Все права на текст принадлежат автору: .
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Творец бессмертия, или Исповедь гения

Александр Вовк Творец бессмертия, или Исповедь гения

И чтобы совсем уж слиться с богами, чтобы подняться на их божественный уровень, им недостаёт сущей малости – бессмертия!

Часть 1. Живу, куда несет

Если вас привлекла эта тетрадь, то всё, написанное в ней, считайте моей последней исповедью и верьте каждому ее слову. Здесь всё написано правдиво и от души, хотя в спешке, а потому не обращайте внимание на некоторые несуразности моего стиля. Важнее здесь то, что я хотел поведать открывшиеся мне истины. Хотел предупредить Читателя о начале Эпохи принудительного удушения человечества. Собирался помочь Читателю кое в чём разобраться.

Разумеется, ему придётся углубиться в моё прошлое, которое оказалось неожиданным и даже невозможным для кого угодно, поскольку созидалось специально под меня. Поначалу в том прошлом я казался своему окружению баловнем судьбы, гением местного значения, потом та же самая судьба била меня часто и тяжело, и всё же, как считаю до сих пор, я не имею оснований на нее обижаться!

Мне многое было предоставлено авансом, но свою работу в Кремниевой долине, а, по сути, целую вечность, наполненную этой работой, я получил уже по фактическим заслугам. Сверх того судьба, расщедрившись, подарила мне чудесного друга, мою самую прекрасную на свете жену, без которой я не мыслил ни дня своей жизни.

Потому и считаю, что до поры у меня было всё, чтобы считать себя счастливым человеком. И мне крайне жаль, что та пора слишком уж поторопилась на встречу со мной!

Глава 1. Я, мы и они

Начну, пожалуй, так!

Каким бы странным этот факт ни показался кому угодно, но выбор пал на меня!

Понимаю, что со стороны трудно поверить в подобное везение, да еще без всякой протекции, но всё же оно состоялось! И они сделали ставку, с которой всё для меня и началось, именно на меня!

А я… Кто я вообще был такой? И кем я мог им показаться, если именно на меня они и понадеялись?

Впрочем, теперь это не столь уж важно. Ведь я и никто иной, ничем великим тогда не отмеченный, а всего-то однажды безобидно пошутивший над своим товарищем, вдруг заинтересовал представителей самых высоких кругов сего мира.

И ведь действительно, всё получилось неожиданно и странно даже для меня. Как странно и то, что тем кругам моей шутки оказалось вполне достаточно, чтобы предоставить мне возможность воплотить в жизнь их давнюю мечту. Ту самую заветную их мечту, которая на прежнем уровне развития науки и техники даже лучшим специалистам в области геронтологии казалась нереальной. Тем не менее, я взялся за дело и, как это случается при мощном напоре, недюжинной целеустремлённости и некоторых профессиональных знаниях, достиг кое-каких успехов, сделавших мне имя в мировой науке!


Предвижу ехидное подтрунивание: «И кто же они, те люди, названные тобой самыми высокими кругами? Кто они, и почему же мы даже о тех Кругах ничего не знаем? Похоже, ты набиваешь себе цену!»

Увы, я ничего не набиваю! Но вопрос слишком трудный для объяснения и, я уверен, малоизвестный Читателю по своему существу, а потому даже самый правильный мой ответ будет воспринят как бредовый.

Я предвижу, что с первых строк сильно разочарую многих Читателей, но развеять туман, окружающий те высокие круги, то есть, всякие Римские и Бильдербергские клубы, Всемирный экономический форум, Куршевель, масонские ложи и прочие закрытые от населения постоянные и периодически действующие структуры, сможете лишь вы сами! Не все, конечно! Лишь те, кто критически относится ко всему, что будто бы само попадается на глаза, а потому всюду сам и напористо ищет истину.

Если же сказать о себе, то я всего лишь выполнял порученную мне работу. И в те высокие круги не то чтобы не входил, но, более того, меня и на порог не пускали. Всё, что я знаю о них, я знаю лишь по оговоркам, намёкам и слухам, однако и такого материала у меня накопилось не мало. Ведь, как часто случается с прислугой, я знал многое из того, что для моих ушей не предназначалось, а содержание скрываемой от всех информации меня и заинтересовало, и растревожило, и побудило к поиску ответов на многие мои вопросы. Тут надо признаться, что в силу своего характера, мне всегда было неуютно жить с сознанием того, что я хоть что-то не понимаю. И я всегда такие вопросы "копал" на всю возможную глубину, как меня и учили, то есть, до полной ясности.


А дальше, перед тем как я опишу свою жизнь, я скажу так. Пусть кого-то моё мнение и покоробит, так что же с того, если по своему жизненному опыту я знаю, что абсолютное большинство людей не в состоянии разобраться в существе того, что от них скрывают СМИ и прочие структуры, туманящие прошлое, настоящее и будущее. Причем абсолютное большинство даже не попытается разобраться в том, от кого же реально зависит их собственная жизнь? Они так и будут плыть по течению, пока это остаётся возможным, и не станут заниматься сложными проблемами, которые могут испортить им настроение и, тем более, напугать.

Вот и с моими высокими кругами у большинства выходит также! Большинство ничего не знает, знать не намерено или вообще принимает все эти высокие круги за чьи-то жёлтые выдумки. Отсюда и следствие: за все свои беды это несчастное большинство обычно проклинает совсем не того, кого следует, а что нужно делать, чтобы наладить свою жизнь, никогда толком не знает.

Между тем, и это важно, действительно очень влиятельные люди, принадлежащие к самым высоким кругам управления нашим миром, всегда держатся в тени! И если по случайности всё же оказываются на виду, то слабо информированному населению они видятся божественно чистыми и честными! Ну, прямо-таки сущими ангелочками!

И всё потому, что руки свои те люди не пачкают! Руки они всегда оставляют чистыми. Тем не менее, все самые грязные и чудовищные дела на планете вершат именно они, те люди с чистыми руками. Потому-то чистые руки, не есть признак чистой совести! И самые грязные и чудовищные дела те люди обязательно делают чужими, в общем-то, нашими с вами руками.

Такой уж миропорядок они для нас построили на планете – чем мы ниже, тем мы послушнее, бесправнее, меньше знаем и меньше понимаем. И меньше тревожим себя сомнениями по части морали того дела, которое считаем своим. Ведь большинство всегда исповедует очень рациональный девиз: «Только бы выжить! И выжить любой ценой!»

Это понимается так, что в целях выживания вполне допустимо топить ближнего и дальнего! Вполне допустимо пренебрегать моралью, нравственностью и честью!

«Да и как не сделать то самое грязное дело, если сверху приказали?! Ведь они, всем известно, нам спуску не дадут! А нам надо выживать!»


И кому-то трудно бывает понять, что столь нетребовательное отношение населения к морали помогает тем кругам кроить судьбы человечества по собственным лекалам, не считаясь с пожеланиями не только отдельных людей, но и целых народов, и даже всей планеты!

Уж будьте уверены! Они всегда вершат людские судьбы только в своих интересах, война ли то или принудительное переселение народов, борьба с загрязнением окружающей среды или с потеплением климата! Они умеют изящно обмануть всех, чтобы убедить, предотвращая лишние для себя волнения населения! Они всегда убеждают нас, будто поступают в интересах большинства, будто им дорога слезинка каждого ребёнка, но действуют всегда только в своих корыстных интересах, вопреки интересам народа! И всегда – за его же счёт, причём народ тот счёт рано или поздно оплачивает собственной кровью!


Я знаю, что кого-то мои обобщения будут раздражать своей неконкретностью, но пытливые умы заметят, что я лишь сэкономил их время, не разжевывая до конца и без того доступное. Стоит целенаправленно поглядеть на жизнь вокруг себя, как выяснится, что мои слова отражают не сладостные мечты пассивного населения, а нашу реальную действительность.

Мне же всегда было интересно понять не только суть любых общественных событий и явлений, не только установить взаимосвязи между ними, но и узнать, почему они стали возможны? Кто их подтолкнул, кто организовал, кто и какую выгоду от них получил? И чего следует ждать далее?


А действительность вокруг нас всё же крайне интересна! И кто же спорит?! Но редко кто догадывается, что пока существуют представители тех самых высоких кругов, то даже самые расфуфыренные короли, и самодовольные президенты, и ушлые канцлеры, и активные премьер-министры, и прочие деятели, кажущиеся нам недоступными и великими, на самом деле являются лишь куклами! Все они тайно прошли через "отдел кадров" Всемирного экономического форума, который их основательно доработал в нужном высоким кругам направлении, а потом и благословил на "выборную" должность.

Да и нужны все они лишь затем, чтобы трагикомедия под условным названием «Политическая, экономическая, научная, социальная и прочая жизнь планеты Земля» развивалась в направлении, заданном высокими кругами, и казалась всем логически оправданной системой, не вызывающей отторжения большинства. И чтобы та система населению планеты казалась бы сложной, но всё-таки правильной, а потому понятной и вполне нормальной конструкцией.

«Да что же в том непонятного?! Зачем наводить тень на плетень?! – воскликнет любой плебей (простите, это не моя терминология!) – Вот вам наше родное государство, в котором мы все сознаём себя патриотами! Как же нам без него!? Вот наш отец родной – царь или президент, до которого нам не дотянуться, ведь он – почти святой! И хотя он сидит высоко, и непонятно, зачем вообще нужен, но и без него нам, вроде бы, никак не обойтись! Вот нам директор, с которым тоже связываться не стоит, ибо у него и нужный нам пряник, и болезненный кнут! А вот, наконец, и наша родная соха или же станок! Вот мы и сами – население или народ – кроткое и тщедушное, очень многочисленное, но до обиды мелкое, если учесть его истинную роль в свершившейся истории! И понятно, почему оно мелкое! Ведь население, пока оно не забродит, это лишь биологическая масса, притом весьма инертная! Или, если назвать ее одним словом, – не масса, так народ!»


Меня всегда привлекало своей загадочностью одно подмеченное мною почти неправдоподобное обстоятельство. Я давно заметил, что все долгосрочные планы тех высоких кругов управления миром, даже самые бесчеловечные и жуткие, с течением времени исправно выполняются, как и было задумано!

Зато народ, так и не разобравшись, от кого всё исходит, все свои успехи, неудачи, преобразования и кризисы приписывает не тайным высоким кругам, а назначенным ими всяким Наполеонам или Гитлерам, Черчиллям или Кеннеди, Эйнштейнам или Теслам, которые ничего собой, по большому счёту, не представляют.

Но народ-то уверен, будто это только они, всякие тряпичные куклы, вертят Землю и вершат историю, а потому все им и подчиняются. А в наиболее трудных ситуациях, когда уж совсем народ концов не находит, он склонен всё списывать на причуды природы, на удивительные случайности, на нелепые совпадения.


Судя по всему, истинные властелины мира никому не видны и не подотчётны! Они свою неброскость и непубличность возвели в принцип. Их, людей умных и действительно влиятельных, ничуть не задевает, если их не узнают в лицо и не кидаются под ноги за автографами. Им это столь же безразлично, как нам мнение о нас муравьёв! Ведь мы и без муравьёв знаем, чего мы стоим!

Унаследовав от предков огромные богатства, и даже приумножив их, заручившись благоволением своей фортуны, властелины мира всего лишь завистью своего окружения и покорностью вечно темных народов вознесены на вершину земной власти.

И власть их над нами столь огромна, что они почти по праву считают себя богами. Но чтобы совсем уж слиться с богами, чтобы подняться на их божественный уровень, им недостаёт сущей малости – бессмертия!

Это препятствие их особенно волнует! Они давно стремятся его преодолеть, принимая для того самые значительные усилия во всех направлениях. А уж в случае успеха, я вполне уверен, с новой энергией развернут свои главные и еще более чудовищные эксперименты над планетой, оказавшейся в их полном распоряжении. Ведь они, новоявленные боги, станут совсем уж не доступны для суда людей!


Мне об этом известно столь много, что самому становится подчас и смешно, и грустно.

Смешно, поскольку все представления населения о высшей власти на Земле никак не соответствуют действительности. А грустно оттого, что реальность нынешняя и, особенно, ее перспективы, вынашиваемые в тех высоких головах, значительно сложнее и страшнее, нежели представления несведущего населения о своём счастливом будущем. Но о страшных перспективах люди стараются не думать, надеясь на лучшее, а потому, не работая на упреждение, оставляют эти перспективы на совсем уж несладкий десерт.

Глава 2. В начале пути

Когда-то я был молодым, здоровым и сильным! Одновременно я был и весьма тщеславным, самоуверенным и в меру самовлюбленным. Я интересовался всем и вся на свете и потому всё, как мне самому представлялось, знал и понимал – якобы глубоко и правильно! И самым наивным образом полагал, будто мои многочисленные достоинства непременно и автоматически поднимут меня на самый верх общественной пирамиды, чего я, безусловно, вполне достоин.

