Все права на текст принадлежат автору: Вэл Макдермид.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Далекое эхоВэл Макдермид

Вэл Макдермид Далекое эхо

Я вам опишу свою страну,

как будто она вам чужая.

Из песни «Сироты» группы «Деакон Блю». Слова Рики Росса

Пролог

Ноябрь 2003 года; Сент-Эндрюс, Шотландия

Он всегда любил кладбища на рассвете. Не потому, что начало дня — это смутное обещание какой-то новой жизни, а потому, что в такую рань там обычно нет ни одной живой души. Даже в середине зимы, когда бледный свет дня пробуждался поздно, одиночество было ему гарантировано. Никаких тебе любопытствующих глаз, стремящихся разгадать, кто он и почему здесь, почему склоняет голову именно перед этой могилой… Ни одного зеваки с вопросом, по какому праву он здесь находится.

Он совершил долгое и тяжкое путешествие, чтобы добраться сюда. Но он отлично умел добывать информацию. Некоторые могли бы назвать его настырным, одержимым. Он предпочитал называть себя настойчивым. Он научился отслеживать и отлавливать официальные и неофициальные источники, а затем, после многомесячных розысков, отыскивал ответы, за которыми гонялся. Они оказались неудовлетворительными, но, по крайней мере, рассказали ему об этой вехе. Для некоторых могила — это конец пути. Только не для него. Он видел в ней начало. В некотором роде.

Он всегда знал, что это открытие — лишь отправная точка. И он ждал, надеясь, что будет ему некий знак свыше, указывающий направление пути. И вот наконец это указание пришло. В ту минуту, когда небо приобрело перламутровый оттенок, словно наверху открылась гигантская ракушка мидии, он опустил руку в карман, достал и развернул вырезку из местной газеты.


ПОЛИЦИЯ ФАЙФА ОБЕЩАЕТ ПОКОНЧИТЬ С НЕЗАВЕРШЕНКОЙ


Нераскрытые убийства в Файфе, вплоть до случаев тридцатилетней давности, будут вновь вытащены на свет и пересмотрены! Таково намерение полиции.

Начальник полиции Сэм Хэйг заявил, что новые передовые методы исследования позволяют рассчитывать на раскрытие дел, лежавших без движения в течение многих лет. Будут проведены лабораторные анализы старых проб, десятилетиями хранящихся в полицейских кладовых, что, возможно, повлечет за собой ряд разоблачений.

Заместитель начальника полиции по тяжким преступлениям Джеймс Лоусон возглавит эти расследования. Вот его интервью «Курьеру»:

«Дела об убийствах никогда не закрываются. Наш долг перед жертвами и их семьями — продолжать работу. Случалось, у нас имелись сильные подозрения, но не было достаточно улик, чтобы вынести обвинение. Однако при современных методах расследования один волос, пятнышко крови или капелька семени могут дать нам необходимые данные для установления личности преступника. В Англии уже несколько дел были успешно доведены до обвинительного приговора после двадцатилетнего перерыва.

Создана группа старших следователей, первоочередной задачей которой станет раскрытие давних преступлений».

Заместитель начальника полиции Лоусон не пожелал сообщить, какие именно дела возглавят этот список.

Однако среди них наверняка будет зверское убийство местной девушки Рози Дафф.

Девятнадцатилетняя девушка из Страткиннесса была изнасилована, заколота и брошена умирать на Холлоу-Хилле двадцать пять лет тому назад.

За это зверское убийство никто не понес наказания.

Брат убитой, сорокашестилетний Брайан, который все еще живет в фамильном доме, Кейбер-фейд-коттедж, и работает на бумажной фабрике в Гардбридже, заявил вчера:

«Мы никогда не теряли надежды, что убийца Рози когда-нибудь предстанет перед судом. В свое время у полиции было несколько подозреваемых, но полицейские не смогли найти доказательств их вины.

К сожалению, мои родители сошли в могилу, так и не узнав, кто сотворил этот ужас с Рози. Но возможно, теперь мы получим ответ, которого они не дождались».


Он мог бы пересказать эту статью наизусть, но ему нравилось ее перечитывать. Это был его талисман, напоминающий, что жизнь его больше не бесцельна. Так долго ему было некого винить, он почти не надеялся на возмездие. И вот теперь наконец-то возмездие, может быть, от него не уйдет.

Часть 1

1

1978 год; Сент-Эндрюс, Шотландия

Глухая пора, декабрь, четыре утра. Четыре неясных силуэта колышутся в снежных вихрях поземки, вздымаемой порывами северо-восточного ветра, который добрался сюда через Северное море прямо с Урала. Восемь нетвердых ног самонареченных «бравых керколдийцев» брели привычной короткой дорогой через Холлоу-Хилл к Файф-парку, самому современному из общежитий при университете Сент-Эндрюс. Там, приветственно свесив на пол языки одеял и простынь, их ждали четыре никогда не убираемые постели.

Беседа бредущих тоже двигалась, спотыкаясь, по привычной дорожке.

— Говорю тебе, Боуи — это король, — возгласил, плохо ворочая языком, Зигмунд Малкевич. Его обычно неподвижное лицо под действием выпитого ожило и расслабилось. Дышавший ему в затылок Алекс Джилби рывком натянул на лицо капюшон парки и тихо фыркнул, мысленно проговаривая про себя ответную реплику, которая, как он знал, обязательно последует.

— Чухня, — откликнулся Дэйви Керр, — Боуи — просто слабак. Пинкфлойдовцы дадут ему прикурить в любой день и час. «Темная сторона луны» — это эпопея! Боуи не смог выдать ничего равного. — Длинные темные локоны Дэйви от тающего снега развились и повисли, и он все время раздраженно отбрасывал их назад с худого мальчишеского лица.

И пошло-поехало. Словно сыплющие проклятьями колдуны из фэнтези, Зигмунд и Дэйви швыряли друг в друга названиями песен, строчками из них и музыкальными фразами в ритуальном танце спора, который вели последние то ли шесть, то ли семь лет. И совсем не имело значения, что нынче стекла окон их студенческих комнат дрожали от звуков «Клэша», «Джема» или «Скидс». Даже их прозвища говорили о прошлых пристрастиях. С самого первого дня, когда они собрались после занятий в спальне Алекса, чтобы послушать его свежую покупку: альбом «Зигги Стардаст и Пауки с Марса», стало очевидно, что харизматичный Зигмунд будет отныне и во веки веков Прокаженным Мессией Зигги. Прочим пришлось довольствоваться именами Пауков. Алекса перекрестили в Джилли, несмотря на его протесты и вопли, что это девчачье имя не годится человеку, надеющемуся обрести мощные мускулы регбиста. Подвела созвучная фамилия. Против такого не поспоришь. В том, что Тому Мэкки стопроцентно подходит кликуха Верд-Выверт, ни у кого сомнений не возникло. Потому что Том Мэкки был оригинал, каких мало. Самый высокий из однокашников, с длиннющими руками и ногами, мотающимися словно на шарнирах, он казался каким-то мутантом и поступать любил не так, как все, а по-особенному. Один Дэйви, решительно преданный «Флойду», категорически отказался принять прозвище кого-либо из команды Боуи. Какое-то время его без особого энтузиазма пытались звать Пинком, но, стоило им прослушать «Сверкай ты, Буйный Бриллиант», они единодушно порешили: Дэйви — Буйный Бриллиант, разбрасывающий слепящие лучи в негаданных направлениях, режущий острыми гранями, выступающими из совершенной оправы. Вскоре Бриллиант превратился в Брилла, и эта кличка перекочевала вместе с Дэйви Керром из школы в университет.

Алекс покачал отуманенной пивом головой, безмолвно задаваясь вопросом, что же скрепляло их неразлучную четверку все эти годы. Мысль об их товариществе грела ему душу и тело, отгоняя липкий холод, когда он споткнулся о мощный древесный корень, спрятавшийся под пушистым снегом.

— Ё-мое, — буркнул он, врезаясь в Верда. Тот ответил крепким дружеским толчком, чуть не сбившим Алекса с ног. Пытаясь удержать равновесие, он по инерции пробежал несколько шагов вперед, вверх по крутому склону. Ощущение снежной пыли на разгоряченной коже радостно будоражило его. Но, достигнув гребня холма, он вдруг попал носком в ямку и почувствовал, что летит вверх тормашками на землю.

Однако падение его смягчило что-то упругое. Он попытался сесть, упираясь в то, на что приземлился. Отплевываясь от снега и протирая мерзнущими пальцами запорошенные глаза, он усиленно дышал носом, стремясь выдуть из него тающую слякоть. Оглядываясь кругом, он пытался сообразить, что же спасло его от синяков, когда над гребнем показались головы трех его спутников, спешивших посмеяться над его несчастьем.

Даже в призрачном снежном свете он разглядел, что преграда, смягчившая его падение, не принадлежит к миру растений. Очертания человеческого тела были явны и неоспоримы: тяжелые снежные хлопья таяли, опускаясь на него. Алекс угадал, что перед ним женщина: пряди ее темных волос разметались по снегу, как щупальца Медузы. Ее юбка была задрана до талии, и черные высокие сапоги нелепо контрастировали с открытыми бледными ногами. Странные темные пятна выделялись на белой коже и светлой блузке, облепившей грудь. Долгую минуту Алекс смотрел на нее непонимающими глазами, затем опустил взгляд на свои руки и увидел у себя на коже такие же темные пятна.

Кровь. Осознание этого пришло в тот же миг, когда набившийся ему в уши снег растаял и позволил услышать слабый посвист ее затрудненного дыхания.

— Господи боже! — пролепетал Алекс, пытаясь отползти прочь от этой жути. Но, пятясь, он все время натыкался на какие-то каменные барьерчики. «Господи боже!» Алекс с отчаянием посмотрел вверх, словно вид его товарищей мог разрушить заклятие и заставить страшное видение рассеяться. Он снова перевел глаза на то, что казалось не реальностью, а кошмаром. Нет, это не было пьяной галлюцинацией. Это было на самом деле. Он обернулся к друзьям и крикнул:

— Здесь девушка.

— Вот подфартило, — долетел до него голос Верда.

— Перестань дурить, она истекает кровью.

— Значит, Джилли, не слишком подфартило, — взрезал тишину ночи хохот Верда.

Внезапный прилив ярости затопил Алекса.

— Я не шучу, черт побери. Идите сюда. Зигги, старина, скорей.

Теперь они наконец-то услышали тревогу и напряжение в голосе Алекса. Как всегда с Зигги во главе, они поспешили к товарищу, увязая в снегу. Зигги одолел путь почти бегом, Верд прыгал за ним по пятам, и замыкал цепочку осторожно переставлявший ноги Брилл.

В конце концов Верд споткнулся и упал, приземлившись прямо на Алекса, причем оба вновь повалились на тело женщины. Они ворочались в снегу, стараясь отряхнуться и подняться, и Верд бессмысленно хихикал:

— Эй, Джилли, ты, пожалуй, ближе к женщине и не подбирался.

