Все права на текст принадлежат автору: .
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Русская книга о Марке Шагале. Том 1

Я.В. Брук, Л.В. Хмельницкая Русская книга о Марке Шагале Том 1


Об этом издании

Цель этого издания – собрать известный в настоящий момент материал – печатный, архивный, иллюстративный, – относящийся к российским годам Марка Шагала и его связям с Россией. Это в основном русскоязычные тексты: выступления в печати и интервью, письма, деловые и служебные документы, каталоги выставок, отзывы прессы, воспоминания и критические суждения современников и пр. Отложившиеся в отечественных и зарубежных архивах, хранящиеся в библиотечных фондах, музейных и частных собраниях, источники о Шагале освоены еще далеко не полностью. Отдельные документы, высказывания художника, воспоминания о нем использованы в литературе, однако в целом корпус архивно-документальных материалов – и прежде всего переписка – не собран, должным образом не опубликован и не откомментирован. Подобная задача долгое время не ставилась, но оказалась выдвинута на передний план в русле той активной музейно-выставочной, историко-научной и публикаторской деятельности, которая развернулась в России и Беларуси на рубеже 1990–2000-х годов и имела целью решение исторической задачи – восстановить память о художнике на его родине. Опорными точками в осуществлении этой программы стали три знаковых проекта – открытие Дома-музея Шагала в Витебске (1991) и проведение двух масштабных монографических выставок в Москве – в Музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, к 100-летию со дня рождения художника (1987), и в Третьяковской галерее (2005). Реализация этих проектов потребовала многолетнего консолидированного научного труда – подготовка и выпуск в свет настоящего издания по сути является завершающим этапом долговременной коллективной исследовательской работы.

По своему составу и структуре «Русская книга о Марке Шагале» диалогична: в ней сведены воедино антология текстов о художнике и свод документов о нем. Едва ли не каждый раздел включает не только наиболее значительные публикации прежних лет (порою остающиеся малоизвестными из-за труднодоступности источников), но и адресует к вновь обнаруженным печатным и архивным источникам, позволяющим прояснить важные факты и обстоятельства шагаловской судьбы. Таковы, к примеру, документы о его деятельности в революционном Витебске и в Еврейской трудовой школе-колонии в Малаховке, или дипломатическая переписка, раскрывающая подготовку и значимые подробности визита Шагала в Москву и Ленинград в 1973 году, и в особой мере – обширный корпус его русскоязычной переписки.

Многоплановость публикуемого материала – когда то или иное событие находит освещение как бы с разных позиций: в ощущении самого художника, с официальной точки зрения, в суждениях и воспоминаниях современников – дает многомерное представление о Шагале. Он предстает не только как уникальная творческая личность, но и как яркий общественный деятель, связанный с широким кругом выдающихся отечественных и зарубежных исторических лиц, откликнувшийся на ключевые события общественно-политической и культурной жизни ХХ века. Фантаст и интроверт в творчестве, в жизни он участвовал во многом и был связан со многими. В существе своем Шагал навсегда остался фигурой коллективистской жизнестроительной эпохи. При «зыбкости натуры» (как он однажды выразился о себе в молодые годы), он – человек твердых убеждений и практического действия – в этом отношении особо важны его статьи и переписка, отражающие непримиримую антифашистскую позицию, занятую им в годы Второй мировой войны и в послевоенное время.

Общественно-политическую платформу Шагала, равно как и эстетическую, трудно определить с однозначностью, поскольку он не принадлежал ни к какой политической или художественной группировке. Он жил и творил в разных странах мира. Его высказывания свидетельствуют о том, что он ощущал себя деятелем одновременно нескольких культур: русской, еврейской и французской, но также и о том, что на протяжении всей жизни, вплоть до последних дней он сохранял глубинную духовную связь с Россией. В письме к Абраму Эфросу Шагал назвал себя неисправимым «помнящим», несущим в своем искусстве «мешок воспоминаний», подобно тому блуждающему еврею с мешком на спине, которого он изобразил в своей знаменитой картине (III, 133). Воспоминания не отпускали его. Он жил в Германии, Франции, Америке, исколесил весь мир, но продолжал считать себя русским художником. «Сейчас, как Вы знаете, здесь международная выставка, – писал Шагал в 1937 году Павлу Эттингеру о проходившей в Париже Всемирной выставке. – Мой первый визит был, конечно, Совет[ский] Павильон и каждый раз, когда я хочу понюхать родину, я иду туда… В такие минуты (невеселые) я только и думаю о моей прекрасной родине – так как всю мою жизнь я то и делал, что передавал ее в своем иск[усстве], как умел. Счастливы будут когда-ниб[удь] будущие Шагалы, когда столицей живописи, м[ожет] б[ыть], станет Москва, а не Париж. Их жизнь тогда не будет расколота на 2 части» (III, 127).

В середине 1930-х он мечтал съездить на родину, в пору «оттепели» всерьез помышлял о возвращении в Витебск. Приезд в Москву и Ленинград в 1973 году глубоко его взволновал и прибавил ему жизненных сил. Это было своего рода духовное паломничество, возвращение к истокам – заветам родительского дома и идеалам революционной юности. Шагал заново открывал страну, которую оставил полвека назад. Он никогда не был коммунистом, но, увидев, по собственному признанию, людей, «которые умеют так плодотворно трудиться, так интересно жить и так относиться к искусству», готов был признать, что «социалистический строй самый прекрасный и прогрессивный» (II, 31; VI, 292). Спустя полвека после отъезда, выступая в Третьяковской галерее на открытии своей выставки, стоя перед переполненным притихшим залом, восьмидесятипятилетний Шагал сказал слова, которые можно назвать его приветствием и прощанием, обращенным к России: «Я благодарен Вам сердечно за приглашение сюда на мою родину после 50 лет… Вы не видите на моих глазах слез, ибо, как это ни странно, я вдали душевно жил с моей родиной и родиной моих предков. Я был душевно здесь всегда… Я хочу каждому из Вас сегодня пожать руку» (II, 29).

* * *
В настоящем издании материалы сгруппированы в семь разделов. В ссылках (в круглых скобках) римская цифра означает номер раздела, следующая за ней арабская – номер документа.

Значительная часть материалов публикуется впервые, что специально не оговаривается. Основные предшествующие публикации указываются вслед за публикуемым текстом.

Письма и документы в подавляющей своей части сверены по подлинникам. Обращение к автографам позволило дать полный текст тех писем и документов, которые прежде приводились в сокращениях или отрывках, и исправить неточности, проникшие в предыдущие публикации. Орфография и пунктуация текстов приближены к современным литературным нормам, но вместе с тем составители считали необходимым сохранить своеобразие авторского языка и правописания (в том числе в употреблении прописных и строчных букв).

Слова, данные в подлиннике сокращенно или недописанные, раскрываются полностью в квадратных скобках (за исключением общепринятых и общепонятных сокращений). Купюры в тексте обозначены угловыми скобками.

Письма и документы датируются по числам, проставленным в подлинниках. Даты, вводимые составителями, даются в квадратных скобках. Авторская дата воспроизводится в том месте и в том написании, как она присутствует в подлиннике. Помимо этого, для единообразия во всех случаях дата (набранная курсивом) помещается также в верхнем правом углу письма с указанием места отправления.

В подстрочных примечаниях даются авторские сноски, а также перевод иноязычных слов и выражений. Все пояснения от составителей выносятся в комментарии.

* * *
Многолетняя работа над проектом не могла бы быть осуществлена без воодушевляющей помощи коллег и друзей. Составители считают своим долгом вспомнить с благодарностью профессора Бенджамина Харшава (Нью-Хейвен, США), одного из первых поддержавшего это издание и великодушно предоставившего для него ряд материалов, и Ирину Александровну Антонову (Москва), щедро делившуюся размышлениями и живыми воспоминаниями о встречах с Шагалом.

Особая признательность рецензентам книги: Наталии Сиповской (Москва), Клер Ле Фолль (Саутгемптон, Великобритания) и Ирине Вороновой (Витебск).

Благодарим за помощь и заинтересованное содействие в подготовке издания:

Аду Беляеву (Москва)

Елену Ге (Витебск)

Галю Димент (Сиэтл, Вашингтон, США)

Гари Израителя (Бостон, США)

Михаила Каменского (Москва)

Веру Кнорринг (Санкт-Петербург)

Никиту Колганова (Москва)

Алики Костаки (Афины, Греция)

Ирину Логунову (Витебск)

Наталию Мавлевич (Москва)

Николая Молока (Москва)

Светлану Мясоедову (Витебск)

Евгению Петрову (Санкт-Петербург)

Марику Саар (Москва)

Татьяну Свистунову (Витебск)

Наталию Семенову (Москва)

Галину Урванцеву (Москва)

Олега Фельдмана (Москва)

Татьяну Чеботареву (Нью-Йорк, США)

Александру Шатских (Нью-Йорк, США)

Зою Шергину (Москва)

Основные даты жизни и творчества Марка Шагала

1887

Шагал родился 6 июля (24 июня) в Витебске на окраине города, называвшейся Песковатик, заселенной в основном еврейской беднотой. При рождении он назван Мовша (Моисей) – имя Марк было принято им в Париже.

Родители художника – Хацкель (Захар) Мордухов Шагал (1863–1921), живший в Витебске, и Фейга-Ита Менделева Чернина (1866–1915), жившая в Лиозно – поженились в 1885 году в Витебске. В Лиозно оставалась многочисленная родня, и в юности Шагал часто бывал здесь.

В Витебске Шагалы занимались торговлей: Хацкель служил приказчиком в складе сельдей, Фейга-Ита содержала бакалейную лавку в доме, где жила семья. В 1900 на Покровской улице, 29 рядом с уже существующим деревянным они построили одноэтажный каменный дом. Здесь Шагалы жили до конца 1920-х годов.


1900–1905

Осенью 1900 поступает в Витебское четырехклассное городское училище с ремесленным уклоном. Одноклассником Шагала был Осип Цадкин.


1906

Посещает художественную школу Ю.М. Пэна, о котором навсегда сохранил благодарную память как о «честном труженике-художнике и первом учителе». «В его ателье я провел всего несколько месяцев, – вспоминал Шагал. – Он был настолько добр, что взялся обучать меня бесплатно». Авигдор (Виктор) Меклер, соученик Шагала, предлагает продолжить образование в столице, и зимой 1906/07 оба уезжают в Петербург.


1907

Держит экзамен в Центральное училище технического рисования барона Штиглица, но не принят. Работает ретушером у фотографа, пишет вывески. Поступает в Рисовальную школу Императорского Общества поощрения художеств (ОПХ), зачислен в третий класс и назначен стипендиатом.


1908

В конце года покидает Рисовальную школу ОПХ; непродолжительное время занимается в частной школе живописи и рисования С.М. Зейденберга (его соучеником был Юрий Анненков).


1909

Лето проводит в Витебске и Лиозно. Знакомится с Беллой (Бертой) Розенфельд. По возвращении в Петербург поступает в частную школу живописи Е.Н. Званцевой, где преподавали Л.С. Бакст и М.В. Добужинский. Шагал считал учебу у Бакста поворотным моментом в своей жизни: «Судьбу мою решила школа Бакста и Добужинского. Бакст повернул мою жизнь в другую сторону. Я вечно буду помнить этого человека».


1910

Участвует в выставке работ учеников школы Е.Н. Званцевой в редакции журнала «Аполлон». Летом уезжает в Витебск. Узнав об окончательном отъезде Бакста в Париж, решает не возвращаться в Петербург. Шагал и Белла объявляют себя женихом и невестой.


1911

Адвокат М.М. Винавер назначает Шагалу стипендию для продолжения учебы за границей. Участвует во 2-й выставке общества художников «Союз молодежи». В мае уезжает через Берлин в Париж. Посещает академии «Ла Палетт», где преподают А. Дюнуайе де Сегонзак и А. Ле Фоконье, и «Гранд Шомьер». Делает попытку выставиться в Осеннем салоне, однако все представленные им работы отклонены.


1912

Выставляется в Салоне независимых и Осеннем салоне. Летом снимает мастерскую в Ла Рюш. Знакомится с Б. Сандраром, Г. Аполлинером, М. Жакобом, Ф. Леже, А. Сальмоном, Р. Делоне.


1913

Выставляется в Салоне независимых. Знакомится с берлинским собирателем авангарда Хервартом Вальденом. В сентябре участвует в Первом немецком Осеннем салоне в галерее Вальдена «Дер Штурм».


1914

Выставляется в Салоне независимых. В мае приезжает в Берлин на открытие своей первой крупной персональной выставки в галерее «Дер Штурм». В июне уезжает из Берлина в Витебск. Начавшаяся война лишает его возможности вернуться в Париж. Приступает к работе над картинами и этюдами «Витебской серии».


1915

Участвует в московской выставке живописи «1915 год». 25 июля состоялось бракосочетание Шагала с Беллой Розенфельд. В сентябре они уезжают в Петроград, где Шагал поступает на службу в Центральный военно-промышленный комитет.


1916

Вступает в члены Еврейского общества поощрения художеств.18 мая родилась дочь Ида. Участвует в выставке объединения «Бубновый валет» в Москве.


1917

Избран членом общества «Союз молодежи». Выдвигается одним из делегатов от этого общества в Союз деятелей искусств. По заказу Петроградской еврейской общины приступает к работе над панно в профессионально-техническом училище для еврейских детей (заказ не был осуществлен). Участвует как член жюри и экспонент во Второй выставке картин и скульптуры художников-евреев в Москве. В декабре уезжает с семьей в Витебск.


1918

В Москве выходит монография А.М. Эфроса и Я.А. Тугендхольда «Искусство Марка Шагала». 12 сентября решением Наркомата по просвещению назначен уполномоченным (комиссаром) по делам искусств в Витебской губернии с правом «организации художественных школ, музеев, выставок, лекций и докладов по искусству». Организует оформление Витебска к первой годовщине революции. Объявляет прием в Народное художественное училище.


1919

В апреле принимает заведование Народным художественным училищем, ведет в нем свою «Свободную живописную мастерскую». Выступает в прессе, организует диспуты, пишет публицистические статьи. Участвует в Первой государственной свободной выставке произведений искусства в Петрограде; часть из выставленных им картин приобретена государством.