А уж, выбравшись на верхотуру, я, имея все основания не считать себя моральным уродом, гребущим всё только под себя, смогу принести пользу и своему народу, и стране, чем и обрету заслуженную к тому времени и славу, и почёт.


Вот таким я был молодым и наивным человеком в далёком 94-м году, когда окончил Саратовский университет и стал дипломированным специалистом по вычислительной технике.

И ведь, надо понимать, что достигнутое мной тогда положение было не столь уж легковесным! Оно не всякому давалось. И я по праву считал, что моей модной и многообещающей профессии вполне достаточно, чтобы на деле реализовать мои наполеоновские планы.


К слову, вычислительная техника в СССР уже воспринималась как непременная составляющая технического прогресса во всех отраслях интеллектуальной деятельности. Потому почти все вокруг меня мечтали о личном или, как его называли более грамотные товарищи, персональном компьютере. Появления компьютеров в продаже с нетерпением ждали все и в Союзе, поскольку на Западе такие устройства, как оттуда доносилось и до нас, продавались давно, хотя и за космические деньги.

Однако в университете я готовился к тесному общению не с персоналками, презренными для настоящих специалистов, а с наиболее высокопроизводительными ЭВМ того времени серии «Минск» или «ЕС».

Те огромные вычислительные машины, во многом ещё ламповые, имели совсем уж малую по современным понятиям производительность, но занимали целые этажи в закрытых от посторонних глаз учреждениях. А уж электрической энергии они потребляли, как доменные печи, да почти так же и разогревались.

Да! Я готовился служить только им, большим высокопроизводительным электронно-вычислительным машинам! Тем не менее, ушами я не хлопал, а старался быть в курсе развития и самой малой вычислительной техники, поскольку в перспективе представлял себя ни кем иным, как первоклассным специалистом широченного профиля и только на самых творческих или руководящих должностях. И, разумеется, только в космической или ядерной промышленности, а лучше – в обслуживающей их прикладной науке, насыщенной самой современной вычислительной техникой.


Я-то готовился, однако всё в моей жизни устроилось против моей воли, оставив мои планы для реализации последующими поколениями.


К тому времени советский мир стремительно менялся. Причём всё чаще в нём, как это ни смешно, часы меняли на трусы! А бьющаяся в конвульсиях держава уверенно впитывала новую идеологию жизни – воруй, громи, обогащайся.

Да и могло ли выйти иначе?! Ведь именно такому принципу давно следовали все, кого ни возьми! Прежде всего, конечно, любое советское, партийное, хозяйственное, производственное и прочее начальство! Не говоря уже о недотрогах в лице силовых структур. Всяких МВД, КГБ, которые, когда сменили прежнюю шкуру, стали называться ФСБ. К ним следовало присовокупить другие весомые структуры, например, прокуратуры, инспекции, надзоры и иже с ними.

В общем, в той особенной жизненной среде собралось много тех, кто имел хоть самую ничтожную власть над беззащитным населением. Даже продавцы многих магазинов вдруг почувствовали свою огромную значимость. Все вместе они или по отдельности безжалостно и умело выворачивали своему народу руки и карманы, загоняя его в нищету!

Все они, выше перечисленные, жили, не краснея, под лозунгом, кем-то сформулированным для них столь метко, что точнее и не скажешь: «Пусть у нас будет всё, и пусть нам за это ничего не будет!»

Страна от неуёмного усердия всякого рода дельцов уже опустилась на колени, и доброхоты торопливо перетаскивали в свои карманы всё то, что оставалось от нее хоть сколько-нибудь ценного. Всё больше людей превращалось в стервятников, ибо это стало выгодно и совсем не опасно!

В такой стране я впервые и обрёл свою самостоятельность!

Глава 3. Время больших надежд

Но в моём университете, пока я в нём учился, полноценная жизнь всё же теплилась.

Вообще-то, надо с пониманием и сочувствием принять обидную для всех причастных к образованию лиц истину, что любой, даже самый прогрессивный вуз способен дать обучаемым лишь вчерашние знания. Такова уж ахиллесова пята всех систем образования – они обязательно отстают от жизни.

Я же пишу об этом лишь к тому, что не стоит от своего образования ждать чудес в виде ракетного ускорителя, поднимающего вас до желанных высот! Образование – это лишь основа для самообразования и пробуждения тех талантов, которые были намерены в вас спокойно поспать. А вуз при определенных условиях и, главное, при ваших личных усилиях, способен их разбудить! Вот и всё, на что способны даже лучшие вузы.


И всё-таки в нашей жизни и в самых безнадёжных случаях не обходится без исключений! В любые времена в вузах – всем на удивление – откуда-то появлялись некие бескорыстные создания, которые не только становились выдающимися мастерами своего дела, не только находились на острие проблем своей учебной дисциплины, но и слыли подлинными энтузиастами обучения молодёжи, передачи ей того, что знали и умели сами.

Вот и у нас в университете такие преподаватели ещё встречались. Они нравились мне, а я нравился им. Кое-кто даже, глядя на мои успехи, строил свои собственные планы, рассчитывая, возможно, заманить меня в аспирантуру. Но мою душу уже тогда грели другие планы и мечты.


Учился я легко и с удовольствием. Думаю, совсем не зря сокурсники считали меня «мамонтом», то есть, признавали моё безусловное превосходство практически во всех науках.

Могу сообщить, отбросив скромность, что во мне ничуть не ошибались ни преподаватели, ни товарищи. Я, как потом вполне подтвердилось, уже тогда был не только в курсе всех важных новостей в мире стремительно развивающейся компьютерной техники, технологий и математического обеспечения, но кое-что понимал даже в секретных перспективах и направлениях ее глобального развития. По крайней мере, главные из них я предугадал безошибочно, а это не каждому дано.


Экзамены и зачеты для меня не становились поводом для переживаний. Отличная память и неплохая соображаловка помогали мне успешно отчитываться даже при нарастающем засилье преподавателей-взяточников. Правда, те взяточники «доили» чаще тех, кто приходил за оценкой, не имея знаний. Многие из таких студентов очень редко ходили на занятия, лишь числились, сами же где-то работали, старясь свести концы с концами. В том числе, и для того, чтобы платить взяточникам за экзамены и зачеты.

Только ради сохранения многоцветности истинной картины, я здесь замечу, что среди преподавателей попадались и такие падшие ангелы, совсем уж рухнувшие морально, которые нагло вымогали исключительно у знающих студентов, к каким относился и я.

Всё у тех падших вершилось по простейшей схеме: «Вам нужна отличная оценка, но вы до неё явно не дотягиваете! Могу поставить только «четвёрку»!» А дальше они с наглой улыбкой глядели на попавшего в сети студента, давая ему время прийти в себя, оценить безвыходность ситуации и согласиться «дать».

Я ни разу не согласился! Денег, конечно, мне было жалко, но более всего становилось противно от понимания того, с кем приходилось иметь дело. Потому я и остался не только без медали, на которую поначалу претендовал, но даже без красного диплома. Количество «четвёрок», поставленных мне выкручиванием рук, превысило положенных для красного диплома десять процентов.

Но я о том и не жалел. Зачем, если все в университете знали, что я при любых оценках – непререкаемый авторитет! И такое знание вполне удовлетворяло моё самолюбие. Я вообще считал себя очень не глупым человеком, возможно, даже умным, и притом оставался оптимистом, что, как показала унылая проза жизни, по определению совместить невозможно!

Это уже позже я перековался в реалиста, чему бесконечно рад и сегодня – всё же в объективных законах жизни я разобрался самостоятельно! Но, будучи в молодости оптимистом, я тогда полагал, будто мои знания, мои достижения, моё умение учиться и постигать самое сложное, будет обязательно востребованным и вознаграждённым! Мне казалось, будто моего потенциала вполне достаточно, чтобы прожить с пользой для страны и для себя.

Глава 4. Кое-что из реальности

Увы! Себе же на беду, я в ту пору ещё оставался типичным оптимистом, то есть, много раз битым и без вины виноватым. Ведь на поверку мои самые лучшие качества в реальной жизни оказались значительно менее востребованными, нежели обычные родственные или иные связи в нужных местах.

Связи! Вот что сделало моих сокурсников, не блиставших, в общем-то, ничем, кроме лени и глупости, уважаемыми в обществе людьми. Именно они, не имевшие семи пядей во лбу, заняли после выпуска самые престижные должности.

А я нигде устроиться не мог. И хотя в отделах кадров во мне сразу распознавали палочку-выручалочку для своего учреждения, но откуда-то им звонили, и на хорошее место принимали невесть кого, не глядя на его образование и заслуги.

Понятное дело, наилучшим применением моим способностям могли стать только НИИ или НПО высокого уровня. Такие солидные учреждения находились, в основном, в оборонке. Но именно по ним специфическая российская «демократия» и нанесла свой уничтожающий удар. Эти объекты, сразу лишившись оборотных средств, сколько бы ни сопротивлялись, были вынуждены сокращать штаты, поскольку оказывались не в состоянии выплачивать даже зарплату.

Всё больше производственных площадей повсюду пустовало. Огромные цеха, еще недавно подгоняемые завышенными планами в интересах страны, раздавались спекулянтам из числа прежнего руководства областей, районов и городов под торговые комплексы и вещевые рынки. Именно эти комплексы и рынки всё больше процветали, хотя все деньги вывозились спекулянтами за рубеж, чем подпитывали и поощряли расширение производства в Турции и Китае. А там, жирея на наших деньгах, еще больше производили товаров для жиреющих наших спекулянтов. Цепочка замкнулась в кольцо.

В общем, страна загибалась, а вместе с тем рушились и мои надежды.

Глава 5. А дальше-то что?

Провозглашение в нашей стране курса на всеобщую компьютеризацию меня тоже не спасло от безработицы по остро необходимой ранее специальности. Среди руководителей всех уровней тогда очень редко кто-то знал хотя бы основы вычислительной техники, потому не верил в большую пользу от ее использования и рабочих мест, приносящих якобы золотые яйца, не создавал.

Что уж говорить о том, что оборотную сторону всеобщей компьютеризации тогда вообще никто не мог даже представить. И очень жаль, ибо кто же знал, что она для человечества окажется куда более опасной, нежели ядерное оружие.

И с этим ничего не поделаешь?! Диалектика! То есть единство и борьба противоположностей! А какая из противоположностей победит, заранее было не понятно!

Кому-то и сегодня не понять, почему всё в мире получается столь сложно и происходит столь неожиданно.

То же ядерное оружие, видимо, всё ещё покоится в своих надёжных и недоступных хранилищах, а компьютерный джин уже был выпущен из бутылки на вольные хлеба и, разрастаясь во все стороны словно на дрожжах, кое-где превращался в страшную гидру. И она действительно очень скоро наложила свою лапу на все сферы жизни современных людей, постепенно и вкрадчиво превращаясь не только в умелого помощника в любых делах и досугах, но и в своеобразную удавку.

Сегодня под контролем не состоят разве что самые маленькие дети, да те старики, которые не смогли освоить компьютерные премудрости, потому не имеют даже простенького телефончика. Остальные же, подписав, не читая непрозрачные пользовательские соглашения на какой-нибудь компьютер или айфон, оказались объектом непрерывного наблюдения, то есть прочно сели на крючок.

А контора всё пишет и пишет!

И не только пишет, но и тщательно собирает, систематизирует и изучает любое произнесённое вами слово, каждую покупку, каждый просмотренный видеоролик, каждое перемещение, хоть куда. Она о вас уже знает всё!

Ничего не найти в природе, что для конторы остаётся вашей личной тайной. Ни имя, ни друзья, в том числе, и те, которых вы умышленно утаиваете даже от своих близких! Ни адрес, ни номера телефонов, ни материальные возможности, ни номера счетов, банковских карт или даже ячеек в швейцарских банках, ни убеждения, в том числе, и политические. Не сможете скрыть даже отдельные телефонные разговоры, привычные маршруты, личные фотографии, состояние здоровья во всех подробностях, предпочтения в чём угодно или вкусы, включая, ваше ежедневное меню!

О вас знают всё! Когда и с кем вы легли спать, где и с кем работали на заре советской власти и где работаете сегодня? Что вы думаете об окружающих, и что они думают о вас?

Конечно, конторе в точности известно ваше отношение к местной и федеральной власти, как в частности, так и в общем, а также степень патриотизма по отношению к СССР или к нынешней РФ. Они знают ваш любимый цвет и название зубной пасты, номер и марку автомобиля, в какое время возвращаетесь домой и то, почему на свой четвёртый этаж поднимаетесь, игнорируя лифт. Они знают о вас даже то, что сами вы о себе пока не знаете! Или же, знать не хотите!


