Дуглас Престон, Линкольн Чайлд Реликт

Пролог

1

Бассейн Амазонки, сентябрь 1987 г.

В полдень тучи, цеплявшиеся за вершину Серро-Гордо, разошлись. Уиттлси видел, как высоко вверху, на вершинах деревьев, играли золотистые солнечные блики. Животные — видимо, паукообразные обезьяны — с криками носились над его головой, попугай макао разразился громкими, отвратительными воплями.

Уиттлси остановился возле упавшей джакаранды и обернулся к Карлосу — помощник догонял его, обливаясь потом.

— Остановимся здесь, — сказал он по-испански. — Baja la caja. Поставь ящик.

Уиттлси сел на упавшее дерево, снял правый ботинок и носок. Закурив сигарету, поднёс огонёк к голени — на ноге кишмя кишели клещи.

Карлос снял с плеч армейский рюкзак, к которому был неуклюже привязан деревянный ящик.

— Открой его, пожалуйста, — попросил Уиттлси.

Карлос развязал верёвки, отпер несколько маленьких медных защёлок, снял крышку.

Плотно уложенное содержимое ящика было прикрыто волокнами какого-то местного растения. Уиттлси отодвинул их, обнажив несколько артефактов[1], небольшой деревянный пресс и журнал в кожаной, покрытой пятнами обложке. Поколебался, потом достал из нагрудного кармана полевой куртки маленькую, искусно вырезанную из дерева статуэтку какого-то животного. Покачал на ладони, вновь изумляясь её изяществу и неестественной тяжести. Потом неохотно положил фигурку в ящик, прикрыл всё волокнами и вернул крышку на место.

Вынув из рюкзака сложенные листы чистой бумаги, Уиттлси развернул их на колене. Достал из кармана рубашки видавшую виды ручку с золотым пером и начал писать:

Верховье Шингу, 17 сентября 1987 года

Монтегю! Я решил отослать Карлоса с ящиками обратно и отправиться на поиски Крокера в одиночку. Карлос надёжен, а я не могу допустить потери ящика, если со мной что-нибудь случится. Обрати внимание на шаманскую трещотку и другие ритуальные предметы. Они производят впечатление уникальных. А статуэтка, которую мы обнаружили в заброшенной хижине, является подтверждением того, что я искал. Обрати внимание на чрезмерно большие когти, характерные черты рептилий, намёки на двуногость. Племя котога существует, и легенда о Мбвуне не просто вымысел.

Все мои полевые записи в этом журнале. Тут же полный отчёт о развале экспедиции, ты, разумеется, уже будешь об этом знать, когда получишь моё письмо.

Уиттлси покачал головой, вспомнив разыгравшуюся накануне сцену. Ох уж этот идиот Максуэлл! Только и думал о том, как бы доставить в музей в целости и сохранности свою случайную находку. Это просто смешно. Древние семенные коробочки в форме яйца. Совершенно никчёмные. Ему быть бы палеобиологом, а не антропологом… По иронии судьбы Максуэлл и остальные повернули назад, находясь всего в тысяче ярдов от его открытия.

После их ухода с ним остались только Карлос, Крокер и двое проводников. Теперь никого, кроме Карлоса. Уиттлси вернулся к письму.

Используй журнал и находки, как сочтёшь нужным, чтобы помочь мне восстановить своё положение в музее. Но главное — позаботься об этой статуэтке. Я убеждён, что для антропологии она бесценна. Мы вчера случайно нашли её. Видимо, она занимает центральное место в культуре Мбвуна. Однако других следов обитания людей поблизости нет. Мне это кажется странным.

Уиттлси отложил ручку. Он не стал описывать в журнале, как была обнаружена фигурка. И даже теперь разум его противился этому воспоминанию.

Крокер отклонился от намеченного пути, чтобы получше разглядеть одно дерево, иначе бы им не обнаружить ни скрытой тропинки, круто спускавшейся вниз между замшелыми откосами расселины, ни грубой хижины, скрытой среди старых деревьев во влажной низине, куда едва проникал дневной свет… Двое проводников-ботокудов, обычно болтавших без умолку на тупианском языке, тут же притихли. В ответ на вопрос Карлоса один из них что-то пробормотал о страже хижины и проклятии тому, кто осмелится вторгнуться в её тайны. И тут Уиттлси впервые услышал слово котога. Котога. Люди мрака.