1920

Активно участвует в организации Витебского музея современного искусства. В июне после конфликта с Казимиром Малевичем покидает Витебск и уезжает в Москву. По рекомендации Абрама Эфроса привлечен к работе в Еврейский камерный театр: выполняет декорации и костюмы к спектаклю «Вечер Шолом-Алейхема» (премьера 1 января 1921), пишет живописные панно для зрительного зала.


1921

Живет и преподает рисование в Еврейской трудовой школе-колонии в Малаховке под Москвой. Участвует в работе московского отделения еврейского художественного объединения Культур-Лига.


1922

В начале года переезжает из Малаховки в Москву. В помещении Еврейского камерного театра проходит организованная Культур-Лигой «Выставка работ Натана Альтмана, Марка Шагала, Давида Штеренберга». Завершает работу над книгой «Моя жизнь». В начале лета навсегда покидает Россию: отправляется с выставкой своих работ в Каунас, оттуда в Берлин. Участвует в Первой русской художественной выставке в Новой галерее Ван-Димена в Берлине.


1922–1923

Живет с семьей в Берлине. Занимается офортом и осваивает другие техники гравюры под руководством Германа Штрука. По заказу издателя Пауля Кассирера выполняет офорты к книге «Моя жизнь» (альбом гравюр издан в Берлине в 1923).

В августе 1923 по приглашению Амбруаза Воллара переезжает с семьей в Париж. По заказу Воллара иллюстрирует «Мертвые души» Н.В. Гоголя (1923–1925).


1924–1925

Выставки в Брюсселе, Париже, Кельне, Цюрихе, Дрездене.


1926

Большую часть года проводит близ Тулона в рыбацкой деревушке Мурийон. Участвует в создании Общества художников-граверов. Выставки в Нью-Йорке, Париже.


1927

По заказу Воллара выполняет офорты к «Басням» Ж. Лафонтена. Создает серию гуашей «Цирк Воллара». Передает в дар Третьяковской галерее в Москве 96 офортов к поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души».


1928

Шагал и Белла посещают спектакли и принимают актеров московского Государственного еврейского театра, гастролировавшего в Париже. Осенью участвует в выставке «Современное французское искусство» в Москве.


1930

В начале года покупает дом в Париже – виллу Монморанси на авеню Сикомор, 15. Выставки «Лафонтен Шагала» в Париже, Брюсселе, Берлине. Получает от Воллара заказ на иллюстрации к Библии.


1931

По приглашению мэра Тель-Авива Меира Дизенгофа посещает Хайфу, Тель-Авив и Иерусалим. В Париже выходит книга «Моя жизнь» в переводе на французский Беллы Шагал. Выставка в Париже.


1932

По заказу Брониславы Нижинской делает эскизы декораций и костюмов к балету «Бетховенские вариации» (балет не осуществлен). Выставки в Амстердаме, Будапеште.


1933

В Мангейме на выставке «Большевизм в искусстве», устроенной нацистами, произведения Шагала подвергаются публичному сожжению. Ходатайство о получении французского гражданства отклонено на том основании, что Шагал был комиссаром искусств в Витебске. Выставка в Базеле.


1934–1936

Летом 1934 Шагал и Белла посещают Барселону, Мадрид, Толедо, в 1935 едут на открытие выставки в Лондон. В Вильно на конференции, созванной по инициативе Еврейского исследовательского института, выступает с речью «Что мы должны сделать для еврейского искусства». В 1936 снимает новую мастерскую в Париже – Вилла Эжен-Манюэль, 4.


1937–1938

В 1937 получает французское гражданство. Нацистские власти убирают из немецких музеев все картины Шагала и публично объявляют некоторые из них образцами «дегенеративного искусства». В 1938 выставки в Брюсселе, Нью-Йорке, Лондоне.


1939

Переезжает из Парижа в Сен-Дийе-сюр-Луар. Удостоен премии Карнеги-института в Питтсбурге.


1940–1941

Переезжает в городок Горд на Луаре. Зимой 1941 получает приглашение от Музея современного искусства в Нью-Йорке переехать в США. В июне прибывает с семьей в Нью-Йорк. Первая выставка в нью-йоркской галерее Пьера Матисса.


1942

По заказу Американского балетного театра выполняет эскизы декораций и костюмов к балету «Алеко» в постановке Леонида Мясина; Шагал и Белла едут на премьеру балета в Мехико.


1943–1944

Встречается с членами советского Еврейского антифашистского комитета, прибывшими в США – актером Соломоном Михоэлсом и поэтом Ициком Фефером. Публикует в нью-йоркской идишистской прессе стихотворение «К моему городу Витебску», выступает с антифашистской речью «Приходит время».

2 сентября 1944 скончалась Белла Шагал.


1945

Иллюстрирует книгу Беллы Шагал «Горящие огни» (издана в 1945 в Нью-Йорке, в 1948 – в Париже). Для Американского балетного театра выполняет эскизы декораций, занавеса и костюмов к балету Игоря Стравинского «Жар-птица» в постановке Джорджа Баланчина. Знакомится с Вирджинией Мак-Нил.


1946

Покупает дом в деревушке Хай-Фоллз на северо-востоке штата Нью-Йорк и поселяется там с Вирджинией. 22 июня родился их сын Давид. Выполняет офорты к сборнику стихов Поля Элюара «Жаркая жажда жить» (издан в 1950). По заказу издателя Курта Вольфа работает над цветными литографиями к сказкам «Тысячи и одной ночи». Выставки в Нью-Йорке, Чикаго.


1947–1948

В 1947 Шагал приезжает на открытие своей ретроспективы в Париж. В 1948 Шагал и Вирджиния переезжают во Францию, поселяются в Оржевале под Парижем. В 1948 в издательстве Эжена Териада выходят «Мертвые души» Н.В. Гоголя с офортами Шагала, за которые художник удостоен Гран-при на 24-й Биеннале в Венеции. Выставки в Париже, Амстердаме, Лондоне.


1949

Выполняет панно для фойе театра Уотергейт в Лондоне. Получает от Териада заказ на иллюстрации к «Дафнису и Хлое» Лонга. Делает акватинты и рисунки тушью на темы «Декамерона» Дж. Боккаччо.


1950

Покупает имение «Ле Коллин» («Холмы») в Вансе близ Ниццы. С этого времени на протяжении двух десятилетий осваивает новые художественные техники: керамику, мозаику, гобелен, витраж; совершенствуется в технике литографии в мастерской Фернана Мурло. Приступает к созданию полотен на библейские сюжеты. Выставки в Париже, Мюнхене, Цюрихе.


1951

Едет в Израиль на открытие выставок в Иерусалиме, Хайфе и Тель-Авиве. Возобновляет работу над офортами к «Басням» Лафонтена. Разрыв с Вирджинией Мак-Нил.


1952

22 июля состоялось бракосочетание Шагала с Валентиной (Вавой) Бродской. В издательстве Териада выходят «Басни» Лафонтена с офортами Шагала. Посещает Грецию и Италию; в Шартре изучает витражную технику. Выставки в Нью-Йорке, Париже, Ницце, Риме, Женеве.


1953–1954

Продолжает работу над иллюстрациями к «Дафнису и Хлое», иллюстрирует книгу Аврома Суцкевера «Сибирь». В 1954 совершает второе путешествие в Грецию и Италию. Выставки в Турине, Вене, Париже.


1955–1956

Продолжает работать над полотнами на библейские сюжеты (цикл завершен в 1966). В 1956 в издательстве Териада выходит Библия с офортами Шагала. Выставки в Ганновере, Базеле, Берне, Брюсселе, Амстердаме.


1957

Поселяется в Париже на набережной Бурбон, затем приобретает квартиру на набережной Анжу, 13. Посещает Израиль. Выполняет керамическое панно, два барельефа и витражи для церкви в Асси (Франция). Работает над цветными литографиями к «Дафнису и Хлое». Выставки в Базеле, Париже, Брюсселе, Зальцбурге, Иерусалиме, Тель-Авиве.


1958

Выступает в Чикагском университете с лекцией «Искусство и жизнь». По заказу парижской Гранд-опера выполняет эскизы декораций и костюмов к балету Мориса Равеля и Михаила Фокина «Дафнис и Хлоя».


1959

Едет в Глазго, где в университете получает степень доктора honoris causa. Избран почетным членом Американской академии литературы и искусств. Выполняет живописное панно для фойе Оперного театра во Франкфурте-на-Майне. Выставки в Гамбурге, Мюнхене, Париже.


1960

Работает над витражами для синагоги медицинского центра Хадасса в Иерусалиме. Удостоен степени доктора honoris causa в университете Брандиса в Массачусетсе. Выставки в Реймсе, Берне, Копенгагене, Шарлотенбурге.


1961–1962

В издательстве Териада выходит «Дафнис и Хлоя» с цветными литографиями Шагала. Едет в Израиль, где присутствует при установке витражей в синагоге Медицинского центра Хадасса в Иерусалиме. Выставки в Дюссельдорфе, Париже, Нью-Йорке, Женеве.


1963

По предложению министра культуры Франции Андре Мальро расписывает плафон в парижской Гранд-опера (торжественное открытие плафона в 1964). Выставки в Токио, Киото.


1964–1965

Выполняет витраж для мемориала Дага Хаммаршельда в резиденции ООН в Нью-Йорке. По заказу Метрополитен-опера работает над монументальными панно для фойе театра, а также эскизами декораций и костюмов к опере Моцарта «Волшебная флейта» (премьера в 1967). Удостоен степени доктора honoris causa в университете штата Виргиния.


1966

Переезжает в Сен-Поль-де-Ванс (пригород Ванса). Выполняет витражи для церкви Покантико-Хиллз в Территауне.


1967

В Лувре выставлен цикл «Библейское послание» (17 полотен и 38 гуашей) – дар Марка и Валентины Шагалов французскому государству, сделанный с условием, что в Ницце будет построено специальное здание для их экспонирования. В издательстве Териада выходит книга «Цирк» с цветными литографиями и текстом Шагала. Юбилейные выставки в Цюрихе, Кельне, Париже, Тулузе, Сен-Поле, Женеве.


1968

Шагал и Валентина едут на открытие выставок в Вашингтон и Нью-Йорк. Выполняет витражи для собора в Меце, мозаику для университета в Ницце. В издательстве Дж. Крамера в Женеве выходит книга «Марк Шагал. Стихотворения» с цветными ксилографиями Шагала.


1969–1970

В 1969 в Ницце заложен первый камень Национального музея «Библейское послание Марка Шагала». Едет в Иерусалим на открытие нового здания Кнессета, где находятся его мозаика и гобелены. Большая ретроспективная выставка в Париже. В 1970 выполняет витражи для церкви в Цюрихе. Иллюстрирует «Антимемуары» Андре Мальро.


1971–1972

Выполняет мозаики для фасада музея «Библейское послание Марка Шагала» в Ницце, для Первого национального Сити-банка в Чикаго (открыты в 1974), для общественных зданий в Иерусалиме. Выставки в Париже, Цюрихе, Будапеште, Нью-Йорке.


1973

В июне по приглашению Министерства культуры СССР Шагал и Валентина посещают Москву и Ленинград. Выставка в Третьяковской галерее. Дарит свои произведения Третьяковской галерее и Музею изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. В июле проходит торжественное открытие Национального музея «Библейское послание Марка Шагала» в Ницце.


1974–1975

Выполняет витражи для собора в Реймсе, мозаику для Центра искусств имени Линкольна в Нью-Йорке. В издательстве Ф. Мурло выходит «Одиссея» Гомера с литографиями Шагала, в издательстве А. Соре – «Буря» Шекспира.


1976–1977

Работает над витражами для Института искусств в Чикаго. В издательстве Э. Мага выходят сборник стихов Луи Арагона «Тот, кто говорит, ничего не говоря» и книга Андре Мальро «И на земле…» с офортами Шагала. В 1977 удостоен высшей награды Франции – ордена Большой крест Почетного легиона. По решению мэра Иерусалима Тедди Коллека удостоен звания почетного гражданина этого города. Юбилейная выставка в Лувре.


1978–1980

Выполняет витражи для собора в Майнце, для нескольких церквей во Франции и Великобритании. В издательстве Дж. Крамера выходят «Псалмы Давида» с офортами Шагала. Выставки во Флоренции, Женеве, Ницце.


1981–1984

Удостоен звания почетного гражданина Майнца. Выполняет витражи для церкви в Сайан-де-Вутзаке. Выставки в Стокгольме, Копенгагене, Париже, Цюрихе, Ленинграде, Женеве. В 1984 Шагал присутствует на вернисажах ретроспективной выставки в Сен-Поль-де-Вансе и выставки витражей и скульптуры в Ницце.


1985

Последняя прижизненная выставка в Королевской академии искусств в Лондоне.

28 марта скончался на 98-м году жизни в Сен-Поль-де-Вансе.

Часть I Материалы к биографии Марка и Беллы Шагалов


1. Марк Захарович Шагал. Сведения о себе

Родился в г. Витебске в 1887 г. в еврейской семье. Отец мой с детских лет был приказщиком в складе сельдей, где до революции трудился, получая мизерное жалование. Это был от природы запуганный, но кроткий смиренный человек. Религиозный, имевший однако меньше сходства с «типичным» евреем и напоминавш[ий] белорусского крестьянина.

Мать – простая (безграмотная, также как и отец), но энергичная женщина, умерла 45 лет, был[а] тот человек, которому я обязан всем. Нет возможности мне вкратце передать, что значила эта гениальная женщина. Она умерла, и ценность этого самородка зарыта во мне. Она любила меня, жалея. Она говорила: «Мой сын, да, я знаю, ты талантлив, но жалко мне тебя, не будешь ли ты лучше «бухгалтером»… Она корректировала мои работы, и ее суждения имели для меня решающее значение.

Учился с детства в «хедере». Ничего не помню кроме вечернего фонаря и 2–3 «меламедов», никакой книжной грамоты в голове не осталось. К 13 годам читал наизусть «дроше» (проповедь) в течение 1 1/2 час[ов]. О «тфилен» (головные молитвенные принадлежности) забыл окончательно все.

