Все права на текст принадлежат автору: Инна Зинченко.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Эдем в подарокИнна Зинченко

Инча Эдем в подарок

Первая часть Вирка


ГЛАВА 1


Тяжёлый день


Короче, с Надькой я разошёлся. Почти бескровно. Терпеть её у меня больше не было сил. Бензопила «Дружба» по сравнению с ней — маленькая такая пилочка для ногтей. Красивая она, зараза, очень, но дура — дурой. Родилась бы глухонемой — цены бы ей не было. Но, к величайшему моему сожалению, Надька говорить умеет и говорит она, как правило, много и не по теме. Пока молчит, смотришь на неё и восхищаешься: "Как природа могла создать такое совершенство?!", но стоит ей только открыть рот, как сразу вспоминаешь слова Лиса из "Маленького принца": "Нет в мире совершенства"!

Познакомились мы на дне рожденья у моего старого друга Севы Колесникова. Надька сразу же бросилась мне в глаза. Я даже не мог поверить, что в природе такие чудеса существуют. Потом, провожая её до дома, я узнал, что муж у Надежды алкоголик и что ей всё это давным-давно надоело. Я, помнится, поинтересовался, чего же она не разводится, если так уж невмоготу, на что услышал циничный ответ: "Хрен на хрен менять не хрен". Тогда это меня позабавило. Теперь же я подумал, что точно так же она будет говорить и обо мне. Это потом, когда она переселилась жить мою холостяцкую квартиру, я узнал, что её Толян вовсе не алкоголик, просто лупит он Надьку нещадно. За что? Встретились мы однажды и поговорили, как мужик с мужиком и Толик честно ответил на этот сакраментальный вопрос: "Потому что она сука и характер у неё сучий! Попомнишь ты ещё мои слова. Не пойму, зачем тебе этот экстрим? Если не хватает адреналина, ты уж лучше сам себе мозг распили и в сердце воткни зубочистки — всё лучше".

Её сучий характер я терпел долго, полтора года, оправдывая себя тем, что от такой писаной красавицы можно стерпеть всё, надо же платить за удовольствие. Но удовольствие постепенно куда-то исчезло, а раздражение осталось. Оно копилось в душе, как деньги в чулке у скупердяя — медленно, но верно. Сколько раз я закрывал глаза и представлял, как убью её, а труп спрячу! Придумывал самые изощрённые методы убийства и таким образом хоть как-то успокаивал себя.

Последние месяцы были особенно невыносимыми. Пошла чёрная полоса в моей жизни, чернее не бывает. И вот так всё паскудно совпало: на работе шеф устроил мне разнос, пригрозил увольнением, а дома меня встретило это чудовище. И тогда я, наконец, сказал всё, что о ней думаю, объяснил, куда конкретно ей надо идти и, дав полчаса на сборы, ушёл в промозглый ноябрьский вечер. Ушёл из человеколюбия, чтобы не применять грубую физическую силу против женщины — очень уж кулаки чесались!

Гнойный ноябрь обрадовался мне и сразу же окатил помоями холодного дождя. Настроение испортилось окончательно и бесповоротно. Бросив тоскливый взгляд на своё окно и женский силуэт в нём, я уселся на мокрую лавочку и стал ждать, когда же эта фурия освободит мой дом. Прошёл час, а она всё металась по квартире и не собиралась убираться вон. "Чёрт, — подумал я, — она, что, собирается всю квартиру мне вынести? Сколько можно собирать свои тряпки?!". Но возвращаться, всё-таки, не стал. Нет у меня ничего настолько ценного, ради чего я рискнул бы пойти в тот момент на выяснение отношений. Стены останутся и это уже хорошо! Надеюсь, стены она унести не сможет. Мир был бы прекрасен, если бы не был настолько гнусен!

В конце концов, мне надоело сидеть под дождём на обшарпанной, сырой лавке и я решил прогуляться, надеясь на то, что когда вернусь, в моём окне свет уже гореть не будет, потому что, если она не уйдёт к тому времени, то я её точно убью… и съем, чтобы не оставлять следов!

Как-то само собой получилось, что ноги принесли меня к реке. Глядя на то, как усилившийся ливень остервенело взбивает воду, я равнодушно подумал: "Утопиться, что ли, может, полегчает?". Мысль эта показалась мне такой соблазнительной, что стоило большого труда, чтобы тут же не претворить её в жизнь. Сидя на берегу у самой кромки воды, мокрый, как после всемирного потопа, я вдруг вспомнил всё то хорошее, что было в моей жизни и задохнулся от жалости к себе — как же это всё мелко! Как будто я и не жил совсем. Не человек — призрак. Всё маленькое, убогое, ущербное! Кажется, что счастлив не был никогда! Вот и сейчас жизнь повернулась ко мне своим мощным, откормленным задом. Уже в который раз!

Восемь часов вечера, а темно, как будто уже глухая полночь. Конечно, ноябрь и скоро зима. Не очень задумываясь над тем, что делаю, я вошёл в холодную воду и вдруг увидел, что в реке кто-то отчаянно барахтается. Ничего себе делишки! Это что ещё за полоумный ныряльщик в такую погоду и в такое время года?!

Я остановился и стал всматриваться в темноту, пытаясь разобраться, что же там происходит. Мелькнула мысль, что это такой же бедолага, как и я, которого до того довели родные и близкие, что он решил утопиться, чтобы больше не отравлять себе жизнь общением с этими милыми людьми. Да, нет, утопленники так не барахтаются, они мирно камнем идут под воду, а этот пытается сопротивляться.

Не соображая, что делаю, я рванул в холодную воду и поплыл к тонущему, проклиная всё на свете. Зачем ушёл из собственного дома, зачем попёрся к реке и, наконец, какого чёрта полез спасать этого странного типа? От холода внутри всё сжалось.

Когда я оказался рядом, то увидел лишь макушку над тёмной водой, видимо, человек уже устал барахтаться и решил смириться с неизбежным. Пришлось хватать его за волосы и тащить за собой. Всё бы ничего, но в какой-то момент мой утопленник очухался и стал так бурно сопротивляться, что я испугался. "Сейчас оба пойдём ко дну": — мелькнула в голове отчаянная мысль и тогда я изо всех сил стукнул его по голове. Странный парень сразу обмяк и я спокойно дотащил его и себя до берега.

— Ты чего сопротивлялся? — Спросил я незнакомца и тут обнаружил, что он совершенно голый. — Блин, нудист ноябрьский! Тебе, что больше нечем заняться?! Тебя звать, то, как?

Странный парень упорно молчал и затравленно смотрел на меня. Присмотревшись к нему повнимательней, я понял, что одежда на нём всё же есть, но она так плотно облегает его тело и по цвету не отличается от человеческой кожи, что создавалась иллюзия наготы.

— А ты, парниша, франт, оказывается. Чего так вырядился?

Незнакомец продолжал упрямо молчать. Меня эта нелепая ситуация начала потихоньку раздражать. Ну, что ж, не хочет разговаривать — не сильно надо. Я постоял ещё несколько минут, потом развернулся и направился домой. Не хватало ещё и простудиться! Как будто мало у меня проблем и без этого.

Странно, но, похоже, холодная вода меня успокоила и всё, чего мне хотелось в тот момент, так это просто вернуться к себе домой, выпить горячий чай и опустить своё продрогшее тело ванну. Всё остальное отошло на задний план. Жизнь не кончилась, так что всё ещё будет.

Уже в своём дворе я оглянулся и обнаружил, что мой утопленник уныло бредёт за мной. Это ещё что за фокусы?! Чего привязался, спрашивается? Бросив взгляд на своё тёмное окно и, убедившись в том, что Надька, всё-таки, покинула мой дом, я поспешил в родной подъезд, пропахший мочой и сигаретным дымом. Промёрз я до костей, зуб на зуб не попадал. Лифт по старой доброй традиции не работал и пришлось нестись вверх, перепрыгивая через ступеньки. Спиной я почувствовал, что кто-то меня преследует. Хотелось верить, что это не тот молчаливый чудик, которого я спас, но что-то подсказывало мне, что это именно он. У двери, доставая из куртки ключи, я боковым зрением увидел его дрожащую фигуру. Это уже переходило все границы!

— Слушай, чудило, чего ты от меня хочешь? — Тихо, чтобы не тревожить соседей, прошипел я. — Иди домой, чего ты за мной увязался, а?

Он прислонился к стене, такой же бледный, как обшарпанная побелка, на фоне которой он стоял. И таким он мне показался несчастным, таким одиноким, что, проклиная себя за эту слабость, я распахнул перед ним дверь и кивнул.

— Ладно, давай заходи, но только не шуметь у меня!

Этого я мог бы и не говорить, потому что до сих пор пока ещё не услышал от него ни единого слова.

Прошмыгнув в ванную, я быстренько вытерся сухим полотенцем и переоделся в сухое. Мой гость так и стоял пеньком посреди коридора.

— Да заходи ты уже, не топчись на месте, — сказал я раздражённо и тут заметил, что волосы на голове у парня слиплись от крови. Похоже, он не сам в реку упал, видимо, ему кто-то помог. И то, что на нём сейчас одето похоже на нижнее бельё. Такие современные кальсоны…

— Как тебя зовут? — Спросил я таким тоном, что не ответить мне он просто не имел права и он ответил!