— А ты чересчур нажрался дури, — сердито сказал Зигги, оттаскивая его назад и плюхаясь на колени около женщины. Он пытался нащупать пульс у нее на шее. Пульс был, но ужасающе слабый. Мрачное предчувствие сразу его протрезвило, и он стал внимательно вглядываться в то, что удавалось рассмотреть при слабом свете луны. Он был всего лишь студентом-медиком последнего курса, однако мог опознать смертельно опасное ранение.

Верд сел на пятки и нахмурился.

— Эй, парни, знаете, где мы? — Никто не откликнулся, но он упрямо продолжал: — Это пиктское кладбище. Видите эти бугры под снегом? Это камни, которыми они обкладывали могилы. Ё-мое, Алекс нашел труп на кладбище… — Он снова захихикал, и смех этот странно прозвучал в беззвучии снегопада.

— Верд, заткнись к чертовой матери. — Зигги продолжал ощупывать грудь женщины, с нарастающей тревогой чувствуя, как его пальцы погружаются в глубокую рану. Он склонил голову набок, стремясь получше рассмотреть ее. — Брилл, у тебя есть зажигалка?

Брилл неохотно шагнул вперед и вытащил свою «Зиппо». Он щелкнул колесиком и на вытянутой руке поднес хилый огонек к женщине, обвел им вокруг ее тела и лица. Свободной рукой он прикрыл рот, безуспешно пытаясь сдержать всхлип. Его голубые глаза расширились от ужаса, и дрожь руки передалась пламени.

Зигги резко втянул воздух, его остроскулое лицо в колеблющемся свете казалось призрачным.

— Вот дерьмо, — выдохнул он. — Это же Рози из «Ламмас-бара».

Алекс думал, что хуже чувствовать себя уже невозможно, но слова Зигги ударили его под дых. Со слабым стоном он отвернулся, и его вырвало на снег месивом из пива, чипсов и чесночного хлеба.

— Нам нужно вызвать подмогу, — твердо произнес Зигги. — Она еще жива, но в таком состоянии долго не протянет. Верд, Брилл, снимайте ваши пальто. — Говоря это, он стаскивал с себя куртку-дубленку и бережно закутывал ею плечи Рози. — Джилли, ты самый быстрый. Иди и возвращайся с помощью. Доберись до телефона. Если нужно, подними кого-нибудь с постели. Только притащи людей, ладно? Алекс?

Ошеломленный Алекс заставил себя подняться на ноги. Оскальзываясь и зарываясь ботинками в снег, он заковылял вниз по склону. Вскоре он выбрался из-за деревьев к освещенному закоулку на краю жилого квартала, выросшего здесь за последние шесть лет. Это было ближайшее жилье.


Набычив голову и скользя, Алекс побежал к середине дороги. Мысленно он пытался отогнать стоявшую перед глазами страшную картину, но это было так же невозможно, как уверенно шагать по свежей пороше. Неужели этот жуткий куль посреди пиктских могил — Рози из «Ламмас-бара»? Они же были там сегодня, веселились и шумели в теплом желтоватом сиянии общего зала, опрокидывали одну за другой пинты «Теннентса»… Словом, старались по максимуму использовать последние часы университетской свободы перед тем, как вернуться в стесняющие объятья Рождества в семейном кругу. Дома их родителей находились всего в тридцати милях отсюда.

Он сам нынче вечером разговаривал с Рози, неуклюже флиртовал с ней, как любой парень двадцати одного года, из которого лезет то глупый подросток, то светский лев. Не в первый раз он спросил ее, когда она заканчивает работу, даже сообщил, на чью вечеринку они собираются пойти, и, написав на бумажной салфетке адрес, подтолкнул к ней по деревянной стойке бара. Она улыбнулась ему сострадательной улыбкой и взяла бумажку. Впрочем, он подозревал, что этот клочок тут же отправится в мусорное ведро. В конце концов, зачем мог понадобиться Рози зеленый юнец, вроде него? С ее лицом и фигурой она могла выбирать и пойти с тем, кто сумеет хорошо развлечь ее, а не с нищим студентом, пытающимся дотянуть до каникулярной подработки в супермаркете.

Так почему же Рози лежит, истекая кровью на снегу Холлоу-Хилла? Наверное, Зигги ошибся, убеждал себя Алекс, сворачивая налево к главной дороге. Всякий может ошибиться, толком не разглядеть в неверном свете зажигалки Брилла. Ведь Зигги никогда не обращал особого внимания на темноволосую служанку бара. Он предоставлял это Алексу и Бриллу. Должно быть, это какая-нибудь другая несчастная девушка, просто похожая на Рози. Наверняка так и есть, успокаивал он себя. Это просто ошибка. И все.

Он приостановился на миг, чтобы перевести дух и сообразить, куда бежать. Поблизости было много жилых домов, но ни в одном не горел свет. Алекс сомневался, что, если даже ему удастся разбудить кого-то, этот кто-то посреди ночи и метели откроет дверь вспотевшему юнцу, от которого вовсю несет пивом.

Но тут он вспомнил, что в это время ночи всего в миле отсюда, около главного входа в Ботанический сад, всегда дежурит полицейская патрульная машина. Они часто видели ее, возвращаясь навеселе на рассвете. Одинокий патрульный вечно окидывал их оценивающим взглядом, а они ради него старались принять трезвый вид. Присутствие полицейского всегда бесило Верда и провоцировало его на вопли о коррупции и лени полиции:

— Им бы нужно ловить настоящих мерзавцев, хватать этих деятелей в серых костюмах, которые дерут с нас шкуру, а не сидеть здесь ночь напролет с фляжкой чаю и пакетом с пышками, в надежде, что какой-то алкаш пописает на изгородь или богатенький тип слишком разгонит машину, возвращаясь домой. Ленивые ублюдки.

Что ж, может, сегодня желание Верда наконец исполнится. Потому что сегодня ленивый ублюдок в патрульной машине получит зрелище, на которое не рассчитывал.

Алекс повернул к Пушечным воротам и снова побежал. Свежий снег скрипел под его тяжелыми ботинками. У него закололо в боку, так что он стал припадать на одну ногу, с трудом хватая ртом воздух и жалея о том, что забросил тренировки по регби. Еще несколько дюжин ярдов, убеждал себя Алекс, теперь ему нельзя останавливаться, ведь жизнь Рози зависит от его проворства. Он всматривался вперед, но снег падал все сильнее, так что далее пары ярдов ничего нельзя было различить.

Алекс почти уперся в полицейскую машину, прежде чем заметил ее. Но чувство облегчения, затопившее его взмокшее от пота тело, мешалось со скребущем душу тревожным опасением. Протрезвев от потрясения и напряжения, Алекс вдруг осознал, что вовсе не похож на достойного гражданина, который обычно сообщает о преступлении. Он был потным, растрепанным, измазанным кровью и скособоченным, как сложенный перочинный нож. Сейчас ему нужно было каким-то образом убедить полицейского, уже наполовину вылезшего из патрульной машины, что он не разыгрывает его и ему ничего не померещилось. За два шага до машины он приостановился, стараясь не выглядеть угрожающе, и подождал, пока водитель не вылезет окончательно наружу.

Полицейский поправил форменную фуражку на темных коротких волосах и склонил голову набок, настороженно рассматривая Алекса. Даже под мешковатой зимней курткой было заметно, как напряглось его тело.

— Что стряслось, малыш? — спросил он. Несмотря на такое обращение, он выглядел немногим старше самого Алекса и не очень уверенным в себе, что как-то не вязалось с его формой.

Алекс попытался выровнять дыхание, но ему это плохо удалось.

— Там девушка… на Холлоу-Хилле, — вырвалось у него. — На нее напали. Она истекает кровью… Ей нужна помощь врача.

Полицейский прищурился, защищая глаза от летящего снега, и нахмурился:

— Говоришь, напали на нее. Откуда ты это знаешь?

— Она вся в крови. И… — Алекс замолчал, соображая. — Она одета не по погоде: на ней нет пальто. Послушайте, можете вы вызвать «скорую помощь» или врача… или что-то такое? Она действительно тяжело ранена.

— И ты просто случайно наткнулся на нее в пурге? А ты не пьян, малыш? — Тон был покровительственный, но в голосе звучала тревога.

Алекс понимал, что такое не часто случается среди ночи на окраине Сент-Эндрюса. Ему необходимо убедить этого увальня, что он говорит всерьез и нужно торопиться.

— Разумеется, я выпил, — чуть ли не выкрикнул он. — Почему ж еще я там оказался так поздно? Послушайте, мы с приятелями шли короткой дорогой в общежитие, дурачились… Я взбежал на холм и споткнулся… упал прямо на нее. Ну пожалуйста… Вы должны вызвать помощь. Она может там умереть, — взмолился парень.

Полицейский долго, по ощущению Алекса — несколько минут, изучал его, затем нагнулся в машину и начал что-то невнятно бормотать по рации. Затем он высунул голову из дверцы и мрачно пробурчал:

— Давай забирайся. Мы поедем на Тринити-плейс. И лучше тебе не шутить, малыш.

Патрульная машина завиляла по улице, ее лысые шины почти не давали сцепления. Следы нескольких автомобилей, ранее проехавших по дороге, уже были припорошены снегом. Едва заметные борозды на белом ровном покрытии свидетельствовали о силе снегопада. Полицейский ругнулся, еле избежав столкновения с фонарным столбом на повороте. В конце Тринити-плейс он обратился к Алексу:

— Что ж, пошли. Показывай мне, где это.

Алекс пустился бежать по собственным исчезающим следам на снегу. Он все время оглядывался назад, чтобы удостовериться, что полицейский не отстает, и чуть не растянулся, когда за деревьями скрылись огни уличных фонарей, а глаза не сразу успели привыкнуть к призрачному снежному освещению, делавшему кусты огромными, а тропинку узкой, как ленточка.

— Сюда, — выдохнул Алекс, сворачивая налево. Беглый взгляд через плечо успокоил его: спутник следовал за ним по пятам.

Полицейский замедлил шаг и подозрительно осведомился:

— А ты точно не под кайфом, малыш?

— Идемте же, — крикнул Алекс, завидев впереди наверху темные силуэты. Не дожидаясь полицейского, Алекс поспешил вверх по склону. Он почти достиг цели, когда молодой страж порядка нагнал его и, отстранив с дороги, резко остановился в нескольких футах от маленькой группы людей.

Зигги все еще сидел сгорбившись над телом женщины. Мокрая от снега и пота рубашка плотно облепила его худощавые плечи и грудь. Верд и Брилл стояли за ним, скрестив на груди руки, засунув пальцы под мышки и втянув головы в плечи. Им просто хотелось сохранить тепло, ведь все были без пальто, но, к несчастью, выглядели они наглыми и агрессивными.

— Что здесь происходит, парни? — спросил полицейский, стремясь резкостью тона установить свой авторитет, поскольку численный перевес был не на его стороне.