К 14 годам с трудом удалось моей матери определить меня в городское училище[1]. Учиться я, кажется, не очень хотел… Сидел даже почему-то в одном классе 2 года… Не мудрено, я охотней рисовал, купался, в палки играл и «ухаживал»…

В 1907 г.[2] я окончил городское училище, и я поступил к местному фотографу на обучение – ретушировал негативы. Одновременно я увлекся вывеской местного художника Ю. Пена: «Школа рисования и живописи», и я, захватив у отца 27 руб[лей], умчался в Петроград учиться. 27 руб[лей] иссякли и не было возможности кушать «зразы» даже за 10 коп[еек]. Я «падал» иногда в обморок. Встретившись со скульптором И.Я. Гинцбургом, я начал получать от барона Д.Г. Гинцбурга стипендию 10 руб[лей] в месяц1. Экзаменовался в Худож[ественном] училище барона Штиглица2. Не выдержал экзамена – не поступил.

Определился в школу О[бщест]ва поощр[ения] художеств. Я не знаю, что было со мною там. С одной стороны, я был хвалим и поощряем, и стипендию получил3. С другой стороны, я чувствовал безнадежность моего пути…

Судьбу мою решила школа Бакста и Добужинского. Бакст повернул мою жизнь в другую сторону. Я вечно буду помнить этого человека. Он пригласил меня с собой в Париж в качестве помощника в 1911 г., но там мы расстались. Я попал в сферу современных европейских художников. Я в Лувре, стоя перед «Олимпия» Мане, Курбе и Делакруа, понял, что такое русское искусство и Запад. Меня пленили мера и вкус французской живописи.

Через 3 года в Париже я постепенно начал выбиваться из нужды. Со мной заключила контракт французская галерея «Мальпель»4 и, наконец, моя выставка была устроена в галерее «Der Sturm» в Берлине в 1914 г. … Уехал туда же к открытию ее и на «3 месяца» уехал в Россию на «свадьбу сестры»5.


Марк Шагал. Петроград, 1918


Грянула война, Революция. И я еще здесь. Все работы мои застряли в Берлине, Амстердаме и Париже6. В России в 1915 г. (Витебске), куда я приезжал 60 этюдов и картин7. Это было почти все, что видно было мне из окна, мои родные, нищие. Выставлял в России8. С момента Революции я одновременно основал в Витебске Художественное училище, заведующим и руководителем которого наряду с другими приглашенными руководителями: М.В. Добужинским, К.С. Малевичем – я был9. В мае 1920 г.10 я покинул Витебск и переехал со своей семьей (жена и ребенок) в Москву по приглашению Евр[ейского] Госуд[арственного] Камерн[ого] (Б[ольшой] Черныш[евский], 12) театра для росписи. Мною написаны для него 7 больших картин, одна из них размером 11 арш[ин] на 5 «Введение в еврейский театр». Остальные: «Музыка», «Танец», «Драматич[еский] актер», «Литература», «Любовь на сцене» и фриз «Свадебный стол».


Худ[ожник] Марк Шагал

5/III –1921 г.

Петроград, Русский музей

ОР ГТГ. Ф. 31. Ед. хр. 2073. Л. 1–2. Автограф; Л. 3–4. Машинопись с авторской правкой. Пост. в 1935–1936 г. в составе личного фонда П.И. Нерадовского.

Опубл.: Chagall Paris 1995. Р. 246 (пер. на фр.); Брук Я. Два неизданных автографа Шагала // Третьяковская галерея. Специальный выпуск журнала. М., 2005. С. 27–32; Холодова И. Марк Шагал: «Сведения о себе» // Шагаловский сборник 2008. С. 162–163.





Марк Захарович Шагал. Сведения о себе. Автограф. Петроград, 5 марта 1921

2. К родословию Шагалов

Архивные разыскания последних лет позволяют достаточно подробно проследить родословие художника по линии отца. Основой для этих исследований являются «Списки евреев мужского пола» и «Посемейные списки мещан-евреев» Витебска за вторую половину XIX в., хранящиеся в Национальном историческом архиве Беларуси (более ранние документы не сохранились). Эти списки содержат, как правило, сведения о составе семей с перечислением имен и возрастов всех их членов.

Давид (Мордух-Давид) Еселев (Иоселевич) Шагал (Сагал, Шагало) (1825 – около 1885), дед художника

В «Общем списке евреев мужского пола, проживающих в 1-й части г. Витебска» за 1874 г. Давид Сагал назван «бабиничским мещанином Могилевской губернии» (в других документах – «бабиновичским мещанином»). Эта запись указывает на место его приписки по последней ревизии податного населения (проводилась в 1857–1859) и позволяет сделать вывод о том, что представители рода жили, скорее всего, в заштатном городе Бабиновичи Оршанского уезда Могилевской губернии (теперь агрогородок в Лиозненском районе Витебской области).

Давид Сагал был женат дважды. От первого брака с Леей-Сарой имел сына Гиршу (1849–?), от второго с Башевой (1845–после 1914) – четырех сыновей: Хацкеля (1863–1921), Зусмана (1868–1934), Абрама (1873–?) и Янкеля (1878–?).

К 1874 г. Давид Сагал вместе со второй женой и сыновьями Хацкелем (будущим отцом художника), Зусманом и Абрамом жил в Витебске. Старший сын Гирша со своей семьей тоже жил в Витебске, но отдельно от отца, и также числился «бабиновичским мещанином Могилевской губернии». Примечательно, что в списках того же 1874 г. Гирша был записан под фамилией «Шагал».

15 августа 1880 г. семья Давида Сагала была выписана из Бабиновичского еврейского общества и внесена в список мещан-евреев Витебска. В «Посемейном списке мещан-евреев» города за 1881 г. фамилия «Давида Еселева» указана уже в другом варианте – «Шагало». Во всех последующих документах она приобретает устойчивую форму «Шагал».

Витебским мещанином дед художника числился, однако, недолго. 5 декабря 1883 г. он и его сыновья были исключены из списка мещан-евреев города в связи с зачислением в Добромысленское еврейское общество Оршанского уезда Могилевской губернии. Жить, тем не менее, дед художника вместе со всем семейством продолжал в Витебске

В 1889 г. Гирша Шагал, старший сын от первого брака, выписался из еврейского общества местечка Добромысли и приписался в общество мещан-евреев Витебска. Но Хацкель Мордухов Шагал, отец художника, до самой революции оставался «добромысленским мещанином». К еврейскому обществу местечка Добромысли Оршанского уезда Могилевской губернии (теперь агрогородок в Лиозненском районе Витебской области) было приписано и все его семейство. В связи с этим обстоятельством Марк Шагал призывался на военную службу не из Витебска, где он жил, а из города Орши Могилевской губернии (см. III, 3; VI, 20).


Архивные источники:

Общий список евреев мужского пола, проживающих в 1-й части г. Витебска. 1874 г. (НИАБ. Ф. 1416. Оп. 1. Ед. хр. 2680. Л. 60, 96, 113 об.); Посемейный список мещан-евреев г. Витебска на 1881 г. (НИАБ. Ф. 2496. Оп. 1. Ед. хр. 2525. Л. 334 об. – 335); Посемейный список мещан-евреев г. Витебска на 1889 г. (НИАБ. Ф. 2496. Оп. 1. Ед. хр. 2546. Л. 249).

Литература:

Степанец Ю. Из истории семьи Шагалов: новые архивные документы // Бюллетень Музея Марка Шагала. 2000. № 2. С. 3; Дзянісаў У. Новыя дакументы да біяграфіі і радаводу Марка Шагала // Бюллетень Музея Марка Шагала. 2002. № 1 (7). С. 19–20.



Башева Шагал. Витебск, около 1914


Хацкель и Фейга-Ита Шагалы. Витебск, начало 1910-х


Семья Шагалов. Витебск, 1914.

Слева направо – сидят: Лиза, Фейга-Ита, Хацкель, бабушка Башева, Роза, Маня;

стоят: Анна с мужем Борисом, Зина с мужем Самуилом, Марк, Давид; у ног матери Марьяся


Анна. Витебск, середина 1900-х


Давид (слева) и Марк. Витебск, 1910


Мария (Маня). Петроград (?), 25 сентября 1921


Марьяся. Ленинград, середина 1920-х


Анна и ее дочь Евгения (в первом ряду), Марьяся и Фира, дочь Лизы. Ленинград, конец 1930-х – начало 1940-х


Во время встречи в Ленинграде. Июнь 1973.

Слева направо: Валентина Шагал, Лиза Шуб, Марк Шагал и Игорь Корниенко, внук Лизы

Хацкель Мордухов (Мордухович) Шагал (1863–1921) и Фейга-Ита Чернина, в замужестве Шагал (1866–1915), отец и мать художника

Хацкель Шагал был старшим сыном от второго брака Давида Сагала. В 1885 г. женился на Фейге-Ите Черниной, уроженке местечка Лиозно Могилевской губернии (находилось в 40 километрах от Витебска). Ее отец Мендель Чернин был резником.

О роде Черниных известно немного. Есть сведения о том, что представители рода жили в Витебске, Лиозно, Бабиновичах, Колышках и других местечках недалеко от Витебска.

Как пишет Шагал в книге «Моя жизнь», в год, когда поженились его родители, умерли дед художника Давид Шагал и мать Фейги-Иты, и отец Фейги-Иты Мендель Чернин, живший в Лиозно, женился вторым браком на Башеве Шагал, жившей в Витебске. Башева стала Черниной и переехала к мужу в Лиозно.

Первые годы после свадьбы семья жила в 1-й части Витебска на бедной окраине, носившей название Песковатик. К 1894 г. Шагалы перебрались на жительство в 3-ю часть Витебска, на Покровскую улицу (см. I, 3). После смерти Фейги-Иты в 1915 г. Хацкель Шагал женился на ее сестре.

К началу Первой мировой войны Мендель Чернин, отец Фейги-Иты, умер, и Башева, овдовев во второй раз, по-видимому, снова переселилась из Лиозно в Витебск, в семью своего сына Хацкеля. Она присутствует на семейных фотографиях той поры и изображена на работах Шагала «Витебской серии» 1914–1915 гг.

Хацкель Шагал служил приказчиком в лавке купца Яхнина. В семейном архиве сохранилась справка о его трудовой деятельности, выданная по запросу Марии Захаровны Шагал в июле 1935 г. Витебским горсоветом: «Как видно из имеющихся документов в распоряжении Витебского Городского Совета покойный гр-н Шагал Хацкель Мордухович до Октябрьской революции работал у предпринимателя Яхнина в гор. Витебске, в качестве рабочего. С момента Октябрьской революции до 1921 года, т. е. по день своей смерти, постигшей при исполнении служебных обязанностей (убит проезжающим автомобилем) гр-н Шагал работал в качестве продавца кооперации гор. Витебска. Гр-н Шагал, как видно из документов, состоял с 1905 года членом Союза прикащиков».

Погиб отец художника в августе 1921 г. О его смерти газета витебские «Известия» сообщала: «1 августа на углу Вокзальной и Канатной улиц легковой автомобиль сбил с ног и переехал переходившего через улицу прохожего. Последний, оказавшийся гр[ажданин]ом Шагалом, отцом известного витебского художника и бывшего директора Витебской художественной школы, был в бесчувственном состоянии доставлен в б[ывшую] Еврейскую больницу, а оттуда в госпиталь Красного Креста, где ему должны были сделать операцию. Через 10 минут после доставления гр[ажда]нина Шагала в госпиталь он, не приходя в сознание, скончался от раздробления черепа и кровоизлияния в мозгу» (Трагический случай // Известия Витебского губисполкома и губкома РКП(б). 1921. № 173. 3 августа. С. 4).

В семье Хацкеля и Фейги-Иты родилось девять детей: Моисей (Марк), Анна (Хана), Давид (Мордух-Давид), Зина (Зисля), Лиза (Лея), Мария (Маня), Роза (Розалия), Мария (Марьяся), Рахель (Ревекка?).


Архивные источники:

Список семьи Хацкеля Мордухова Шагала на 1907 г. (репрод.: Meyer 1961. S. 25).

Литература:

Лисов А., Подлипский А. Новые факты биографии // Народнае слова (Biцебск). 1998. 20 жніўня; Лисов А., Подлипский А. Новое о семье Шагала // Шагаловский ежегодник 2002. С. 83; Рогач В. Некрополи семьи Шагала (К вопросу о месте захоронения родных художника) // Шагаловский ежегодник 2003. С. 47–50; Шишанов В. Несколько строк из жизни Марка Шагала // Мишпоха (Витебск). 2010. № 26. С. 46–50; Карпекин К. Род Черниных во второй половине ХІХ – ХХ вв.: попытка реконструкции генеалогического древа // Шагаловский сборник 2019. С. 190–198.

Моисей (Марк) Захарович (Хацкелевич) Шагал (1887–1985)

См. Основные даты жизни и творчества Марка Шагала.

Анна (Хана) Захаровна (Хацкелевна) Шагал, в замужестве Грибова (1888–1946)

В 1906 г. вышла замуж за Бориса Карповича Грибова (1883–1943), уроженца Невеля, который занимался продажей мануфактуры, имел свой магазин. Вскоре переехала с мужем в Петербург, где прожила всю жизнь и способствовала переезду туда остальных сестер. Имела дочь Евгению (1920–?), сыновей Захара (1923–1944) и Михаила (умер в младенчестве). Во время Великой Отечественной войны вместе с мужем и дочерью эвакуировалась в Самарканд. Муж Анны умер в Кисловодске, по дороге в эвакуацию. Сын Захар, старшина 64-й гвардейской стрелковой дивизии, погиб на фронте 8 марта 1944 г. и похоронен в братской могиле на южной стороне дороги Кингисепп – Ивангород у въезда в Ивангород Ленинградской области. Дочь Евгения закончила медицинский институт, в 1943 г. в Самарканде вышла замуж за врача Арона Владимировича Шварцмана (1916–1988). Анна Грибова умерла 29 июля 1946 г. и похоронена на Еврейском кладбище в Ленинграде.

Давид (Мордух-Давид) Захарович (Хацкелевич) Шагал (1891 – около1918)

После революции работал бухгалтером в Витебске в отделе социального обеспечения. Сочинял стихи, играл на мандолине, пел, рисовал. Будучи болен туберкулезом, в 1918 г. поехал лечиться в Крым и обратно уже не вернулся. Дата смерти и место захоронения неизвестны.