И если бы это являлось лишь моей шуткой, но исчерпывающая информация о каждом жителе планеты уже давно накапливается в построенных специально для этого огромнейших серверах, расположенных на территории одного из штатов США.

Такая информация позволяет не только очень точно прогнозировать череду поступков любого человека на планете, но даже вести его неким путём, заданным невидимым Заказчиком.

Информация помогает формированию точных суждений и мнений. И не стоит заблуждаться относительно вашей удивительной самостоятельности и индивидуальности – на самом деле информация помогает формированию, как вам кажется, именно ваших суждений и мнений, которые вы, разумеется, считаете совершенно независимыми! И это хорошо заметно в том случае, когда к каждому человеку услужливо приспосабливаются якобы в его же интересах и его собственный телефон, и компьютер, и автомобиль, и телевизор, и даже стиральная машина!

Разумеется, это коснулось пока не всех и не в равной степени. Тем более что для конторы не все люди интересны в равной мере. Кому-то она уделяет больше внимания, кого-то лишь фиксирует на всякий случай, как некий человеческий фон, а вдруг где-то пригодится?! Однако же фиксирует всех! Об этом я сужу по себе, но подробности расскажу несколько позже.

Глава 6. Как я продался и как я купился?

Я бесконечно долго не мог найти работу по душе. К тому же мои честолюбивые мечты дотла не прогорели, а устраиваться туда, где меня брали, но без карьерных перспектив, я принципиально не соглашался.

Понятное дело, хотеть – это одно, а иметь – это совсем другое! Я мог хотеть чего угодно, но время уходило, не принимая во внимание мои желания и не спрашивая моего позволения. Оно просто уходило, оставляя вместо себя вакуум в моей душе и, конечно же, в давно опустевшем кармане.

Кто бы и что ни говорил, но обстоятельства давят на любого человека. И я – тому очередное подтверждение. В моих представлениях не может здоровый мужик, каким я себя тогда считал, не участвовать в общественно-полезном производстве. Он утром обязан являться на рабочее место, возвращаться под вечер домой и регулярно приносить в семью свою зарплату, полученную не за какой-нибудь противозаконный калым, а за достойный труд.

Всяческие левые заработки мне материально, конечно же, помогали жить, иногда даже неплохо помогали, но их стихийность и нерегулярность меня морально подтачивали всё больше.

И отец регулярно узнавал, заметно расстраиваясь, устроился ли я куда-то, своим вниманием только усиливая мои терзания. А уж мать ещё эмоциональнее за меня переживала:

– Это где же видано, чтобы страна разбрасывалась работниками столь высокой квалификации?! Ну, что за времена настали? Что творится в стране?! И когда же ты куда-то устроишься?


Искать нормальную работу из-за очевидной бесполезности потраченных усилий становилось всё труднее, обиднее и мучительнее. Постепенно во мне вызревало убийственное чувство безысходности, а оно любого способно столкнуть в невидимую поначалу пропасть.

Вот и я, в конце концов, оказался близок к признанию собственной никчемности. Да ещё при понимании абсолютного неумения устраиваться в сложной и противоречивой взрослой жизни, волчьи законы которой я уже познал на собственной шкуре. После того, как в университете я поверил, будто являюсь любимчиком самого господа бога, мне в моральном плане приходилось особенно тяжело.

И ведь мне не то чтобы ничего стоящего не предлагали – мне вообще, вообще ничего не предлагали! Правда, однажды в центре города встретилась расфуфыренная однокурсница. И даже набросилась на меня с нескрываемой радостью. Я-то раньше на нее и не смотрел. Но она с большим участием расспросила меня что, да как, вот лёд во мне и просел. А она предложила мне у неё поработать.

– Ничего себе! – удивился я ее неочевидным возможностям. – Стало быть, ты теперь настоящая капиталистка, коль владеешь средствами производства? – съязвил я. – Выходит, всё-таки дождались мы справедливости! И в каком же качестве ты меня видишь? – спрашиваю я, не веря себе.

– А у меня, знаешь ли, рекламное агентство своё! – снизошла она, не нажимая из скромности на последнее слово. – А ты ведь компьютерщик, как я помню, да ещё с рекомендациями от самого бога! Мне такие ребята позарез нужны! Дело-то новое, динамичное! И очень прибыльное! Так, что? Пойдёшь ко мне? Я ведь не обижу!


Мне никогда не хотелось подчиняться женщинам, тем более, в моей работе. Не то чтобы я считал их в чём-то недостойными командных должностей, но всё же такой порядок мне органически не подходил. К тому же работать на женщину на уровне ее «ребят», заглядывающих ей в глаза… Это меня даже повеселило. Вдобавок, мне всегда представлялось крайне унизительным для нормального парня работать в сфере торговли. Впрочем, многие мои сокурсники моё мнение не разделяли и стремились именно туда. Но я-то, глядя на них, своих принципов не менял.

Оговорюсь, моё самое нелестное мнение о торговле, как о месте возможной или, точнее, невозможной работы для себя, сложилось ещё тогда, когда в стране еще не появилось то, что стало прочно называться рекламой. А уж когда она всем опротивела, мне вообще стало казаться, будто иметь к рекламе хоть какое-то отношение более унизительно, нежели быть продавцом комиссионного магазина.

Уже потому я не мог принять предложения своей знакомой. И когда она решила, будто я могу прозевать своё счастье, не разобравшись в достоинствах ее предложения, и принялась меня агитировать, пришлось задать ей загадку:

– Лена, остановись! Не знаешь случаем, какая деятельность связывает воедино мошенничество, алчность и безвкусицу?

– Ну, ты даёшь, Сашенька! Зато я хорошо знаю, что общего между стремлением к оригинальности и махровым идиотизмом! – оскорбилась она и, не оставляя мне возможности для возражений, повернулась спиной.

И, как говорится: «Идите, идите и идите!»


Но ведь других предложений по трудоустройству я не получал даже от своих товарищей. Причём даже от тех, которые сами давно и неплохо устроились. Разумеется, устроились благодаря кому-то и чему-то, но в моё положение они подчёркнуто не вникали. Им нравилось лишь демонстрировать, как они хорошо «упакованы» и не имеют никаких проблем.

И я, мысленно чертыхаясь, но, не подавая вида, будто чего-то от них жду и надеюсь, отдавал им мысленно, как говорится, всё должное сполна!

И однажды, когда я беззвучно ругался по такому же поводу, всё-таки уразумел бесспорную истину, если даже друзья не собираются мне помогать, то наша страна бесповоротно вступила на тропу махрового капитализма с его хищным бесчеловечным оскалом, и в связи с этим мне всё-таки придётся менять некоторые правила собственной жизни.

В первую очередь мне стало ясно, что в условиях поголовного скотства в отношениях между людьми надеяться можно только на себя!


Придя к столь отвратительному выводу, вытекавшему из беспристрастного анализа моей ситуации, я решил устроиться куда-то хотя бы временно, ибо жить без денег ещё можно, но жить без самоуважения – никак нельзя! Без него от человека останется лишь внешняя оболочка!

Если опустить подробности о трудностях выбора вакансий из негустого набора, которые хоть в первом приближении могли оказаться приемлемыми, то станет ясно, почему я устроился работать именно водителем грузовика-хлебовозки.

В общем, дело было сделано, и настало время подвести итоги, которые едва не подвели меня самого!


Моя первая работа как дипломированного инженера-компьютерщика состояла в развозке хлебобулочных изделий по торговым точкам города. Ко всем моим неприятностям этой важной для людей деятельности, она оказалась ещё и сменной, в том числе, иногда и ночной.

С первых дней я с удивлением выяснил, что на самом хлебном месте работалось весьма трудно, хлопотно и утомительно. К тому же давил на психику неудобный график работы, заставлявший постоянно высчитывать, когда выходить на работу в тот или иной день, и какие свои дела можно успеть сделать до того.

Понятное дело, что ко всем трудностям моей деятельности, меня часто подводила старая и, как следствие, удивительно капризная машина Газ-52. Вдобавок почему-то по ночам страшила материальная ответственность, выкручивали руки высокие санитарные требования, напрягали нервы неприятные контакты с продавщицами, обладавшими непредсказуемыми манерами. Иной раз мне даже казалось, будто к ним опасно поворачиваться спиной – того и гляди, вцепятся в моё беззащитное горло!


Надо признаться, что наслушался и насмотрелся я там предостаточно, чтобы с тоской вспомнить Николая Васильевича Гоголя и позавидовать его умению литературно описывать неописуемое, в том числе, творящееся вокруг меня очень напряженное жизненное недоразумение. Ну, что за люди, в самом деле?!

К примеру, обычно днем, когда я заезжал на тротуар, чтобы подобраться к торговой точке, откуда таскать лотки с хлебом становилось значительно ближе, очередь помалкивала в ожидании разгрузки. Мне же вменялось самому перетаскивать тяжёлые лотки, выдвигая их самодельной кочергой, вести учёт, чтобы ушлые тётки ненароком не надули, и раскладывать освободившиеся лотки в опустевшем пространстве машины.

И вот так – весь рабочий день. Загрузился на хлебозаводе, и началось – туда-сюда, туда-сюда! Даже если не шоферить, то через час всё перед глазами шло кругом! И всякий раз находилась-таки хоть одна сварливая бабка, которая принималась меня учить жизни. Всё ей через меня становилось не так! Нервы-то мои и без нее струнами звенели, а если она союзников привлекала, либо противники объявлялись… Тогда страсти разгорались до шекспировских масштабов. Или до банальных потасовок, в которых мне всякий раз как-то везло не участвовать!

А если кто-то вбрасывал в очередь свежую затравку, моя общественность вдруг возбуждалась качеством современного хлеба. Он-то и впрямь хуже того стал, как мне самому представлялось, который блокадникам в войну выдавали, да только я-то здесь причём?

Знаете, если всего разок в течение каждого дня все эти заявления да потасовки терпеть, то это ещё можно вынести, а если их десять случаются, да все подряд!? Тут и в себя прийти бывало некогда!

И всё-таки я врос в свою временную должность, да ещё столь основательно врос, будто в самую постоянную. Работа – она и есть работа! Ее, любую, надо делать на совесть и с душой! Я так и поступал, потому скоро меня многие и продавщицы, и покупатели, и на заводе встречали с радостью, чем и я отвечал этим людям.

И всё же не забывал о своей мечте, потому глядел по сторонам в поисках чего-то лучшего, да всё без толку получалось. В общем, со своей хлебовозкой я влип по самые уши!


Но в профессиональном плане я себе плесневеть не позволял. Вникал в бурное развитие компьютеров и частенько калымил, хотя и по мелочам, но потому мои навыки не притуплялись и в курсе новинок был.

А как же иначе? Вокруг невиданной ранее техники становилось всё больше. Многие в ней не понимали ни бельмеса, хотя кнопки нажимать приноровились. А если требовалось сделать что-то посложнее, так меня призывали.

Особенно в помощи нуждались торгаши, у которых к тому же всегда находилось, чем расплачиваться за мои услуги. Кому-то новую программу хотелось установить, кому-то приспособить ее под конкретные условия работы, чтобы сама всё считала и расписывала таблицами. Уж это я мог с закрытыми глазами!


Со временем ситуация с калымом для меня только улучшалась. Формально-то ещё в 91-м, ещё в СССР, появились первые интернет-сети, доступные для населения. И всё же до широкого потребителя интернет дошёл значительно позже. Зато в первой половине девяностых, едва цены упали, вместо пейджеров стали стремительно распространяться сотовые телефоны. В 96-м заработала электронная почта Рамблер. И началась красота, как многим казалось! Чем не компьютерная революция?! Все довольны! Сплошные восторги и гонка за приобретением новинок.

А как переоценить появление принтеров и сканеров? Раньше изготовление пустячной копии текстового материала сопровождалось хождением с шоколадками по мукам и машинисткам, а уж если возникала нужда скопировать рисунок или чертёж, тогда лишь фото и спасало. Но было это очень долго, хлопотно и не резко! Фотография – это вообще дело тёмное и мокрое!

Конечно же, на солидных предприятиях и в других крупных организациях на громоздких аппаратах, неумеренно поглощавших спирт, и раньше делали так называемые синьки, но их качество всегда было плохоньким! А тут вдруг – раз, два и всё готово в лучшем виде!

Красота и прогресс оказались рядом, но воспользоваться ими без помощи специалистов редко кто умел, потому я без куска хлеба не оставался, хотя значительно больше людям помогал, нежели на этом деле наживался. По крайней мере, стяжательством я так и не заболел!

Глава 7. Пашка

Крутому повороту моей судьбы поспособствовал, сам того не ведая, Пашка, мой недавний товарищ, так и не ставший близким другом.