Зигги устало поднялся на ноги и отбросил с глаз мокрые волосы:

— Вы опоздали. Она умерла.

2

За двадцать один год его жизни ничто не подготовило Алекса к полицейскому допросу среди ночи. В телесериалах и кинофильмах о полиции действия оперов всегда выглядели такими четкими. Поэтому дезорганизованность процедуры, через которую пришлось пройти друзьям, гораздо разрушительнее повлияла на их нервы, чем повлияла бы военная строгость. Четверка керколдийцев была доставлена в полицейский участок в какой-то сумбурной спешке. Их согнали с холма в зареве синих мигалок патрульных машин и нескольких машин «скорой помощи», причем никто понятия не имел, что с ними делать.

Они долго — им казалось, целую вечность — стояли под уличным фонарем, содрогаясь от холода и ледяных взглядов констебля, которого Алекс привел на место преступления, и одного из его коллег, хмурого седоватого и сутулого мужчины в форме. Ни один из них не заговорил с четырьмя юношами, но оба не спускали с них глаз.

В конце концов какой-то задерганный человек в слишком большом для него пальто и ботинках на тонкой подошве, явно не по погоде, оскальзываясь, подошел к ним.

— Лоусон, Маккензи, заберите этих ребят в участок и, когда прибудете туда, держите отдельно. Мы немного погодя побеседуем с ними.

Затем он повернулся и заковылял обратно, в сторону их жуткой находки, теперь скрытой за брезентовыми ширмами, сквозь которые сочился свет, пятная белый снег зеленым.

Молодой полицейский озабоченно посмотрел на коллегу:

— Как мы их доставим туда?

Тот пожал плечами:

— Придется тебе втиснуть их в свою «панду». Меня привезли в фургоне.

— А нельзя нам доставить их в нем? Ты бы присмотрел за ними, а я стал бы править.

Пожилой поджал губы и покачал головой.

— Ладно, Лоусон. Как хочешь. — Он махнул рукой керколдийцам. — Эй, вы, пошли. Лезьте в фургон. И смотрите, чтоб не шалить. — И он погнал их к полицейскому фургону, бросив через плечо Лоусону: — Возьми-ка ключи у Тома Уотта.

Лоусон направился вверх по склону, оставив ребят с Маккензи.

— Не хотел бы я оказаться на вашем месте, когда старший инспектор спустится с холма, — общительно произнес он, влезая в фургон вслед за ними. Алекс содрогнулся, но не от холода. До него стало доходить, что полиция рассматривает его с друзьями не как свидетелей, а скорее как потенциальных подозреваемых. Им не дали возможности посовещаться, сверить впечатления. Четверка обменялась тревожными взглядами. Даже Верд начал соображать, что это не какая-то глупая игра.

Однако когда Маккензи затолкал их в фургон, они на несколько секунд остались одни. Этого хватило Зигги, чтобы тихо побормотать лишь для их ушей:

— Только ни слова о «лендровере».

Мгновенное понимание сверкнуло в глазах ребят.

— О господи, да, — выдохнул Верд, дернувшись в испуганном озарении. Брилл прикусил заусеницу на большом пальце и промолчал. Алекс просто кивнул.

Полицейский участок оказался не меньшим бедламом, чем место преступления. Сержант на регистрации стал горько жаловаться на жизнь, когда прибыли двое патрульных с четверкой задержанных, которым нельзя было позволить общаться друг с другом. Выяснилось, что нет достаточного числа комнат для допросов. Верда и Брилла поместили в незапертые камеры, а Зигги и Алекса в две имеющиеся комнаты для допросов.

Та, в которую попал Алекс, была настолько мала, что вызывала клаустрофобию. Как обнаружилось через несколько минут тоскливого ожидания, ее площадь едва достигала трех квадратных шагов. В ней не было окон, а низкий потолок, отделанный сероватой полиэфирной плиткой, усугублял гнетущую атмосферу. Там стояли ободранный деревянный стол и четыре разнокалиберных деревянных стула, присесть на которые было так же страшно, как и на них смотреть. Алекс перепробовал их все по очереди и наконец уселся на том, который меньше остальных врезался в ляжки.

Он задумался, позволено ли здесь курить. Судя по застарелому табачному запаху, не ему первому пришла в голову такая идея. Однако, поскольку он был хорошо воспитанным мальчиком, его поначалу остановило отсутствие пепельницы. Поискав по карманам, он обнаружил смятый клочок фольги от мятных жвачек и, тщательно расправив, соорудил из него маленький подносик. Только затем он вытащил пачку «Бенсонов» и раскрыл ее. Осталось девять штук. «Этого хватит», — подумал он.

Алекс закурил и, впервые с момента прибытия в полицейский участок, позволил себе задуматься о своем положении. Теперь все стало таким очевидным. Они нашли тело. Их должны заподозрить. Всем известно, что при расследовании убийства первейшими подозреваемыми становятся те, что последними видели жертву живой, или те, что обнаружили труп. А они были и теми и другими.

Он удрученно покачал головой. Труп. Он уже начал думать, как они. Это не труп, а Рози. Женщина, с которой он был знаком, пусть не близко, но достаточно для того, чтобы подозрения укрепились. Но сейчас думать об этом ему не хотелось. Он хотел выбросить ужас происшедшего из головы. Едва он закрывал глаза, как в мозгу, как кадры кинофильма, начинали мелькать картины виденного на холме. Красивая, сексуальная Рози, изломанная, истекающая кровью на снегу.

— Думай о чем-нибудь еще, — вслух приказал он себе.

Он стал размышлять о том, как будут реагировать на допрос другие. Верд взорвется. В этом сомнений не было. Сегодня он не только напился. Вечером Алекс видел его с косячком в руке, но Верд-Выверт мог и еще кое-чего попробовать. По рукам гуляли таблетки кислоты. Алексу пару раз предлагали, но он отказался. Не то чтобы он был против наркотиков, но предпочитал не выжигать мозги. Однако Верд норовил попробовать все, что имело шанс расширить горизонты его сознания. Алекс отчаянно надеялся, что все, что Верд проглотил, нюхнул или выкурил, израсходует свое действие до его интервью с инспектором. В противном случае, зная его нелюбовь к полиции, можно было не сомневаться, что Верд доведет копов до белого каления. А каждому дураку известно, как это некстати в разгар расследования убийства.

С Бриллом все иначе. От него других фортелей можно ждать. Коротко говоря, Брилл был не в меру чувствительным, себе во вред. В школе к нему вечно цеплялись, обзывали девчонкой, частью из-за внешности, а частью из-за того, что он никогда не давал сдачи. Волосы его вились крутыми локонами вокруг задорного личика, огромные сапфировые глаза всегда были широко распахнуты, как у мышки, выглядывающей из-под дерна. Девчонкам это нравилось. Алекс как-то подслушал хихиканье двух подружек. Они говорили, что Дэйви Керр — вылитый Марк Болан. Но в обычной керколдийской школе то, что привлекало девчонок, гарантировало тебе тумаки от ребят. Если бы за спиной Брилла не было трех друзей, ему бы ходить битым. К чести его, он это понимал и в долгу не оставался. Алекс знал, что никогда бы не освоил французский без помощи Брилла.

Но с полицией Брилл окажется один на один. Не за кем будет прятаться. Алекс хорошо представлял себе, каков он сейчас: голова понурилась, бросает мрачные быстрые взгляды исподлобья и грызет заусеницы или непрерывно щелкает зажигалкой, зажигая и туша ее. Он быстро их достанет, они разозлятся и решат, что ему есть что скрывать. Одно никогда не придет им в голову, даже за миллион лет: самый большой секрет Брилла — то, что в девяноста девяти случаях из ста у него вообще нет никакого секрета. За загадочным поведением не скрывалось никакой тайны. Был просто парень, любитель «Пинк Флойда» и жареной рыбы, политой уксусом, пива «Теннентс» и траханья… который, всем на удивленье, говорил по-французски так, словно впитал его с молоком матери.

Хотя как раз сегодня секрет был. И если способен кто-нибудь его растрепать, так это, конечно, Брилл. «Боже правый, не дай ему рассказать о «лендровере»!» — мысленно взмолился Алекс. Самое меньшее, им предъявят обвинение в захвате машины и езде на ней без разрешения владельца. В худшем случае копы сообразят, что у одного из них или у всех было идеальное транспортное средство, для того чтобы перевезти тело умирающей девушки на безлюдный холм.

Верд будет молчать: ему придется отвечать первому. Именно он появился в «Ламмасе», с улыбкой от уха до уха, крутя на пальце ключи Генри Кэвендиша, довольный, как веник.

Сам Алекс ничего не скажет, в этом он не сомневался. Хранить секреты он умел великолепно. А если на карту поставлена свобода, он точно не раскроет рта. В этом он был уверен абсолютно.

Зигги тоже не проболтается. Зигги всегда отличался осторожностью. В конце концов, именно он ускользнул с вечеринки, чтобы переставить «лендровер», когда понял, куда повело Верда. Он отвел Алекса в сторонку и сказал:

— Я вытащил у Верда из кармана ключи от машины. Собираюсь переставить «лендровер» от греха подальше. Чтобы не было соблазна. А то он уже катал всех подряд вокруг квартала. Пора это прекратить, пока он не угробил себя или кого-нибудь еще.

Алекс понятия не имел, как долго Зигги отсутствовал, но, вернувшись, приятель сказал ему, что «лендровер» стоит на приколе за одним из промышленных зданий на Ларго-стрит.

— Мы сможем забрать его оттуда утром.

Алекс ухмыльнулся:

— Или просто оставить там. Будет чудный сюрприз для Генри, когда он вернется с каникул.

— Не думаю. Как только он поймет, что его драгоценной колымаги нет там, где он ее оставил, он ринется в полицию, и мы влипнем. Наши отпечатки пальцев там повсюду.

«Как же он прав», — подумал Алекс. Между бравыми керколдийцами и двумя англичанами, делившими с ними шестикомнатный домик общежития, любви не было. Генри явно не увидит ничего забавного в том, что Верд позаимствовал его «лендровер». Вообще его редко забавляли поступки керколдийцев. Итак, Зигги ничего не скажет. Наверняка.

А вот Брилл—не исключено. Алекс наделся, что до Брилла дошло предостережение Зигги, что оно пробило его поглощенность собой и парень сообразил, каковы могут быть последствия. Если он донесет копам, что Верд воспользовался чужой машиной, то не только не выпутается сам, а, наоборот, окончательно запутает всех четверых. Он ведь сам тоже сидел за рулем, когда отвозил домой эту девушку из Гардбриджа. «Хоть раз в жизни, Брилл, подумай хорошенько!»

