут же его приструнил.

– Не больше, чем в вас меркантильности. Зато за счет моего цинизма ваши интересы обретут результативность.

– Я препятствую твоему общению с моей дочерью, потому что прекрасно понимаю: ты воспользуешься неофициальностью ее состояния и подсунешь ей на подпись…

– Вы рассуждаете точно, как мой дядя, – перебил его Костя. – И я предусмотрел ваши объяснения. В любом случае, я для Оли являюсь раздражителем, поскольку в ее сознании почему-то осталась только ревность и, судя по всему, несбывшиеся мечты о настоящей семье. Подвергать опасности сотрудников или еще кого-то я не хочу. Бракоразводный процесс уже начат. Все обращения рассмотрю в официальном виде, Мирослав Николаевич. Ну и на совете директоров.

Таким образом и была запущена точка невозврата, обозначенная самим Константином – он намеревался довести развод до своего логического завершения. Стоял вопрос только в объемах потерь и финансовых возможностях. Но на этот счет его адвокат очень старался продуктивно потрудиться, ведь обещанный гонорар превосходил самые смелые ожидания.

Какое-то время Косте не хотелось даже появляться в обществе, потому что его везде спрашивали об Ольге. Если на работе от расспросов удалось уйти приказом, и многозначительные взгляды подчиненных он попросту игнорировал, то у знакомых это оказалось крайне сложным. Потому Костя ограничил себя в общении, давая возможность сплетням вокруг разборок поутихнуть.

Вечера приходилось коротать в компании рабочей корреспонденции и подготовок к суду. Думать ни о каких развлечениях не было ни сил, ни желания. Возникла апатия к жизни, превратившая её в существование.

Он понимал, что этот период нужно просто пережить. Если раньше он в своих выводах забегал далеко вперед, то сейчас он молил Бога только о том, чтобы у него хватило сил пройти это испытание, оставить его в прошлом и самому не сойти с ума. Сейчас от него зависело многое: безопасность сотрудников, психологический климат в организации, разрешение семейных вопросов, закрепление права односторонней собственности на компанию за Ордынцевыми.

Но весьма подозрительно бездействовал Мирослав в отношении самого зятя, что заставляло замереть в напряженном ожидании.

И один момент все разъяснил. Как обычно, припарковавшись на уличной стоянке, Костя мчался в офис: оставив пальто в автомобиле, пожалел тут же, ибо мороз пробирал до внутренностей, но возвращаться не стал – не в его стиле шагать назад.

Дмитрий встречал директора у входа и, чуть приблизившись к нему, вполголоса спросил:

– Шеф, вы в курсе, что за вами «хвосты» уже недели две как тягаются?

Не удивившись такому факту, тот только взглядом задал очевидный вопрос.

– Сегодня на черном джипе. Но меняют машины каждые три-четыре дня. У меня глаз намётан на эти вещи.

– Я понимаю, о чем речь, – Костя хотел пройти мимо, как вдруг остановился и тихо добавил: – Зайдите ко мне через пятнадцать минут.

Понятное дело, что Димончук настырно решил «копать» под него, но для этого ему необходимо иметь максимум информации, поскольку «накопать» то, чего, по сути, нет, весьма нелегко. Поэтому он, видимо, запасся не свойственным себе терпением – дождаться результата.

Сам Константин после состоявшегося две недели назад заседания суда понял, что все эти разборки затянутся надолго, а сама судья утратила лояльность к его стороне, поскольку наверняка уже куплена Мирославом. Но сдаваться никто не собирался. И даже угроза того, что развод затянется на годы, его не смущала. Главное – дойти до цели.

– Дмитрий, изучал ваше личное дело, – Ордынцев отвлеченно рылся в каких-то документах и временами посматривал на телефон, – хотел встретиться в неформальной обстановке. Но исходя из ваших наблюдений, здесь будет безопаснее всего. Хочу предложить вам подработку.

Наконец-то его взгляд сосредоточился на собеседнике. Внешность обманчива: невысокого роста Дмитрий, с мягкими, как для сотрудника по безопасности, чертами лица, казался менее всего заметным и подозреваемым. Должен сойти для ответственного поручения.

– Вы будете выполнять свои привычные обязанности в офисе… Вы ведь работаете сутки через трое, правильно я помню? Мне необходимо, чтобы вы организовали слежку за тем, кто следит за мной. Понимаете, о чем я? Только так: на что реагируют, куда звонят, что доносят и прочее. Вы сами разберетесь в ходе дела, какая информация нужнее всего. Гонорар вас обрадует.

Многозначительность его взгляда Диму осчастливила несколько раз за эти минуты. О щедрости Ордынцева часто поговаривали в офисе, а, значит, деньги будут хорошие. Почему нет?

– Что скажете?

– Безоговорочно согласен, – улыбался Дима. – Что-то еще нужно?

– Да. Необходимо найти одного человека и связаться с ним. Вот его личные данные и аккаунты в соцсетях. Желательно точное местонахождение. Ну и факты биографии за последние несколько лет. Хотелось бы личную встречу организовать, но это необязательно. Устроит беседа по любой связи.

– Хорошо, – кивнул тот.

– Думаю, о конфиденциальности упоминать лишнее. Это само собой… Если будете привлекать людей, о заказчике тоже ни слова. По расходам – сразу ко мне. Ясно все?

– Вполне.

– Отлично! Тогда до первых новостей!

С тех пор свою жизнь Костя видел, как на чужой ладони. Всю жизнь – от личной до профессиональной. Поэтому упрямо старался скрыть хотя бы самое для себя сокровенное. ...



Все права на текст принадлежат автору: .
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Держись за небо. Полёт души