— Белёк.

— Чего "белёк"? — Не понял я.

— Меня зовут Белёк, — повторил он глухим больным голосом.

Окинув своего гостя насмешливым взглядом, я, сдерживая смех, спросил:

— А не великоват ли ты для детёныша тюленя?

Он не понял и часто-часто заморгал.

— Бельками называют детёнышей тюленей, — объяснил я. — Нормальное имя у тебя есть?

— Белёк, — продолжал он настаивать.

Я пожал плечами, Чтож, пусть будет так. Может, это единственное слово, которое он знает.

Ставя на плиту чайник, я раздумывал над тем, что же мне с ним делать. Выгнать в ночь под дождь рука не поднималась, а оставить… Подозрительный он какой-то. Хотя, если задуматься, чего мне опасаться? Украсть у меня нечего. Если что-то где-то ценное у меня когда то и было, то Надька наверняка эту оплошность исправила и уволокла всё, что смогла к себе в нору. Пусть это будут компенсацией Толяну за её возвращение. Я усмехнулся. Закурил и тут же Белёк, или как его там, подскочил ко мне и выхватил сигарету изо рта и хмуро сказал:

— Нельзя!

Я оторопел от такой наглости. Ничего себе заявочки! Я уже не хозяин в своем доме?!

— Это почему же? — Спросил я раздражённо, закуривая вторую сигарету и следя за ним. Если сейчас попытается и эту отобрать, дам в глаз!

— Это вредно! — Заявил он страдальческим тоном.

— Знаю, — согласился я, — и что с того? Слушай, а ты бы себе табличку на лоб прибил "Минздрав предупреждает: куренье вредит вашему здоровью".

Зря я это сказал, очень может быть, что такая табличка у него была, вон вся башка в крови! Надо бы как-то рану осмотреть, а вдруг что-то серьёзное?

— Что у тебя с головой? — Спросил его, не очень-то рассчитывая на ответ. — Где ты её расшиб?

— Меня побили. Я ничего не смог понять. Они подошли, обозвали меня извращенцем и стали бить, а потом выбросили в реку, — в его голосе было столько страдания и удивления, что мне стало стыдно за весь род человеческий.

— А чего ты хотел, — поучительно ответил ему я, наливая чай в чашки, — у нас городок захолустный, строгий и всех этих новых веяний не понимают. Они видимо, решили, что ты голый. Чего ты так вырядился?

Он растерянно захлопал густыми ресницами.

— Нормально одет, — сказал он обиженно.

— Может быть, но не для нашего городка. Тебе сахара сколько?

Белёк, кажется, не понял, о чём я его спрашиваю, и тогда я насыпал привычные две ложки, как себе. Если не нравится, мог бы ответить на мой вопрос, с меня спрос невелик. Так сказать, раз сам не сказал, то две ложки по умолчанию!

— Что это? — Спросил Белёк настороженно.

— Сахар, — ответил я растерянно. — Ты, что, сахара никогда не пробовал?

— Нет, — признался он.

— Да, жизнь у тебя была не сладкой!

Чай он пил как будто первый раз в жизни. Странный, очень странный, чтобы не сказать больше. Может, он просто из дурдома сбежал? Хорошо бы, если бы он был не очень буйным, так, малость с придурью…

Горячий чай обжигал внутренности, мой гость немного освоился и расслабился. С шумом, отхлебнув душистый напиток, он вдруг вспомнил:

— А как тебя зовут? — Всё тем же глухим голосом, как будто прикрывая рот ладошкой, спросил он.

— Олег, — ответил я, — видишь, не такое оригинальное имя, как у тебя.

— О-о-олег, — протяжно повторил он и тут же сделал вывод, — странное имя. Разве можно так называть людей?

Я поперхнулся. Во, даёт! Бельком, значит, можно называть, а нормальным человеческим именем нельзя. Я даже хотел обидеться, но, увидев в его глазах искреннее недоумение, делать этого не стал — чего нервировать психа?!

— Знаешь, это всё-таки лучше, чем Тузик или Бобик, — дипломатично ответил я.

— Чем лучше? — Настаивал он.

— Тем, что это собачьи клички, — терпеливо объяснил я ему.

— А какая разница?

От неожиданности у меня выпала из рук чайная ложка. Белёк нагнул, поднял, облизнул и протянул мне. Теперь он казался мне не просто странным, а очень странным! Я бесцеремонно стал его разглядывать, надо же понять, кого я приволок в свой дом! Высокий лоб, узкие скулы, глаза чёрные, я таких чёрных никогда не видел! Волосы цвета вороньего крыла. Как будто ничего особенного, только вот какая-то неуловимая странность, всё-таки, имелась в нём, но я ещё не понял, какая именно.

— Слушай, надо бы твою рану обработать, — предложил я.

— Зачем? — Удивился он так, как будто я предложил отрубить ему голову.

— Мало ли, а вдруг что-то серьёзное…

— А, ничего страшного! — Он даже попытался рассмеяться, но смехом эти приглушённые хрипы можно было бы назвать очень условно. — Уже всё зажило!

— Белёк, — спросил я настороженно — а ты, вообще-то, откуда?

Он махнул рукой в сторону окна и ответил просто:

— Оттуда.

Не, ну ответил он, конечно, верно, только мне бы хотелось немного поконкретней.

— А точнее, — продолжал настаивать я.

— Леста!

Хотел бы я знать, что это значит! И он, словно услышав мои мысли, поспешил объяснить, — Это моя планета так называется!

Настроение упало, и со звоном разбилось. Теперь сомнений не оставалось — он самый обычный шизик и, вполне возможно, его сейчас разыскивают дюжие санитары и дома скорби. Говорят, что эти психи очень сильные, когда их замыкает. Я осмотрелся. Ища глазами, чем бы мне его огреть, если вдруг он задумает напасть. Конечно, можно и просто кулаком в челюсть, но не факт, что это его вырубит.

— Ты мне не веришь? — Спросил он мрачно и я понял, что ожидается вспышка гнева, или как это у них у психов называется. — Я сказал правду!

— Кто бы сомневался, — попытался успокоить гостя я, но он и не думал бушевать.

"Тихий, значит. Не опасный!": — вздохнул я с облегчением.

— Но я действительно с другой планеты, — продолжал он настаивать.

"Ну вот, что это за жизнь такая?! Поменял буйную истеричку на тихого психа. Его-то как теперь выпроводить? И вообще, как с такими, как он полагается себя вести?": — запрыгали в голове сумбурные мысли. Как будто парень он тихий, даже милый… Но тут мне вспомнился доктор Лектер из "Молчания ягнят", тот тоже был вполне обаятельным дядькой, а что творил в свободное от работы время!

— Что с тобой? — Спросил он настороженно.

— Всё нормально, — не очень умело соврал я.

— Мне показалось, что ты испуган.

"Вот оконфузился! Но ведь он действительно не в своём уме. Ну, не привык я к общению я шизиками! Не знаю, что с ними делать и о чём говорить!". Образ проклятого доктора никак не желал выветриваться из моей головы. Окинув его тщедушное тело оценивающим взглядом, я немного успокоился, с таким-то я легко справлюсь, главное не пропустить момент нападения.

— А-а-а-а, — улыбнулся он радостно, — ты мне просто не веришь, да?

— Скажем так, — начал я дипломатично оправдываться, — я немного сомневаюсь в твоих словах.

— Но я же говорю правду! — Возмутился мой гость.

Конечно, псих, который, непонятно почему, считает себя Наполеоном, тоже искренне страдает, вспоминая «своё» поражение при Ватерлоо! Кто бы сомневался, что Белёк верит в свой бред! Но мне-то от этого никак не легче.

— Видишь ли, — начал выкручиваться я, незаметно убирая со стола кухонный нож, — раньше я никогда не встречался с инопланетянами.

— Конечно, мы ведь с вами обычно не контактируем и сегодня так же было бы, — воодушевлённо воскликнул он, — если бы ты меня не спас! Вы ведь совершенно дикие ещё!

Псих — псих, а в здравом смысле ему не откажешь! Будь я пришельцем, я бы тоже не захотел общаться с землянами! А куда деваться. Если мы действительно дикари и ничего с этим не поделаешь. Эволюция обошла нас стороной, так, немного подштукатурила, но кардинально ничего не меняла…

— Я очень хотел бы тебя отблагодарить, — глухой голос Белька отвлёк меня от грустных размышлений о судьбе человечества.

— Да не стоит, — поспешно охладил я его пыл.

Интересно, как он собирается меня отблагодарить? Опять перед глазами появилось лицо милейшего доктора Лектера. Видимо он хочет мне предложить самому выбирать, каким блюдом я должен стать. Не станет же он есть меня сырым, как будто вполне цивилизованный человек, хоть и ненормальный…

— Не надо благодарностей! Всё нормально. Ты бы тоже так поступил на моём месте…

— Нет, — оборвал он меня, — не поступил — я плавать не умею. Скажи, чего бы ты хотел больше всего?