Зина (Зисля) Захаровна (Хацкелевна) Шагал, в замужестве Маркович (1894–1947)

В 1914 г. вышла замуж за Самуила Мееровича Марковича (?–1940). В конце 1920-х гг. переехала в Ленинград. Работала бухгалтером, муж был инженером. Увлекалась рисованием. Имела дочь Анну (1915–1963), во втором браке Черную. Мать и дочь похоронены рядом на Еврейском кладбище в Ленинграде.

Лиза (Лея) Захаровна (Хацкелевна) Шагал, в замужестве Шуб (1895–1975)

В 1919 г. вышла замуж за витеблянина, часовых дел мастера Вольфа Владимировича Шуба (1894–1972). Вскоре вместе с мужем переехала в Петроград. Имела дочь Фиру (Фейгу-Иту) (1920–1987), которая вышла замуж за Всеволода Петровича Корниенко (1914–1993). В годы Великой Отечественной войны оставалась вместе с семьей в блокадном Ленинграде, принимала участие в оборонительных работах. В начале 1970-х гг. Шагал купил Лизе, которая жила в коммуналке, отдельную квартиру, где и собирались родственники во время визита художника в Ленинград в 1973 г. Умерла 11 января 1975 г. Похоронена вместе с мужем и дочерью на Еврейском кладбище в Ленинграде.

Мария (Маня) Захаровна (Хацкелевна) Шагал, в замужестве Перельсон (1900–1948)

С 1917 г. вела торговлю в бакалейной лавке в доме Шагалов. В 1920 г. вышла замуж за Арона Залмановича Перельсона (1895–1966), кустаря и заготовителя пушнины, с которым переехала в Петроград. Имела дочерей Иду, в замужестве Гольдберг, и Розу, в замужестве Гилилову. В годы Великой Отечественной войны оставалась с детьми в блокадном Ленинграде, принимала участие в оборонительных работах. Муж был призван в армию, служил на передовой, получил ранение и остался инвалидом.

Дочь Марии Ида Ароновна Гольдберг (1924–2002) в 1948 г. закончила в Ленинграде Первый медицинский институт и поступила на работу в облэпидемстанцию, где заведовала паразитологическим отделом, занималась исследованием малярии, клещевого энцефалита, полиомиелита. В середине 1950-х гг. работала в вирусологической лаборатории, контролировала вирусные препараты. Опубликовала ряд статей в журнале «Советская медицина», выступала на научных конференциях. По ее воспоминаниям, чтобы заниматься работой должна была иметь специальный допуск, в связи с чем вынуждена была скрывать родство с Шагалом.

Вторая дочь Марии Роза Ароновна (р. 1925) вышла замуж за врача-фармацевта Семена Натановича Гилилова. После войны работала на военном заводе, преподавала на курсах кройки и шитья. В 1989 г. вместе с семьей уехала в Израиль.

Мария Перельсон, ее муж и дочь Ида похоронены на Еврейском кладбище в Ленинграде.

Роза (Розалия) Захаровна (Хацкелевна) Шагал (1901–1917)

После смерти матери вела торговлю в бакалейной лавке в доме Шагалов. Заболела сыпным тифом и умерла в Витебске.

Мария (Марьяся) Захаровна (Хацкелевна) Шагал, в замужестве Грибова (1902–1992)

В 1913 г. поступила в Витебскую 4-классную женскую еврейскую прогимназию Д.С. Давидовой, преобразованную после революции в 7-ю советскую трудовую единую школу II ступени (окончила в 1920 г.).

Училась в 1-й партийной школе, работала с октября 1920 г. цензором почты в Витебском отделении военной цензуры. В начале мая 1921 г. по установлению факта разглашения ею служебной информации была арестована «на 30 суток без исполнения служебных обязанностей». Как выяснилось в результате дознания, Марьяся рассказала «известной буржуазной семье гор. Витебска неким Розенфельд» о месте своей службы и факте существовании военной цензуры. Отбыв наказание, которое было сокращено по ее просьбе на 10 суток, в конце июня 1921 г. спешно уволилась с работы и покинула Витебск, уехав жить к сестрам в Петроград.

13 июня 1926 г. вышла замуж за Залка-Соломона Карповича Грибова (1889–1966), родного брата старшей сестры Анны. Имела дочь Софью (род. 1928), которая окончила в Ленинграде архитектурно-строительный институт и работала конструктором.

Умерла 29 декабря 1992 г. Похоронена на Еврейском кладбище в Ленинграде.


Значительный интерес представляет рукописная анкета, заполненная Марьясей Шагал в 1920 г. при поступлении на службу в военную цензуру почты (Личное дело № 240 Шагал Маруси Захаровны. 1920–1921 / Музей Марка Шагала в Витебске). Приводим ее полностью. Вопросы написаны коричневыми чернилами, ответы – красными.


АНКЕТА СОТРУДНИКА ВИТЕБСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ ВОЕННОЙ ЦЕНЗУРЫ

Фамилия Имя Отчество: Шагал Марьяся Захарьевна.

Какую занимаете должность: цензор почты.

в отделении: [запись отсутствует]

Возраст: 17 лет.

Образование: окончила 4 группу 7 сов[етской] шк[олы] II ступени в 1920 году.

Занимаете ли вы где-либо должность помимо Военной Цензуры, где, какую, с каким окладом: нигде кроме цензуры.

Какими иностранными или инородческими языками владеете: немного по немецки.

Род занятий до Февральской Революции (подробно): училась; нигде не служила до поступления в цензуру. Жила у отца, дома в Витебске.

Род занятий после Февральской во время Октябрьской и после Октябрьской Революции (подробно): [запись отсутствует]

Семейное положение: не замужем.

Кто из семьи состоит на вашем иждивении: никто.

Социальное положение ваших родных до Революции (звание, сословие, чин или титул родителей, братьев и сестер; их род занятия): отец, сестры – 4, братья – 2. Отец до революции был приказчиком в Витебске в складе Яхнина. Сестры – учились. Братья – один художник, бухгалтер в соц[иальном] обезпеч[ении].

Социальное положение и занятие ваших родных в данное время: отец сейчас безработный, 55 лет. Сестра – безработ[ная] 20 лет; ост[альные] 3 замужем; братья – один уехал в Крым год тому назад.

Местопребывание ваших родных: Покровская, 29 – отец и с сестрой. Брат художн[ик] – на Задуновской.

Ваши политические убеждения до революции и в настоящее время (подробно): до революции не было никаких убеждений; сейчас сочувствую Коммун[истической] партии.

Привлекались ли к суду или следствию, подвергались ли наказанию в судебном или административном порядке (где, когда и за что): [запись отсутствует]

Ваше отношение к военной службе в прошлом и в данное время (подробно): [запись отсутствует]

Кто рекомендует на службу в Военную Цензуру (не менее двух рекомендаций коммунистов): Губернский Партийный Комитет.

В случае неверных или заведомо неточных сведений заполнивший анкету подлежит увольнению со службы и привлечению к ответственности.

Подпись: [подпись отсутствует]

Анкета проверена.

Начальник Отделения: [подпись отсутствует]

дня 1920 г. [дата не проставлена].

Рахель (Ревекка?) Захаровна (Хацкелевна) Шагал (1904–1908?)

Умерла в Витебске.


Литература:

Шульман А. Ветви одного дерева // Мишпоха (Витебск). 1998. № 4. С. 37–40; Петрова 1999; Лисов А., Подлипский А. Новое о семье Шагала // Шагаловский ежегодник 2002. С. 81–87; Хмельницкая Л. Марьяся Шагал: до и после революции // Бюллетень Музея Марка Шагала. № 1 (9). 2003. С. 23–24.

3. Витебские адреса Шагала

Витебск на рубеже XIX – ХХ веков. Статистическая справка

По данным «Памятной книжки Витебской губернии на 1905 год», город имел 81 122 жителя. Из них евреев было 50 %, белорусов 29 %, великорусов 12 %, малорусов 2 %, поляков 5 %, латышей и литовцев 1 %, немцев 1 %. По вероисповеданиям население распределялось следующим образом: иудеев 50 %, православных и единоверцев 39 %, католиков 7 %, старообрядцев 2 %, лютеран 2 %. Имелись 3 синагоги и 56 молитвенных домов, 32 православные церкви, 2 костела, 1 кирха.

В Витебске было 304 улицы и переулка, 9 площадей, 4 общественных сада, 10 гостиниц, 14 меблированных комнат, 65 фабрик и заводов, водопровод (с 1894), электрический трамвай (с 1898). Город был крупным железнодорожным центром, имелось пароходное сообщение по реке Западной Двине. В Витебске действовало 41 учебное заведение, городской театр на 800 мест, в местной типографии печатались 2 газеты: «Витебские Губернские Ведомости» и «Полоцкие Епархиальные Ведомости».


Витебск. Вид на центральную часть города. Открытка начала ХХ в.


Витебск. Большая синагога на Суворовской (бывш. Офицерской) улице. Открытка начала ХХ в.


Витебск. Здание Окружного суда (слева) и вид на Ратушную площадь. Открытка начала ХХ в.


Витебск. Улица Подвинская (Л.Н. Толстого) и Успенский собор. Открытка начала ХХ в.

Родительский дом Шагала

Ныне – ул. Покровская, 11; ранее – 1-я Покровская, 29; Большая Покровская, 29; ул. Жореса, 29; ул. Дзержинского, 11.

Улица Покровская находилась в 3-й части Витебска, которая называлась Задвинье и соединяла между собой две торговые площади: Полоцкую и Ильинскую. Имела протяженность около 800 метров и разделялась на 1-ю и 2-ю Покровскую, или Большую и Малую Покровскую. На запад от Полоцкой площади находился железнодорожный вокзал, на северо-восток от усадьбы Шагалов – Ильинская и Покровская церкви.

На Покровскую улицу Шагалы перебрались на жительство к 1894 г. Как свидетельствуют «Окладные книги Витебской городской управы», на 2-й Покровской (или Малой Покровской) улице «мещане Хацкель и Фейга-Ита Шагаловы» купили «деревянный дом и флигель».

В сентябре 1900 г. родители художника подали в городскую управу прошение с просьбой разрешить им постройку «каменного одноэтажного с погребом дома в 3 части г. Витебска по Покровской улице». Разрешение было получено и, видимо, за следующий строительный сезон дом построили. В одной из комнат этого дома, чтобы поддержать бюджет семьи, Фейга-Ита открыла бакалейную лавку.

Как свидетельствуют документы Витебской городской оценочной комиссии, к 1904 г. «Хацкель Мордухович Шагал, мещанин» владел на Большой Покровской улице 130 квадратными саженями земли, на которых размещались 1-этажный жилой деревянный дом, 1-этажный жилой каменный дом и 1-этажный жилой деревянный дом во дворе (флигель). В кирпичном доме жила семья и находилась лавка, часть помещений в деревянных домах сдавалась внаем. К 1915 г. к недвижимости Шагалов на Покровской улице прибавился еще один деревянный флигель и дощатый сарай. Все дома располагались по периметру участка. Внутреннее пространство двора было вымощено булыжником.

После революции в домах на Покровской улице продолжали жить незамужние младшие сестры Шагала вместе с отцом и мачехой. К концу 1920-х гг. все сестры Шагала перебрались на жительство в Петроград-Ленинград. Последней родительский дом в Витебске оставила, по-видимому, сестра Зина.


Ю.М. Пэн во дворе дома Шагалов. Витебск, 1928


Бывший дом Шагалов. Витебск, 1970–1980-е


Кинематографисты в доме Мейтиных (бывший Шагалов). Витебск, 1989. Фото М. Шмерлинга. Слева направо: Давид Симанович, Зиновий и Раиса Мейтины


В июне 1923 г. Покровская улица была переименована в улицу Жореса. В 1929 г. владельцами недвижимого имущества по ул. Жореса, 29 числились «наследники Шагала». Вскоре оставленная бывшими хозяевами недвижимость была муниципализирована. С 1930-х гг. в некогда принадлежавших Шагалам домах проживали семьи, никакого отношения к прежним владельцам не имевшие.

В годы Великой Отечественной войны сильной бомбардировке подвергся находившийся неподалеку железнодорожный вокзал. Все деревянные дома на ул. Жореса, в том числе и некогда принадлежавшие Шагалам, сгорели. От кирпичного дома остались только стены.

В 1946 г. жители Витебска М.М. Мейтин и Д.В. Шевход заключили с жилгоруправлением договор на восстановление кирпичного дома. Была произведена его перепланировка и с двух сторон фасада сделаны пристройки. Вход в лавку с улицы заложили, сделав на его месте окно.


Мемориальный Дом-музей Марка Шагала в Витебске. Современное фото


Двор мемориального Дома-музея Марка Шагала в Витебске. Современное фото


В августе 1950 г. улицу Жореса переименовали в улицу Дзержинского. Бывший дом Шагалов получил № 11.

Семья Мейтиных жила в доме до середины 1990-х гг. В январе 1988 г. решением Витебского облисполкома дом по ул. Дзержинского, 11 был взят под охрану государства как памятник архитектуры местного значения. В ноябре 1991 г. по решению городских властей улице Дзержинского было возвращено историческое название – Покровская.

В 1996–1997 гг. была проведена реставрация кирпичного дома, ликвидированы возведенные в 1946 г. боковые пристройки, произведена перепланировка. 6 июля 1997 г. состоялось торжественное открытие мемориального Дома-музея Марка Шагала в Витебске.


Архивные источники:

Окладная книга Витебской городской управы на 1894/5 год (НИАБ. Ф. 2496. Оп. 1. Ед. хр. 4973. Л. 134 об.); Настольный реестр решенным делам строительного стола. 1900 г. (НИАБ. Ф. 2496. Оп. 1. Ед. хр. 2317. Л. 95 об.); Сведения о городских недвижимых имуществах в 3-й части г. Витебска по Большой Покровской улице (НИАБ. Ф. 2618. Оп. 5. Ед. хр. 1. Л. 26); Списки владельцев недвижимого имущества г. Витебска на 1915 г. (НИАБ. Ф. 2496. Оп. 1. Ед. хр. 5182. Л. 354 об. – 355); Список муниципализированных домов по 3-му району гор. Витебска. 1929 г. (ГАВО. Ф. 302. Оп. 1. Ед. хр. 221. Л. 14).