Да, если вам нужен думающий стратег, это, конечно, Зигги. За внешней открытостью, обаянием и сообразительностью таилось нечто куда более значительное, чем можно было предполагать. Алекс дружил с Зигги девять с половиной лет, но чувствовал, что едва зацепил поверхность его личности. Зигги мог удивить вас внезапной проницательностью, сбить с толку нежданным вопросом, посмотреть свежим глазом на мир, который умел вывернуть, как кубик Рубика, и увидеть совсем иным. Алекс знал о Зигги кое-что такое, о чем — он был уверен — еще понятия не имели Брилл и Верд. И знал потому, что Зигги этого хотел, так как не сомневался: его секретов Алекс не выдаст.

Он представлял себе, как будет держаться Зигги на допросе: спокойно, естественно, не тушуясь… Если кто-то мог убедить копов в том, что их присутствие около трупа — чистая случайность, это, конечно, Зигги.


Инспектор Барни Макленнан швырнул влажное пальто на стул в кабинете полицейского участка. Кабинет был размером с класс начальной школы — здесь такой и не требовался. Сент-Эндрюс не считался особо криминальным местечком в Файфском полицейском округе, и это отражалось на его штате. Макленнан являлся главой отдела уголовных расследований на окраине империи не потому, что был лишен честолюбия, а потому, что не уживался с начальством. Обычно он досадовал, что ничего интересного не происходит, изнывал от бездействия, но это не означало, что его обрадовало совершенное на его территории убийство молодой девушки.

Личность ее была установлена сразу. В бар, где работала Рози, часто захаживали парни из участка, так что патрульный Джимми Лоусон, первым оказавшийся на месте происшествия, сразу ее опознал. Как большинство съехавшихся туда полицейских, он выглядел бледным и потрясенным. Макленнан не мог припомнить, когда на их участке в последний раз произошло убийство на бытовой почве, так что его ребята не имели достаточной закалки, чтобы сохранить самообладание при виде растерзанного тела на заснеженном холме. Да, что говорить, он сам всего раза два видел убитых людей и никогда ничего похожего на изуродованный труп Рози Дафф.

Согласно заключению полицейского хирурга, она была изнасилована, а затем получила удар ножом в низ живота. Один смертельный удар, вспоровший ей кишки снизу доверху, почти до солнечного сплетения. Видимо, умирала она долго и мучительно. Одна мысль об этом вызывала у Макленнана безумное желание задушить ее убийцу собственными руками. В такие моменты закон казался ему не помощью, а помехой в достижении справедливости.

Макленнан тяжело вздохнул и закурил. Он сел за стол и записал то немногое, что ему удалось узнать к этой минуте. Розмари Дафф. Девятнадцати лет. Работала в «Ламмас-баре». Жила в Страткиннессе с родителями и двумя старшими братьями. Братья работают на бумажной фабрике в Гардбридже, а отец служит одним из смотрителей в Крэйгтон-парке. Макленнан не завидовал констеблю Иэну Шоу и патрульному, которых он послал в деревню с печальным известием. В свое время он сам обязательно побеседует с семьей девушки, но пока… Пока ему лучше заняться следствием. Его нужно продвинуть поскорее. Нельзя сказать, что у них был избыток детективов, опытных в расследовании тяжких преступлений. И если они не хотят, чтобы их оттеснили столичные спецы, Макленнану необходимо развернуть работу на всю катушку.

Он бросил нетерпеливый взгляд на часы. Он не имел права проводить опрос четверых студентов, якобы обнаруживших тело, без второго следователя-криминалиста. Он распорядился, чтобы констебль Алан Бернсайд вернулся в участок как можно скорее, но его до сих пор не было. Макленнан вздохнул. Тупицы и увальни — вот с кем приходится здесь работать.

Он сбросил с ног промокшие ботинки и крутанулся на стуле, чтобы поставить ступни на радиатор отопления. Господи, какая чудовищная ночь для начала расследования убийства. Снег превратил место преступления в какой-то кошмар, замаскировал улики, до бесконечности затруднил работу. Как можно определить, какие следы оставил убийца и какие свидетели? Если, конечно, предположить, что это разные люди. Протирая закрывающиеся глаза, Макленнан обдумывал стратегию предстоящего допроса.

Вся полученная информация подсказывала, что первым следует допросить парня, который наткнулся на труп. Крепко сложенный широкоплечий юноша, из-за низко надвинутого капюшона куртки лицо его толком разглядеть не удалось. Макленнан склонился над записной книжкой. Алекс Джилби. Вот-вот. Этот парень вызывал в нем какое-то странное чувство. Не то чтобы он прятал глаза, он просто не смотрел на Макленнана жалостным взглядом, каким в такой ситуации смотрел бы на него почти любой малец. Кроме того, он выглядел достаточно сильным, чтобы принести тело умирающей Рози на склон Холлоу-Хилла. Может быть, здесь кроется что-то более сложное, чем кажется на беглый взгляд. Убийцы частенько подстраивают так, чтобы как бы невзначай обнаружить тело жертвы. Нет, он даст юному мистеру Джилби попотеть подольше.

Сержант-регистратор сообщил ему, что во второй комнате для допросов находится студент-медик с польской фамилией. Именно он утверждал, что Рози была жива, когда они ее обнаружили, и что он делал все возможное, чтобы продлить ей жизнь. В данных обстоятельствах он выказал потрясающее хладнокровие, сам Макленнан так бы не сумел. Пожалуй, он начнет с него. Как только появится Бернсайд.


Комната для допросов, предоставленная Зигги, была точным двойником той, где сидел Алекс. Создавалось впечатление, что парню каким-то образом удалось расположиться в ней с удобством. Он ссутулился на стуле, полуоткинувшись на стенку и устремив глаза вдаль. Он до того устал, что легко мог бы заснуть сидя, но, едва он закрывал глаза, перед ним возникало окровавленное тело Рози. Никакие запасы теоретических знаний по медицине не подготовили Зигги к практическому столкновению со столь жутко покалеченным человеческим существом. Он не сумел помочь Рози, когда это было необходимо, и это его угнетало. Зигги понимал, что должен бы испытывать жалость к мертвой девушке, но досада и неудовлетворенность не оставляли места для других чувств. Даже для страха.

Но при этом у Зигги хватало сообразительности, чтобы понимать: он должен бояться. Кровь Рози Дафф перепачкала его одежду и забилась под ногти. Возможно, попала на волосы. Он вспомнил, как откидывал измазанной рукой падающую на глаза челку, когда отчаянно пытался понять, откуда сочится кровь. Все это было достаточно невинно, если полиция поверит его рассказу. Но, благодаря Верду с его извращенным чувством юмора, он оказался без алиби. Прежде всего, нельзя было допустить, чтобы полиция обнаружила великолепно приспособленный для передвижения в пургу автомобиль, сплошь покрытый отпечатками его пальцев. Зигги всегда был очень предусмотрительным, но сегодня вся его жизнь могла слететь под откос из-за одного небрежно брошенного слова. Думать об этом было невыносимо.

Он ощутил облегчение, когда дверь отворилась и в комнату вошли двое полицейских. В одном он узнал начальника, приказавшего отвезти их в участок. Без своего мешковатого пальто он выглядел худощавым и подвижным, с волосами мышиного цвета, более длинными, чем принято сейчас носить. Небритые щеки свидетельствовали о том, что его подняли с постели среди ночи, хотя опрятная белая рубашка и отглаженный костюм выглядели так, будто только что вышли из сухой химчистки. Он плюхнулся на стул напротив Зигги и сказал:

— Я инспектор Макленнан, а это констебль Бернсайд. Нам нужно немного поговорить с вами относительно того, что произошло сегодня. — Он кивнул в сторону Бернсайда. — Мой коллега станет делать заметки, и потом мы подготовим протокол, чтобы вы подписали.

Зигги кивнул:

— Ладно. Спрашивайте. — Он выпрямился на стуле. — Нельзя мне попросить чашку чаю?

Макленнан повернулся к Бернсайду и утвердительно наклонил голову. Бернсайд встал и вышел из комнаты. Макленнан откинулся на стуле и внимательно посмотрел на свидетеля. Странно, как повторяется мода на прически. Темноволосый юноша напротив него ничем не выделился бы из толпы его молодости. На взгляд Макленнана, он ничуть не походил на поляка. У него была бледная кожа и румяные щеки жителя Файфа, хотя карие глаза смотрелись необычно в сочетании с таким цветом лица. Широкие скулы придавали его лицу экзотический вид. Он чем-то напоминал русского танцовщика Рудольфа Нурофена… или как там его…

Бернсайд вернулся почти мгновенно.

— Сейчас принесут, — сказал он, садясь и снова берясь за перо.

Макленнан положил руки на стол и сплел пальцы.

— Сначала личные данные. — Они быстро записали предварительные сведения, а затем инспектор сказал:

— Ужасная история. Вы, наверное, сильно потрясены.

Зигги почувствовал, что его затягивает трясина клише.

— Можно сказать так.

— Я хочу, чтобы вы изложили мне своими словами, что произошло сегодня ночью.

Зигги откашлялся:

— Мы возвращались пешком в Файф-парк…

Макленнан прервал его поднятием ладони:

— Начните немного пораньше. Расскажите обо всем вашем вечере. Хорошо?

У Зигги упало сердце. Он надеялся, что сможет обойти их визит в «Ламмас-бар».

— О'кей. Мы четверо живем в одном здании общежития в Файф-парке и потому обычно едим вместе. Сегодня была моя очередь готовить. Мы поужинали яичницей, чипсами и бобами, а около девяти часов отправились в город. Мы собирались попозже сходить на вечеринку, а сначала хотели выпить пива.

Он замолчал, чтобы удостовериться, что Бернсайд все записывает.

— Куда вы отправились выпить?

— В «Ламмас-бар». — Эти слова тяжко повисли в воздухе.

Однако Макленнан никак на них не прореагировал, хотя почуял, что пульс участился.

— Вы часто там выпиваете?

— Довольно регулярно. Пиво там дешевое, и они охотно обслуживают студентов, не то что в других местах.

— Значит, вы видели там Рози Дафф? Убитую девушку?

Зигги пожал плечами:

— Я, по правде говоря, не обратил внимания.

— Как? Такая красотка, а вы ее не заметили?

— Когда настала моя очередь заказывать, обслуживала не она.

— Но вы наверняка разговаривали с ней в прошлом?

Зигги глубоко вздохнул:

— Как я уж€ сказал, я никогда не обращал на нее внимания: меня не тянет болтать с подавальщицами в баре.

— Они вам не ровня? Так, что ли? — мрачно уточнил Макленнан.

— Я не сноб, инспектор. Я сам вырос в муниципальном доме. Просто мне не в кайф разыгрывать парня-мачо в пабе. О'кей? Да, я знал, кто она, но все наше общение ограничивалось фразой: «Пожалуйста, четыре пинты ”Теннентса”».

— А из ваших друзей кто-нибудь проявлял к ней интерес?

— Я особо не замечал. — Зигги насторожил такой поворот допроса.

— Итак, вы выпили несколько пинт в «Ламмасе». А потом?