Вот я выловил в реке свою золотую рыбку! Правда, рыбка эта какая-то сомнительная и не очень-то золотая, но ведь обещает исполнить желание! Чтож, наверное, шизикам надо подыгрывать, чтобы не вывести их из себя…

— Я хотел бы личный космический корабль, — брякнул я наобум Лазаря.

Белёк задумался, а я вздохнул облегчённо. И тут вспомнил, что в ванной у меня, наверное, уже вода перелилась. Вскочил порывисто и на ходу объяснил «пришельцу»:

— Я сейчас, воду надо слить.

Когда я вернулся в кухню, он всё так же сидел, погружённый в глубокие раздумья. Наконец, он вздохнул и заявил торжественно:

— Я думаю, что это вполне реально.

Я с тоской смотрел в тёмное окно, где облысевший клён грозил кому-то своей корявой лапой. Может, это он мне? Ну, например, хочет сказать что-то вроде: "Олежек, а тебя разве родители в детстве не учили, что нельзя тащить в дом кого попало? От одной такой ты только сегодня избавился, так нет, надо ещё хуже приволочь! Что делать теперь будешь?".

Белёк сделал какое-то едва заметное движение и на столе появилась странная прозрачная пластинка, напоминающая лабораторное стёклышко. Интересно, откуда он её достал? Я уверен, что карманов у него нет! Да кто бы додумался к кальсонам карманы приделать?! Вообще, зачем нужны карманы на кальсонах?

— Мне нужно взять твою кровь, — робко попросил он.

Началось! Кровь ему моя понадобилась, как будто у меня есть лишняя. Самому мало! Я отодвинулся немного и приготовился дать отпор безумному душегубу. Но он и не думал на меня нападать, а лишь просительно сказал:

— Совсем немного для образца…

— Зачем? — Я почти закричал, сознавая, что безумие готово перекинуться на меня, а ведь психические заболевания, вроде бы не считаются заразными.

— Говорю же тебе — для образца! — Терпеливо объяснил он. — Это не больно и совсем не страшно. Я просто приложу к твоей руке эту накопитель и всё.

Я задумался. К руке — не страшно, это же не по горлу полоснуть, но потакать его придури мне надоело. Я подошёл к двери и твёрдо сказал:

— Всё, мне это надоело! Пора тебе возвращаться домой. Я устал и хочу спать!

Лицо Белька озарила улыбка.

— Я понял, — воскликнул он, — ты мне не веришь, ты думаешь, что я сумасшедший, да? Ты меня боишься. Послушай, я не хотел тебя пугать.

— Я тебе верю, но мне пора в ванную и потом спать. Я сегодня слишком от всего устал, — признался я угрюмо.

Мой полоумный гость подвинул мне «накопитель» и строго сказал:

— Я отойду в сторону, чтобы ты ничего такого не думал. А ты просто приложи это к своей руке и всё.

— И тогда ты, наконец, уйдёшь? — Спросил я его устало.

— Обещаю!

Проклиная себя за мягкотелость, я взял стёклышко, которое оказалось слишком лёгким и выполнил всё, что он мне сказал. Укол был таким лёгким, что я его почти не заметил. "Накопитель стал окрашиваться в красный цвет, наполняясь моей кровью. Забавная штука, интересно, откуда она у него? Белёк подошёл и взял у меня «накопитель».

— Ну, вот и всё. Видишь, ничего страшного не произошло. Мне пора.

Я вздохнул облегчённо. Но рановато, потому что он спросил:

— Где у тебя тут балкон?

— Слушай, — взорвался я, — у меня пятый этаж! Может, ты как-нибудь через дверь, а?

"Пришелец" нахмурился и повторил:

— Где у тебя балкон?

"А, фиг с ним, — решил я, — если хочет, пусть бросается с балкона, а я уже устал от всего этого!".

Я провёл его в комнату и кивнув на балконную дверь, сказал:

— Вон балкон. Но я бы, всё-таки, советовал тебе выйти через дверь, потому что силу земного притяжения ещё никто не отменял.

Он равнодушно махнул рукой и, не прощаясь, вышел на балкон. А дальше произошло то, что я никак потом не мог себе объяснить. Ещё несколько минут он стоял под дождём, глядя в тёмное ночное небо и вдруг исчез, как привидение! Готов поклясться, что он не пригнул вниз — это бы я заметил! Он именно исчез. Вот стоял и вот уже нет его! Я даже выскочил вслед за ним под дождь и попытался рассмотреть, что там внизу, представляя себе распластанное на асфальте искалеченное тело. В темноте ничего нельзя было разглядеть. Проклиная весь этот сволочной мир, Надьку, из-за которой мне пришлось уйти из дома, начальника с его клиническими заскоками и всех психов вместе взятых, я вышел в подъезд, прекрасно понимая, что, если он действительно выпрыгнул, то я ему уже ничем не смогу помочь. Зачем я полез в воду его спасать? Утонул бы и отмучился уже. Не думаю, что быть безумным так уж приятно. Как же мне всё это надоело!

Внизу никого не было! Ни живого, ни мёртвого! Не понимая, что происходит, я задрал голову и стал искать его на других балконах, но Белёк испарился, как будто его никогда и не было. Фантастика!

Вернувшись домой, я завалился спать. Измотанные нервы молили о пощаде и в сон я провалился, как в бездну.


ГЛАВА 2


Болезнь


Утро встретило меня монотонным шуршанием дождя и мутным серым небом, а так же страшной головной болью и скверным самочувствием. В горле, как будто кактус застрял, а нос категорически отказывался дышать. Впрочем, этого следовало ожидать — ноябрь не самый лучший месяц для купания в реке. Всё, произошедшее вчера, вспоминалось, как в тумане, словно накануне я был мертвецки пьян. Бред какой-то!

Меня бил озноб и не хотелось даже шевелиться, настолько болело всё тело! Острая жалость к себе накрыла меня горячей волной. Ну, вот дождался! Один одинёшенек, как перст, совершенно больной и разбитый. Вспомнилась банальность о стакане, который некому подать. Болеть в одиночестве — это ужасно! Я глубоко вздохнул и сразу же закашлялся. Зачем я вчера прогнал Надюху?! Вот теперь меня мучило позднее раскаянье.

Дверь в спальню открылась и на пороге возникла она, Надька! Жаль, что я не Пушкин, а то выдал бы что-нибудь типа: "я помню чудное мгновенье — передо мной явилась ты"! Всё-таки женщины — это чудо! Как она почувствовала, что мне плохо? Не зря же говорят, что у этих загадочных созданий интуиция хорошо развита, не то, что у нас — мужиков. Вернулась! И это, не смотря на то, что я её вчера сильно обидел — я расчувствовался почти до слёз.

— Привет, — просипел я, — ты вернулась?

— Я забыла вчера оставить тебе ключ, — сухо ответила она, — вернулась, а ты тут совершенно больной. Когда ты успел? Вас, мужиков, ни на минуту нельзя оставлять одних. Ну, как дети малые!

Смешно, как будто на это надо много времени. Ноябрь, грипп, вода в реке холодная…

В комнате повисло напряжённое молчание. Никто не знал, что говорить. Наконец, Надежда сказала:

— Ладно, будем тебя лечить, куда денешься. Только ты не сопротивляйся, а то я на тебя злая, могу и огреть чем-нибудь!

Она взяла градусник, встряхнула и засунула мне подмышку. Я безропотно повиновался. Оставаться в гордом одиночестве наедине с заложенным носом, больным горлом и изматывающим ознобом, не хотелось.

— Слушай, я не поняла, почему там, в ванной, валяется твоя одежда вся мокрая? Где можно было так промокнуть? Ты, что, купался в одежде?

На этот вопрос я решил не отвечать. Да что тут можно умное соврать? В Белька она точно не поверит, да я и сам сегодня уже в это не верю. Надежда не стала зацикливаться на деталях и настойчиво продолжила свою нравоучительную беседу.

— Это тебя Бог наказал за то, как ты со мной поступил! — Уверенно произнесла она, нисколько не сомневаясь в своей правоте. Вытащив градусник, она даже присвистнула. — Почти сорок! Надо вызывать врача. Как только тебя угораздило? Вчера ещё был вполне здоров.

— На это много ума не надо, — заискивающе прошептал я.

Чтож, возможно она и права, но ведь свой грех я искупил спасением утопающего…

— Так, я сейчас звоню в скорую! — Заявила она твёрдо.

— Не надо мне тут врачей! Я им не доверяю. Знаешь, — захотелось мне поделиться с ней вчерашним происшествием, — я вчера познакомился с одним психом…

Она усмехнулась и ответила:

— А чего ты удивляешься, подобное тянется к подобному.

Желание исповедоваться сразу пропало. Как ни крути, мы с ней слишком уж разные. Понять друг друга нам трудно. А. если уж совсем честно, то вообще невозможно. Мы с ней, как будто из разных вселенных. Я закрыл глаза и откинулся на подушку. Слушал, как она хозяйничает на кухне и на душе стало спокойно и тепло. Незаметно навалился тяжёлый больной сон…

— Так, — голос Надюхи разорвал липкие щупальца сна, — иди есть.

— Не хочу. Лучше дай мне сигарету.