Литература:

Рыўкін М. Пра бацькоўскі дом М. Шагала. З архіўных крыніц // Віцебскі рабочы. 1991. 15 студзеня. С. 3; Рыўкін М. Бацькоўскі дом Шагала // Віцебскі рабочы. 1992. 9 ліпеня; Хмельницкая Л. Из истории Покровской улицы – родной улицы Марка Шагала // Шагаловский сборник 1996. С. 231–240; Подлипский А. Витебские адреса Марка Шагала. Витебск, 2000. С. 8–16; Коханко В. Архивная находка: проект восстановления дома № 29 по улице Большая Жореса // Бюллетень Музея Марка Шагала. Вып. 21. Витебск, 2013. С. 81–83; Шишанов В. Шагаловские места Витебска на немецкой аэрофотосъемке 1941 г. // Шагаловский сборник 2016. С. 262–268.

Витебское городское четырехклассное училище

Ныне – ул. Ленина, 24; ранее – угол Большой Могилевской и Рождественской улиц.

Витебское городское четырехклассное училище с ремесленным класном учреждено 1 июля 1897 г. путем реформирования уездного училища. Трехэтажное здание из неоштукатуренного кирпича, построенное в конце XIX в., сохранилось до наших дней.

В училище с 1900 по 1905 г. учился Шагал. Обучение в четырехклассном училище фактически продолжалось шесть лет – в первых двух классах учащиеся занимались по два года (на первом, а потом втором отделениях). Обучались только лица мужского пола, преимущественно из мещанского сословия. Помимо получения начального образования все желающие могли пройти обучение кузнечно-слесарному или столярно-токарному ремеслу. Шагал возможностью обучения ремеслу не воспользовался. С учеников взималась небольшая плата за обучение (8 рублей в год).

С 1900 по 1901 г. в одном классе с Шагалом занимался Виктор (Авигдор) Меклер, с 1900 по 1903 г. – Осип (Иосель) Цадкин, который посещал также столярно-токарный класс.

Осенью 1918 г. училище было реорганизовано в 1-ю советскую трудовую школу 2-й ступени. Впоследствии здесь находилась средняя школа № 1 до осени 1968 г., школа рабочей молодежи № 10, ныне – Витебский городской центр дополнительного образования детей и молодежи. Летом 2020 г. на доме открыта мемориальная доска в честь М. Шагала и О. Цадкина (скульптор С. Сотников).


Литература:

Лисов А. Цадкин и Витебск // Шагаловский сборник 1996. С. 176–187; Подлипский А. Первая не только по номеру. История витебской СШ № 1. Ч. 1 (1918–1968). Витебск, 1998. С. 4–11; Подлипский А. Витебские адреса Марка Шагала. Витебск, 2000. С. 17–20; Хмельницкая Л. Марк Шагал: годы учебы в Витебском городском училище // Шагаловский сборник 2008. С. 115–124.


Здание бывшего Витебского городского четырехклассного училища. Современное фото


Музей истории Витебского Народного художественного училища. Современное фото

Витебское Народное художественное училище

Ныне – ул. Марка Шагала, 5а; ранее – ул. Воскресенская, 10; ул. Бухаринская,10(с 1918); ул. газеты «Правда», 5а (с 1962 по 2016).

Особняк был построен в 1912–1913 гг. как жилой дом для семьи купца 1-й гильдии Израиля Вульфовича Вишняка.

И.В. Вишняк занимался торговлей мануфактурой, был агентом Санкт-Петербургской компании «Надежда» и Российского общества застрахования капиталов и доходов, владел банкирской конторой и недвижимостью в разных частях города.

В двухэтажном с подвалом особняке имелись электрическое освещение, водопровод, два ватерклозета и две ванные комнаты на разных этажах. Во дворе на 400 квадратных саженях был разбит сад.

К осени 1918 г. особняк И.В. Вишняка был муниципализирован и передан для устройства в нем Народного художественного училища. Предметы интерьера частично вывезены, частично расхищены. К первой годовщине революции Воскресенская улица была переименована в Бухаринскую.

В 1919–1922 гг. в особняке располагалось Витебское Народное художественное училище (ВНХУ). В здании проходили учебные занятия, а также проживала часть преподавателей. В январе 1922 г. ВНХУ было преобразовано в Витебский художественно-практический институт, который занимал второй этаж; на первом размещался Музыкальный техникум.

К осени 1923 г. институт, преобразованный в Витебский художественный техникум, был переведен в здание синагоги на Володарской улице, а Музыкальный техникум осенью 1924 г. – на ул. Толстого.

С 1924 г. до Великой Отечественной войны в особняке размещались детские дома, потом поликлиника. Во время войны здание было повреждено. С 1957 г. в нем размещался Стройтрест № 9, с 1974 г. до конца 2000-х гг. – Вычислительный центр стройтреста, а также ломбард и риэлтерские конторы. В 1998 г. несколько комнат были отведены Центру современного искусства.

25 июля 1999 г. на здании открыта мемориальная доска (скульптор В. Могучий): «В этом здании находились: 1918–1920 гг. Высшее народное художественное училище, 1920–1922 гг. мастерские УНОВИС, 1920–1922 гг. Свободные художественные мастерские, 1922–1923 гг. Художественно-практический институт».

В конце октября 2011 г. дом был передан из республиканской в городскую собственность, после чего началась разработка проектно-сметной документации на реконструкцию здания под «Музей истории Витебского Народного художественного училища». В 2014 г. начались строительные работы.

В апреле 2016 г. отрезок улицы газеты «Правда» между улицами Ленина и Калинина был переименован в улицу Марка Шагала. 7 июля на доме № 1 была установлена доска (скульптор С. Сотников): «Вуліца названа ў гонар славутага мастака з Віцебска Марка Шагала» («Улица названа в честь знаменитого художника из Витебска Марка Шагала»).

9 февраля 2018 г. состоялось торжественное открытие «Музея истории Витебского Народного художественного училища».


Архивные источники:

Настольная делам строительного стола Витебской городской управы. 1908–1913 гг. (НИАБ. Ф. 2496. Оп. 1. Ед. хр. 2362. Л. 121 об., 162 об.); План дома № 10 по Бухаринской улице (ГАВО. Ф. 9. Оп. 1. Ед. хр. 626. Т. 1. Л. 25–25 об.).

Литература:

Подлипский А. Витебские адреса Марка Шагала. Витебск, 2000. С. 35–39; Подлипский А. Витебские Вишняки // Шагаловский ежегодник 2002. С. 113–120; Хмельницкая Л. Несколько фактов из истории одного здания // Бюллетень Музея Марка Шагала. № 2 (8). 2002. С. 23–24; Котович Т.В. Особняк Вишняка = Школа Шагала. Витебск, 2017; Хмельницкая Л. Несколько фактов из биографии витебского банкира И.В. Вишняка // Шагаловский сборник 2019. С. 162–166.

4. К Родословию Розенфельдов

Упоминания о Розенфельдах, живших в Витебске, встречаются в архивных и печатных источниках с первой половины XIX в. Однако установить их связь с семьей Беллы Шагал не представляется возможным.

Шмуль-Неух Ицков Розенфельд (1858–1923) и Фрида-Алта Борухова Левьянт (1860–1943), отец и мать Беллы

Поскольку в одном из документов Шмуль-Неух назван «бывшим лепельским мещанином», можно утверждать, что первоначально он был приписан к мещанскому обществу Лепеля, уездного города Витебской губернии.

Около 1878 г. женился на Фриде-Алте Левьянт, родители которой Борух-Аарон и Айга Левьянт были очень религиозны и жили в Витебске на Офицерской улице напротив здания Большой синагоги в одноэтажном каменном доме, принадлежавшем Шмулю-Неуху. В жизни еврейской общины города отец Беллы играл заметную роль: состоял членом правления Витебского общества пособия бедным евреям и старшим Витебской Талмуд-Торы, на нужды которой пожертвовал второй каменный одноэтажный дом, находившийся на Офицерской улице.

Шмуль-Неух был записан витебским купцом 2-й гильдии и имел два магазина золотых и серебряных изделий – на Смоленской и Вокзальной улице. В магазине на Смоленской улице, где продавались также часы и бриллиантовые изделия, торговали сам Шмуль-Неух и его жена, в магазине на Вокзальной улице – брат жены Хаим-Лейб Левьянт.

Магазин на Смоленской улице находился в самом центре города, в доме Витенберга. В этом же доме размещались гостиница «Брози», фотоателье А. Маковского, кондитерская «Жан Альберт», мебельный магазин Х. Шехтера, магазин конторских, канцелярских и письменных принадлежностей Ш.З. Яхнина, скоропечатня и склад Добрушской бумажной фабрики князя Паскевича. В доме Витенберга жила и вся семья Розенфельдов, занимая несколько комнат, в которые можно было пройти как с улицы, так и из магазина.

После Октябрьской революции ювелирные магазины Розенфельдов были закрыты, ценности изъяты. Шмуль-Неух и Фрида-Алта покинули Витебск и переселились в Москву. Оба умерли и похоронены в Москве.

После революции в бывшем доме Витенберга открылся Народный университет имени Энгельса, в бывшем магазине Розенфельдов устроен окружной нотный склад. Дом Витенберга разрушен в годы Великой Отечественной войны и позднее снесен.

В семье Розенфельдов родилось девять детей: Исаак (Ицка), Анна (Хана), Арон, Яков (Янкель-Гирша), Мендель, Израиль, Белла (Бася-Рейза, Берта), Симха, Абрам.


Архивные источники:

Об открытии Талмуд-Торы в Витебске. 1893 г. (НИАБ. Ф. 2643. Оп. 1. Ед. хр. 2. Л. 347–347 об.); Наряд о купцах на 1894 г. (НИАБ. Ф. 2496. Оп. 1. Ед. хр. 1060. Л. 394).

Литература:

Памятная книжка Виленского учебного округа на 1900/01 учебный год. Вильна, 1901. С. 282; Адресная и справочная книга города Витебска. Витебск, 1907. С. 124, 147; Хмельницкая Л. Штрихи к портрету (из истории семьи Розенфельд в Витебске) // Мишпоха (Витебск). 1998. № 4. С. 30–32; Подлипский А. Белла из семьи Розенфельдов // Мишпоха. 1998. № 4. С. 33–36; Рогач В. Печать семьи Розенфельдов // Шагаловский ежегодник 2002. С. 146–148; Подлипский А. Розенфельды (семья жены Марка Шагала) // Шагаловский ежегодник 2003. С. 116–129; Шишанов В. Марк Шагал: этюды к биографии художника по архивным делам // Шагаловский сборник 2008. С. 171–175; Карпекин К. Торговцы и бухгалтеры: Розенфельды в Витебске в первые послереволюционные годы // Шагаловский сборник 2016. С. 204–217.


Шмуль-Неух Розенфельд. Витебск, 1900-е


Фрида-Алта Розенфельд. Витебск, 1900-е


Братья и сестры Розенфельды. Витебск, 1909

Слева направо: Белла, Мендель, Анна, Израиль, Арон, Абрам


Витебск. Магазин Ш.И. Розенфельда в доме Витенберга. Открытка начала ХХ в.


Витебск. Гостиница «Брози» в доме Витенберга. Открытка начала ХХ в.


Анна и Абрам Гинзбурги. Витебск. Начало 1910-х


Арон Розенфельд. Витебск. 1921


Яков и Белла Розенфельды. Витебск, 1915

Исаак (Ицка) Самойлович Розенфельд (1879–1978)

В 1903 г. уехал за границу. Учился в Гисенском университете (не окончил), потом – на философском факультете Бернского университета, где защитил диссертацию на звание доктора философии (диссертация была напечатана в Берне в 1912 г. с посвящением: «Моим дорогим родителям»).

В 1905 г. женился на студентке Бернского университета, уроженке Петербурга Софье (Сарре) Исааковне Дымшиц (1884–1963). Брак оказался недолгим, в 1906 г. молодые расстались.

После окончания Бернского университета остался в Европе. Позднее поселился в Париже, где до сих пор живут его внуки.


Архивные источники:

Документы Бернского городского и университетского архивов об учебе И.С. Розенфельда. 1903–1912 гг. (Stadtarchiv Bern. BBIIIb 769–773; E 2.2.1.3.109. Nr. 117;

E 2.2.1.3.110. Nr. 145, 278).

Литература:

Хмельницкая Л. Сплетения судеб (Исаак Розенфельд, Софья Дымшиц-Толстая, Марк и Белла Шагалы) // Бюллетень Музея Марка Шагала. Вып. 14. Витебск, 2006. С. 87–109.

Анна (Хана) Самойловна Розенфельд, в замужестве Гинзбург (1881–1956)

Получила домашнее воспитание. К концу 1890-х гг. примкнула к революционному движению. В 1898 г. вошла в состав Витебского комитета РСДРП. В 1901 г. арестована, заключена в Одесскую тюрьму, позднее выслана под гласный надзор полиции в «Якутскую область».

В 1905 г. в ссылке вышла замуж за революционера Абрама Моисеевича Гинзбурга (1878–1937), который в 1931 г. стал одним из главных обвиняемых на процессе «Союзного бюро партии меньшевиков», приговорен к 10 годам заключения и расстрелян в 1937 г.

Вместе с мужем и сыновьями Валентином (1907–1976) и Леонидом (1909–1943) жила в Киеве, затем в Москве.


Литература:

Шишанов В. «Эти молодые люди были ярыми социалистами…» Участники революционного движения в окружении Марка Шагала и Беллы Розенфельд // Бюллетень Музея Марка Шагала. Вып. 13. Витебск, 2005. С. 64–74; Хмельницкая Л. Социалисты (материалы к биографиям Ханы Розенфельд и Абрама Гинзбурга) // Бюллетень Музея Марка Шагала. Вып. 19–20. Витебск, 2011. С. 125–136.

Арон Самойлович Розенфельд (1881–1941)

Получил домашнее образование, занимался торговлей вместе с отцом. В 1904 г. провел три месяца в Витебской тюрьме «за политические убеждения». До Февральской революции 1917 г. работал на предприятиях Петрограда, затем вернулся в Витебск, где в 1919–1921 гг. служил бухгалтером. Позднее жил с семьей в Ленинграде.