В университете друзей у меня было не счесть, но все они куда-то подевались, когда нас выплеснули в самостоятельную конкурентную жизнь. В их глазах я сразу утратил свои прежние достоинства, поскольку не занял ни завидной должности, не переехал на пмж в Германию или Израиль, на худой конец, в Москву, и не заимел папы, хотя бы в чине генерала. В общем, для большинства однокурсников я превратился в неудачника, с которым дело иметь, по их разумению, только время терять!


А Пашка… Пашке было всё равно, кто я такой. Ему со мной, как я понимаю, было просто интересно. Он со всей очевидностью тянулся ко мне, а я и не отталкивал, хотя поначалу сам интереса в таком общении не имел. Так, теплилось что-то в виде неосознанного покровительства.

Пашка же, скорее всего, глядя на меня, забывал о дефектах своей биографии – от армии он открутился, высшего образования не получил, нигде и никогда всерьёз не работал. Зато вместо многих пунктов, обязательных для достойной биографии, у Пашки имелся папа, в недавнем прошлом директор обувной фабрики, а нынче – фактический хозяин акционерного предприятия с каким-то забытым мною названием. А заодно тот папа считался владельцем нескольких фирменных обувных магазинов, правда, разбросанных чуть ли не по всей стране, что вносило в его жизнь неудобства.

Пашка жил, словно кум королю, и часто приглашал меня на рыбалку. Ему льстило принимать меня на правах малоимущего гостя, когда можно было, проявив свою самостоятельность, заплатить за нас обоих. Какие-то деньги у меня, конечно, всегда имелись, но соперничать с Пашкой было бесполезно.

В его распоряжении числился личный «Мерс», почти новый, но на рыбалку мы ездили на Пашкиной «Газели». Эта машина была очень большой, с длинным крытым кузовом. В нем помещалась современная резиновая лодка с твердым каркасом, рассчитанная на четырёх человек. С той лодки никогда не снимался мощный, но экономичный четырёхтактный японский мотор «Ямаха». На воду лодка по роликам легко соскальзывала почти самостоятельно, а затягивалась обратно еще проще – с помощью лебёдки, постоянно закреплённой в кузове.


Я не ущемлял Пашку в праве самому задавать темы наших разговоров. Он же по всякому поводу уточнял «Ты, как думаешь?» и никогда не говорил «Мне кажется…», тем самым предлагая мне брать инициативу на себя. Я охотно делился тем, что знал, ибо спокойно поговорить мне давно было не с кем, а Пашка слушал с интересом и всегда соглашался, потому споров у нас не возникало.

Пашка не был глупым, но его мозг привык обходиться без работы, а потому заплыл жирком! От меня Пашка загружался полезной информацией и проблемными вопросами для последующих личных размышлений, но я сомневаюсь, что очередь до них когда-то доходила.

Когда Пашка слушал меня, то ему казалось, будто это он мне рассказывал нечто интересное. Такое заблуждение ему льстило, и я это замечал. Рядом со мной Пашка казался себе интеллектуалом, мне же он нравился своим лёгким жизненным настроем и незлобивостью.

За любые совместные покупки Пашка, умышленно опережая меня, всегда расплачивался сам, нисколько не считаясь с деньгами, которые у него буквально вываливались из карманов, и, видимо, был бы крайне удивлён, попытайся я сделать это за него. И хотя он прекрасно сознавал мою стеснённость в средствах, но своей помощи ни разу не предложил и деньги взаймы не дал. Правда, я никогда и не попросил, но всё же…

Я замечал, что он намеренно обходил разговоры о деньгах, никогда не расспрашивал меня о работе и о том, на что я существую. То есть, вполне осознанно избегал любых тем, которые могли закончиться обсуждением денежных вопросов.

Это я вспомнил лишь для полноты его характеристики. Ведь итак понятно многим, что у богатеньких, даже если они на вид кажутся исключительно порядочными людьми, моральный кодекс весьма своеобразен. В этом я убедился на собственном опыте.

Когда Пашка тратился на нас обоих, то в его представлении это становилось платой за используемый во время прогулки инвентарь. Инвентарём в таком случае он считал и меня. А за себя Пашка всегда платил обязательно и без колебаний! Тем более что денег у него, наверно, от этого не убывало!

Вот, пожалуй, и всё главное о Пашке.

Глава 8. Калым с прицепом

Так вот! Однажды слегка озабоченный Пашка поджидал меня у моего дома:

– Санёк! – он всегда меня называл так или подобным образом. – Тут ко мне две подруги по случаю заглянули и припозорили, засранки! Удивились до ушей, не обнаружив у меня компьютера! Прямо-таки за лоха посчитали. Какую-то дискету мне собирались воткнуть, а было бы куда! Конфуз, как понимаешь! И на фига козе такой баян?

– Ты бы им так и объяснил!

– Не! Я только подумал! – махнул рукой Пашка на тот конфуз, будто на наседавшую муху. – Я подумал, что всё же надо покупать баян! Поможешь?

Мне не хотелось тратить на Пашку свободное время, крайне редко мне выпадавшее:

– Помочь чем?

– Да накупить всего, что надо! Чтобы ни у кого не найти лучше! Ты сам всё выберешь, я доставлю, а ты этот хлам наладишь. Договорились?

– Неравнозначная задачка! – не знал я, как открутиться от Пашки.

– Не понял! Я же за всё плачу, Санёк! Идёт?

– С товарища деньги брать мне неловко, но три вечера я на тебя загублю… Как минимум!

– Ну, что ты опять за своё? – не отставал Пашка. – Назначай свою немалую цену! Все твои неудобства я компенсирую! Да и с какого дуба, скажи мне, я свои деньги отдам дяде, а не тебе? Ты ведь знаешь, сколько за такие дела берут, так в чём вопрос? Скажи только, сколько?

Я назвал Пашке обычную, но минимальную плату. Он согласился легко:

– Плачу втройне! Еще и обмоем с тобой! У меня коньяк «Наполеон» настоящий есть, французский! Ты его хоть пробовал?

– Но ты должен знать, что с подключением интернета заморочки тебе обеспечены! И платить за него придётся ежемесячно!

– Да не пугай меня деньгами! – засмеялся Пашка.

– Тогда завтра возле «Авроры» тебя устроит? Примерно в девятнадцать, – сдался я.

– Замётано! – обрадовался Пашка. – Надеюсь, багажник «Мерса» выдержит!

Глава 9. Кто бы мог подумать?

Собственно говоря, только с того согласия помогать Пашке моя жизнь и повернулась в неожиданную сторону.

Багажника тогда нам едва хватило, когда вдавили в него несколько больших картонных коробок. Один монитор старого образца, ещё с лучевой трубкой, иных тогда и не выпускали, занял половину всего объёма! Ведь это же, по сути, огромный телевизор, только тупой, не способный показывать телепрограммы! Ну и остальное загрузили, включая мелочёвку.


Я умышленно опускаю малозначительные подробности, даже такую организационно тяжёлую операцию, как вынужденную покупку специального стола под компьютер, который Пашке дополнительно понадобился по ходу нашего дела, чего мы не предвидели заранее.

– И куда я столько добра пристрою? Для него другой стол нужен! – догадался Пашка.

И чтобы тот стол пред ним появился, тоже ведь понадобилось море нашего времени. В общем, с Пашкиной затеей я основательно намаялся.

В итоге всё заработало как надо, хотя радости на лице Пашки я не заметил. Он по-прежнему не понимал, зачем его козе баян, даже когда всё новое и красивое оказалось на своих местах. Работать-то на компьютере Пашка абсолютно не умел, хотя с восторгом убедился, что поисковик легко заменит ему любые словари и энциклопедии, да ещё почти на все вопросы ответит.


Правда, одним вопросом Пашка меня особенно утомил. Очень уж его волновало, он переживал и опасался, зачем при наладке оборудования и установки различных программ от нас постоянно требовалось какое-то согласие.

– На что ты меня подписываешь который раз? – беспокоился Пашка. – Зачем мне это «Ок» да «Ок»? Разве так не обойдётся?

Пришлось на время оставлять на экране всякий текстовый бред, исполненный мельчайшим шрифтом, который известен теперь каждому, кто хоть что-то устанавливал или налаживал на компьютере. И Пашка долго вчитывался в пункт за пунктом этих соглашений, наконец, не выдержал:

– Им-то всё это зачем? Не пойму, Санёк! Им-то зачем? – часто повторял он, всё сильнее тараща недоумевающие глаза. – Что-то в этом заложено против нас!

– Ты просто до конца не дочитал… На это всё и рассчитано!

– Да я уже в самый конец заглядывал! – раздражался Пашка. – Заглядывал, но так ничего и не понял! Белиберда какая-то!

– Не скажи… Ты же своё согласие всё-таки дал… Ты его им дал, хотя возмущаешься и всё считаешь белибердой!

– Это ты дал, а не я! – расхохотался Пашка с непонятной для меня злостью. – Это ведь ты кнопку нажал! Ты за всё и в ответе!

– Не скажи, товарищ папуас! Ведь не я, а ты зарегистрирован как владелец и пользователь! А я действовал по принуждению! С меня-то какой спрос? Я человек подневольный! Мне приказали – я исполнил! – с удовольствием издевался я.

– Ну, ты и гусь лапчатый! – уже не смеялся Пашка. – И чем нарушение их запретов нам пахнет? Неужели американской уголовкой? Что же они, нас к себе возьмут и там посадят, если мы все эти правила пошлём, куда следует?!

– Сам пока не знаю… Очень уж витиевато всё написано. Сплошные юридические выкрутасы, а я в них не разбираюсь. Одно мне понятно, если ты владелец, если ты подписался, значит, ты и влип!

– Кончай запугивать! Лучше объясни, во что же я влип? Надо же мне знать, как от них прятаться! – с кривой усмешкой поинтересовался Пашка. – А я даже не представляю, что теперь мне можно, а что нельзя?!

– Самое большое, что они от тебя добиваются, чтобы ты никогда и ни при каких обстоятельствах не интересовался ни устройством этого «железа», ни содержанием математического обеспечения. Подозреваю, что враги в нём припрятали множество самых отвратительных сюрпризов! Их-то ты и не должен ни обнаружить, ни обезвредить!

– А если все-таки? – стал вытягивать из меня Пашка.

– Тогда они тэбя зарэжут! Киргуду! – засмеялся я. – Забудь ты, Пашка, об этой ерунде! Пользуйся хорошей вещью и радуйся своей беспечной жизни! Вот, смотри!

Я создал на мониторе самый первый файл, назвав его, чтобы посильнее заинтриговать Пашку, «Очень важно и секретно», и попросил продиктовать мне что-нибудь на эту тему. Просто так, для балды получилось!

Он замахал руками:

– Лучше ты сам! Придумай что-нибудь сам! Стихи, например! Или пошли их на… На все возможные стороны!


Я настучал на клавиатуре первое, что взбрело на ум: «Я уже почти знаю, как можно достичь бессмертия души и тела! И это реально!»

– Ну, ты и выдал! – покачал головой Пашка. – Разве что-то попроще нельзя?! Чтобы без мистики! Впрочем, бессмертие и мне интересно! Даже холодок по загривку пошёл! И буквы такие красивые здесь получаются! Ох, не зря ты, видно, Сашок, наладил тот чёртов ящик! Мне он уже нравится! Осталось понять, зачем он мне понадобился?! – и Пашка довольно захохотал. – Обмывать его будем на кухне, а то ведь можно и грохнуть что-нибудь! Ты как? Готов?

Я согласился, но признался, что сначала хотелось бы поесть.


Пашке всегда кто-то прекрасно готовил. И вообще, кто-то образцово вёл его хозяйство, ведь он, как и я, жены не имел, а от родителей давно отделился.

Мне кажется, прилипчивый по натуре Пашка с удовольствием бы и сегодня жил с ними, но так уж решили, видимо, сами родители, а не он. Хотя нежелание Пашки мне вполне понятно – жить в одиночестве, как-то не по-людски! Тоскливо и не рационально.

Глава 10. Паника

Через два дня утром Пашка нервно ждал меня в «Мерсе» у моего дома. Решить вопрос по телефону он не мог. Во-первых, даже у него не было ни сотового, ни простейшего пейджера, а уж обо мне и говорить не приходилось. Правда, он звонил мне по домашнему, но мама ответила, что я до восьми работаю в ночную смену.

Пашка пребывал в ужасе, который связывался с неопределенностью ситуации, потому попытался отыскать меня в городе возле хлебных магазинов, но и это не получилось, и он делал то, что ему и оставалось делать – сидел в машине и рисовал себе жуткие картины.


Это я узнал от него позже, когда вернулся уставшим и голодным после утреннего развоза. Пашка кинулся мне навстречу с укором на лице:

– Ты вообще понимаешь? Понимаешь? – таращил он испуганные глаза.