Надька мгновенно превратилась в фурию, сощурила глаза и заявила:

— Обойдёшься без курева. Можно немного потерпеть.

Ну, вот, начинается старая история. С неслышным миру стоном я выбрался из-под одеяла и поплёлся на кухню. Я благодарен ей за то, что не оставила меня тут одного подыхать, но никому не позволю лишать меня этих маленьких радостей жизни, к которым я уже привык. Какой смысл в этой жизни, если не потакать иногда своим слабостям?

Затянулся глубоко и сразу же последовал приступ кашля. Дым был сладковатым и противным, как будто вместо табака я курил горелые тряпки. Не получается. Вот зараза, даже этого малого удовольствия я лишён!

— Что, не идёт? Совсем никак? — Спросила Надежда ехидно. — Вы, мужики, как маленькие дети, всё назло, всё поперёк. Я же знаю, что говорю!

Она поставила передо мной тарелку с горячим супом и приказала:

— Ешь!

Безропотно я хлебал безвкусную, из-за температуры, еду и пытался вспомнить вчерашнее происшествие. Теперь всё казалось безумно глупым и нелепым. Инопланетянин, надо же такое придумать! Только вот одно меня мучает: куда он, всё-таки, пропал? Взгляд упал на, свесившуюся с ложки, вермишелину.

— Червяк, — задумчиво произнёс я, — глист!

Надька вспыхнула. Я давно заметил, что критиковать её кулинарные способности нельзя, никак нельзя — опасно для жизни. Но, учитывая то, что я болен, она ограничилась лишь коротким замечанием:

— Сам ты червяк, глист неблагодарный! Я стараюсь, стараюсь, а ты постоянно чем-то недоволен!

— Надь, а вот мне интересно, глисты бывают благодарными? Не обижайся, наверное, это было вкусно, но у меня сейчас все чувства притуплены, ничего не могу разобрать.

Её раздирали на части противоречивые чувства: с одной стороны я упорно напрашивался на скандал, но с другой — я ведь больной, у меня температура под сорок, можно и простить. Вздохнув обречённо, она пробормотала себе под нос, но так, чтобы я слышал:

— Не везёт мне с мужиками, один другого хуже.

Потом Надюха уложила меня в постель, натёрла уксусом так, что в глазах защипало и, укутав в одеяло, как маленького ребёнка, строго сказала:

— Я сейчас по магазинам, надо купить мёд, молоко, малину, калину…

— Калину не надо, — жалобно прошептал я голосом раненного бойца, — она мочой воняет. Я её не могу ни есть, ни пить!

— У тебя нос заложен, так что ничего не почувствуешь, — обнадёжила она меня. А лечить тебя надо. Сдохнешь тут у себя в норе и завоняешься.

— Не, ты не позволишь мне завоняться, правда? — Спросил я жалобно.

— Ты, по-моему, забыл, что вчера послал меня и не просто послал, а точно указал, в каком направлении мне идти, — напомнила она ехидно.

— А ты, оказывается, злопамятная! — Я обиделся.

— Нет, просто я очень исполнительная, — она хихикнула глупо, — мне сказали "Иди на…", вот я и иду, куда сказали.

Вот уж точно "язык мой — враг мой"! Вот так ляпнешь с дуру, а потом тебе это будут вспоминать до гробовой доски!

— А ты себе хотя бы рыбок аквариумных завёл — хоть кто-то живой в квартире будет, кроме тебя. Нельзя жить так, как ты живёшь!

— Ты думаешь, что, если я подохну, то рыбки смогут выбраться из аквариума и устроят мне пышные похороны? — Спросил я ядовито. — Не, не люблю я эту безмозглую живность.

Надька посмотрела на меня оценивающе, как на залежалый товар и сделала свой вывод, конечно же, не в мою пользу:

— Вы бы друг друга поняли, у вас уровень интеллекта одинаковый, хотя, рыбки они, конечно, немного умнее, но ничего, со временем и ты подтянешься до их уровня.

Потом она деловито вытирала пыль с мебели, рылась в аптечке, пытаясь отыскать чудодейственное средство, способное мгновенно поставить меня на ноги, но ничего нужного, естественно, не нашла. Хмуро заявила:

— У тебя тут такой гадюшник! Скоро здесь будут змеи с крысами ползать. Неужели так трудно убраться в квартире?

От возмущения я даже задохнулся. Это она мне говорит!

— Знаешь, что, — хрипло взорвался я, давясь кашлем, — если ты за полтора года не смогла навести в квартире порядок, то не надо мне сейчас тут нервы мотать!

Странно, но возмущаться она не стала, просто тихо заявила:

— Я не смогла, а ты не захотел, да?

Ну, вот, ничего не изменилось. Я уже не был уверен в том, что так уж хочу, чтобы она возвращалась. Эти постоянные придирки мне надоели до чёртиков! Пусть уж лучше Толян её усмиряет, а я не укротитель змей! Моя нервная система слишком уж нервная, для этого дела. Но, едва она накинула пальто, как тут же навалилась тоска и я жалобно простонал:

— Надь, приведи мне нотариуса.

Она остановилась, повернулась, на лице её застыло удивление.

— Это ещё зачем? — Спросила она растерянно.

— Хочу тебе квартиру завещать, — слабым голосом сказал я, — а то умру тут и всё государству отойдёт. А так хоть какая-то польза будет от моей смерти.

Надюха сбросила пальто, подошла ко мне, наклонилась и, глядя прямо в глаза, тихо спросила:

— А не боишься, что я после этого тебе вместо лекарства, яд подсуну? Умирать он собрался, смешно. Можно подумать, что ты первый раз простужаешься. Не суетись, тебя ещё ломом не добьёшь. И вообще, такие, как ты живут долго и другим жизнь отравляют. Покойник, — она хмыкнула, — а вот не надо искать лёгких путей, придётся как-то выживать и думать, как дальше жить будешь! Хотя, знаешь что, давай-ка я тебе пару кубиков антибиотика вколю для надёжности?

— Не надо, — испуганно отшатнулся я от неё. — Не хочу!

— Такой большой мальчик, а уколов боишься! — Рассмеялась она.

Мне стало обидно. Хотелось сочувствия и понимания, а нарвался на издёвки и сарказм. Неужели так трудно хотя бы на время моей болезни укротить свой сволочизм?!

— Ничего я не боюсь, просто не хочу и всё! — Угрюмо ответил я, кутаясь в одеяло.

— Стесняешься? — Надька весело рассмеялась. — Можно подумать, что я твой тощий зад не видела. Тоже мне картина да Винчи! Давай вколю для профилактики, чтобы душа была спокойна. У меня рука лёгкая.

— Ничего не тощий, — окончательно и бесповоротно разобиделся я, — нормальный. Мне больше и не надо, мне не рожать.

— Ну-ну, ты прав, это самое ценное, что у тебя есть. И вообще, если ты не изменишься, ничего более ценного в твоей жизни больше будет. Так и останешься в глухой заднице.

Я понял, что, почему-то, больше не хочу и не могу с ней общаться. С чего я взял, что между нами что-то может измениться? Она осталась прежней, я тоже, так на что я надеялся? Температура, наверное, виновата. Одним словом дело идёт к тому, что я её снова пошлю куда-нибудь подальше, а потом буду раскаиваться и заниматься самоедством.

— Знаешь, что, иди-ка ты домой! Достала ты меня уже!

— Правда глаза колет? — Спросила Надюха своим привычным язвительным тоном. — Не нравится тебе, когда против шерсти гладят, да?

— Можно подумать, что ты это любишь. Но, рыба моя, я сейчас не в том состоянии, чтобы устраивать разбор полётов. Мне плохо, а ты хочешь добиться того, чтобы мне стало ещё хуже. Иди-ка ты!

Она хмыкнула, вновь надела пальто и ушла, громко хлопнув дверью. А я опять остался один. И вновь подкатила беспросветная тоска. Постепенно болезнь и сон взяли своё и я уснул.

Снилось мне что-то мрачное и липкое, что-то омерзительное. Хотелось проснуться, но я лишь ещё глубже проваливался в этот кошмар. Иногда мне казалось, что я проснулся, но на самом деле это было лишь продолжение кошмарного сна. Я свесился с кровати и с ужасом обнаружил, что пола нет, вместо него зияла черная бездонная пропасть, на дне которой что-то шевелилось. Кошмар никак не кончался, он тянулся и тянулся бесконечно, словно резиновый. Со дна пропасти ко мне тянулись длинные розовые щупальца с алыми присосками — это мой жуткий сон не желал отпускать свою жертву. Я запутался в нём, как муха в паутине. Что-то мычал сквозь сомкнутые губы, кого-то звал на помощь, но никто не мог меня разбудить — я был один в пустой квартире.