Яков (Янкель-Гирша) Самойлович Розенфельд (1883–1973)

В 1903 г. уехал за границу. Учился на философском факультете Женевского университета и экономическом факультете Гисенского университета. Вернувшись в Россию, подвергся преследованиям за участие в революционной деятельности. С 1905 г. поселился в Петербурге, сотрудничал в газетах, выступая с экономическими обзорами. С 1908 г. работал секретарем редакции столичного журнала «Промышленность и торговля». В 1915 г. поступил на службу в Центральный военно-промышленный комитет, где заведовал Отделом труда и металлургии.

После революции жил в Петрограде – Ленинграде, работал в различных госучреждениях, читал лекции по экономике в учебных заведениях города: Политехническом институте (с 1926), ЛГУ и Финансово-экономическом институте (1940–1947). В 1930 г. арестован по «делу Промпартии», в 1931 г. освобожден. В 1947 г. в период «борьбы с космополитизмом» подвергся критике за «пресмыкательство перед американским капиталом», уволен из ЛГУ. В 1949 г. снова арестован, провел в тюрьмах, лагерях и ссылке 6 лет. Реабилитирован посмертно в 1993 г.

Автор научных монографий: «Промышленная политика СССР, 1917–1925» (М., 1926); «Промышленность Соединенных Штатов Америки и война» (М., 1946); «История машиностроения СССР с первой половины XIX в. до наших дней» (совместно с К.И. Клименко; М., 1961). Одна из последних работ Я.С. Розенфельда – «Крупная буржуазия России и ее политическое развитие», подготовленная автором к печати в 1973 г. и не увидевшая свет по политическим причинам – была издана экономическим факультетом Санкт-Петербургского государственного университета в 2010 г.


Архивные источники:

Материалы к биографии Я.С. Розенфельда. 1933–1938 гг. (Архив Санкт-Петербургского государственного технического университета. Ед. хр. 4036).

Литература:

Карлик Е. Профессор Розенфельд. Штрихи к портрету ученого, педагога, коммуниста // Политехник (Л.). 1989. № 21. С. 3, № 22. С. 3; Дмитриев А. Жизненные пути экономиста Якова Розенфельда // Шагаловский ежегодник 2006. С. 31–50; Эльяшова Л. Любимым делом – заниматься наукой – он продолжал до последних своих дней… // Шагаловский ежегодник 2006. С. 51–52; Шишанов В. Яков Розенфельд: превратности судьбы // Шагаловский сборник 2008. С. 169–170.

Мендель Самойлович Розенфельд (1884–1934)

Врач, после революции жил в Москве.

Израиль Самойлович Розенфельд (1887 – около 1942)

Планируя продолжить дело отца, обучался работе с драгоценными камнями за границей. После революции жил в Петрограде – Ленинграде.

Абрам Самойлович Розенфельд (1892–1980)

После окончания реального училища в Скопине Рязанской губернии поступил на экономический факультет Киевского коммерческого института, специалист в области лесной промышленности. Автор нескольких книг. Жил с семьей в Москве.

Его сын Борис Абрамович Розенфельд (1917–2008) – математик, специалист по истории математики. В 1990 г. переехал с семьей в США, профессор университета штата Пенсильвания.


Литература:

Розенфельд Б. О семье, отце и о себе // Шагаловский ежегодник 2005. С. 39–45.

Белла (Бася-Рейза, Берта) Самойловна (Шмуйловна, Неуховна) Розенфельд (189511–1944), в замужестве Шагал

Училась в Витебске в частном училище Р. Милинарской (1900–1905) и в старших классах женской Александровской гимназии (1905–1907). В 1907 г. поступила в Москве на историко-философский факультет Высших женских курсов (курсы В.И. Герье). После окончания курсов в 1914 г. вернулась в Витебск. В 1915 г. вышла замуж за Марка Шагала, в 1916 г. родилась дочь Ида. В 1915–1917 гг. вместе с семьей жила в Петрограде, затем в Витебске, в 1920–1922 гг. – в Москве, в 1922 г. уехала в Берлин, затем в Париж. В конце 20-х гг. перевела на французский язык книгу М. Шагала «Моя жизнь». В июне 1941 г. вместе с семьей переезжает в Нью-Йорк. Пишет на идише книгу воспоминаний «Горящие огни» (при жизни не издана). Умерла 2 сентября 1944 г., похоронена на еврейском кладбище в 20 километрах от Нью-Йорка.


Литература:

Хмельницкая Л. Новые сведения к биографии Беллы Розенфельд витебского периода // Шагаловский сборник 2008. С. 104–109; Факты из жизни Берты. Воспоминания Я.С. Розенфельда. Вступл. и публ. В. Шишанова // Бюллетень Музея Марка Шагала. 2003. № 2 (10). С.11–13; Шишанов 2008. С. 176–182; Апчинская Н.В. «Горящие огни» Беллы Шагал // Белла Шагал 2001. С. 337–346.


Белла Шагал. Нью-Йорк, 1941

5. Документы об учебе Беллы Розенфельд в Витебске и Москве

Прошение Ш.И. Розенфельда о приеме его дочери в Витебскую женскую гимназию

10 августа 1905 г.

Ея Высокородию госпоже начальнице Витебской женской гимназии ведомства Министерства Народного Просвещения12.

Витебского 2-й гильдии купца Шмуйлы Ицкова Розенфельда, проживающего по Смоленской улице г. Витебска, в д[оме] Витенберга


ПРОШЕНИЕ
Желая определить дочь мою Басю-Рейзу, обучавшуюся в Витебском частном семиклассном училище г-жи Милинарской13, в шестой класс вверенной Вам гимназии ведомства Министерства Народного Просвещения, честь имею покорнейше просить допустить ее к испытанию по предметам, требуемым для поступления в VI класс.

При сем прилагаю: 1) метрическое свидетельство;

2) свидетельство об оспопрививании14.

Витебский купец Шмуиль Ицков Розенфельд.

Витебск, 10 августа, 1905 г.


[Приписка: ] Документы получила Бася Розенфельд


НИАБ. Ф. 2604. Оп. 1. Ед. хр. 346. Л. 13. Подлинник. Подпись – автограф.


Белла Розенфельд. Витебск, 1907. Фотомастерская В. Островского

Из «Книги для записи вновь поступающих учениц Витебской женской гимназии Министерства народного просвещения». 1905 г

<…>№ 206. Розенфельд Бася-Рейза Шмуилева.

[Родилась]: 1889 г., декабря 2.

[Вероисповедания]: иудейского.

[Происхождение]: дочь купца.

[Поступает] в 6-й класс.

[Откуда поступает]: обучалась в Витебском частном 7-классном училище Милинарской.

[Отметки, полученные на испытании]: русский язык – 4, арифметика – 5, естественная история и физика – 4, география – 5, история – 4.

[Решение Педагогического совета]: принята.


НИАБ. Ф. 2604. Оп. 1. Ед. хр. 8. Л. 21 об. – 22. Подлинник.

Аттестат Б. Розенфельд об окончании Витебской женской Алексеевской гимназии

31 мая 1907 г.


АТТЕСТАТ

№ 267

Предъявительница сего, ученица VII класса Витебской Алексеевской женской гимназии Розенфельд Бася-Рейза Шмуилева, как видно из документов, дочь купца, иудейского исповедания, родившаяся 2 декабря 1889 г., поступила по экзамену в 1905 г. в 6-й класс Витебской Алексеевской женской гимназии и, находясь в ней до окончания полного курса учения, в продолжение всего этого времени вела себя отлично и была переводима, в высшие классы, а именно из 6-го в 7-й класс в 1906 году.

В настоящем году, при окончании курса гимназии, познания ее в обязательных предметах были аттестованы следующими баллами:

1) В Законе Божием пять (5).

2) В русском языке с церковно-славянским и словесности пять (5).

3) В математике пять (5).

4) В географии всеобщей и русской пять (5).

5) В естественной истории четыре (4).

6) В истории всеобщей и русской пять (5).

7) В физике пять (5).

8) В математической географии пять (5).

Из всех предметов получила в общем среднем выводе отметку [запись отсутствует].

Затем чистописанию и рукоделию обучалась с хорошими успехами.

Сверх того, из необязательных предметов гимназического курса она обучалась:

немецкому языку с отличными успехами,

французскому языку с отличными успехами,

латинскому языку [запись отсутствует],

рисованию [запись отсутствует],

педагогике с отличными успехами.

Почему, на основании установленных правил, Розенфельд Бася удостоена звания ученицы, окончившей полный курс учения в женских гимназиях, с распространением на нее прав и преимуществ, предоставленных ст. 2763 Св[ода] Зак[онов], т. XI, ч. I уст[ава] ученых учреждений и учебных заведений.

В удостоверение чего и дан ей, Розенфельд Басе, сей аттестат, по определению педагогического совета Витебской Алексеевской женской гимназии, состоявшемуся 30 мая 1907 года [в] г. Витебске.

Мая 31 дня 1907 года.

Начальник гимназии

Главная надзирательница

Члены педагогического совета

Секретарь педагогического совета


НИАБ. Ф. 2604. Оп. 1. Ед. хр. 55. Л. 93–93 об. Дубликат аттестата.

Печатный бланк с записями от руки.

Прошение Б. Розенфельд о приеме на Московские высшие женские курсы

6 августа 1907 г.


Его Превосходительству Господину Директору Высших Женских курсов15

Дочери Витебского купца Баси Неуховны Розенфельд


ПРОШЕНИЕ

Желая поступить на историко-философский факультет Высших Женских Курсов, имею честь просить Ваше Превосходительство зачислить меня в число слушательниц. При сем прилагаю копию с аттестата и две марки для ответа.

Кроме того, заявляю: во 1-х, из иностранных языков французский и немецкий знаю в объеме гимназического курса, а после окончания гимназии жила у родителей.

Б. Розенфельд.

Жительство имею в г. Витебске по Смоленской ул. в д. № 1.

Августа 6-го дня 1907 г.


ЦИАМ. Ф. 363. Оп. 4. Ед. хр. 21470.

Опубл.: Шишанов 2008. С. 177.


Белла Розенфельд и Тея Брахман. Витебск, около 1910

Диплом Б. Розенфельд об окончании Московских высших женских курсов

27 февраля 1914 г.


ДИПЛОМ

Московских Высших Женских курсов

Бася Шмуиловна Розенфельд

прослушала курс на Историко-философском факультете, по отделению русской литературы16, и выдержала все установленные факультетом испытания с нижеследующими успехами:

по истории русской литературы весьма удовл[етворительно]

истории всеобщей литературы весьма удовл[етворительно]

всеобщей истории весьма удовл[етворительно]

русской истории весьма удовл[етворительно]

введению в сравнительное языковедение весьма удовл[етворительно]

истории русского языка удовл[етворительно]

логике весьма удовл[етворительно]

психологии весьма удовл[етворительно]

педагогике весьма удовл[етворительно]

истории новой философии весьма удовл[етворительно]

философии и методологии истории весьма удовл[етворительно]

истории эстетических учений весьма удовл[етворительно]

языкам: французскому весьма удовл[етворительно]

Сверх того Б.Ш. Розенфельд выполнила все требуемые факультетом практические работы, специально занималась историей русской литературы.

Кандидатское сочинение написала по истории русской литературы – весьма удовлетворительно.

В удостоверение чего факультет выдал ей 27 февраля 1914 г. настоящий диплом.

Директор

Декан

Секретарь


ЦИАМ. Ф. 363. Оп. 4. Ед. хр. 21470. Л. 1. Служебные пометы – в правом верхнем

углу: П[оследний] экз[амен] 13 XI 1913 г. / пр[едметную] кн[ижку] вернула /

соч[инение] 4 II 1914 г., в левом нижнем углу: 25 февраля 1914 г. № 1193

Опубл: Шишанов 2008. С. 181.


Белла Розенфельд. Витебск, 1911

Обращение Б. Розенфельд в канцелярию Московских высших женских курсов

3 апреля 1914 г.


В КАНЦЕЛЯРИЮ МОСКОВСКИХ ВЫСШИХ ЖЕНСКИХ КУРСОВ

Будьте добры снабдить меня следующими справками.

Я, в феврале текущего года, окончила историко-философский факультет Московских ВЖК. Я – иудейского вероисповедания, мне сейчас приходится делать себе паспорт, и я недоумеваю, какие права на жительство дает мне диплом ВЖК.

Так как я живу в провинции, где мне и приходится делать себе паспорт, и так к[а]к диплом, выданный мне ВЖК, ничего о праве жительства не упоминает, то я хотела бы, чтобы Вы дали мне соответствующие указания.

Я не представляю себе своего положения – должна ли я по приезде в какой-нибудь город каждый раз испрашивать себе разрешение у местной полиции, или только Московский градоначальник может мне разрешить пребывание исключительно в Москве? Вообще, пользуюсь ли я какими-нибудь определенными правами или разрешение будет зависеть от произвола полиции.

Я бы хотела это знать, чтобы противопоставить что-нибудь определенное возможному произволу полиции.

Даст ли сдача государственных экзаменов более устойчивые права? Когда будет сессия госуд[арственных] экзам[енов] для словесниц? На каких условиях я могу их держать? Очень прошу ответить мне обо всем, что касается моего права на жительство в России и условий госуд[арственных] экзаменов. Пожалуйста!

Мне очень важно об этом знать. Мне необходимо свободное проживание в России и если для этого нужно сдать госуд[арственные] экз[амены] – так мне об этом нужно знать заранее. Прилагаю марку для ответа. Заранее благодарю Вас.

С почтением,

Б.Ш. Розенфельд.

Адрес: Витебск Смоленская ул. Б. Розенфельд.


ЦИАМ. Ф. 363. Оп. 4. Ед. хр. 21470. Л. 32–33 об. На листе штамп со служебными пометами: Пол[учено] 3 апр[еля] 1914/Отв[ечено] 14 IV 191417

Опубл.: Шишанов 2008. С. 182.


Московские высшие женские курсы. Аудиторный корпус. Открытка начала ХХ в.

6. Марк Шагал. Послесловие к книге Беллы Шагал «Горящие огни»

Белла всегда мечтала стать актрисой. И стала ею, играла на сцене, имела успех. Но вернулся из Парижа я и женился на ней. А потом мы уехали во Францию вместе. С театром было покончено навсегда.