– Почти всё и всегда! – попробовал отшутиться я. – А если что-то сломалось, так не унывай! У новичков всегда ломается абсолютно всё! Даже то, что ломаться в принципе не может! Пойдём ко мне, я хоть умоюсь, да горячего чайку…

– Давай поговорим здесь! – не согласился Пашка категорически. – После вчерашнего я боюсь замкнутых пространств!

– Ты всегда был натурой утонченной! – не упустил я возможности почесать язык. – Да что же случилось? Неужели крыша рухнула?

– Крыша, крыша! – передразнил Пашка. – Это всё твои кнопочки! Всё твои «океи» мне боком выходят! Они из своей Америки до меня уже дотянулись! Вчера еще! Вечером! Понимаешь ты это? Не зря я боялся!

Пашка действительно был перепуган, а ведь трусом я его не знал.

– Вот теперь и я ничего не понимаю! – признался я искренне. – Поподробнее можешь? И с самого начала!

– Будто я что-то понимаю! Вечером ко мне заявился губернатор…

– Кто? – вырвалось из меня крайнее удивление и недоверие одновременно.

– Глухой, что ли?! Сам губернатор, на мою голову пожаловал! Хорошо, хоть не прокурор! Я уж подумал, мой кормилец засыпался, да после него всех нас потянули, на ночь-то, глядя! А он вежливо так, спрашивает: «Это вы Павел Геннадьевич Каргин?!» Мне пришлось признаться. А он дополнительно уточнил, один ли я в квартире, и тогда попросил разрешения войти.

– Ты брешешь, Пашка, или бредишь? Что-то совсем уж фантастика у тебя выходит!

– Так и я говорю! – задыхался от возбуждения Пашка. – Потом он, закрыв за собой дверь, почти шёпотом спросил, чем я вообще занимаюсь, если ко мне высокопоставленный представитель из США приехал с сопровождающим из Москвы. И всё произошло, это он мне говорит, столь неожиданно для него, что не было возможности хоть как-то подготовиться! Словно незнакомый кирпич ему на голову! От них ведь, от американцев, не отобьёшься, будто жалуется он мне! А я, ничего не понимая, только плечами и пожал. Сам, отвечаю я ему, ничего не понимаю. Ничего! А он мне не верит, зараза!

– Всех ты заинтриговал, товарищ Паша! – подколол я товарища, так ничего и сам не уяснив. – Неужели тебя завербовали? Но кому ты даже с новым «Мерседесом» понадобился?

– Тебе всё шуточки! А губернатор меня тихонько, чтобы за дверью не услышали, предупреждает, строго глядя в глаза: «Сейчас вместо меня к тебе войдёт гость, тот американец, так ты родину и меня не подведи! Ты помни, что мы с тобой оба патриоты!»


Пашка замолчал, гася своё волнение, но всё больше возбуждая его во мне, и опять продолжил, задыхаясь:

– Когда обещанный американец вошёл, я чуть не сел. Представляешь? Само достоинство! Весь из себя, как с глянцевой обложки! Костюмчик темно-серенький с блестящей ниточкой… Моя мечта! Галстучек цивильный, туфельки из молодого крокодила и запашок фирменный, не как от тебя…

– От меня хлебом пахнет! А если еще и потом, так ты поработай с моё! Потаскай, как я, тогда и узнаешь про дополнительный запашок! – огрызнулся я.

– Работа – это слишком скучное занятие!

– Конечно! А я-то думал… – непрозрачно съязвил я.

– Ты дальше слушать-то будешь? – накалялся Пашка от нетерпения. – Ведь всю твою дыню я на себя принял! И куда теперь ее девать?

– Разве у тебя могло быть иначе? – снова вставил я Пашке, так и не облегчившему свою душу. – Ладно! И чего же пожелал твой американец с дыней?

– Не мой, а твой! И не придуривайся! Какая к чертям дыня?! Сначала он меня по-русски спросил, на каком языке мне удобнее изъясняться. Вот же, зараза заморская! Ясно же, на каком, отвечаю я ему – на родном! Потом спросил, есть ли у меня персональный компьютер? Но сам его сразу обнаружил и попросил загрузить. Потом с улыбочкой, будто всё это просто так, выпытывал у меня, где я учился, какую должность теперь занимаю, не связан ли я или мои близкие родственники с медициной? Может, спросил он, ваша жена или подруга работает в медицине? Спросил, что мне известно о геронтологии? Я эту чертовщину хоть сейчас правильно тебе назвал? Выходит, он со мной вёл светский разговор, что ли?

– Ничего мне пока не ясно! Что-то главное ты упустил! – засомневался я.

– Да что же тебе не ясно? Это ты со своими «оками» ко мне эту американскую проблему запустил! Он же спросил моего разрешения воспользоваться компьютером, потом что-то понажимал и сразу твоя дурацкая проба пера на весь экран: «Я почти знаю, как достичь бессмертия души и тела! И это реально!»

– Положим, в твоём компьютере ничего другого пока и нет!

– А американца другое и не интересовало! Он мне сразу в лоб: «Это ваш контент?»

– Я гляжу на него бараном: «Чего?» А он переспрашивать не стал, только спросил, чья это работа, тыча в экран монитора? Кто такой странный текст набирал? Я тебя с потрохами и выдал. А он – деловой – сразу заинтересовался, где с тобой можно встретиться?

– Чушь какая-то! Или ты так лихо шутишь? – не выдержал я потока настораживающей информации. – Адрес мой ты, конечно, сдал? Так?

– А что? Мне следовало дожидаться, когда меня американцы пытать начнут? – парировал Пашка.

– Но меня-то до сих пор не пытают! – констатировал я очевидный факт. – Что-то другое их интересует, а что? Думай, Пашка!

– Каждому своё! Потом американец мне заметил, что время позднее, попрощался и вышел, предупредив, что нанесёт тебе визит до полудня. Так и сказал, собака, до полудня! Тоже мне, Лев Тургенев!

– Да, уж! Может, действительно Лев! Но за такие новости тебе – моё большое спасибо! А я пойду готовиться к приёму высоких гостей! Правда, и икра у меня, и все артишоки вышли!

– Иди-иди! – одобрил Пашка. – Только нас в свои шпионские делишки больше не впутывай! Моему отцу такой надзор здоровье вмиг испортит.

– А губернатор после ухода американца опять заходил? Заходил? – спросил я напоследок.

– А ты как догадался? – удивился Пашка.

– Логика, Паша! Просто логика! Так заходил или нет?

– Ночью заезжал. Наверно, когда американцу одеяльце поправил и колыбельную спел. Он у меня допытывался, чем я обязан приезду американца? И просил держать его, то есть, губернатора, в курсе событий, собака! – чуток расслабился и усмехнулся Пашка.

– Ладно, пошёл я готовиться! – сказал я, чтобы как-то закончить бесполезный разговор, и направился к своему подъезду, услышав в ответ:

– Так ты обещал нас не впутывать! Держи слово, Сашок, а то табачок будет врозь!

Глава 11. Сватовство

Ровно в двенадцать зазвенело за дверью. Я дружелюбно встретил гостя, в одиночестве представшего на лестничной площадке:

– Сэ-э-эр! – пропел я ему почерпанное в иностранном фильме.

– Мистер Гвоздёв? – уточнил американец по-русски и без акцента, привычно склонив голову.

– Это так! – я жестом пригласил гостя войти, заметив для себя с усмешкой, что мистером до сего дня меня не называли!

Американец, как и предупредил меня Пашка, своим внешним видом, наружностью и умением держать себя уважительно, но с достоинством, мог поразить кого угодно.

Мы прошли в комнату, и присели в глубокие кресла у окна.

– Как я могу к вам обращаться, сэр? – уточнил я.

– Прошу простить! – сделал он поклон головой, не привставая. – Доктор Кеннеди Джон третий!

– Мне очень приятно! – опешил я. – А не имеете ли вы отношение к погибшему Президенту США?

– Вы хорошо осведомлены, мистер Гвоздёв. Я действительно выходец из большого рода Кеннеди! – произнёс гость сдержанно, будто для меня эти сведения ничего не значили.

Однако я воспринял их как гром небесный! Ещё бы! Родственник Президента США у меня в гостях! Сон это, бред или всё, вместе взятое? И о чём он намерен беседовать с водителем хлебовозки?

– Можно короче! Можно, просто доктор Кеннеди! Так вот, если вплотную приблизиться к существу вопроса, то ваш покорный слуга давно занимается проблемами бессмертия! Надеюсь вам, мистер Гвоздёв, известно, что мировая геронтология уже добилась некоторых успехов на пути к своей главной цели, но в последние десятилетия она тяжело буксует, оставаясь в тупике. Так у вас говорят?

Я качнул головой в знак согласия, всё ещё не понимая, я-то здесь причём?

– Кое-что слышал, – подтвердил я скромно. – Но в этой области я не специалист!

– О! Только не скромничайте, мистер Гвоздёв! В университете у вас был прекрасный имидж оригинально мыслящего человека! Вы ведь подавали большие надежды! Это нам известно доподлинно. Надеюсь, что вы и со мной сможете поделиться некоторыми вашими изысканиями в этом направлении! Я очень надеюсь! Иначе моё дальнее путешествие окажется бесполезным. Видите ли, мистер Гвоздёв, при всей любви к вашей стране и ее истории мне сейчас совсем не до банальных туристических экскурсий!

– Мне очень жаль, уважаемый доктор Кеннеди, но вы меня явно переоцениваете! – решил я хоть как-то выпутаться из этой нелепой истории, тем не менее, при такой подаче в мой адрес я не хотел выглядеть и полным ничтожеством, вот и задумал поиграть подвернувшуюся мне роль до полного своего разоблачения. – В настоящее время я не обладаю той информацией, которая может быть интересной не только вам, уважаемый доктор Кеннеди, но и той науке, которую вы представляете.

– Я вас понимаю, мистер Гвоздёв! Возможно, в этом вы и правы! – он помолчал, поглядел вокруг себя, будто с интересом, и продолжил, – но когда вся мировая наука буксует, то сдвинуть ее с мели иногда способно даже дуновение лёгкого ветерка. В таком случае, как вы понимаете, важна не столько сила ветра, сколько его направление. Как знать, может, вы как раз и сможете дунуть в нужную сторону? В пору полного штиля важен любой ветерок, не так ли? Потому сейчас я перед вами и сижу.

– Мне ваши слова, конечно, льстят! И я, уважаемый доктор Кеннеди, обязательно поделюсь с вами всем, что знаю, но пока это будут лишь идеи или концепции, если угодно! Разрабатывать такую тему в одиночку я даже не собирался. Для этого у меня недостаточно сил и средств.

– О! Мистер Гвоздёв! Об этом вам не стоит беспокоиться! Под хорошую идею средства у нас найдутся! И поскольку сегодня мы с вами уже кое-чего достигли, я имею в виду ваше согласие на сотрудничество, то мне самое время узнать ваши условия для начала совместной работы. Я вас внимательно выслушаю и сразу обещаю, что наше устное соглашение обязательно будет оформлено письменно в строго юридическом порядке.

– Ну, что вы, уважаемый доктор Кеннеди! Я смущён, ибо мой вклад окажется значительно меньше ваших ожиданий, не желаю вас разочаровывать, потому я ни на что не претендую. В советское время в таких случаях говорили так: «Если желаете меня отблагодарить, так подарите, что вам не жалко!»

– Мистер Гвоздёв! Я очень ценю ваше решение сотрудничать с нами и, если вы позволите, буду лично представлять ваши интересы при оформлении контракта. Вас это устроит?

– Вполне! – согласился я. – Могу начать немедленно.

– О, да! А я могу включить свой диктофон?

– Всё, что вам угодно, сэр. Насколько мне известно, геронтология пытается решить свою главную задачу, продление жизни человека вплоть до бессмертия, исключительно биологическим путём. Я не специалист в биологии, потому не могу обоснованно судить о перспективах таких исследований, однако длительное отсутствие ощутимых достижений указывает мне на возможную ошибочность выбранного пути. По крайней мере, на современном уровне развития биологии. Возможно, биологическое направление геронтологии – это перспективы будущего, но не сегодняшнего дня. Вы согласны, сэр?

– Не могу критиковать коллег до тех пор, пока они сами меня к этому не призовут! – дипломатично закруглил мой гость.

– Я тоже, уважаемый доктор Кеннеди, их не критикую. Я лишь обобщаю свои наблюдения. Мне ближе иной подход к достижению бессмертия.

– Очень интересно! Я весь внимание! – сказал и замер гость.

«Боже мой, куда меня понесло?! Как бы моё кривляние на заданную тему не обернулось большими проблемами! Мне только этого и не хватало! Не в свои сани не садись!»