— Как я уже говорил, мы отправились на вечеринку к Питу, третьекурснику с математического, знакомому Мэкки. Он живет в Сент-Эндрюсе на Лермонт-Гарденс. Номера дома я не знаю. Мы добрались туда где-то около полуночи и ушли около четырех утра.

— На вечеринке вы все время держались вместе?

Зигги фыркнул:

— Вы когда-нибудь бывали на студенческих вечеринках, инспектор? Знаете, как это выглядит? Вы толпой вваливаетесь в дверь, получаете по пиву и рассредоточиваетесь. Потом, когда решаете, что с вас хватит, смотрите, кто еще на ногах, собираетесь кучей и, шатаясь, выходите в ночь. Пастухом, притом хорошим, обычно бываю я. — Он иронически усмехнулся.

— Значит, вы вчетвером пришли и так же вчетвером ушли, но вам неизвестно, что делали другие в промежутке?

— Да, в общем, так и есть.

— И вы не можете поклясться в том, что никто из них: не отлучался и не возвращался потом обратно?

Если Макленнан ожидал, что Зигги встревожится, то ему пришлось разочароваться. Вместо этого тот задумчиво склонил голову набок.

— Наверное, нет. Нет, — признался он. — Я большую часть времени провел в оранжерее в задней части дома. Там были я и двое ребят-англичан. Простите, не припомню их имен. Мы разговаривали о музыке, о политике… Когда дошли до шотландской автономии, здорово разгорячились… можете себе представить… Я несколько раз ходил на поиски пива, заглянул в столовую, чтобы перехватить еды… Но, нет, я не был сторожем брату моему.

— А вы всегда возвращаетесь домой вместе? — Макленнан задал вопрос наобум, но сразу понял, что попал в точку.

— Ну если кто-нибудь с кем-нибудь не сбежал.

«Он явно заговорил в оборонительном тоне», — подумал полицейский.

— И часто такое случается?

— Иногда. — Улыбка Зигги стала несколько напряженной. — Ну-у, мы же нормальные здоровые полнокровные молодые парни. Сами понимаете.

— Но обычно вы отправляетесь домой вчетвером? Очень удобно.

— Знаете, инспектор, не все студенты помешаны на сексе. Некоторые понимают, как им повезло, что они здесь оказались. И мы не хотим протрахать свое будущее.

— То есть вы предпочитаете общаться друг с другом? Там, откуда я родом, сочли бы вас голубыми…

Самообладание на миг оставило Зигги.

— Ну и что? Это не противозаконно.

— Это зависит от того, что вы делаете и с кем, — произнес Макленнан. Всякое дружелюбие исчезло из его голоса.

— Послушайте, какое отношение это имеет к тому факту, что мы наткнулись на тело умирающей молодой женщины? — требовательно спросил Зигги, наклоняясь вперед. — На что вы намекаете? Что мы геи и потому изнасиловали и убили эту девушку?

— Это ваши слова, а не мои. Хорошо известно, что некоторые гомосексуалисты ненавидят женщин.

Зигги недоверчиво покачал головой:

— Хорошо известно? Кому? Невежественным и предубежденным? Послушайте, то, что Алекс, Том и Дэйви ушли с вечеринки со мной, не делает их геями. Правильно? Они могут предоставить вам список девчонок, которые засвидетельствуют, насколько вы не правы.

— А как насчет вас, Зигмунд? О себе вы можете сказать то же самое?

Зигги взял себя в руки, принудив тело не дрогнуть, не выдать. Между тем, что признавал закон, и тем, что признавали люди, лежала пропасть величиной с Шотландию. Он оказался в месте, где правда сыграет против него.

— Можно мне продолжить рассказ, инспектор? Я покинул вечеринку в четыре часа утра вместе с тремя своими друзьями. Мы дошли до Лермонт-Плейс, повернули налево к Пушечным воротам, затем двинули к Тринити-Плейс. Через Холлоу-Хилл пряником к Файф-парку…

— Когда вы шли к холму, не заметили кого-либо еще? — прервал его Макленнан.

— Нет. Но из-за снега видимость была не слишком хорошая. Мы шли по тропинке вдоль склона холма, и Алекс вдруг побежал вверх. Не знаю почему. Я шел впереди и не понял, какого черта его туда понесло. Добежав до вершины, он споткнулся и упал в рытвину. А затем я услышал, как он кричит, чтобы мы шли к нему, потому что какая-то молодая женщина истекает кровью. — Зигги закрыл глаза, но тут же поспешно открыл их, потому что вновь перед ним возник образ мертвой девушки. — Мы вскарабкались наверх и нашли лежащую на снегу Рози. Я пощупал ее пульс. Он бился очень слабо, но бился. Она была вся в крови, которая лилась вроде бы из раны в животе. Я нащупал большой разрез — может, три или четыре дюйма длиной — и велел Алексу бежать за помощью. Позвать полицию. Мы накрыли ее своими пальто, и я попытался остановить кровотечение нажатием на рану. Но было слишком поздно. Слишком большие внутренние повреждения. Слишком большая потеря крови. Она умерла через пару минут. — Он глубоко вздохнул. — Я ничего не сумел сделать.

Даже Макленнана проняли слова Зигги. Бросив взгляд на Бернсайда, который яростно записывал рассказ свидетеля, он спросил:

— Почему вы послали именно Алекса Джилби за помощью?

— Потому что Алекс был трезвей Тома. А Дэйви в критические моменты склонен теряться.

Все это выглядело вполне разумным. Слишком разумным. Макленнан оттолкнул стул назад.

— Сейчас один из моих подчиненных отвезет вас домой, мистер Малкевич. Нам понадобится одежда, которая на вас, для криминалистических анализов. И ваши отпечатки пальцев. Нам также понадобится поговорить с вами еще раз.

Макленнану хотелось разузнать подробнее о Зигмунде Малкевиче. Но это потом. Подозрения, которые вызывала у него эта четверка парней, с каждой минутой становились все сильнее. Ему хотелось надавить на них, и он уже чувствовал, что тот из них, кто теряется в минуты кризисов, будет именно тем, кто расколется на допросе.

3

Поэзия Бодлера делала свое дело. Свернувшись в клубок на матрасе, таком твердом, что он едва заслуживал этого названия, Брилл мысленно листал «Цветы зла». Они казались созвучными событиям этой странной ночи. Мелодичный поток французских слов успокаивал его, стирал реальность, помогая забыть о смерти Рози Дафф и полицейской камере, куда она его привела. Этот поток увлекал его бесплотную сущность ввысь, переносил в иное пространство, где плавная последовательность слогов заполняла его сознание. Он не хотел иметь ничего общего со смертью, виной, страхом или подозрениями.

Внезапно тишина его убежища была взорвана громом резко распахнувшейся двери в камеру. Над ним навис патрульный Джимми Лоусон:

— А ну-ка, на ноги, малыш. Ты нужен.

Брилл забарахтался, отодвигаясь от молодого полицейского, который непонятным образом превратился из спасителя в обвинителя. И улыбка Лоусона была далеко не успокаивающей.

— Смотри не описайся. Гляди веселей. Пошли. Инспектор Макленнан ждать не любит.

Брилл осторожно встал на ноги и последовал за Лоусоном из камеры в ярко освещенный коридор. На вкус Брилла, все здесь было слишком резко и прямолинейно. Нет, ему тут совсем не нравилось.

Лоусон свернул за угол и распахнул какую-то дверь. Брилл заколебался на пороге. За столом сидел мужчина, которого он видел на Холлоу-Хилле. Брилл подумал, что он выглядит слишком мелким для полицейского.

— Вы — мистер Керр? — спросил мужчина.

— Да, — кивнул Брилл, и звук собственного голоса удивил его своей странностью и незнакомостью.

— Входите и садитесь. Я — инспектор Макленнан, а это констебль Бернсайд.

Брилл сел напротив и вперил взгляд в столешницу. Бернсайд быстро задал ему формальные вопросы с вежливостью, удивившей Брилла.

Когда к допросу приступил Макленнан, в разговоре зазвучали резкие ноты.

— Вы знали Рози Дафф? — сурово спросил он.

— Да, — отозвался Брилл, все еще не поднимая глаз. — Ну, я знал, что она подавальщица в «Ламмасе», — добавил он, когда молчание затянулось.

— Хорошенькая девушка, — заметил Макленнан. Брилл не откликнулся на его слова. — На это, по крайней мере, вы должны были обратить внимание.

— Нет, не обращал, — пожал плечами Брилл.

— Она была не в вашем вкусе?

Брилл поднял глаза, уголок его рта дернулся в полуулыбке.

— Скорее я был не в ее вкусе. Она никогда не обращала на меня внимания. Всегда находились другие парни, которыми она интересовалась больше. В «Ламмасе» я вечно должен был ждать, пока меня обслужат.

— Наверное, вас это очень раздражало.

В глазах Брилла мелькнул страх. Он начал догадываться, что Макленнан гораздо сообразительней, чем можно было ожидать от полицейского. Ему нужно было зажаться и вести себя по-умному.

— Да нет. Если мы спешили, я всегда посылал вместо себя Джилли.

— Джилли? Это, по-видимому, Алекс Джилби?

Брилл кивнул и вновь опустил глаза. Он не хотел, чтобы этот человек увидел бурлящие в нем эмоции. СМЕРТЬ, ВИНА, СТРАХ, ПОДОЗРЕНИЯ. Ему отчаянно хотелось поскорей выбраться отсюда, из этого полицейского участка, из этого дерьма. Он не хотел никого подставлять, но дальше выдерживать не мог. Он знал, что сломается, и боялся повести себя так, что копы подумают, будто он в чем-то виноват. Ведь он не виноват ни в чем. Он никогда не заигрывал с Рози Дафф, как бы ему этого ни хотелось. Он не крал «лендровера». Все, что он сделал, это позаимствовал его, чтобы отвезти девчонку домой в Гардбридж. Он не спотыкался о труп. Это сделал Алекс. Это все из-за других он сейчас вляпался. Если во имя спасения ему нужно направить взоры полиции в другую сторону… что ж… Джилли никогда об этом не узнает. А если и узнает, Брилл не сомневался, что тот его простит.

— Так, значит, ей нравился Джилли. Не так ли?

— Не знаю. Насколько мне известно, он был для нее просто одним из клиентов.

— Но ему она уделяла больше внимания, чем вам.

— Да, но не ему одному.

— Вы хотите сказать, что Рози была немножко кокеткой?

Брилл потряс головой, злясь на себя:

— Нет. Вовсе нет. Это входило в ее обязанности. Она же работала подавальщицей в баре и должна была привечать посетителей.

— Однако вас не привечала.

Брилл стал нервно теребить локоны за ушами.

— Вы переворачиваете мои слова. Послушайте, она была мне никто, и я был ей никто. А теперь можно мне уйти? Пожалуйста.

— Еще нет, мистер Керр. Кому принадлежала идея вернуться сегодня домой через Холлоу-Хилл?