Проснулся весь в поту от того, что кто-то стучал в балконную дверь. Мне даже показалось, что это продолжается мой кошмар, но стук повторился. Интересное дело. Похоже в этом сезоне входные двери не в моде. Кутаясь в одеяло, я вышел из спальни. За тонкими занавесками на балконе мелькал чей-то тёмный силуэт. Ну, это уже ни в какие рамки не лезет! И ведь не первый этаж и даже не второй. Кого это ко мне ветром надуло? Я отдёрнул занавеску и увидел знакомое лицо. Белёк! Вот ведь псих-экстремал выискался на мою голову! И ведь он наверняка думает, что так и нужно ходить в гости — через окно. Ему нравится производить неизгладимое впечатление на хозяев! Распахнув дверь, я кивнул ему, приглашая войти. Слава Богу, сегодня он был одет вполне прилично, я бы даже сказал изысканно. Вот только неужели ему удобно скакать по балконам в деловом костюме?

— Привет, Белёк! — Вежливо поздоровался я. — Слушай, а куда ты в прошлый раз исчез?

Он проигнорировал мой вопрос, вошёл и бесцеремонно плюхнулся в кресло, словно это не мой, а его дом.

— Я принёс то, что обещал! — Торжественно объявил он.

Чёрт, я как-то подзабыл, что он там мне наобещал!

— Что именно? — Попытался уточнить я.

— Как что?! — Изумился мой гость. — Космический корабль!

Я хрипло рассмеялся. Надо же, а я совсем забыл! Интересно, он звездолёт, что, в кармане прячет? Далеко же я на нём улечу!

— Чего ты смеёшься? — Обиделся Белёк.

— Да так, ничего особенного, просто мысли разные.

Надо же, кому на что везёт, а мне вот на разных психов и истеричек! Сомнительное какое-то везение, но другого не дано. А между тем Белёк разглядывал меня как-то подозрительно внимательно. Чего это он?

— Ты болен, — заявил он недовольным тоном. Как будто я совершил какое-то преступление.

Согласен, хорошего в моём положении мало, но он мог бы вспомнить, как именно я простудился. А теперь ведёт себя так, словно я его в чём-то подвёл. Был бы он женщиной, я бы сказал так: "обещал жениться и свалил". Всё же, хотя температура, судя по тому, что озноб меня больше не колотил, спала, слабость осталась. Не говоря ни слова, я направился в спальню. Блин, пусть делает, что хочет, а мне надо быстренько улечься в кровать и выпить те таблетки, которые мне оставила Надюха. Тем более что кактус в моём горле никуда не делся, а даже ещё больше разросся, царапая гортань своими иглами.

Белёк поплёлся за мной, всем своим видом демонстрируя едва сдерживаемое возмущение. Дышать мне было трудно, говорить ещё труднее. Вместо нормальных человеческих слов из глотки вырывалось сдавленное шипение. Белька такое положение дел не устраивало. Он уселся в кресло рядом с кроватью и стал разглядывать таблетки.

— Что это? — Спроси он строго.

— А вам в дурке разве такого не дают? — Решил я отшутиться, но неудачно.

— Не пойму, о чём ты. Неужели так тяжело ответить на мой вопрос!

Мозг плавился от температуры и я готов уже был принять всё происходящее за бред и отдать себя на растерзание ночным кошмарам, но стоило мне закрыть глаза, как мой «пришелец» тут же стал настойчиво меня расталкивать. Вот ведь назойливый глюк! Я с трудом разлепил тяжёлые веки.

— Ну, чего ты от меня хочешь? — Прохрипел я.

Надо сказать, что в обычном состоянии я не так любезен и давно бы выдворил его за дверь, но болезнь, видимо, окончательно выбила меня из колеи.

— Я не могу тебе его отдать, пока ты болен, — объяснил терпеливо Белёк. — Нельзя.

— Понимаю, — покорно согласился я, — таких не берут в космонавты. Но ты уж извини меня, друг, я не виноват, что заболел, это получилось как-то не запланировано.

Белёк взял таблетку, понюхал её, потом лизнул и, скорчив брезгливую мину, швырнул на пол. Ну, совсем обнаглел, назойливый глюк! Теперь у меня не оставалось никаких сомнений, что всё это — только бред больного воображения и не стоит мне с ним так уж церемонится.

— У тебя совершенно нет никакого иммунитета, — услышал я глухой голос своего гостя и хотел, было, обидеться, но даже на это у меня не хватило сил, я лишь горько отмахнулся от него и прошипел:

— Он у меня есть. Просто мой иммунитет не привык купаться в ноябре в реке. Для него это своего рода шок.

— Ты должен выздороветь! — Потребовал Белёк.

— Согласен. Ты иди домой, а я тут буду выздоравливать потихоньку.

Но его мои слова не успокоили, он бесцеремонно стал меня трясти и настойчиво требовать:

— Сейчас давай выздоравливай!

Пришлось открывать глаза и терпеливо, хотя никаких сил у меня уже не осталось, объяснить ему:

— Не могу я сейчас, ясно?! Оставь меня в покое, а?

Мой назойливый гость вскочил и заметался по комнате. Я устало следил за ним, ненавидя свою болезнь, которая подсовывает мне то кошмары, то такие вот утомительные галлюцинации. Всё-таки жалко, что Надька ушла! Она, конечно, сволочь редкая, но с ней как-то спокойней. Ни один глюк не смог бы с ней ужиться под одной крышей. Я улыбнулся своим мыслям.

— Ах, — бормотал Белёк, — если бы я знал, что ты болен, я бы подготовился. Я бы тебя вылечил за пять минут!

Интересно, как бы он подготовился? Явился бы в марлевой повязке на всю рожу и в белом халате? Ох, что-то мне совсем паршиво! Я, не глядя, взял со стула таблетку и проглотил. Надо было видеть лицо моего назойливого гостя! Он скривился, как будто я прямо у него на глазах сделал себе харакири. Что это за странное предубеждение у него против лекарств? Впрочем, в каждой избушке свои погремушки.

— Не ешь эту дрянь! — Потребовал он.

— Тогда, боюсь, я не скоро пойду на поправку. Хотя, скоро явится Надюха и начнёт меня лечить народными методами. Против этого ты ничего не имеешь?

Было видно, что он не понимает о чём идёт речь. Мой мозг отчаянно боролся с безумием, но я уже понимал, что победа будет не на его стороне. Чтож, при такой температуре бред надо принимать как данность. И я принял!

— Понимаешь, пока ты болен, я не смогу тебе его отдать — это опасно и для тебя и для него, — сбивчиво что-то непонятное объяснял мне мой «пришелец».

А, плевать на всё это. Меня не интересует, кто такой этот «он» и какая опасность нам тут всем подряд грозит! Я всего-то хочу, чтобы меня все оставили в покое! Все! Надька, кошмары, галлюцинации, вообще весь этот мир! Я мог бы сейчас просто провалиться в ту самую бездну, которая мне снилась и отдаться на растерзание этим розовым щупальцам — теперь это меня уже не пугает. Всё, что угодно, только оставьте меня в покое! Я хочу спать!

Последнее, что я видел, это чёрные глаза, склонившегося надо мной Белька и его тонкие кисти, которыми он совершал надо мной какие-то замысловатые пассы. Хотелось пошутить на тему Чумака и Кашпировского, но губы уже не слушались меня. Тяжёлые веки слиплись, голова вдавилась в подушку, а тело наполнилось горячим свинцом и весь остальной мир перестал для меня существовать. И не было ни кошмаров, ни галлюцинаций, я, словно умер. Казалось, что меня качает, словно ребёнка в колыбели, медленная река и несёт неизвестно куда и зачем. Я, кажется, даже слышал монотонный плеск волн. Тихо, спокойно я уплывал в мир без запахов, звуков и красок, в спасительную темноту и тишину. В голове лениво шевельнулась мысль: "наверное, я уже умер или умираю".

Проснулся я от того, что кто-то грубо и бесцеремонно меня тормошил и густым, сочным басом требовал:

— Лёлик, просыпайся! Что с тобой?

Голос показался мне знакомым. Я открыл глаза и увидел Толика. Интересно девки пляшут! Как он здесь у меня оказался?

— Живой, — обрадовался Надькин муж, — я уже думал, что ты помер или в коме. Час уже не могу тебя разбудить. Ну, ты и дрыхнешь!

На кухне гремела посудой Надюха. Я её не видел, но понимал, что никого другого здесь быть не может. Странно, но мне заметно полегчало. Дышать стало легче, а назойливый кактус из горла исчез. Правда, оставалась ещё слабость и кружилась голова, но мысли о скорой кончине меня больше не посещали. Вернулся аппетит! Я посмотрел в окно, чтобы понять, сколько прошло времени с того момента, как я отключился. На улице по-прежнему стояло серое, словно припорошенное пеплом, промозглое ноябрьское утро.

— Толян, — спросил я почти робко у своего визитёра, — это ещё сегодня или уже завтра? Ничего не могу понять.

Толик звучно икнул и разразился гомерическим хохотом. Он смеялся так громко и так весело, что у меня на душе полегчало.

— Это уже завтра, — ответил он. — Надюха мне всю плешь проела. Орёт, как ненормальная: "Там человек помирает! Мы должны ему помочь, потому что он больше никому не нужен. Если он умрёт, то его смерть будет на нашей совести!". А ты ничего, я смотрю, даже бодренький. А с Надькой спорить — себе дороже. Она любому мозги наизнанку вывернет и скажет, что так и было, — он коротко хохотнул. — Есть такая работа — отравлять жизнь другим. Пей!