– Представьте себе, – всё же начал я, – что нам удалось создать компьютер, который с нашей помощью зафиксировал бы в своей памяти абсолютно все сведения о некотором субъекте. О том субъекте, которому мы собираемся обеспечить бессмертие. Понимаете? Абсолютно все сведения! То есть, его подробную биографию, образование, наклонности, предпочтения, любые знания, умения, его индивидуальное понимание мира, оценочные суждения об окружающих его людях, странах, предметах, его вкусы, привычки, включая и плохие… Извините! Я излагаю слишком сбивчиво, но вы, надеюсь, понимаете. Любой штришок, хоть как-то связанный с субъектом, должен оказаться в памяти компьютера без малейших искажений. Разумеется, в цифровом виде. И он должен существовать в памяти сам по себе, но в системе, то есть, связанный самым точным способом со всеми остальными штришками! Как это и происходит в сознании любого разумного человека!

– Очень хорошо, мистер Гвоздёв! Я вас хорошо понимаю! Но ведь перед нами стоит задача продлить жизнь конкретного человека! А в лучшем случае, сделать его бессмертным. Так? И всё это касается только человека, а не компьютера! Но у вас человек всё равно умрёт, а компьютер, воспроизводящий всё о нём, продолжит существование, возможно, ещё очень долго! Но разве нам важно продление жизни компьютера? Или я вас, сэр, не понимаю?

– Уважаемый доктор Кеннеди! Вы просто забегаете вперёд! Для начала я хочу, чтобы вы представили себе только такой компьютер! И то, что нам, несмотря ни на какие трудности, удалось создать в нём цифровую модель субъекта, которая по факту может считаться точной копией сознания интересного нам субъекта. Представили?

– Уже представил! Итак, я правильно вас понял, что мы в компьютере создали точную копию сознания интересующего нас субъекта? Правильно?

– Именно так, уважаемый доктор Кеннеди! Именно так! Пока лишь цифровую модель сознания объекта. И для нас очень важно, чтобы она полностью и без искажений отражала сознание конкретного субъекта! Чтобы она на всё реагировала точно так же, как реагирует сам субъект. Если мы это получили, то, считайте, сделали первый полный шаг к своей цели. Поздравляю вас, доктор Кеннеди!

Мой гость, кажется, всё понял и засмеялся. Значит, понял и я, мне можно идти дальше.

– Итак, мы имеем точную цифровую копию сознания субъекта. Если она действительно точна, то это цифровое сознание станет ощущать себя не копией, а оригиналом. Согласны? То есть, сознание, заложенное в машину, будет чувствовать себя человеком! Оно будет на всё откликаться точно так, как и сам оригинал-субъект.

– О, да! Я вас понимаю! Такое можно представить! И модель действительно сможет вести себя точно так же в разных ситуациях, как и сам оригинал, то есть, как живой человек, называемый нами субъектом. И что же дальше? – заинтересованно следил за ходом моей мысли гость.

– А дальше я вас спрашиваю, чем же наша модель отличается от настоящего субъекта, то есть, он живого человека? Мне видны два существенных отличия. Первое. Мы пока не связали цифровую модель с текущими условиями обитания субъекта, с раздражителями, его окружающими. Иначе говоря, модель обязательно должна быть погружена в реальную жизнь субъекта, должна получать самую новую информацию, соответствующую реальному времени, которую получает или мог бы получать субъект, оставаясь в живых. Так? И если вы согласны, то изложу второе. Наша цифровая модель до сих пор лишена хоть какого-то живого человеческого тела. Так?

– Мысль бесспорная, – ответил доктор Кеннеди, – Но я пока не понимаю, куда она нас заведёт?

– В нашем распоряжении есть несколько вариантов действий, – успокоил я его. – Чтобы не углубляться в детали, давайте договоримся, что мы как-то уже сумели «подключить» цифровую модель ко всей информации, ко всем раздражителям внешней окружающей среды. Будем считать эту сложнейшую задачу решённой. То есть, будем считать совершенным второй шаг! Вы согласны?

– Пусть будет по-вашему!

– Тогда следите за моей мыслью. Цифровая модель, считающая себя настоящим субъектом, опираясь на переработку сигналов от раздражителей окружающей среды в реальном времени, фактически будет развиваться во времени как полноценный живой человек, то есть, по-нашему будет нормально жить! На самом деле это лишь сама машина будет день ото дня полагать, будто она живой человек! Так? Значит, модель сознания субъекта, заключенная в машине, будет считать, что она проживает человеческую жизнь. То есть, живет долго или почти вечно, если вечно будет работать компьютер. Здесь, конечно, в вопросе вечности присутствует некоторая условность, но мы ее с вами понимаем, да?

– Замечательно! Всё именно так! – восхитился гость.

– Тогда, – стал напирать я, – остаётся важнейшая проблема наделения компьютера человеческим телом. Без него машина будет считать, что она живая, даже будет отвечать на вопросы, будет реагировать на всё точно так, как сам субъект, а вот окружающие, не видя перед собой знакомого лица, не поверят, будто субъект жив. Так? – старался я следить за гостем, всё ли он понимает?

– Понятно, что так! Компьютеру обязательно нужно какое-то человеческое тело. Тело, которое он бы считал своим собственным! Тело, которым он бы управлял, с которым бы жил среди людей! И с которым люди воспринимали бы его как полноценный живой субъект, как известного им человека.

– Именно так! – обрадовался я тому, что всё так складно у меня выходит. – Например, мы могли бы сделать цифровую модель вашего родственника, президента США, а все граждане страны, если бы не знали, что он давно убит, воспринимали бы его как живого президента. И он бы их не подвёл! Он действительно выступал бы по телевидению, принимал любые решения, на всё реагировал бы как самый настоящий живой президент Джон Кеннеди. Но кое-что я от вас скрыл, упрощая очень сложную задачу, а вы, кажется, этого не заметили!

– И что же именно? – усмехнулся, но и насторожился гость.

– Компьютер придётся втиснуть в очень тесную черепную коробку. Это раз! И подключить его ко всем мышцам, системам и органам тела, чтобы оно продолжало работать как полноценный биологический организм, даже есть, пить, и так далее. Подключить к компьютеру все органы чувств, то есть, глаза, уши, нос, даже кожу. Через них компьютер будет, как живой человек самостоятельно получать информацию о среде обитания. Это два! И ещё надо будет решить многие технические проблемы обеспечения работы самого компьютера в черепной коробке. Ну, например, питание его электрической энергией, смазку, самоочистку, настройки, тепловой обмен. Это три!

– Ну и ну! – только и сказал гость, оценив масштаб и трудности последних задач.

– Я понимаю ваше беспокойство, вызванное пониманием трудностей реализации проекта, но мне кажется, что вы и теперь не все из них разглядели, уважаемый доктор Кеннеди.

– И что же я не разглядел, по-вашему? – улыбнулся гость.

– От вас ничего скрывать не хочу! Большая проблема связана с тем, что тело со временем стареет. Затормозить старение у нас не получится, ведь это отдельная задача, которая пока никем не решена. Тогда тело нам периодически придётся менять, заметая следы замены. То есть, делать наши манипуляции незаметными для посторонних людей. В общем-то, теоретически это не столь уж сложно. Придётся лишь подбирать двойников и приближать их к настоящей действительности, то есть, дорабатывать.

– Что ж, это не только оригинально, но и вполне возможно, хотя и невероятно трудно! – согласился гость. – Надеюсь, остальные проблемы мне удалось разглядеть? – он широко улыбнулся. – Если так, то поставленную задачу можно считать принципиально разрешимой. То есть, вполне возможно, что приложив очень большие силы, средства и таланты, мы сможем обеспечить солидное долголетие или почти вечную жизнь некоторым субъектам, как вы их назвали. Я вас правильно понял, мистер Гвоздёв? Не так ли? Это принципиально возможно?

– Именно так я это и понимаю, уважаемый доктор Кеннеди! Но нельзя недооценивать сложность множества препятствий на этом пути! Они более чем существенные! На их преодоление может уйти та самая вечность, к которой кое-кто стремится уже сегодня. Возможно, именно с этих позиций кто-то мою идею категорически не приемлет. И не дай бог, как говорится, чтобы ими стали люди очень влиятельные.

– Похоже, вы начинаете меня отговаривать от своей же идеи! – засмеялся гость, но было заметно, что он не мог скрыть радость от знакомства с моей идеей. Она явно пришлась ему по душе, и я, не зная, что за этим последует, решил схитрить. – Время обеденное, уважаемый доктор Кеннеди! В своей квартирке, пока нет моей Светланы, могу предложить лишь чай с печеньем. Минутку подождите, я только поставлю чайник. Надеюсь, вы согласны?


Через десять минут я с родственником бывшего Президента США пил чай у себя в комнате. Разве кто-то мне поверит?!

Кеннеди нахваливал откровенно плохой чай, гордо называемый нами английским, и посматривал на меня испытующе. Я понимал, что он подбирает фразы, чтобы не огорошить меня своим итоговым и разгромным мнением о нашей беседе, о моём наглом экспромте, потому тоже молчал и наблюдал за ним. Мы оба тянули время, обдумывая дальнейшие действия.

Я опять подлил ему чай – пусть мучается от моей гадости, прежде чем выдать мне свою гадость! В конце концов, я очень неплохо, как тогда мне представлялось, справился со столь мошеннической ролью. Сам за собой таких талантов раньше не замечал. На государственную премию, может, я и не тянул, хотя, кто это видел и знал? Это ведь, под каким углом посмотреть! У нас и не такие пустышки становились лауреатами!


Кеннеди поставил чашку на стол, поблагодарил за угощение и выдал многообещающую фразу:

– Мистер Гвоздёв! Возможно, я с первого раза не разобрался в вашей идее, но, во-первых, у меня осталась запись нашей беседы, я ее ещё прослушаю, а во-вторых, мне ваша эффектная идея очень понравилась сама по себе. Да! Не скрою, понравилась! В ней виден принципиально новый подход к решению задачи. И при определенных условиях он может дать весьма интересные результаты. Я не уполномочен принимать на месте окончательное решение, но думаю, что нам вдвоём разрешат взяться за разработку вашей идеи.

У меня глаза, наверно, оказались на лбу, потому что гость улыбнулся и продолжил:

– В связи со сказанным, я делаю вам предварительное предложение возглавить все работы по этой теме уже в США. Скорее всего, в вашем распоряжении окажутся две или три лаборатории разного профиля, усилия которых вы и будете направлять в нужном нам направлении. Если моё руководство одобрит мои предложения, то официально вы сможете занять должность Ответственного менеджера проекта. Это высокая должность и хорошо оплачиваемая. Ваши бытовые проблемы, связанные с переездом в Кремневую долину и обустройством на месте, мы возьмём на себя. В том числе, если вы пожелаете взять с собой свою будущую супругу, прекрасную миссис Светлану, то мы вам во всём поможем. Я ничего не перепутал?

«Ничего себе! – подумал я. – Насколько он со всех сторон успел меня прощупать! Уже и о Светке осведомлён, шпионюга!»

– Тогда ещё кое-что, – продолжил гость. – Я прошу вас простить меня за неконкретность в деталях, но у нас ведь пока лишь предварительный разговор, так ведь? Да и вы, уважаемый мистер Гвоздёв, пока не выразили своих пожеланий! Я же готов выслушать их немедленно или, когда вам будет угодно, если желаете всё обсудить с миссис Светланой!

– Спасибо за столь высокую оценку моей идеи, пока лишь черновую, не проработанную на всю глубину, уважаемый доктор Кеннеди, но мне всё же сдаётся, будто вы переоценили мои возможности. У меня нет опыта научного руководства большими коллективами. У меня нет ученых званий и степеней! Я не знаю в должной мере английского языка! Вообще не знаю! И, кроме того, переезд в Штаты… Это настолько неожиданно для меня…

– Так, когда же штурмовать научные вершины, если не в молодости?! Не дряхлым же стариком браться за великие дела!

– С мною-то всё ясно, такие задачи мне вряд ли по плечу, но вам-то я зачем понадобился? – я действительно не понимал устойчивого интереса ко мне моего гостя.

Разве американцы не смогут без меня разработать мою тему? Ведь запросто сварганят! И ещё лучше, чем я ему наплёл. У них же опыт! У них знание своих американских возможностей, смежников, институтов и кампаний, а я даже в языке их ни бум-бум.

Гость засмеялся:

– Всё же вы очень странный человек, мистер Гвоздёв! Вы сказали сейчас совсем не по-русски – «вам-то я зачем?» Понимаете меня, эти слова подразумевают, будто вы не сделаете ни одного шага, если за этим не предполагается ваша выгода. Из ваших слов получается именно так! Это очень не по-русски! Это – очень не ваш жизненный принцип! Это – очень по-западному! Русские же очень часто совершают поступки от души, то есть, против логики! Против своей выгоды! Но всё чаще мне приходится слышать фразу, подобную вашей: «вам-то это зачем?»