Долгие годы ее любовь освещала все, что я делал. Но у меня было чувство, словно что-то в ней остается нераскрытым, невысказанным, что в ней таятся сокровища, подобные берущему за сердце «Жемчужному ожерелью»18. Ее губы хранили аромат первого поцелуя, неутолимого, как жажда истины.

Откуда эта скрытность от друзей, от меня, эта потребность оставаться в тени?

Так продолжалось до последних, проведенных в изгнании лет, когда в ней пробудилась еврейская душа, ожил язык предков.

Стиль, в котором написаны «Горящие огни» и «Первая встреча»19, – это стиль еврейской невесты, изображенной в еврейской литературе.

Она писала, как жила, как любила, как общалась с друзьями. Слова и фразы ее подобны мареву красок на полотне.

С кем сравнить ее? Она ни на кого не похожа, она одна-единственная, та Башенька-Беллочка, что смотрелась в Двину и разглядывала в воде облака, деревья и дома.

Люди, вещи, пейзажи, еврейские праздники, цветы – вот ее мир, о нем она и рассказывает.

В последнее время я часто заставал ее читающей ночью в постели, при свете маленькой лампы, книги на идише.

– Так поздно? Давно пора спать.


Обложка книги Беллы Шагал «Горящие огни». (Париж, 1948)


Марк Шагал и Белла. Нью Йорк, 1944


Помню ее в номере загородной гостиницы за несколько дней до того дня, когда она уснула навечно. Как всегда свежая и прекрасная, она разбирала свои рукописи: законченные вещи, наброски, копии. Подавив шевельнувшийся страх, я спросил:

– Что это вдруг ты решила навести порядок?

И она ответила с бледной улыбкой:

– Чтобы ты потом знал, где что лежит…


Надгробие Беллы Шагал. Нью-Йорк, 1945. Современное фото


Она была полна глубокого, спокойного предчувствия.

Словно вижу ее, как тогда, из гостиничного окна, сидящей на берегу озера перед тем, как войти в воду. Она ждет меня. Все ее существо ждало, прислушивалось к чему-то, как в далеком детстве она слушала лес.

Вижу ее спину, ее профиль. Она не шевелится. Ждет, размышляет и уже угадывает что-то потустороннее…

Смогут ли сегодняшние, вечно спешащие люди вникнуть в ее книги, в ее мир?

Или прелесть ее цветов, ее искусства оценят другие, те, что придут позже?

Последнее, что она произнесла, было:

– Мои тетради…

2 сентября 1944 года, когда Белла покинула этот свет, разразился гром, хлынул ливень.

Все покрылось тьмой.

Марк Шагал,

Нью-Йорк, 194720.


Печат. по: Белла Шагал 2001. С. 335–336.

7. С.М. Ханин – Я.С. Розенфельду

4 февраля 1961 г.

Глубокоуважаемый Яков Самойлович, завтра, 5/II, отсылаю Вам книгу Вашей сестры, столь любезно Вами мне присланную21.

Сегодня я еще раз перечитываю отдельные ее страницы. За это время ее успели тут прочесть два десятка человек. Большинство из них витебляне, знающие и чувствующие хорошо все то, о чем рассказывается в книге.

Они даже имеют большой «толк» в «кулаэ», о которой вскользь так ноздре-раздражающе упоминается в книге. «Кулаэ» – специфическое дешевое белорусско-еврейское лакомое блюдо, которое было, главным образом, распространено среди малосостоятельной части населения прежнего Витебска, и то по праздникам.

Оно не столь характерно для рисуемого в книге дома. Но этот маленький штрих рисует в известной мере демократичность этого дома. Нужно сказать, что многие из указанных мной читателей не просто читали, а с большим наслаждением пили строки и страницы этой книги. Среди этих читателей был близкий родственник бывшего служащего Вашего отца – Карасин (сам Карасин давно уже умер). Многими этими читателями опоэтизированная реальность книги воспринималась с особо глубоким чувством словно звон «потонувшего колокола». Зная хорошо среду, в которой родились образы книги, читатели эти не примеряли их обязательно к реальной натуре, не видели в них фотографии, а уловили то обобщенное «еврейское», что в них содержится.

Хотя по описаниям легко узнать и престижный дом, и конкретную обстановку, и даже хорошо знакомые черты и детали, книга в целом дает обобщенную картину, но нарисованную на живом, ясном и совершенно реальном материале.

Книга Вашей сестры – художественное произведение и, конечно, далеко от фотографической натуральности или документальной фиксации материала. Книга не сюжетный рассказ, а очерки, этюды, дающие яркую картину былого. Это и не «год жизни в родительском доме» (глава из книги, написанной писательницей П.Ю. Венгеровой, о ней скажу позже). Тут не год, а годы, стабильные в своей повторимости и застывшей устойчивости. Это, выражаясь парадоксом, повторимая «неповторимость», неповторимость своеобразия и самобытности. «Неповторимый цветок», «растущий и цветущий на родимой почве, и корни растения которого на новом месте глохнут или принимаются с большим трудом» (из высказывания А.М. Горького).

Ваша сестра берет календарные рамки года описания праздников, но под этим годом можно поставить эпоху, даже целый век. Отдельные картины хронологическими рамками не связаны. Их можно бы в рамки разделить и они от этого ничего не теряют. Но в общем это годы детства и частью отрочества Вашей сестры.

Перехожу к своим непосредственным впечатлениям и оценкам. Книга прежде всего написана хорошим, сочным чисто витебским разговорным языком, изобилуя широко бытовавшими в Витебске народными гебраизмами (далеко не перецовскими). Это придает изящную легкость и особую доступность языку книги.

Не надо требовать от книги эпопеи или большого полотна. Ее красота в другом. В книге показан, например, уголок Витебска. Но благодаря художественности изображения и большому чувству поэтичной меры и выдержки, этот скупой показ значительно расширяет картину. Самое главное тут не широта охвата, а глубина и ясность освещения. В таком плане вполне достаточны даваемые попутно отдельные пейзажи Витебска и детальные те или иные зарисовки, выходящие за пределы отчего дома. И все это попутно ложится яркими пятнами на общее полотно.

Я бы хотел немножко остановиться на внутренних интимных токах книги, так сказать, на питающих ее грунтовых водах. Признаться, я далеко недостаточно в этом разобрался. Мне не известен внутренний путь автора. Я только могу о нем догадываться по самым незначительным имеющимся у меня данным, да еще по далеко неполным намекам автора в первой главе книги («Ирушэ»[3]).


Яков Розенфельд. Ленинград, начало 1930-х


Но обобщенный анализ возможен. Сестра Ваша пишет, по сути говоря, воспоминания. И самое интересное в психологическом отношении – то, что эти воспоминания носят не характер прощания, а являются приветственным салютом. Это приветствие не означает желания утвердить иль воскресить старину, но оно является гимном и хвалой той силе, которая держала и ковала «дигольденекэйт»[4], звенья которой могут отличаться друг от друга соответственно общему прогрессу и духу времени, но не должны отрываться друг от друга.

Так что же побудило Вашу сестру вернуться в отчий дом (вернее и точнее, так упорно и долго гостить), откуда являлся «звонкий смех детских лет». Мне многое понятно, но много конкретного сам фактически не знаю. Мне поэтому трудно сказать что-либо больше общего мнения.

Грусть, печаль, тоска, боль души, которую захотелось плавить песнью старины. На помощь могла прийти близость большого художника – еврея, человека проникновенных прозрений и обостренных видений. Чудесно то, что сестра Ваша все это перевела на ясный и чистый язык. Факт таков, что она подарила нам хорошую книгу, полную солнечного света и радостного жизнеутверждения.



Титульный лист и одна из страниц книги Беллы Шагал «Горящие огни». (Нью-Йорк, 1945)


Теперь о некоторых недостатках. Имеются небольшие анахронизмы, вернее маленькие почти незаметные и неважные хронологические неточности. Дана чрезмерная идеализация (художественно, надо сказать, оправданная). Патриархальный склад ничем не нарушен. А тогда во многих витебских семьях определенного круга борьба отцов и детей, а еще больше дедов, отцов и внуков была сильно заметна. Не могла эта волна не отразиться в Вашей семье. И хотя семейный мир и традиционная линия нерушимы, но борьба давала себя чувствовать. Об этом в книге ни намека. Повторяю, что по художественно-композиционным соображениям это можно простить автору.

Это дает выигрыш в силе впечатления, создает яркий рисунок. Но историку и публицисту ограничиться одним этим нельзя. Они требуют большей полноты освещения и общественного осмысления. Однако, и историк, и публицист, не взирая на определенно ограниченные рамки книги или даже благодаря этой усиливающей эффект ограниченности, найдет в этой книге много интересного материала. С точки зрения же чисто литературной критики книга безусловно интересна и хороша.

Теперь немного истории и литературных примеров. Имеются многие литературные произведения, практикующие тему, затронутую Вашей сестрой. Но это ни в какой мере не отнимает у книги Вашей сестры ее поэтического своеобразия, ее индивидуального тембра значительно интересной оригинальности.

Из весьма многочисленных литературных образов считаю особо интересным для меня с Вами остановиться на одном и, пожалуй, ограничиться только одной литературной аналогией. Аналогия касается затронутого предмета и совершенно не затрагивает самостоятельности произведения и творческого изложения. Я хочу сказать об упомянутом мною выше писателе. Речь идет о Паулине Юльевне Венгеровой22.

Ваша сестра дает зарисовки средне-гвиресэ[5] еврейского дома. Там это представлено в более крупном плане. Дана эпопея, развернуто очень широко полотно. У П[аулины] В[енгеровой] раскрыта своеобразная еврейская илиада, правда, более в описательном виде, нежели повествовательном (столкновения и отношения людей и групп, личные судьбы и их взаимопереплетения в жизненном действии не показаны), хотя значительно освещена переломная эпоха. Я книгу Венгеровой знаю в отрывке (она была издана в Берлине на немецком языке). Подробно о ней узнал из лекций Сергея Цинберга. О ней также имеется краткая справка в «Евр[ейской] Энц[иклопедии]» Сокращенную копию этой справки прилагаю23.

И вот, по моему впечатлению, П. Венгерова посылает старине прощальный привет, полный тепла и любви. Она словно по-метерлинковски поднимает занавес над царством прошлого и видит отчий дом, заходит в него, всей душой отдыхает в нем, говоря нараспев знаменитое: «П-Р-О-Щ-А-Й-Т-Е». Ваша сестра значительно полнее и глубоко осуществляет эту связь.

П. В[енгерова] зажигает только на время свечи воспоминаний, даже молится перед ними, но они гаснут. У Вашей сестры постоянно горящие свечи (был хотя перерыв в пользовании этими словами, но они не гасли).

И тут никакой аналогии с П.В[енгеровой] уже нет.

Попутно хочу дать еще один гораздо менее важный литературный пример. Вспоминаю русско-еврейского писателя Рывкина (кстати, нашего земляка – витеблянина) – автора очерков «В духоте» и др. У Рывкина довольно красочны еврейские праздники и отдельные обычаи и обряды. Но сделано это в общем духе и сжатом виде отдельных картинок, без яркого семейного фона и сочной бытовой обстановки, которые даны Вашей сестрой.

Дорогой Яков Самойлович, темы я не исчерпал. Более того, я затронул только несколько основных моментов и то боюсь, что утомил Вас некоторыми лишними длиннотами. Можно было сжаться и упомянуть материал. Простите, что не успел этого сделать. Об очень многом имеющемся в книге ничего не сказал. Кроме того, хотелось бы еще поговорить о многих необходимых аспектах в связи с книгой Вашей сестры. Но тут приходится ограничиться только намеками.

Лично я очень благодарен за эту книгу еще по одному очень важному для меня обстоятельству. Я еще раз вспомнил родной, любимый Витебск. И это, я уверен, произойдет со многими читателями-витебляна-ми. Я свой Витебск очень хорошо знал. Много ходил, бегал по его улицам, дворам, окрестностям. Помню, холмистые, крутобокие улицы Загорья, Заручевья, Задуновья, вспоминаю пейзажи Духовского рва, Гуторовщины, Завитебья. Помню Успенскую гору, Губернаторский б[ульва]р, Юрьеву горку, Елаги, и пр., и пр.

Помню очень хорошо З[ападную] Двину и оживленный лесосплав по ней. Помню лихих «перехватчиков» – проводников плотов мимо быков Двинского моста. Перехватчики – это была единственная такая на всю Россию профессия среди евреев. Ею занимались в Витебске сильные и ловкие евреи, помогая проведению плотов по Зап[адной] Двине. Красиво было смотреть, как они вдвоем стоят в маленькой байдарке, быстро передвигаются по реке, гребя каждый одним веслом.


Витебск. Мост через Западную Двину. Открытка начала ХХ в.


Витебск. Общий вид на район Задвинье. Открытка начала ХХ в.


Помню купанья в Двине, лодочные переправы и катанья на лодках и многое, многое другое.

Разноцветный, разнослойный Витебск имел свое определенное лицо, был весьма красочен и живописен.

Сквозь книгу Вашей сестры я все это вновь увидел. Сквозь одноцветный рисунок, сквозь произведение, выполненное по манере и технике письма, по своей поэтической идее, в монохромном стиле (к[а]к говорят художники) я вновь своими уж глазами увидел всю панораму тогдашнего Витебска. В этой панораме есть и поэзия, и проза, есть Замковая ул[ица] и Песковатик и Слободки.

Имеются и бедные «орхим»[6] за трапезным столом, имеются и бедные ремесленники, и рабочие, и кружки молодежи, ушедшие в «камф»[7]. Ведь в изображаемый в книге период был и 5-ый год. Автор книги, к[а]к многие из нас прошли в раннем творчестве через эту кульминацию, а отзвуков в книге, прямых отзвуков нет.

Конечно, раздвижение рамок нарушило бы художественную цельность произведения, единство его замысла.

Но я, получив, благодаря книге, цепной процесс впечатлений и воспоминаний, дополняю и дорисовываю. И вновь я полностью увидел родные места и… родные могилы, и особенно те могилы, которые можно и нужно хранить, и которые заслуживают благоговейной памяти. Большое за все это спасибо автору книгу и Вам за ее присылку. <…>

С искренним уважением, Саул Моисеевич.


Печат. по: «Горящие свечи» / Вступ. и публ. В. Шишанова // Бюллетень Музея Марка Шагала. 2003. № 1 (9). С. 14–17.