Брилл нахмурился:

— Да, в общем-то, никому… Просто это самый короткий путь от места, где мы были, к Файф-парку. Мы часто там ходим. Это не обсуждалось особо.

— А раньше возникала у кого-либо из вас мысль взбежать наверх, к пиктскому кладбищу?

Брилл покачал головой:

— Мы знали, что оно там находится. Ходили туда, когда там шли раскопки. Как добрая половина Сент-Эндрюса. Это, знаете ли, не делает нас какими-то извращенцами.

— Я и не говорил, что делает. Но вы никогда раньше не заворачивали туда по пути в общежитие?

— Зачем?

Макленнан пожал плечами:

— Не знаю. Мальчишеские игры… Может, вы понасмотрелись всяких там «Керри».

Брилл потянул себя за локон. СМЕРТЬ, ВИНА, СТРАХ, ПОДОЗРЕНИЯ.

— Меня не интересуют фильмы ужасов. Послушайте, инспектор, вы все понимаете как-то не так. Мы четыре обычных парня, которые наткнулись на нечто необычное. Не больше и не меньше. — Он раскинул руки, надеясь этим жестом продемонстрировать свою невиновность. — Мне жаль, что с девушкой такое случилось, но это не имеет ко мне никакого отношения.

Макленнан откинулся на стуле:

— Это вы так говорите.

Брилл ничего не ответил, лишь с досадой выдохнул.

— А как насчет вечеринки? Чем вы там занимались?

Брилл заерзал на стуле. Желание сбежать отсюда ясно читалось во всей его фигуре. Проболтается девчонка или нет? Скорее всего, не проболтается. Она тихонько проскользнула в дом, потому что ей давно уже полагалось спать. К тому же она не была студенткой, и на вечеринке ее почти никто не знал. Если повезет, о ней никто не вспомнит и спрашивать ее не будут.

— Послушайте, ну что вам за дело до этого? Мы просто нашли тело. Вот и все.

— Мы рассматриваем все возможности.

Брилл язвительно усмехнулся:

— Просто выполняете свою работу. Так? Что ж, вы зря тратите свое время, если думаете, будто мы имеем какое-то отношение к тому, что случилось с девушкой.

Макленнан пожал плечами:

— Тем не менее я хотел бы услышать о вечеринке.

Борясь с тошнотой, Брилл выдал отредактированную версию вечера, которая — он надеялся — выдержит проверку.

— Ну, не знаю… Трудно припомнить все подробности. Вскоре после того, как мы пришли, я разговорился с одной девчонкой. Мардж ее зовут. Откуда-то из Элгина. Мы потанцевали. Я решил, что она готова. Ну, понимаете? — Он скорчил жалобную рожицу. — Потом появился ее дружок. До этого она о нем не упоминала. Мне все уже надоело, я пошел и выпил еще пива, затем поднялся наверх. Там было что-то вроде кабинета, больше похожего на кладовку, со стулом и столом. Я сел и какое-то время погрустил… жалел себя. Недолго. Как раз хватило времени, чтобы выпить банку пива. Затем спустился вниз и послонялся по комнатам. Зигги держал речь в оранжерее перед двумя англичанами, так что я не стал там задерживаться. Слышал его декларации много раз. Из девчонок меня больше ни одна не зацепила. Все, что получше, были уже разобраны. Так что я просто болтался из угла в угол. Сказать по правде, я готов был уйти задолго до того, как мы наконец отправились домой.

— Но вы не предлагали друзьям уйти?

— Нет.

— Почему же? Разве у вас нет своего мнения?

Брилл посмотрел на него с отвращением. Не первый раз его обвиняли в том, что он следует за другими, как послушная овца.

— Конечно есть. Просто было лень. Понятно?

— Ладно, — сказал Макленнан. — Мы вашу историю проверим. А теперь можете идти домой. Нам понадобится одежда, которая была на вас сегодня. К вам в общежитие приедет полицейский, чтобы ее забрать. — Он встал, и ножки стула с противным скрипом проскрежетали по полу, заставив Брилла стиснуть зубы от отвращения. — Мы еще встретимся, мистер Керр.


Констебль патрульной службы Дженис Хогг постаралась без стука закрыть дверцу «панды». Не было нужды будить всю улицу. И так скоро все узнают плохие новости. Она поморщилась, когда водитель, констебль Иэн Шоу, бездумно шарахнул своей дверцей. Окинув яростным взглядом его лысеющую голову, она с удовольствием подумала, что ему всего двадцать пять, а волосы отступили ото лба, как у старика. А он еще считает себя завидным женихом.

Словно угадав ход ее мыслей, Шоу повернулся к ней и насупился:

— Ну же, пошли. Давай поскорее покончим с этим.

Дженис оглядела коттедж, а Шоу тем временем толкнул деревянную калитку и поспешил по коротенькой дорожке к двери. Низенький домик был типичным для этой местности: мансарда с парой слуховых окошек, выступающих из-под черепичной крыши, сейчас засыпанной снегом; небольшое крыльцо, втиснутое между двумя нижними окошками, наличники, окрашенные какой-то бурой краской, едва различимой в слабом свете уличных фонарей. На взгляд Дженис, все выглядело достаточно опрятным и ухоженным. Она задумалась, какая из комнат принадлежит Рози.

Впрочем, готовясь к предстоящему испытанию, Дженис постаралась выбросить посторонние мысли из головы. Ее часто посылали с подобными поручениями. Это было связано с ее полом. Взяв себя в руки, она ждала, пока Шоу достучится в дом. Поначалу никакого шевеления не наблюдалось. Затем за занавесками правого окошка зажегся тусклый свет. Появилась рука и отвела занавеску в сторону. К стеклу приблизилось освещенное с одного бока лицо. Пожилой мужчина с взъерошенными седеющими волосами уставился на них, открыв рот.

Шоу вытащил удостоверение и показал ему. Жест был понят. Занавеска упала на место. Спустя пару минут отворилась входная дверь, и на пороге появился тот самый мужчина в толстом шерстяном халате. Он поспешно завязывал пояс. Широкие пижамные штаны набегали на выцветшие клетчатые шлепанцы.

— Что происходит? — требовательно спросил он, неумело пряча тревогу за воинственностью.

— Мистер Дафф? — спросил Шоу.

— Да, это я. Что вы делаете у моих дверей в такой час?

— Я констебль Шоу, а это констебль Хогг. Можем мы войти, мистер Дафф? Нам нужно с вами поговорить.

— Что там натворили мои парни? — Он отступил в дом и махнул рукой, приглашая их войти. Внутренняя дверь отворялась прямо в гостиную. Диван и два кресла, обитые коричневым плюшем, располагались перед самым большим телевизором, какой когда-либо видела Дженис.

— Присаживайтесь, — пригласил Дафф.

Пока они направлялись к дивану, открылась дверь в дальнем конце комнаты, и вошла Эйлин Дафф.

— Арчи, что происходит? — спросила она. Ее лицо блестело от ночного крема, волосы были убраны под бежевую шифоновую косынку, чтобы защитить укладку. Строченый нейлоновый халатик был застегнут не на те пуговицы.

— Это полиция, — сказал ее муж.

Глаза женщины тревожно расширились.

— В чем дело?

— Не могли бы вы подойти и сесть, миссис Дафф? — сказала Дженис, пересекая комнату и беря женщину под руку. Она усадила ее на диван и жестом пригласила мужа сесть рядом.

— У вас плохие новости… я знаю, — жалобно воскликнула женщина, вцепляясь в руку мужа. Арчи Дафф, сжав губы, с неподвижным лицом, молча уставился на темный экран телевизора.

— Мне очень жаль, миссис Дафф, но боюсь, вы правы. У нас действительно очень плохие новости для вас. — Шоу мялся у двери, слегка склонив голову и устремив глаза на разноцветные завитушки узора ковра.

Миссис Дафф толкнула мужа:

— Я говорила тебе: не позволяй Брайану покупать этот мотоцикл. Я тебе говорила.

Шоу бросил молящий взгляд на Дженис. Она подошла еще ближе к Даффам и мягко сказала:

— Это не Брайан. Это Рози.

Слабый мяукающий стон сорвался с губ миссис Дафф.

— Этого не может быть, — запротестовал мистер Дафф.

Дженис заставила себя продолжать.

— Несколько часов назад на Холлоу-Хилле было найдено тело молодой женщины.

— Это какая-то ошибка, — упрямо повторил Арчи Дафф,

— Боюсь, что нет. Несколько присутствовавших там полицейских опознали Рози. Они знали ее по «Ламмас-бару». Мне очень жаль, но я должна вам сообщить, что ваша дочь мертва.

Дженис достаточно часто приходилось наносить людям этот удар, и она знала, что реакция на него, как правило, бывает двоякой: полное отрицание, как у Арчи Даффа, или всесокрушающее горе, которое захлестывает родных подобно потопу. Эйлин Дафф запрокинула голову и взвыла, обращая горе к потолку, к небу. Брошенные на колени руки ее скрючились и судорожно подергивались, все тело свело в отчаянной муке. Муж смотрел на нее, как на незнакомку, он нахмурил лоб, категорически отказываясь признавать случившееся.

Дженис стояла рядом, принимая на себя первую волну чужого горя, как пойма реки принимает на себя воды весеннего разлива. Шоу переминался с ноги на ногу, не зная, что дальше делать.

Внезапно на верху лестницы в дальнем конце комнаты раздались тяжелые шаги, и появились ноги в пижаме, затем голый торс и, наконец, заспанное лицо, увенчанное гривой взлохмаченных темных волос. Молодой человек остановился на одной из нижних ступенек и обвел взглядом комнату.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — рыкнул он.

Не поворачивая головы, Арчи сказал:

— Твоя сестра мертва, Колин.

У Колина Даффа отвисла челюсть.

— Что?!

Дженис вновь закрыла собой брешь:

— Мне очень жаль, Колин, но недавно было найдено тело вашей сестры.

— Где? Что произошло? Что значит: тело было найдено? — Тут ноги у парня подкосились, и он тяжело осел на пол.

— Ее нашли на Холлоу-Хилле. — Дженис набрала в грудь побольше воздуха. — Мы полагаем, что Рози была убита.

Колин уронил голову в ладони.

— О господи! — повторял он шепотом снова и снова.

Шоу наклонился вперед:

— Нам будет нужно задать вам несколько вопросов, мистер Дафф. Может быть, мы перейдем в кухню?

Первый пароксизм горя Эйлин начал проходить. Она перестала рыдать и повернула залитое слезами лицо к мужу.

— Оставайтесь здесь. Я не ребенок, от которого нужно скрывать правду, — глотая слезы, побормотала она.

— У вас найдется немного бренди? — спросила Дженис. Арчи непонимающе уставился на нее. — Или виски?

Колин, шатаясь, поднялся на ноги:

— В кладовке есть бутылка. Я достану.

Эйлин поглядела заплывшими от слез глазами на Дженис:

— Что случилось с моей Рози?