Он протянул мне чашку с горячим молоком, на поверхности которого плавала янтарная масляная плёнка. Я скривился, с детства ненавижу кипячёное молоко! Но Толян продолжал настаивать:

— Пей, давай, а то я Надюху позову! Она там тебе жрать готовит. Тут мёд ещё. Хороший мёд, не разбавленный. У меня сосед пасеку за городом держит. Так что пей и не чирикай!

Скривившись, я глотал горячее, приторно-сладкое молоко и думал о том, что происходит. Абсурд какой-то получается. Муж моей любовницы вместо того, чтобы меня разукрасить, как бог черепаху, заботливо поит меня молоком с мёдом, а его жена готовит мне еду. Неправильно это, дико даже. Какая-то шведская семья получается. И, кажется, мне уже давно пора привыкнуть к тому, что всё в моей жизни происходить неправильно и дико.

— Толян, а ты не ревнуешь? — Спросил я растерянно.

— Кого? Надьку? — Он на минуту задумался и твёрдо сказал: — Нет! Её ревновать — дурное дело, всё равно ничего не изменишь. Да и, если честно сказать, то я тебе благодарен. — Поймав мой удивлённый взгляд, он шепотом объяснил, — Ты мне хоть передышку устроил, а иначе я бы её давно уже убил! Серьёзно. Она ведь так может достать… Впрочем, кому я это говорю, ты ведь сам всё прочувствовал.

Жизнь налаживается. Болезнь отступает!


ГЛАВА 3


Сомнительный подарок


Они, наконец-то, ушли! Свобода! Я уже и надеяться на это не смел, так вольготно они чувствовали себя в моём негостеприимном доме. Пока я болел, Толян и Надька жили у меня. Сказать, что они меня достали — этого мало. Эта парочка способна даже деревяшку вывести из себя. Я понял, что, если я не выздоровею в ближайшие дни, то мои нервы порвутся в клочья. Эта их бесконечная грызня могла бы свести с ума и более уравновешенного и терпеливого человека, чем я. Порой мне хотелось выгнать их из дому пинками в благодарность за заботу обо мне, таком больном и одиноком. И вот пришёл этот радостный день, когда за ними захлопнулась входная дверь! Я вздохнул с облегчением. Душа тихонечко пела, наслаждаясь свободой. Но это радужное состояние длилось недолго, потому что позвонил друг мой Сева и бесцеремонно столкнул меня с моих розовых облаков на серую, холодную, заплёванную гомо сапиенсами, Землю.

— Блин, Лёлик, жизнь — каторга, — объявил он устало. — Хожу под сокращением, пашу вдвое больше, получаю меньше. Хорошо тебе, ты уже это прошёл!

Интересная мысль. Получается, что чем хуже, тем лучше. Я усмехнулся сам себе. А ведь пора бы уже подумать о работе. Хотя, где её сейчас найдёшь? Мировой финансовый кризис, повальные сокращения. Я бы в дворники пошёл — пусть меня научат! Только думается мне, что теперь и эта престижная профессия стала для меня недосягаемой.

Эти невесёлые мысли о хлебе насущном испоганили моё радужное настроение окончательно и бесповоротно, даже подумалось, что лучше бы я уж умер, тогда не пришлось бы решать все эти проблемы. Лежал бы себе тихонечко в гробу, кормил бы червяков своей плотью и ни о чём больше не беспокоился бы.

Занавесив окна, чтобы не видеть спешащих на работу людей, отгородившись, таким образом, от всего мира, я предался фантазиям о необитаемом острове, где меня никто не смог бы найти. Вспомнился этот сумасшедший Белёк. А, что, хорошо бы было заиметь свой личный космический корабль и свалить отсюда куда-нибудь подальше. Жаль только, что это всё только мечты, да и Белёк больше не показывался. Он хоть и псих, но забавный…

Пронзительный звонок в дверь напомнил мне, что нет у меня ни острова, ни корабля, зато есть куча проблем и назойливых гостей. Наверняка это Надюха что-то забыла и вернулась — это её коронный номер. Я даже знаю, что именно она забыла — высказать мне очередную гадость о том, что она обо мне думает. Надеяться на то, что думает она обо мне хорошее не стоит — всего лишь очередная порция помоев на мою многострадальную голову. Открывать не хотелось, но гость не собирался так просто сдаваться, он звонил и звонил. Матерясь на чём свет стоит, но тихо, чтобы за дверью не было слышно, я направился к двери. Кто же это такой настойчивый?

Это был Белёк! Он, наконец-то понял, что двери — это не бутафория и их можно использовать по назначении. Я, честно говоря, обрадовался его приходу. Может, это уже симптом какой-то болезни? Почему мне приятней общаться с такими вот юродивыми, чем с нормальными людьми? Хотя, разве можно назвать нормальными Надьку и Толика? Нет, кем угодно, но только не нормальными людьми!

— Заходи. Я уже думал, что ты забыл обо мне.

Он вошёл, деловито осмотрелся по сторонам и заметил:

— У тебя чисто стало.

Всё верно, перед своим уходом Надежда навела такую стерильную чистоту, что вся моя квартира стала походить на операционную. Не могу сказать, что меня это приводило в бешеный восторг. Теперь я не мог разобраться, где что у меня лежит. В бардаке и хаосе я ориентировался лучше. А сейчас даже не знаю куда сунуться, если что-то понадобится. Ничего, разберусь со временем. Да и порядок штука не вечная, если за ним не следить, а я следить не собираюсь.

— А кто это от тебя вышел? — Заинтересовался мой гость.

— Моя семья, — засмеялся я. — Да, можно сказать и так.

— Семья — это хорошо, — радостно закивал Белёк, — очень хорошо! Семья — это очень важно!

— Хорошо, — неохотно согласился я и вздрогнул, вспомнив бурные ежедневные разборки моей странной "семьи", — когда в меру.

"Пришелец" чувствовал себя, как дома, ходил по квартире, рассматривал всё внимательно. Потом уставился на меня, как очумелый лемур — глаза почти на всё лицо.

— Я смотрю, ты уже здоров, — констатировал мой гость. — Я рад!

— А уж как я рад! — И я не соврал, его визит отвлёк меня от невесёлых мыслей. А никаких гадостей я от него больше не ждал.

— Я пришёл выполнить своё обещание, — серьёзно заявил он.

Теперь мне уже не надо было напоминать, что он там мне наобещал. Я улыбнулся и протянул ему руку.

— Ладно, давай сюда свою игрушку.

Его чёрные большущие глаза побелели от обиды. А что я такого сказал? До чего же они обидчивые эти «пришельцы», прямо слова не скажи!

— Это не игрушка! — Сказал он с вызовом. — Зря ты так легкомысленно к этому относишься. Я бы не пришёл, но я обещал! Я всегда выполняю свои обещания! Это для меня дело чести.

Ох, твою мать, какие они, оказывается, серьёзные ребята эти психи! Как бы он, защищая свою честь, не вздумал вызвать меня на дуэль. Надо как-то контролировать себя, чтобы не вывести его из себя. Я уселся в обшарпанное кресло и стал его разглядывать. Теперь, когда я был здоров и спокоен, я обнаружил, что он действительно странный. То, что Белёк облюбовал мой балкон для своих визитов, меня нисколько не удивляло. Мало ли, может он считает себя человеком-пауком, а пришелец — это так, для отвода глаз, маскировка у него такая. Но эти глаза… Не может быть у человека таких глаз! И вообще, все пропорции у него нарушены. Какой-то весь из себя такой вытянутый, угловатый. Всё не так, как у нормальных людей. Я насторожился.

— Закати рукав, — приказал Белёк строго.

— Это ещё зачем? — Спросил я тревожно.

Мой странный гость начал нервничать.

— Я введу тебе в кровь вот это, — он достал из кармана ту самую штуку, которую в прошлый раз назвал накопителем или как его там, но на этот раз внутри было что-то голубовато-сиреневое.

— Это что такое? — Поинтересовался я осторожно.

— Вирус, — просто ответил он.

— Извини, дружок, но я только что переболел и больше мне как-то не хочется. Так что ты уж, будь любезен, убери эту дрянь.

— Это не дрянь, — терпеливо объяснил мне он, — это — космический корабль, который ты просил.

Я разозлился и потерял контроль над собой.

— Слышь, ты, — заорал на него я, — я не просил заражать меня какой-то фигнёй! И вообще, считай, что я освобождаю тебя от всех обязательств! И мне просто интересно, как я буду летать на этом вирусе? Уж лучше бы метлу мне подарил или реактивную ступу!

— Я сам себя не освобождаю, — серьёзно ответил он и приблизился ко мне. — Давай руку!

Вот когда мне стало действительно не по себе! Не знаю, что там у него, но намерения, похоже, самые серьёзные.

— Да не нужен мне никакой-такой вирус! Отстань от меня!