Теперь уже усмехнулся я. Мне стало заметнее, нежели в начале разговора, что гость не так уж откровенен со мной, каким старается казаться. И я промолчал, не стирая насмешливую улыбку со своего лица. И это сработало. Гостю в ответ пришлось самому брать слово:

– О! Я замечаю, что вы не столь уж просты, как мне и говорили.… Впрочем, это не важно! Я расскажу вам абсолютно откровенно, «зачем вы нам нужны?» – он опять засмеялся, давая мне понять, что отвечает моими же словами. – Мы давно наблюдаем за русскими, обладающими интеллектом, выше среднего. Это тонкая работа со многими индивидуальностями, с личностями. Это сбор официальной информации о человеке, о карьерном продвижении, о научной и иной деятельности, поиск рекомендаций, отзывов, слухов, мнений. Мы знаем об интересных людях по рекомендациям и отчетам русских, которые переметнулись, как вы говорите, к нам. Мы следим за выпускниками ваших технических вузов и даже некоторых гуманитарных вузов, в которых есть достойные технические факультеты, прежде всего, биологические и по вычислительной технике. Мы знаем каждого не только по фамилии, имени или в лицо! Мы на каждого имеем обширное досье. В нём сведений о человеке больше, нежели он сам о себе смог бы рассказать! Потому мы можем любым человеком, если надо, управлять, как нам угодно!

– Вот-вот! – перебил я гостя. – Вы можете управлять, как вам угодно, нажимая на психологические кнопки! Этим со мной теперь и занимаетесь?

– Бог с вами! Я же вас не вербую! Я же не покупаю вас американскими ценностями или пресловутым американским образом жизни! Я не подталкиваю вас к измене родине! Я всего-то веду с вами разговор как с равноправным партнёром. Ведь в недалёком будущем вы им и станете?

– Но на мой вопрос вы, сэр, так и не ответили! – съязвил я.

– Обижаете! – гость включил извиняющуюся улыбку абсолютной покорности. – Хотел, но как-то не вышло! Однако я могу начать заново и ответить короче, если вам так угодно!

– Будьте так добры! – я уже не мог столь быстро избавиться от привязавшегося ко мне язвительного тона.

Он заметил это и, пожалуй, будучи мастером психологических атак, сделал обо мне еще какой-то свой и непонятный мне вывод. Он становился всё изощрённее и опаснее! Он предвидел все мои действия наперёд и уже знал свой следующий шаг, загоняющий меня в угол!

– Мистер Гвоздёв! Мы сейчас беседуем с вами лишь потому, что нам стал известен ваш оригинальный подход к достижению интересующей нас цели. У нас-то такой подход, к сожалению, пока не родился. А ведь мы, как вы знаете, тоже не сапогом деланы! – гость красиво усмехнулся. – Мне очень нравится этот ваш юморной оборот! Так вот! Вы стали автором ценного подхода к решению невероятно сложной задачи! Но ведь гениальные идеи не рождаются в головах глупых людей, это нам понятно! И если уж у вас возникла гениальная идея, то вполне возможно, за нею последуют и другие. Это только снаряды в одну воронку не ложатся, а с гениальными идеями происходит как раз наоборот! То есть, мы надеемся, что вы нам будете полезны. Как видите, с моей стороны проявлена беспредельная откровенность! – он опять широко и открыто улыбнулся, будто довёл до конца долгое и трудное дело.


– И всё же вы меня сильно переоцениваете, а потому можете проиграть по-крупному, уважаемый доктор Кеннеди! – стал я собираться с мыслями.

«Чем же этот разговор может закончиться для него, и чем – для меня? Кто из нас окажется в победителях, а кто – в дураках? Сейчас у меня позиции, кажется, сильнее, чем у него. Мне-то терять почти нечего, если не говорить трибунными словами. К тому же, это он меня уговаривает, а не я его! Это он рискует, предлагая мне, видимо, большие блага и деньги! Это он рискует перед своими боссами познать на себе их неудовольствие, если я не оправдаю в будущем их надежды. Так что, инициатива в моих руках! И что же? Неужели меня покупают? Безусловно! И цену предлагают большую, но ведь могут и обмануть! Я уже совсем, как тот телок попался, верю в искренность каждого его слова, а он ведь мастер мозги выкручивать! Кто же знает, как моя жизнь повернётся по приезду в США. Разберутся во мне, да и скажут – пошёл вон, прохвост! И что я там стану делать? Руками махать? Возмущаться? Или призывать жирных капиталистов к совести, мол, вы же обещали?»


– Я привык рисковать, опираясь на своё видение ситуации! – ответил мне гость. – И чаще я не проигрываю. К тому же большие выигрыши невозможны без большого риска! Разве не так, мистер Гвоздёв?!


– Допустим! Пусть всё так и есть! – я всё ещё не знал, что ему ответить по большому счёту, а время-то шло и уходило от меня. Моё время, мой счастливый или, кто же знает, мой несчастный билет. Как оно повернётся в реальности, если не на словах? – Но скажите мне как на исповеди, уважаемый доктор Кеннеди! Как вы на меня вышли?

Мой гость широко усмехнулся, будто я его только что крупно одарил:

– Уважаемый мистер Гвоздёв! Мне представляется, будто это вы и без меня знаете, но проверяете себя, не ошибаетесь ли. Разве не так? Неужели сами себе не доверяете?

– Гипотеза на сей счёт у меня, конечно, имеется, но всё-таки хотелось бы услышать…

– А, пожалуйста! – гость широко взмахнул рукой, будто согласился рискнуть ради меня самым дорогим. – Всё предельно просто! Всё именно так, как вы и понимаете. Разумеется, мы держим под своим контролем каждый компьютер. Ведь любой из них, как только входит в интернет, начинает передавать нам нужную информацию. Всё просто! Мы следим за появлением хоть где-то ключевых для нас слов. В вашей фразе такое слово появилось – это бессмертие. Правда, оно не стало прямым выходом на вас, поскольку компьютер купили не вы, но за новичками мы тоже некоторое время следим и снимаем свой контроль, если не видим перспективы. Ну, вы понимаете… Попадаются люди интеллектуально опустошенные. От них, большей частью, нам ждать нечего. Мы и не ждём! Хотя однажды за их компьютер может случайно сесть одарённый брат, сестра или кто-то иной, заряженный важными идеями. Потому мы к тотальному контролю относимся со всей серьезностью. Такой ответ вас устроил, уважаемый мистер Гвоздёв?

– Мне кажется, вы намерены поразить и подавить меня своими фантастическими возможностями слежки за всеми людьми планеты?

– Да, ничуть, уважаемый мистер Гвоздёв. Но некоторые возможности у нас имеются! Мы действительно следим за всеми! И не только в вашей стране! Но следить за всеми, это не значит, что следить за каждым! Большинство людей ничем нас не могут удивить. Им мы уделяет минимум внимания. Но это же усиливает наши возможности наблюдать за остальными.

Гость помолчал, а я тишину не разрушил, ожидая от него очередного шага. И он сделал этот шаг, видимо, уяснив себе, что я сам не знаю, чего хочу. Потому говорить со мной можно долго, но без нужного результата для себя. Стало быть, пора закругляться:

– Итак, мой дорогой новый друг! Мой уважаемый мистер Гвоздёв, я не сомневаюсь, что вы примете все мои предложения? Я по вашему лицу вижу, что вы мудрый человек и готовы сказать своё решительное «да»!

Я усмехнулся, а гость инициативу из своих рук так и не выпустил:

– Очень рад, что вы согласны принять верное решение! – сказал он мне так, будто я уже действительно дал своё согласие. – Поздравляю вас, мистер Гвоздёв! Вы самостоятельно приняли очень верное решение! Разумеется, мы будем очень рады сделать вашу жизнь и жизнь вашей будущей очаровательной супруги в нашей стране самой приятной. Посчитаю за честь быть представленным в ближайшее время миссис Светлане. Все формальности, связанные с оформлением документов и прочим, мы берём на себя. Ещё раз вас поздравляю и кланяюсь вам!

Это было сказано настолько убедительно, настолько напористо, что возражать мне показалось невозможно. И хотя моя судьба в тот момент делалась чужими руками, я с этим почему-то смирился:

– Хорошо! По рукам, доктор Кеннеди!

Глава 12. До отъезда

Вспоминая теперь, как всё происходило, я не стану лукавить, будто оказался таким уж непреклонным патриотом. Не стану никого убеждать, будто упирался изо всех сил, прощая даже самые ужасные нестыковки своей жизни на родине, те надоевшие лотки с хлебом, нехватку денег даже на приличные ботинки, лишь бы не оказаться во вражеском стане.

Нет! Я не стану лукавить! Я вовсе не упирался и спустя три недели оказался в Сан-Франциско. Если бы я уже тогда был американцем, то непременно бы добавил, что это находится в штате Калифорния, то есть, в США. Это у них принято сообщать потому, что американцы географию своей страны знают очень плохо. Им подсказки требуются, чтобы отыскать на карте даже такой большой американский же город как Сан-Франциско.

Смешно говорить, но американцы в своём незнании пали столь низко, что упоминая столицу США город Вашингтон, непременно добавят, что это в округе Колумбия (так было до 26 июня 2020-го года). Даже про известный всему миру город Нью-Йорк американцы скажут, что его следует искать не где-то в Японии, а в штате Нью-Йорк. В общем, молодцы, всем на удивление! Понятно объясняют, рассчитывая, видимо, только на таких же дебилов, как сами!


Теперь-то, спустя многие годы, проведённые в Америке, я лучше представляю себе жизнь местного населения в США. Ведь в Советском Союзе наши люди американскую жизнь прямо-таки сказочно идеализировали. Идеализировал ее тогда и я, считая, как и многие советские люди, что на Западе всё прекрасно, нас же в СССР просто дурят, будто у них всюду нищета и обман.

А в реальности тамошняя жизнь, как было и у нас, оказалась весьма различной для разных людей. Она мало напоминала рай, даже в тени знаменитых небоскрёбов, которые знакомы почти каждому жителю планеты по фильмам или фотографиям. Но одно дело, если смотришь на небоскрёбы издалека, когда они красиво торчат над городом, и совсем другое, когда находишься рядом под их давлением на психику, ощущая, свою муравьиную никчемность.

Кому-то, конечно, американская жизнь, как советским людям всегда и казалось, действительно стала раем на Земле, но таких людей в США всегда было мало. И их белозубые улыбки большинству американцев и, тем более, полунищих эмигрантов, виделись только на теле- или киноэкранах! Сами же они жили иной жизнью, хотя и не роптали, поскольку в «свободной стране» надеялись на лучшее, ведь и им основательно промыли мозги огромными американскими возможностями стать каждому миллионером.

Потому-то остальные жители страны, производившей треть мировой продукции, будь то коренные жители США или вновь испеченные граждане, просто жили. И чем труднее им это давалось, тем чаще они попадались мне на глаза. Потому что таких людей в Штатах было всегда не просто очень много – только они везде и попадались!

Даже по официальным американским данным более десяти процентов населения США в то время получали пособия на продовольствие, без которых они очень скоро загнулись бы от голода. Теперь зависимых от такого пособия стало еще больше.


Тем не менее, поначалу меня ставили в тупик американские улыбки на каждом лице. Казалось, будто все встречные только что узнали о своём крупном выигрыше в лотерею, в лото или в очередной рекламной акции – в США это практикуется везде и всюду. Правда, везунчиков, выигравших по-крупному, я ни разу не встречал, если не считать напористой рекламы, в которой всё становится возможным, стоит вам лишь захотеть и отдать свои деньги мошенникам!


Улыбки, улыбки, улыбки! Это и есть Америка!

Редкий русский поймёт, как можно жить в дерьме и давиться им от счастья, улыбаясь во весь рот! Но американцы-то с детства знают свой звериный мир – слабых здесь сжирают в первую очередь! А отсутствие улыбки – это верный признак слабости или паталогического безразличия к жизни, которое всегда возникает под напором беды!

Наши люди, советские, тоже ведь улыбались. Пусть реже, зато их улыбки ценились выше. Они были исключительно искренними, а потому заразительными, как зевота. Я только в Америке стал вспоминать самые простые бытовые ситуации, в которых вдруг как яркий взрыв на моих глазах раскрывалось искреннее человеческое счастье. И утаить его было никак невозможно, раз уж глаза светились внутренним светом счастья!

Боже мой! Сколько в СССР я встречал счастливых людей, особенно, девчонок-хохотушек, заботливых парней, даже озабоченных молодых мамаш, тоже счастливых со всей очевидностью – всех не счесть!