— Мы пока не уверены. Кажется, ее закололи. Но нам придется подождать, пока врач не даст заключение.

От ее слов Эйлин дернулась, как от удара.

— Кто мог сделать такое с Рози? Она никогда мухи не обидела.

— Мы пока не знаем, — вмешался Шоу. — Но мы его отыщем, миссис Дафф. Мы его найдем. Я понимаю, что сейчас самое неподходящее время для того, чтобы задавать вам вопросы, но чем раньше мы получим нужные сведения, тем быстрей продвинем расследование.

— Можно мне ее увидеть? — попросила Эйлин.

— Мы устроим это чуть попозже, — ответила Дженис. Она присела на корточки рядом с Эйлин и утешающе положила ладонь на ее руку. — Когда Рози обычно приходила домой?

Из кухни появился Колин с бутылкой виски «Беллз» и тремя стаканами.

— «Ламмас» принимает последние заказы в половине одиннадцатого. Она почти всегда была дома в четверть двенадцатого.

Он поставил стаканы на кофейный столик и налил три неразбавленные порции.

— Но случалось, что она возвращалась позднее? — спросил Шоу.

Колин вручил родителям по стакану. Арчи выпил половину виски одним глотком. Эйлин вцепилась в стакан, но не поднесла ко рту.

— Да. Если шла на вечеринку или еще куда-нибудь.

— А прошлым вечером?

Колин отхлебнул виски.

— Не знаю. Мам? Она тебе что-нибудь говорила?

Эйлин подняла на него глаза. Вид у нее был ошеломленный и растерянный.

— Она предупредила, что встречается с какими-то друзьями. Она не сказала с кем, а я не спрашивала. У нее было право на личную жизнь.

Эйлин словно оправдывалась, что подсказало Дженис: по всей видимости, это было давним предметом ее разногласий с Арчи.

— А как обычно Рози добиралась домой? — поинтересовалась Дженис.

— Если я или Брайан были в городе, мы подъезжали к закрытию и подвозили ее. Еще у нее была подружка, Морин. Та подвозила ее, если они работали в одну смену, А если подвезти было некому, она брала такси.

— Где Брайан? — вдруг вспомнила Эйлин, охваченная тревогой за своих детей.

Колин пожал плечами:

— Он не пришел домой. Наверное, остался где-нибудь в городе.

— Он должен быть здесь. Он не должен узнать это от посторонних.

— Он вернется к завтраку, — грубовато откликнулся Арчи. — Ему же надо будет собраться на работу.

— Скажите, а Рози с кем-нибудь встречалась? У нее был постоянный парень? — вернул разговор в нужное русло Шоу, которому не терпелось ретироваться.

Арчи нахмурился:

— У нее никогда не было недостатка в поклонниках.

— А был ли кто-то особенный?

Эйлин отхлебнула крохотный глоток виски.

— В последнее время она с кем-то встречалась, но ничего мне о нем не рассказывала. Я ее спрашивала, но она твердила, что еще не время.

Колин фыркнул:

— Не иначе как женатик.

Арчи яростно сверкнул глазами на сына:

— Ты смотри у меня, не оскорбляй сестру. Слышишь?

— Ну а почему ж тогда она держала его в секрете? — Молодой человек обиженно выпятил вперед подбородок.

— Может, она не хотела, чтобы вы с братом снова вмешались, — резко возразил Арчи и обернулся к Дженис. — Они однажды избили парня, потому что решили, что он обращается с Рози не так, как нужно.

— Кто это был?

Арчи удивленно вытаращился:

— Да это было давным-давно. Тот парень здесь больше не живет. Он тогда еще переехал в Англию.

— Все-таки нам нужно знать его имя, — настаивал Шоу.

— Джон Стоби, — злобно буркнул Колин. — Его папаша смотритель теплицы на Олд-Корс. Как сказал отец, он больше не посмеет сунуться к Рози.

— Нет, это не женатый человек, — вмешалась Эйлин. — Я ее спрашивала. Она сказала, что в такую историю ни за что не впутается.

Колин покачал головой и отвернулся, баюкая в ладонях свой стаканчик с виски.

— Последнее время я ее ни с кем не видел, — буркнул он. — Но она всегда обожала секреты. Наша Рози.

— Нам нужно будет осмотреть ее комнату, — сказал Шоу. — Не сию минуту. Но сегодня, попозже. Так что мы просим пока ничего там не менять, это для нас важно. — Он слегка откашлялся. — Если хотите, патрульный констебль Хогг может остаться с вами.

Арчи покачал головой:

— Мы справимся.

— К вашим дверям могут явиться репортеры, — объяснил Шоу. — Вам будем легче, если их возьмет на себя полицейский.

— Вы слышали, что сказал отец? Нам лучше побыть одним, — повторил Колин.

— Когда я могу увидеть Рози? — спросила Эйлин.

— Мы пришлем за вами машину позднее. Я позабочусь, чтобы вас предупредили. И если вспомните что-нибудь из того, что говорила Рози о своих планах на прошлый вечер, пожалуйста, дайте нам знать. Еще нам очень бы пригодился список ее друзей. Особенно тех, которые могли знать, где она была прошлой ночью и с кем. Можете сделать это для нас? — Теперь, когда Шоу понял, что задерживаться здесь не придется, он говорил мягко и ласково.

Арчи кивнул и встал на ноги:

— Да. Попозже.

Дженис тоже поднялась, от долгого сидения на корточках у нее ныли колени.

— Не провожайте нас.

Она последовала за Шоу к входной двери. Горе тяготело над комнатой, наполняло ее, как вязкое вещество, не давая дышать. Так бывало всегда. В эти первые часы после злых новостей скорбь казалась бесконечной.

Но скоро на смену ей придет гнев.

4

Скрестив костлявые руки на узкой груди, Верд яростно уставился на Макленнана.

— Я хочу курить, — заявил он. Кислота перестала действовать, и Верд чувствовал себя не в своей тарелке. Он не хотел здесь находиться и был решительно настроен выбраться отсюда как можно скорее. Но это не означало, что он уступит копам хоть четверть дюйма.

Макленнан покачал головой:

— Прости, сынок. Не употребляю.

Верд повернул голову и уставился на дверь:

— У вас ведь, кажется, не допускаются пытки.

Макленнан не прореагировал.

— Нам необходимо задать вам несколько вопросов о том, что случилось этой ночью.

— Без адвоката не имеете права. — Верд внутренне улыбнулся.

— Зачем вам адвокат, если вам нечего скрывать?

— Потому что вы тот самый дядя. У вас на руках мертвая девушка, и вам надо кого-нибудь обвинить в ее гибели. Я не собираюсь подписывать ложные признания, сколько бы вы меня здесь ни продержали.

Макленнан тяжело вздохнул. Его угнетало, что сомнительные штучки некоторых копов дают повод таким вот самоуверенным юнцам обвинять всех полицейских. Он готов был держать пари на недельное жалованье, что у этого висит в спальне постер с портретом Че Гевары. И сейчас он считает, что получил первый шанс сыграть роль борца за рабочее дело. Впрочем, все это не означало, что он не мог убить Рози Дафф.

— У вас весьма странное представление о том, как мы тут ведем дела.

— Расскажите об этом бирмингемской шестерке или гилфордской четверке, — выложил Верд свою козырную карту.

— Если не хочешь очутиться там, где они, сынок, советую начать сотрудничать. Мы можем избрать легкий путь: я задам несколько вопросов, и ты на них ответишь, или же мы запрем тебя на несколько часов, пока не отыщем какого-нибудь отчаянно нуждающегося в работе адвоката.

— Вы отказываете мне в праве на юридическую защиту? — Верд произнес это таким высокомерным тоном, от которого у его друзей, будь они тут, душа ушла бы в пятки.

Но Макленнан решил, что вполне способен справиться с вообразившим о себе невесть что студентиком.

— Поступайте, как вам заблагорассудится, — произнес он, отодвигаясь от стола.

— Я так и сделаю, — не унимался Верд. — Мне нечего вам сказать в отсутствие адвоката. — Макленнан направился к двери. Бернсаид шел за ним по пятам. — Значит, у вас здесь кто-то есть, да?

На пороге Макленнан обернулся:

— Это не моя забота, сынок. Хочешь адвоката — звони.

Верд прикинул: никакого адвоката он не знал. Черт побери, да если бы и знал. Денег на это у него не было. Можно легко представить себе, что скажет отец, если он позвонит домой и попросит о помощи в такой ситуации. Мысль малопривлекательная. Кроме того, адвокату придется рассказать всю историю без утайки, а любой адвокат будет обязан все доложить нанимателю, то есть отцу. Тогда уж штрафом за угон «лендровера» не отделаешься.

— Вот что я вам скажу, — раздраженно прошипел он. — Вы задавайте свои вопросы. Если они на самом деле безобидные, я на них отвечу. Но если появится хоть намек на то, что вы хотите меня к этому пристегнуть, ничего говорить не стану.

Макленнан закрыл дверь и вернулся за стол. Он всмотрелся в лицо Верда долгим пристальным взглядом, обратив внимание на умные глаза, острый хищный нос и не подходящие к остальным чертам полные губы. Нет, вряд ли Рози Дафф на него клюнула бы. Если бы он решил за ней поухаживать, она, скорее всего, посмеялась бы над ним. И такая реакция могла возбудить грызущую обиду. Обида же вполне могла довести до убийства.

— Насколько хорошо вы знали Рози Дафф? — спросил он.

Верд по-птичьи склонил голову набок:

— Не настолько хорошо, чтобы знать ее фамилию.

— Вы когда-нибудь приглашали ее на свидание?

Верд фыркнул:

— Вы, наверное, шутите. Я, знаете ли, мечу чуток выше. Провинциальные девчонки с их провинциальными мечтами меня не увлекают.

— А как насчет ваших друзей?

— Тоже не думаю. Мы здесь находимся именно потому, что у нас гораздо более амбициозные планы.

Макленнан поднял брови:

— Что? Вы приехали в Сент-Эндрюс из Керколди, чтобы расширить свои горизонты? Ну и ну, мир должен затаить дыхание. Слушай, сынок, Рози Дафф убита. Ее мечты умерли вместе с ней. Так что крепко подумай, прежде чем сидеть тут развалясь и говорить о ней с пренебрежением.

Верд выдержал взгляд Макленнана.

— Я только хотел сказать, что наши жизни не имели ничего общего с ее жизнью. Если бы мы не наткнулись на ее тело, вы никогда бы не услышали наших имен в связи с вашим расследованием. И честно говоря, если у вас нет более серьезных подозреваемых, вы не заслуживаете звания следователей.

Казалось, сам воздух между ними вибрировал от напряжения. Обычно Макленнан приветствовал такой накал страстей во время допроса. Это заставляло людей проговариваться. А у него было ощущение, что за вызывающим поведением сидевшего перед ним юнца что-то скрывается. Возможно, какой-то пустяк, но, может быть, и самое существенное. Даже если, надавив на него, он получит лишь головную боль, стоит попытаться. А вдруг…

— Расскажите мне о вашей вечеринке, — попросил он.