Лицо у парня стало серьёзным и даже мрачным, он схватил меня за руку и попытался закатить рукав рубашки. С трудом мне удалось отцепить его от себя. Шутовское настроение слетело, как осенние листья с деревьев. Ситуация становилась угрожающей. Видя, что Белёк собирается вновь напасть, я приготовился дать ему достойный отпор. Не знаю, что его остановило, возможно, вид у меня был такой, что остановил бы даже несущийся на полной скорости поезд. Гость тоскливо осмотрелся по сторонам и направился к дивану. Он никак не мог понять, почему я сопротивляюсь. Решил наградить меня какой-то заразой и теперь искренне недоумевает, что я не визжу от восторга.

— Чудак, — сказал он, — ты ничего не понимаешь. Тебе это ничем не угрожает. Плохо будет только первые несколько дней…

— Ага, а потом я просто умру, да? — Съязвил я. — Извини, парень, но мне ещё пожить хочется.

— Иди сюда, я тебе всё объясню, — попросил он грустно и я почему-то поддался на его уговоры. Сел рядом и стал ждать объяснений.

— Это, — Белёк протянул «накопитель» — вирус. И это же космический корабль. Он может существовать только в твоём организме, потому что создан на основе твоей ДНК.

Вот обрадовал, так обрадовал! Всегда мечтал завести свою личную персональную заразу, да такую, чтобы ни у кого такой не было! Он, что издевается надо мной или, в самом деле, чокнутый?!

Вдруг «пришелец» сделал резкий рывок и прижал сине-сиреневую пластинку к моей кисти. Я ощутил легкий укол и с ужасом увидел, как загадочная жидкость стала исчезать в моей вене, а «накопитель», как ему и положено потерял цвет и стал прозрачным и бесцветным. Что этот гад мне ввел?! Хоть и с опозданием, но я вырвал руку и изо всех сил заехал ему в челюсть. Удар был слабым, потому что бить сидя не очень удобно, но его хватило, чтобы опрокинуть Белька на спину. Пока мой враг лежал на полу, беззащитный и растерянный, я вскочил ему на грудь и стал метелить так, что даже вспотел, наверное, я хотел взбить его в пену. Его голова болталась из стороны в сторону, но сам он и не думал сопротивляться. Принял побои безропотно, чем полностью обезоружил меня. Да, не могу я бить того, кто категорически не желает давать мне сдачу! Я встал и пошёл в кухню, чтобы покурить и попытаться хоть как-то успокоиться.

Через несколько минут ко мне заявился он, растрёпанный, вытирая ладонью разбитую губу и хлюпая окровавленным носом.

— Зачем ты со мной так? — Жалобно спросил он. И не было в его голосе ни страха, ни обиды, а только удивление.

— А зачем ты мне эту дрянь в кровь ввёл? — Устало и обречённо ответил я вопросом на вопрос. — Я что, теперь заболею и умру? Что там было? Чума? Холера? СПИД? Чем ты меня решил отблагодарить за спасение своей бесценной жизни?

Белёк потянулся за сигаретой, какое-то время рассматривал её, потом схватил зажигалку, неумело закурил и тут же закашлялся.

— Фу, гадость какая!

— Согласен, но дурные привычки самые стойкие, — объяснил ему я.

Затушив сигарету о дно пепельницы, он произнёс:

— Ничего ты не заболеешь и не умрёшь! Хотя сначала тебе будет немного плохо, пока сформируется ядро.

Это мне ни о чём не говорило. Всё, что я понял, так это то, что смерть мне пока не грозит. А что грозит? Я выжидающе уставился на странного типа.

— Видишь ли, этот вирус не причинит тебе никакого вреда. Более того, он будет защищать тебя от любого вредного воздействия, поскольку он всеяден и полностью зависит от тебя. Он разумен и бессмертен, но до тех пор, пока ты жив. Твоя смерть — это его смерть. Он совершенен! Ты себе даже представить не можешь, сколько сил и лет потрачено на его создание!

Что-то я совершенно не разделял его восторгов. Может, этот его вирус и совершенство, но мне как-то неприятно сознавать, что у меня в крови хозяйничает какая-то неведомая зараза. Слово «вирус» уже звучит угрожающе, если мне не изменяет память, то переводится оно, как «яд». Вот пусть он теперь попытается меня переубедить!

— Зачем ты меня избил? — Печально спросил Белёк. — Ты же даже не понимаешь, какой это подарок! О таком можно только мечтать!

Я посмотрел на его разбитое лицо и почувствовал сначала неловкость, а потом и стыд. Может, я погорячился? Вон, как лицо распухло! Подавив в себе угрызения совести, которые и без того звучали очень тихо, почти не слышно, я возмущённо заявил:

— А ты бы сначала мне всё нормально объяснил! Я до сих пор не понимаю при чём тут космический корабль? Бросаешься на людей, как коршун, со своим накопителем. По-твоему я должен визжать от восторга?

Он задумался.

— Да, ты прав! Я поторопился. Просто у нас все знают, что такое ВВВ, вот я и не учёл, что ты не в курсе.

— Что за ВВВ? — Спросил я настороженно.

— Вирус, — спокойно объяснил он, — тот, который я тебе ввёл. Хорошо, я тебе постараюсь всё объяснить, как могу. Только ты успокойся сначала, ладно?

Я почти успокоился, ну, не внушал он мне страха и всё тут! Глядя на его заплывший глаз, я даже почувствовал себя каким-то маньяком-садистом. Измордовал парня хорошо! Разрисовал под хохлому. Я бы на его месте обиделся, а не стал бы ничего объяснять. А он, добрая душа, ещё хочет меня успокоить. Надюха всегда возмущалась по поводу моей доверчивости и, как она говорит, детского наива. Меня может убедить кто угодно в чём угодно — это совершенно не трудно. На одни и те же грабли я могу наступать бесконечно. Сам себя ненавижу за это, но изменить ничего не могу.

— Ты мне всё ещё не доверяешь? — В голосе Белька звучала тревога. — Я бы не хотел, чтобы ты меня опять стал бить. Мне это неприятно.

— А, чего уже, — махнул я рукой, — дело сделано и уже ничего не изменить. Теперь я хотел бы понять, что это за ВВВ такое и чего мне от него ждать.

Белёк с отвращением смотрел на дымящуюся сигарету и, вспомнив, как он повёл себя в день нашего знакомства, я отодвинулся от него подальше. С таким африканским темпераментом, как у него, надо держать ухо востро. Предсказать, как он себя поведёт в следующую минуту, невозможно! То ли в горло вцепится, то ли впадёт в ступор, то ли разрыдается, как невинное дитя.

— Ладно, Белёк, давай дальше про этот ВВВ! Чем мне это грозит?

На его лице появилось выражение такого искреннего удивления, что я даже позавидовал ему, сам я давно уже перестал чему-либо удивляться. Поразить моё воображение трудно.

— Грозит?! — Воскликнул он возмущённо. — Ты не понимаешь, о чём говоришь! Три тысячи лет мой народ потратил на то, чтобы создать нечто совершенное — универсальный, высокоразвитый высший вирус. Больше половина этого срока потрачена на то, чтобы сделать его безопасным для носителя. Он слишком агрессивен и первые образцы убивали носителя за считанные часы. Но зато теперь это само совершенство! Более того, друг мой, это, можно сказать, дополнительная иммунная система. Если бы я сразу тебе его ввёл, то ты бы не заболел, потому что он уничтожит всё, что представляет для тебя опасность — так он борется и за свою жизнь тоже.

Я задумался, звучит убедительно, даже соблазнительно. Это, что, получается, что я теперь не могу заболеть ничем и никогда! Неплохо, если он не врёт. А ведь непохоже, что врать он умеет, создаёт впечатление стопроцентного лоха. И всё-таки мне до сих пор непонятно, при чём тут космический корабль? Или он, всё-таки, темнит? Неприятный холодок пробежался по спине.

— Белёк, ты мне не ответил, а какое отношение этот твой ВВВ имеет к обещанному космическому кораблю? Что-то ты темнишь.

Я смотрел ему в глаза, не мигая, рассчитывая на то, что он как-то себя выдаст, но напрасно. Наивный дурень только разулыбался во весь рот и заговорил быстро-быстро:

— А вот это главное! Дело в том, что в тебе находится только ядро, ну, это вроде как мозг, он и управляет всеми остальными, кого произведёт на свет. Размножается он очень быстро, противоестественно быстро! Вся колония выбирается на поверхность и принимают ту форму, которую ты закажешь ядру. Он может быть кем угодно, даже твоей точной копией. Он может принимать любую форму и любые свойства. Я старательно пытался переварить полученную информацию, так старательно, что в голове вот-вот все пробки повырубает. Представить себе то, о чём он тут мне рассказал, я не мог, никак не мог! Это всё находилось за пределами моего понимания. Видимо, понимая, как мне трудно в этом разобраться, Белёк решил продемонстрировать мне, действие загадочного ВВВ. Сначала ничего не происходило, ни шороха, ни писка, но потом в центре комнаты появилось мерцающее расплывчатое облачко, так обычно в фильмах изображают привидений. Постепенно оно уплотнялось и обретало чёткие очертания человека. Минут через десять — пятнадцать передо мной появился ещё один Белёк — точная копия моего гостя. От удивления я не знал, что сказать, просто таращился то на одного, то на другого Белька.

— Это что? — Спросил я.

— Это он — ВВВ! — Гордо ответил мой пришелец. — Теперь ты мне веришь? Ты понимаешь, о чём я тебе рассказал?