А молодежные свадьбы! А стройотряды! Или дальние походы! Да стоило хотя бы взглянуть на проходную всякого солидного предприятия в конце предвыходного дня. Какая экспрессия, какие планы написаны на одухотворённых лицах, какое оживление, какой выразительный гомон!

Попадались, конечно, и несчастные лица, были даже трагические, вот только в США даже самая прекрасная улыбка вовсе не означала счастья. Она была лишь необходимой маской.


Мне с детства, едва я стал что-то в жизни понимать, казалось странным стремление некоторых людей устроиться как можно лучше, но обязательно за чужой счёт. Видимо, по той же причине огромные человеческие массы, опьяненные голливудской пропагандой и собственными заблуждениями, рвутся в США на ловлю счастья и чинов.

Они приплывали сюда через Тихий или Атлантический океан! Они со всех сторон стремились сюда огромными самолётами! Они приползали на карачках через мексиканскую границу или под нею. И все лелеяли мечту о бесплатном и беспроигрышном счастье.

Но стоило лишь оглядеться по сторонам, находясь в США, чтобы увидеть – всюду эмигранты, переселенцы, студенты, приезжающие на учебу, изменники, государственные преступники, ловцы удачи – все они рвались в США как мотыльки на свет горячей лампы.

И очень скоро почти все они обжигались и исчезали в небытии, так и не уяснив для себя, что стали жертвой изощрённой американской программы. Так и не поняв, что американский образ жизни почти для каждого из них – это искусственно созданный привлекательный миф. Такой же привлекательный, как свет горячей лампы, обжигающий мотыльков!

Мало кто из эмигрантов, обосновавшихся в Штатах, когда-то добивался своего. Остальные незаметно и навсегда исчезали из поля зрения вместе с тайной своей несчастной жизни. И, самое главное, именно эта тайна никогда не становилась известна тем, кто стоял в очереди за своим правом прикоснуться к горячей лампе.


В США всюду одни мифы, куда ни глянь! Вся история этой страны – сплошные мифы и мистификации!

Демократия – миф! Свобода личности – миф! Свобода мысли и слова – миф! Богатства, чтобы каждому и без усилий – миф! Перл-Харбор – самый большой спроектированный заранее миф, нужный всего-то для одобрения американскими гражданами вступления во Вторую мировую войну!

Прославленные американские братья Райт – якобы впервые полетевшие на аппарате тяжелее воздуха, тоже бессовестный миф! Ведь ещё за год до них и действительно первым прямо в городе у всех на виду взлетел и неуклюже задел здание немец Густав Вайскопф, не так давно осевший в США и сменивший позже свою фамилию на Уайтхед. А ушлые братья Райт, хотя обманом и украли его техническую идею, но так и не взлетели по-настоящему! Во время своего полета на расстояние всего около двухсот метров они находились на столь смешной высоте, что могли бы отталкиваться от нее ногами! Ничего иного у них так и не вышло!

Американцы на Луне – тоже превосходный миф! Даже не миф, а обман планетарного масштаба!

Атака на башни-близнецы – тоже миф, созданный для развязывания войны с весьма странным терроризмом, но, главное, в нарушение всех законов и прав личности самих же американцев!

Тщательное расследование убийства президента Кеннеди – тоже своеобразный миф, рожденный на глазах десятков тысяч техасцев в Далласе, ибо никто и не собирался ничего расследовать. Задача была лишь всех запутать, а заказчиков и осведомлённых свидетелей убрать раз и навсегда!

И смерть их четырежды прославленного президента Рузвельта, не дожившего менее месяца до великой победы над фашизмом, – тоже безусловный миф, которого запрещено касаться сто лет! Очень уж Рузвельт благоволил к СССР, с которым мировое правительство как раз собиралось разделаться! Разумеется, как мне кажется, Рузвельта просто убили, чтобы не мешался под ногами!

Государственная самостоятельность США! А разве она не есть самый большой миф?!

В общем, с какой стороны ни глянь на Штаты – всюду ложь! Если говорить об этом щадяще, то не ложь, а исторические мифы!

Но надо отдать должное американцам хоть в этом! Они – непревзойдённые мастера сочинять и распространять о себе восхищающие всех мифы на любой вкус! Тем самым стягивают к себе со всего мира мозги и крутят ими, как хотят, зато собственный народ держат в первобытном невежестве.


Но у меня по прилёту в США всё получилось иначе. Получилось вполне благополучно.

Намереваясь выжать мои мозги, меня уже ждали очень богатые люди, которые для реализации своих потребностей не скупились! Потому со мной носились как цыган с торбой! И я мог легко не замечать оборотной стороны американской жизни. Я катался как сыр в масле, не имея в кармане поначалу ни цента! Любое моё желание и без денег исполнялось неукоснительно и без промедления!

И как мне, подумайте сами, было не воспевать американский образ жизни? Я же в полной мере испытывал на себе его лучшую сторону, не обращая внимания на иное! И мне поначалу тоже казалось, но по ошибке, будто так живут все! И если бы пришлось кого-то агитировать в пользу американского образа жизни, то я делал бы это совершенно искренне. Хотя, конечно, заблуждался я искренне.

У нас ведь правильно говорят, будто каждый судит по себе! Ну, по крайней мере, тот, кто дальше своего носа ничего не видит!


Но появились у меня и проблемы. Например, я ни бельмеса не понимал по-английски, и если кто-то стал бы мне в лицо высказывать самые отвратительные гадости, то я всё равно ему в ответ улыбался бы по-американски широко. Эту тупо счастливую улыбку я принялся осваивать в первую очередь. Ее отсутствие у собеседника американцев напрягает, будто это проявление агрессивности.

И вообще, в глазах тех людей, которым меня уважительно представляли, я как бессловесное чучело, не способное ни понять ничего, ни ответить, прочитывалось не столько уважение ко мне, сколько острое любопытство: «Это что же за гусь такой? Совсем мальчишка, а почести ему отдают будто президенту! Что же он представляет собой на самом деле? Стоит ли он того, что в него вкладывают, или он очередной американский миф о заезжем гении?»


Но, слегка нарушив хронологию рассказа, вернусь-ка я обратно – к подготовке переезда в США, к моим поспешным усилиям, направленным на то, чтобы не оплошать там с самого начала.


Я и не оплошал, если судить по большому счёту, если судить уже теперь, когда много времени истекло. И всё потому, что за две недели до последнего гудка я предпринял титанические усилия, чтобы не вляпаться в новую жизнь как кур во щи.

Для начала мне пришлось элементарно вникнуть в тамошнюю обстановку и спрогнозировать, каким меня воспримут туземцы. Мне стало ясно, что все, с кем придётся встречаться в США, будут легко распознавать во мне иностранца, уже потому моё незнание языка им не покажется странным, но если я проколюсь в их географии, в их инфраструктуре, нарушу привычные для американцев правила поведения, местные обычаи, вот тогда меня точно сделают посмешищем. Этого мне и следует избежать.

И сразу стало понятно, с чего начинать подготовку моего десанта в Америку при условии, что она должна осуществляться в пожарном порядке.


Прежде всего, я съездил на могилку родителей, рассчитывая перед ними покаяться. Ведь покидаю и их, и родину, которой, правда, я совсем не нужен. Покидаю, возможно, навсегда, поскольку не понять мне здесь, как жизнь сложится дальше.

И от понимания столь простых фактов меня накрыла тоска зелёная, чуть не до разрыва сердца. Могилку-то я убрал напоследок, листья всякие залётные, которые вроде меня самого здесь лишние, землю причесал, как смог, и так вдруг расчувствовался, что горло сдавило. Это ещё ничего – никто бы и не заметил, да следом я разрыдался. Ох и тошно расставаться с тем, что к душе приросло!

Помню, разнюнился, будто и не мужик совсем! И даже когда успокоился, душа болеть не перестала. Раньше будто и нервы мои были крепче, и даже в кровавых драках сопли не распускал.

Но ведь не глупость меня в плен взяла – всё-таки родину оставлял. А ей лучшие годы своей жизни оставлял. И ведь обида душила еще сильнее, оттого что не гнал-то меня никто отсюда. И сам я за бугор не стремился, не мечтал и не собирался, как некоторые, кого и сам вчера презирал. А вот ведь как судьба учудила! Так крутанула, что до слёз прочувствовал, насколько больно вырывать из души то, что всем своим существом в родную землю вросло.


С географией Штатов я разобрался сравнительно быстро, обложившись спешно собранными справочниками и картами. Правда, поначалу лишь по верхам, но скоро уже более-менее ориентировался. Потом за историю взялся, за промышленность, за экономические показатели, за демографию. Всюду следы корпораций, дискриминация, фальсификация, инфляция, милитаризация…

Но я много нового узнал, поскольку копался не как раньше, а вникал заинтересованно, как будущий житель США. С политической системой тоже ознакомился, но без особого интереса. Оставил подробности на потом; на месте всё окажется виднее и понятнее.

Наконец, нырнул в подробности тех заокеанских мест, в которых мне предстояло поселиться. Начал с города, который считался столицей Кремниевой Долины. Итак, Сан-Франциско.

«Ничего городишко, как будто, – подумалось мне. – Но по размерам до моего Саратова не дотягивает. Всего-то, шестьсот пятьдесят тысяч жителей. Впрочем, бог с ним – мне будет не до экскурсий.

Главное теперь – в непонятную работу вжиться! Какой из меня научный руководитель придуманного мною то ли проекта, то ли прожекта? Придётся сутки напролёт землю носом рыть, чтобы подняться на уровень их требований. Но при сложности моих обстоятельств никакого носа не хватит! Я же не Буратино! Но если уж согласился на перелёт, придётся им стать!»


И что же, на поверку, представляет собой прославленная Кремниевая Долина? Это та, которая у всего мира много лет на слуху, как нечто фантастическое, да еще и производящее почти всю современную электронную фантастику?

Пошарил я всюду, где только смог. Собрал самую поверхностную рекламную информацию, мало говорящую специалисту о том, чем в той Долине занимаются? Что же ее столь прославило? Всюду только общие слова! Декларации! Хвастовство! Реклама и опять реклама!

Но если отбросить очевидную туфту, что же останется? Та же туфта – это зона высоких технологий! Революционные достижения!

Так или иначе, но стремительное расползание компьютеризации по миру обеспечило многим лидерам Долины совершенно немыслимые доходы. Сегодня в Долине наибольшая для США концентрация миллионеров! Причем всё её значимое существо поместилось на крохотной территории в Северной Калифорнии, примыкающей к южному берегу залива с уже известным мне названием – Сан-Франциско. Это западное побережье США, побережье Тихого океана.

«Однако воображения у них не хватает, что ли? – удивлялся я. – Всё одинаково называется! И всё, куда ни глянь, сан, да сан!»

Пишут в статьях о Долине, будто поначалу только по причинам экономической выгоды на крохотной территории сосредоточились заводы нескольких корпораций. Они и основали полупроводниковую индустрию, выпуская, считай, для всего мира дорогущие с начала транзисторы и прочее. Все полупроводники тогда базировались на кремнии, он и дал название местности.

Но в 90-е в Кремниевой Долине случился истинный научно-технический бум. Туда будто вся американская наука разом стянулась. Особенно та, которая связана с разработкой компьютерных технологий, программного обеспечения, научных исследований в области перспективной вычислительной техники. И стали в Долину стремиться учёные всего мира, чтобы проявить себя, чтобы прославиться, чтобы заработать шальные деньги, которых там оказалось навалом!

Видимо, весьма густо в той Долине всё мёдом намазали, поскольку численность населения едва ли не с нуля взлетела до двух с половиной миллионов жителей, и каждый четвёртый занимался новейшими технологиями, которых в мире еще не было!

По соседству в Долине росли как на дрожжах три десятка небольших городов.

Я к тому времени своими глазами их не видел, но все названия выписал. Вот только никак не запоминались они мне на слух. Очень уж всё непривычно звучало. Потому положил я в карман шпаргалку и периодически в нее подглядывал, вживался в американскую действительность. Зрительная память мне не изменяла, но китайскую грамоту в таком количестве никакая память не удержит. Да и то, что я мог записать по памяти, по буквам, прочитывал тоже по буквам, не зная законов английского произношения. Знаний языка мне явно не хватало, а в школе и в университете мне достался немецкий. Может, не повезло мне с этим, а, может, как раз наоборот! Только дальнейшая жизнь рассудить и могла!

Но всё же смешные у них названия! Как их выговаривать?! Саннивейл! Санта-Клара! Санта-Круз! Сан-Хосе! Фостер-Сити. ...



Все права на текст принадлежат автору: .
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Творец бессмертия, или Исповедь гения