Верд возвел глаза к небу:

— Ну конечно же. Полагаю, вас не часто на них приглашают. Вот как это происходит. Существа мужского и женского пола собираются в доме или на квартире, немножко выпивают, затем танцуют под музыку. Иногда удаляются куда-нибудь парами. Иногда даже совокупляются. А потом все отправляются по домам. Так было и сегодня.

— А иногда накачиваются наркотиками, — мягко произнес Макленнан, заставляя себя не реагировать на сарказм мальчишки.

— Да уж при вас такого не случится. Ручаюсь, — презрительно улыбнулся Верд.

— А сегодня вы накачались?

— Видите? Вот куда вы ведете. Стараетесь меня впутать.

— С кем вы там были?

Верд задумался:

— Знаете, я правда не помню. Пришел я с ребятами и ушел с ребятами. А в промежутке?.. Не могу сказать. Но если вы подозреваете, что я ускользнул и совершил убийство, вы идете по ложному следу. Спросите меня, где я был, и я вам отвечу: всю ночь я находился в гостиной, за исключением нескольких минут, когда поднимался наверх отлить.

— А как насчет остальных ваших друзей? Где были они?

— Понятия не имею. Я не сторож брату моему.

Макленнан тут же мысленно отметил это повторение слов Зигмунда Малкевича.

— Но вы друг за друга горой?.. Разве не так?

— Оказывается, и вам известно, как поступают друзья, — насмешливо скривился Верд.

— Значит, ради друзей вы готовы лгать?

— А-а, вот наконец вопрос-ловушка: «Когда вы перестали бить свою жену?» В том, что касается Рози Дафф, нам незачем лгать. Потому что мы не сделали ничего такого, что требовало бы лжи. — Верд потер виски. Ему страшно хотелось лечь в постель. Даже кости ныли от этого желания. — Нам просто не повезло. Вот и все.

— Расскажите мне, как это произошло?

— Алекс и я… мы баловались. Толкали друг друга в снег. Он вроде бы потерял равновесие и побежал вверх по склону, как будто опьянел от метели. Снег словно возбудил его. Потом он споткнулся и упал, а минуту спустя закричал нам, чтобы мы скорей шли к нему. — На миг с Верда слетел весь кураж, и он стал выглядеть моложе своих лет. — Так мы нашли ее. Зигги пытался… но ничего не сумел сделать. — Он смахнул с брюк комочек грязи. — А теперь я могу уйти?

— Вы там больше никого не видели? Или по дороге туда?

Верд помотал головой:

— Нет. Наверное, маньяк с топором пошел в другую сторону. — Его воинственность снова проснулась, и Макленнан понял, что любые дальнейшие попытки вытянуть из него какую-нибудь информацию обречены на провал. Что ж, настанет следующий день. Он подозревал, что найдется-таки способ расколоть Тома Мэкки. Надо просто сообразить, какой именно.


Дженис Хогг, скользя по снегу, шла к автомобильной стоянке следом за Шоу. Они молчали всю обратную дорогу к полицейскому участку. Каждый переживал про себя встречу с Даффами, сопоставляя случившееся с собственной жизнью. Когда Шоу толкнул дверь в участок и привычное тепло охватило их, Дженис догнала его и заметила:

— Меня удивляет, почему она не рассказала матери, с кем встречается.

Шоу пожал плечами:

— Может, брат ее прав? Может, это все-таки был женатый мужчина?

— А если она говорила правду? Если он не был женат? Кого еще она могла скрывать от родных?

— Кто из нас женщина? Ты — Дженис. Как ты думаешь? — Говоря это, Шоу прошел к клетушке, в которой размещался полицейский, ведавший постоянным обновлением местной информации. Сейчас, среди ночи, клетушка пустовала, но шкафы с файлами были не заперты и доступны для просмотра.

— Ладно. Если ее братья уже не раз отпугивали не подходящих, по их мнению, ухажеров, значит, надо задуматься над тем, какого человека Колин и Брайан могли бы счесть неподходящим, — стала рассуждать она.

— И какого же? — спросил Шоу, выдвигая ящик с буквой «Д». Пальцы его, на удивление длинные и тонкие, стали быстро перебирать карточки.

— Будем размышлять вслух… С точки зрения местных понятий о благопристойности, которых явно придерживается ее семейство, полагаю, любого, кто ей неровня или кому она неровня.

Шоу оглянулся на Дженис:

— Да-а, это, конечно, облегчает поиск.

— Я же сказала, что буду размышлять вслух, — мрачно пробормотала она. — Если бы это был какой-нибудь битюг, она не боялась бы, что братья его отдубасят. А вот если он человек более рафинированный…

— Рафинированный? Шикарное определение для обладателей шерстяных костюмов, Дженис.

— Шерстяной костюм не означает отсутствия мозгов, констебль Шоу. Не забывай, ты сам не так давно носил униформу.

— Ладно, ладно. Пусть будет рафинированный. По-твоему, это может оказаться студент? — спросил Шоу.

— Вот именно.

— Вроде одного из тех, что ее нашли? — Он вернулся к картотеке.

— Я бы этого не исключала. — Дженис прислонилась к косяку. — В «Ламмас-баре» наверняка толклась масса студентов.

— Ага, вот оно. — Шоу вытащил из ящика пару карточек. — Как я и думал, не зря имя Колин Дафф показалось мне знакомым. — Он прочел одну карточку и передал ее Дженис.

Аккуратным четким почерком там было написано: «Колин Джеймс Дафф. Дата рождения — 5.3.55. Место проживания: Каберфейд-коттедж, Страткиннесс. Место работы — Гардбриджская бумажная фабрика, водитель грузоподъемника. 9.74 г. — пьяный дебош, штраф 25 фунтов. 6.76 г. — нарушение тишины, доставлен в полицию. 6.78 г. — превышение скорости, штраф — 37 фунтов. Известные друзья: Брайан Стюарт Дафф, брат; Доналд Энгус Томсон». Дженис перевернула карточку. На обороте тем же почерком, но карандашом, так чтобы можно было стереть, если понадобится представлять куда-нибудь официально, было написано: «Дафф любит драться, когда выпьет. Хороший кулачный боец, умеет держаться в рамках. Немного нахрапист. Нельзя назвать нечестным, но буян».

— Не тот тип, с которым захочется знакомить своего чувствительного дружка-студента, — прокомментировала Дженис прочитанное, берясь за вторую карточку. «Брайан Стюарт Дафф. Дата рождения — 27.5.57 г. Место проживания: Каберфейд-коттедж, Страткиннесс. Место работы — Гардбриджская бумажная фабрика, служащий склада. 6.75 г. — нападение, драка, штраф 50 фунтов. 5.76 г. — нападение, драка, три месяца тюрьмы, отбывал в Перте. 3.78 г. — нарушение тишины, доставлен в участок. Известные друзья: Колин Джеймс Дафф, брат, Доналд Энгус Томсон». Перевернув карточку, она прочла: «Дафф-младший — увалень, который считает, себя крутым парнем. Его послужной список был бы длиннее, если бы брат не успевал вытаскивать его из каши, прежде чем она чересчур круто заварилась. Драться начал рано: сломанные ребра и руку Джона Стоби в 1975 г, вероятно, следует приписать ему. Стоби отказался подавать заявление, сказал, что свалился с велосипеда. Дафф подозревался в участии в нераскрытом грабеже со взломом в Вест-порте, 8.78 г. Когда-нибудь сядет надолго».

Дженис всегда нравились эти личные заметки, которые местный полицейский архивист присоединял к официальным записям. Это очень помогало, когда предстояло задержание: становилось ясно, чего ждать. Судя по всему, от братьев Дафф ждать можно было чего угодно. «Жаль, — подумала она. — Этот Колин — парень видный».

— Так что ты думаешь? — спросил Шоу.

— Думаю, что Рози скрывала, с кем встречается, потому что знала: это спровоцирует ее братьев на очередную драку. У них очень сплоченная семья. Так что, возможно, она защищала не только дружка, но и братьев.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Шоу.

— Она не хотела, чтобы они снова попали в передрягу. Особенно если учесть приводы Брайана. Еще одно серьезное избиение привело бы их обоих в тюрьму. Вот она и держала рот на замке. — Дженис положила карточки на место.

— Хорошая мысль. Слушай, я пойду писать рапорт, а ты спустись в морг и узнай, когда семья сможет ее увидеть. Поедет за Даффами кто-нибудь из дневной смены, но лучше предупредить их заранее.

У Дженис вытянулось лицо.

— И почему это мне всегда достается самая приятная работенка?

Шоу поднял брови:

— А ты разве сама не знаешь?

Дженис ничего не ответила. Она направилась в женскую раздевалку, зевая на ходу. Там у них был чайник, о котором мужчины не подозревали. Тело ее жаждало кофеина, и, раз уж ей придется посетить морг, сначала она побалует себя. В конце концов, Рози Дафф уже никуда не денется.


Алекс докуривал пятую сигарету и размышлял о том, хватит ли ему пачки до вызова на допрос, когда дверь в комнату отворилась. Он узнал детектива с худым лицом, которого видел на Холлоу-Хилле. Тот выглядел гораздо бодрее Алекса. Неудивительно: для большинства людей уже наступило время завтрака. Кроме того, детектив вряд ли страдал от тупой боли где-то в глубине затылка — симптома похмелья. Не сводя глаз с лица Алекса, он подошел к стулу напротив. Алекс заставил себя выдержать этот взгляд. Он не хотел, чтобы его усталость была воспринята как уклончивость.

— Я инспектор Макленнан, — четко представился человек отрывистым голосом.

Алекс не знал, какие здесь правила этикета, но на всякий случай попытался ответить тем же:

— Я Алекс Джилби.

— Я это знаю, сынок. Я также знаю, что тебе нравилась Рози Дафф.

Алекс почувствовал, что краснеет.

— Это не преступление, — произнес он. Бессмысленно отрицать то, в чем Макленнан, судя по всему, уверен. Он задумался, кто из друзей мог проболтаться про его симпатию к мертвой подавальщице бара. Почти наверняка, Брилл. Под нажимом он бабушку родную продаст, а затем убедит себя, что для старушки это был наилучший выход из положения.

— Нет, разумеется, нет. Но то, что случилось с ней сегодня, — наихудшее из всех преступлений. И моя работа — найти того, кто это сделал. Пока единственный, кто имел какое-то отношение к мертвой девушке и к обнаружению ее тела, — это вы, мистер Джилби. Вы явно сообразительный юноша. Поэтому мне не нужно все вам разжевывать. Не так ли?

Алекс нервно стряхнул сигарету, хотя на ней еще не накопилось пепла.

— Совпадения случаются.

— Реже, чем вы можете себе представить. ...


Все права на текст принадлежат автору: Вэл Макдермид.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.

Далекое эхоВэл Макдермид