— Понимаю, — потрясённо ответил я. — Только поверить мне в это трудно даже теперь. А его можно потрогать?

— Конечно!

Белёк кивнул и его копия подошла ко мне и застыла в ожидании. Я осторожно прикоснулся к его руке. Рука, как рука, тёплая, как у всех людей. Я пытался найти хоть какое-то отличия, но их не было.

— А он говорить умеет? — Робко спросил я.

— Конечно! Он всё умеет, вот только он, всё-таки, отличается от меня, — признался мой гость, — одно, но существенное отличие. Если взять образцы его крови или кожи, то в них не обнаружишь привычных человеческих клеток, там есть только ВВВ и ничего больше.

Передо мной стоял вирус! Твою мать! Такого я не мог себе представить даже в бреду! Даже тогда, когда меня колбасило от дикой температуры, меня посещали вполне понятные глюки и кошмары — бездонная пропасть, розовые щупальца и всё такое. Но ни разу в моих кошмарах мне не являлся вирус в человеческом обличии. И вот теперь что-то подобное живёт во мне! Я от волнения вскочил и заметался по комнате. Чувства, которые владели мной, трудно было описать.

Белёк-копия задрожал и стал медленно, словно мороженое на солнце, таять. Жутковатое зрелище, надо заметить. Вот стоит человек и вдруг ни с того ни с сего начинает оплавляться, скукоживается, а потом и вовсе исчезает. Если бы я такое увидел раньше, то, наверняка бы тронулся умом. Для того чтобы снять напряжение, я спросил у Белька:

— Слушай, а почему ты тогда явился через балкон? И вообще, куда ты исчез тогда?

Инопланетянин задрал голову в потолок, немного помолчал и признался после недолгого молчания:

— Там, вверху находится мой корабль, просто его не видно. Если бы я появился или исчез посреди улицы, на глазах у других людей, это их очень сильно удивило бы. А смотреть на балконы многим в голову не приходит. Да и, если бы посмотрели, то могли бы подумать, что я просто нагнулся или зашёл в квартиру…

Логично, но всё равно непонятно. Я ненавидел себя за тупость, но рискнул продемонстрировать её ещё раз:

— Но куда ты деваешься всегда? Как ты попадаешь на свой корабль?

Белёк пожал плечами и заявил с гордостью:

— Он меня забирает! Он и не такое может! Я говорю про ВВВ! Теперь ты на меня больше не сердишься?

Вопросец! Даже непонятно, как на него отвечать. Я прислушался к себе, чтобы почувствовать хоть какие-то перемены — ничего, даже маленького намёка на присутствие чудесного вируса!

— Ну, скажи, ты рад? — Настаивал мой гость. — Теперь ты доволен? Я сдержал своё слово!

Ну, сдержал! Только вот я никак не мог понять рад я этому или нет. То, что он мне рассказал, казалось чудесной сказкой, в это хотелось верить, но не верилось почему-то. Состояние называется "и хочется, и колется, и мамка не велит". Я бы скорее поверил в маленького крылатого эльфа, в фею с волшебной палочкой, но только не в это! Но расстраивать Белька мне не хотелось, поэтому я великодушно кивнул, дескать, премного благодарен, век тебя, доброго человека, помнить буду и детям своим завещаю, чтобы помнили.

— Всё, — радостно объявил гость, — я своё дело сделал, мне пора покидать Землю. Если честно, то мне здесь совсем не понравилось! Дрянная планетка. Вот ты ВВВ испугался и даже не подумал о том, что вы, земляне — тоже вирус, только гораздо более агрессивный, опасный и абсолютно безмозглый. Не пойму, почему вы себя считаете разумной расой? Вот ВВВ разумен, а вы — нет. Даже намёка на разум я не обнаружил.

Мне стало обидно за всё прогрессивное человечество. Так нас ещё никто не оскорблял! Нет, можно много чего плохого сказать о людях и они это заслужили, но обозвать безмозглым вирусом — это, пожалуй, перебор! Я нахмурился. Белёк заметил перемены в моём настроении и попытался объясниться.

— Ты не обижайся. Но, посуди сам, разве вы ведёте себя иначе? Вы — вирус. Вы живёте в чужом организме, а Земля — это живой организм, паразитируете на нём, нисколько не заботясь о том, что будет потом. И сами не сознаёте того, что без этого носителя вы все погибните. Когда умрёт планета, умрёте и вы. Отравленные вами водоёмы, вырубленные леса, загаженный воздух — это всё продукты вашей жизнедеятельности. ВВВ иной, он разумен в отличие от вас! Он всё понимает и добиться этого нам было очень трудно. Но мы смогли!

Я задумался. С горечью мне пришлось признать его правоту, наше земное человечество со стороны вовсе не выглядит таким уж разумным. Теперь понятно, почему с нами никто не хочет общаться — не признают за равных. А, если совсем уж честно, то нас считают какой-то опасной заразой. Я не удивлюсь, если нам раз и навсегда перекроют дорогу в космос. Ну, позволят, конечно, шарахаться в пределах нашей Солнечной системы, но и то только в том случае, если в ней больше нигде нет никакой жизни.

— Тебе неприятно это слушать? — Участливо поинтересовался Белёк. — Извини, я не хотел тебя обидеть, но я говорю правду.

— Согласен, — почему-то сказал я, хотя мне безумно хотелось с ним поспорить.

— Ну, мне пора, — засобирался он и бросил взгляд в сторону балкона.

— Постой, я хочу тебя ещё кое о чём спросить.

— Я слушаю, — тебе голос его звучал глухо, как будто он находился где-то далеко. — Я готов ответить на любой твой вопрос.

— Скажи, а почему ты не стал этого делать, когда я болел?

— Это было опасно, — просто объяснил он. — До тех пор пока не будет сформировано ядро, любой вирус сможет уничтожить ВВВ. Ему необходимо освоиться и закрепиться в твоём организме. На это может уйти неделя — две. Но зато потом он будет неистребим и станет заботиться о тебе. Он грустно усмехнулся и направился к балкону.

— Белёк, — попытался остановить его я, — скажи, а что будет со мной?

— Я не знаю, — честно признался он, даже не повернувшись в мою сторону. Видимо потерял ко мне интерес. — Это уже зависит от тебя. Ты получил такой подарок, о котором можно только мечтать, вот и подумай, как им воспользоваться с умом.

— А мы ещё увидимся с тобой? — Спросил я с тоской. Мне почему-то было грустно расставаться с этим забавным существом.

— Я не знаю, но всё может быть. Мой народ ничего не отрицает.

Я хотел уловить тот момент, когда он исчезнет, чтобы понять, как же это всё происходит, но ничего не вышло. Всё произошло так же незаметно, как и в первый раз. Вот он стоял и вот его уже нет. Всё ещё не желая верить в то, что произошло, я рванулся на балкон и посмотрел вниз. Нет, распластанного на асфальте тела нигде не было видно!


ГЛАВА 4


Тревоги и сомнения


Субботнее утро началось не по субботнему паршиво. Конечно, теперь выходные не играли для меня никакой роли, но сказывалась привычка. Так вот эта суббота превратилась для меня в настоящий кошмар. Меня тошнило так, что, просидев час в обнимку с унитазом, я ещё радовался тому, что не выблевал свой желудок. Но этим дело не ограничилось, меня швыряло из стороны в сторону так, словно я находился на палубе корабля во время сильнейшего шторма. Создавалось впечатление, что основательно перепил.

— Блин, что за дрянь такая?! — Удивился я сам себе. — Ведь трезв, как стёклышко.

Держась за стены, я направился к телефону. Обнаружилось ещё одна неприятность — все цвета и краски стали вдруг ненормально яркими, даже серый цвет, уж на что нейтральный, резал глаз. Я уже не говорю про звуки! Тиканье часов выводило из себя. Оказывается, не зря в ушах есть и молоток и наковальня! Теперь какой-то полоумный кузнец орудует там вовсю, пытаясь свести меня с ума.

— Кому неймётся в такую рань? — Услышал я в трубке бас Толика.

— Толян, Надюху позови, — жалобно попросил я.

Я понимаю, что наши странные отношения могли бы кого угодно привести в замешательство, но сам уже давно ко всему привык. Меня совсем не удивляло то, что два мужика делят между собой одну женщину и при этом остаются в хороших отношениях. Просто женщина нам попалась такая, что её постоянно хочется передать кому-то третьему, чтобы потом посыпать голову пеплом и жалеть о том, что не смог удержать.

— Надька там твой второй муж звонит, — в трубке послышалось лошадиное ржание, а потом звонкий шлепок — это Надюха съездила Толяну по роже. Когда он трезвый она может себе это позволить.

— Ну, что ещё? — Не размениваясь на приветствия, спросила Надежда.

— Надь, а что надо делать при отравлении? — Жалобно спросил я.

— Ты опять нажрался просроченных йогуртов? Сколько тебе раз говорить, чтобы смотрел на срок годности?! ...



Все права на текст принадлежат автору: Инна Зинченко.
Это короткий фрагмент для ознакомления с книгой.
Эдем в подарокИнна Зинченко