Часть II Статьи. Выступления. Интервью

1. Искусство в дни октябрьской годовщины

Рабочие и крестьяне уже начинают праздновать свою революционную годовщину. Не будем чрезмерно распространяться о том, что годовщина эта первая и редкая в истории. Это ясно как друзьям, так и врагам.

Какую, однако, речь могу повести я – художник, в связи с этой годовщиной?

Не покажется ли многим это странным! не сомневаюсь. Вот этого и не должно быть. И вот почему.

Искусство жило и будет жить по своим собственным законам. Но в глубине своей оно проходит те же этапы, которые проделывает все человечество, подвигаясь к более революционным достижениям. И если верно то, что только в настоящий момент, когда человечество, вступая на путь последней революции, может быть названо Человечеством с большой буквы, точно так же и еще в большей степени – искусство лишь тогда может называться Искусством с большой буквы, когда оно революционно по существу.

Только такое Искусство, во всех областях его, в силах отстоять свое историческое право на жизнь, и такое именно искусство и такие именно революционные творцы его требуют внимания, достигают его, волнуют нас.

Пусть же не смущаются те, кому кажется страшным и непонятным наше искусство и то, что Искусству отведено чрезмерное место в эти народные праздничные дни.

Никто не осмелится лишить права на жизнь политические достижения революции.

Дайте же и нам дорогу!

Мы также справляем годовщину революционного Искусства, годовщину падений академий, «профессоров» и восстановления в России власти левого Искусства. Пусть не все деятели Искусства и во всех областях его это поняли. Если они жизнеспособны – рано или поздно они это поймут.


Празднование первой годовщины Октябрьской революции. Витебск. 7 ноября 1918. Кадры кинохроники. Манифестация и парад


Празднование первой годовщины Октябрьской революции. Витебск. 7 ноября 1918. Кадры кинохроники. Парад военных частей


Празднование первой годовщины Октябрьской революции. Витебск. 7 ноября 1918. Кадры кинохроники. Митинг на Орловской площади. Выступает комиссар Семен Крылов


Празднование первой годовщины Октябрьской революции. Витебск. 7 ноября 1918. Кадры кинохроники. Парад военных частей. Конные командиры


Но нам возразят и скажут: «отчего же вы меньшинство?» Вас никто, по крайней мере, в нашем городе, буквально никто – не понимает, мы все в недоумении перед вашими произведениями – в то время как за нашей политической революцией – большинство.

Но не правы будут те, кто станет доказывать, что так не должно быть, по крайней мере, в том периоде человеческого развития, который мы переживаем в настоящее время. Да, творцы революционного Искусства всегда были и есть в меньшинстве. Они в меньшинстве с того самого момента, как пала величественная греческая культура. С тех пор – мы – меньшинство. Но мы им не будем! Недаром земля трясется! За нами придет большинство, когда две революции, политическая и духовная, шаг за шагом искоренят наследие прошлого со всеми предрассудками. Но будет ли с нами большинство сейчас или позже – это нас не останавливает. Мы упорно и властно, подчиняясь внутреннему голосу художественной совести, предлагаем и навязываем наши идеи, наши формы, формы и идеи нового, революционного Искусства, и мы имеем мужество думать, что за нами будущее. И как бы многие не смущались резкостью левого Искусства, мы должны сказать как друзьям, так и противникам: предрассудки прочь! Киньтесь с головой в море народного революционного Искусства, безотчетно отдаваясь ему, доверяя.

И верьте: преобразившийся трудовой народ приблизится к тому высокому подъему культуры и Искусства, котор[ый] в свое время переживали отдельные народы и о котором всем нам остается лишь мечтать.


Искусство в дни Октябрьской годовщины. Статья Марка Шагала // Витебский листок. 1918. № 1030. 7 ноября. С. 3.

Перепечат.: Даугава (Рига). 1987. № 7. С. 109 / публ. Р. Тименчика; Kamenski 1988. Р. 357 (пер. на фр.); Наливайко 1994. С. 5 (в сокр.); Chagall Paris 1995. Р. 243 (пер. на фр.); Le Foll 2002. P. 254 (пер. на фр., в сокр.); Harschav 2003. P. 28–29 (пер. на англ.); Каменский 2005. С. 260; Шагал об искусстве и культуре 2009. С. 53–55; Изобразительное искусство Витебска 2010. С. 21–22; Chagall Paris 2018. P. 225 (пер. на фр.).

2. Народное художественное училище

Открывающаяся в скором времени художественная школа должна удовлетворить давно назревшую в Витебске потребность в художественном культурно-просветительском центре, существование которого даст возможность здесь же, на месте, направлять по истинному пути начинающего художника из народа.

Революционный народ даст полный простор всем народным дарованиям, полную возможность развиться для всех талантов, проявлению которых до сих пор препятствовали как старая отжившая академическая школа, так и социальные условия буржуазного мира.

Открывающаяся в Витебске художественная школа, прежде всего, ставит своей задачей проводить в жизнь начала подлинного, революционного искусства, порывающего со старой рутиной академии.

Вместе с тем в строении училища будет последовательно проведен принцип трудовой школы. При классе прикладных искусств будет существовать мастерская для исполнения разнообразных декоративных работ – живописных, лепных, деревянных и т. д. – писания вывесок, плакатов и др.

Функционирование такой мастерской будет способствовать украшению города – учащимся же школы даст возможность практически приложить свои дарования, обеспечив для них средства к существованию в настоящем и будущем.

Сейчас, с окончанием работ по украшению города к октябрьским торжествам, приковавшим к себе все художественные силы Витебска, явилась возможность вести более усиленным темпом работу по организации училища.

В скором времени начинаются занятия – временно до приезда всех приглашенных преподавателей и открытия намеченных классов будут вестись занятия в 2 группах: старшей (живопись с живой натуры) и младшей (мертвая натура), а также вечерние курсы рисования. Работа в декоративной мастерской начинается в самом ближайшем времени для выполнения заказов на новые художественные вывески для школ, читален и пр.

Запись желающих поступить в школу ежедневно от 11–3 ч. в помещении школы (Бухаринская, 10).

Обучение бесплатное.


Народное художественное училище // Витебский листок. 1918. № 1038.

16 ноября. С. 4; Известия Витебского губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. 1918. № 253. 22 ноября. С. 3 (с небольшими сокращениями).

Перепечат.: Наливайко 1994. С. 6–7 (в сокр.); Harshav 2004. P. 256 (пер. на англ., в сокр.); Изобразительное искусство Витебска 2010. С. 28; Chagall Paris 2018. P. 225–226 (пер. на фр.).

Статья не подписана, однако авторство Шагала не вызывает сомнений – ее посылки полностью совпадают с основными положениями, сформулированными в «Докладной записке художника Марка Шагала о Художественном училище» (см. VI, 38). Статья опубликована в тот же день (и в том же номере газеты), что и объявление о созыве общего собрания всех художников, живописцев, декораторов и архитекторов города, на котором обсуждались практические вопросы об организации в Витебске городской художественной школы, коммунальной мастерской и класса прикладных искусств (см. VI, 55). Стоит обратить внимание, что в этой статье впервые появилось название школы, данное ей Шагалом: Народное художественное училище. Под этим названием школа функционировала вплоть до отъезда Шагала из Витебска в июне 1920 г.

3. Письмо из Витебска

Город Витебск зашевелился.

В этой провинциальной «дыре» с почти стотысячным населением, где когда-то коснел какой-то Юр[ий] Клевер1 и доживает жалкое передвижничество – ныне, в дни октябрьские – раскачивалось многосаженное революционное искусство.

С момента приезда в Витебск удалось мобилизовать все таившиеся скудные художественные силы города и губернии.

Радовали сердце отдельные начинающие художники из народа и особенно рабочие – маляры-живописцы. С какой любовью, с какой детской преданностью исполняли они наши столичные «мудреные» эскизы.

К моменту Октябрьской годовщины губерния Витебская была разукрашена около 450 большими плакатами, многочисленными знаменами для рабочих организаций, трибунами и арками.

Работа Комиссии по украшению города и губернии разбилась на секции: живописную, архитектурную и освещения (электрического освещения домов, арок, трибун, фейерверки, факелы и пр.).

В конце концов, вечер 6 ноября горел незабываемым огнем.

Это был праздник и нашего искусства.

Но обыватели на завтра. И только ли обыватели. С болью признаюсь: и передовые товарищи-революционеры, и они с пеной у рта засыпали нас недоуменными вопросами: «Да что же это такое». Объясните, объясните, объясните, это ли пролетарское искусство.

Жаль, сорвали митинг об искусстве2.

– «Я бы им показал, разъяснил».

В конце концов, в городе образовалось и художественное училище3. С момента открытия приема прошений4 в течение нескольк[их] дней записалось около 125 чел[овек]. Все беднота и рабочие.

Пусть шипит кругом нас мелкая обывательская злоба, но мы надеемся, из этих трудовых рядов в скором времени выйдут новые художники-пролетарии.

При художественном училище организовалась городская коммунальная мастерская по исполнению все[х] городских заказов5. Вся работа по исполнению декораций для театров, плакатов для кинематографов, фресок и вывесок должна концентрироваться исключительно в подотделе искусств6. Заказы подотделом направляются в коммунальную мастерскую и ее отделения для планомерного распределения. Заказы исполняются исключительно руками учащихся и руководителей школы. Все частные артели живописцев города должны были пойти к нам в школу учиться раньше всего и ликвидировать свои частные «дела». Довольно. Ступайте все учиться в школу, не стесняйтесь возрастом. Научитесь в ней работать.

С момента открытия мастерской – она получила от отдела народного образования заказ на выполнение 60-ти новых художественных вывесок для единых трудовых школ, рабочих библиотек и Пролетарского университета7. Для каждого заказа объявляется конкурс. Лучший рисунок – пускается в ход.

С лица главнейших улиц города снимаются старые вывески для перекраски.

Подотделом изобразительных искусств издано постановление о регистрации в подотделе всех предметов искусства, находящихся в пределах города и губернии, и концентрации их в организуемом губернском музее8.

Преподавание рисования в учебных заведениях города и губернии также предположено реформировать. Впредь же до произведения общей реформы все преподаватели рисования учебных заведений в настоящее время переизбираются и назначаются и утверждаются вновь подотделом искусств лишь по представлению своих «личных» работ, нескольких образцов рисунков своих учеников каждого класса в отдельности, а также краткого доклада с соображениями о преподавании рисования в школе. Те же из старых преподавателей, кои не отвечают современным задачам искусства, лишаются своих теплых мест и на их места назначаются новые. Здесь уступок быть не может.

Вспомните «незабвенные» уроки рисования, это художественное убиение младенцев. В каждом учебном заведении города образовывается специальный класс-мастерская рисования. Преподаватель рисования более не расхаживает по классам, а ученики должны идти к нему в специальный класс-мастерскую каждого учебного заведения, каждая группа учеников в свое время.


Марк Шагал. Витебск, 1918


Закончим, однако, настоящую заметку «воплем».

Людей! Художников! Революционеров-художников! Столичных в провинцию! К нам!

Какими калачами вас заманить?


Шагал М. Письмо из Витебска // Искусство Коммуны (Пг.). 1918. № 3. 22 декабря. С. 2–3.

Перепечат.: Kamenski 1988. Р. 357 (пер. на фр.); Le Foll 2002. P. 254–255 (пер. на фр., в сокр.); Harshav 2004. P. 259–260 (пер. на англ.); Каменский 2005. С. 260–261; Ле Фоль 2007. С. 231 (в сокр.); Изобразительное искусство Витебска 2010. С. 36–38; Chagall Paris 2018. P. 226 (пер. на фр.).


Статья написана в Петрограде. См. примеч. 9.

4. Художественные заметки Марка Шагала

Наконец, мы опять на своей убогой родине9.

Пусть мы, как «не прикрепленные», нигде и ни в коем случае пообедать права не имели и в какой-либо общественной столовой тщетно домогались утолить свой голод, а к вечеру возвращались в свой «номер», оставаясь в темноте…

Но почему все же столичного полуголодного человека с таким трудом удается заманить сюда для культурной работы?

Да, я их понимаю…

Но что же делать? Какими калачами нам все же заманить тех левых деятелей, новаторов в области Искусства, которые так необходимы нам в настоящее время для местной художественной и культурной жизни масс в городе и губернии?

Вот на какое именно обстоятельство за время нашего пребывания в столицах мы обратили особое внимание. Нельзя было не заметить того, что в то время, как политически агитационные силы щедро рассылаются по военно-политическим фронтам, область культурная и, в частности, область искусства – в загоне, и почему-то считается излишним рассылка наиболее энергичных и левых деятелей в области искусства, во всех его видах, по провинциальным городам и весям.

Между тем создание таких революционных отрядов искусства являлось бы вполне целесообразным.

С этим со мной вполне согласились.

Но… «Меньшинство в искусстве» – слишком обидное меньшинство.

Пока все же не могу нарадоваться и этим достижениям – заманив таких деятелей и художников, как Добужинский, Радлов, Анненков10 и др[угие], и с удовольствием предложив директорство Добужинскому.

Только теперь мы смело откроем двери художественного училища, школы губернской, долженствующей служить образцом школ нового типа для нужд нашей области. Откроем, однако, без традиционной помпы, без торжества и «речей»11.

Придете ли вы, рабочие, люди народа, обострять свои художественно-культурные наклонности, вкусы свои? Приходите прилежно и скромно учиться и работать, и вы увидите, что украшение города к следующей октябрьской годовщине революции – вы поймете с большей легкостью, чем ныне.

Достаточно вам будет ознакомиться слегка с элементарной работой в мастерских школы, и вы поймете, что мы не шутили в эти дни октября, когда искусство мы приобщали к народу.

Несмотря на некоторые гнетущие условия – жизнь искусства в столицах не замирает. Ставятся один за другим агитационные памятники, открывается грандиозная выставка в Зимнем дворце12, революционные театральные студии («Красный Петух»13 и друг[ие].) усердно творят, а неутомимый нарком Луначарский вдохновенно носится от комиссариата в Зимний дворец, от Зимнего к художникам, от последних к музыкантам и артистам и от них всех в Смольный. ...



Все права на текст принадлежат автору: .
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Русская книга о Марке Шагале. Том 1