Уиттлси отнёсся к этому скептически. Он и раньше слышал разговоры о проклятиях — обычно перед требованиями повысить плату. Но когда он вышел из хижины, проводники исчезли.

…Потом откуда-то из чащи появилась та старуха. Видимо, она принадлежала к племени яно-мамо, явно не котога. Но слышала о них. Видела их. Проклятия, на которые она намекала… А с какой быстротой вновь скрылась в лесу — прямо годовалый ягуар, а не женщина преклонных лет…

Потом они обратили внимание на хижину.

Хижина… Уиттлси с робостью позволил себе вспомнить. По бокам — две каменные плиты с одинаковыми резными изображениями какого-то сидящего зверя. В когтях он держал что-то неразличимое, выветрившееся. За хижиной был заросший сад, причудливый оазис ярких красок среди сплошной зелени.

Пол хижины был опущен на несколько футов, и Крокер, шагнув внутрь, едва не сломал себе шею. Уиттлси последовал за ним более осторожно, а Карлос лишь опустился на колени у входа. Внутри было темно, прохладно, пахло гнилью. Включив фонарик, Уиттлси увидел статуэтку, стоящую на высокой земляной насыпи посреди хижины. Вокруг её основания лежало несколько причудливо вырезанных дисков. Потом луч фонарика упал на стены.

Они были увешаны человеческими черепами. Осматривая ближайшие. Уиттлси заметил глубокие царапины, происхождение которых он смог понять не сразу. На теменной части черепов зияли званые отверстия. В большинстве случаев и затылочные кости были проломлены, верхние части толстых височных костей отсутствовали.

Рука Уиттлси задрожала, фонарик выпал. Прежде чем включить его снова, он увидел, что из тысяч глазных впадин сочится тусклый свет. В душном воздухе медленно плавали пылинки…

Чуть позже Крокер решил, что ему нужно немного прогуляться — побыть наедине с собой, объяснил он Уиттлси. Но не вернулся…

Растительность здесь очень необычная, травы и папоротники выглядят чуть ли не примордиальными[2]. Жаль, что нет времени для более пристального изучения. Самые упругие разновидности мы использовали для упаковки; можешь показать их Йоргенсону, если он заинтересуется.

Я твёрдо рассчитываю встретиться с тобой в клубе исследователей через месяц, отметить наш успех порцией сухого мартини и хорошего маканудо. А пока что со спокойным сердцем доверяю тебе этот материал и свою репутацию.

Твой коллега Уиттлси.

Он сунул письмо под крышку ящика и заговорил:

— Карлос, доставь этот ящик в Порто-де-Мос и жди меня там. Если через две недели я не вернусь, обратись к полковнику Сото. Скажи, чтобы отправил этот ящик вместе с остальными в музей самолётом, как условлено. Он выдаст тебе заработанные деньги.

Карлос поглядел на него.

— Не понимаю. Вы хотите остаться здесь один? Уиттлси улыбнулся, зажёг вторую сигарету и вновь принялся уничтожать клещей.

— Кто-то должен доставить ящик. Ты сможешь нагнать Максуэлла ещё до реки. А мне нужно несколько дней на поиски Крокера.

Карлос хлопнул себя по колену.

— Es loco[3]! Я не могу бросить вас одного. Si te dejo atras, te moririas. Вы погибнете здесь в лесу, сеньор, и ваши кости растащат обезьяны-ревуны. Мы должны вернуться вместе, так будет лучше всего.

Уиттлси раздражённо покачал головой.

— Дай мне из своего мешка хлористую ртуть, хинин и вяленую говядину, — сказал он, вновь натянув на ногу грязный носок и зашнуровывая ботинок.

Карлос, продолжая протестовать, развязал рюкзак. Уиттлси, не обращая на него внимания, рассеянно почёсывал укусы насекомых на шее и неотрывно глядел на Серро-Гордо.

— Они будут удивлены, сеньор. Сочтут, что я бросил вас. Мне придётся очень плохо. — Быстро говорил Карлос, перекладывая лекарства и мясо в рюкзак Уиттлси. — Мухи кабури съедят вас заживо, — продолжал он, подойдя к ящику и обвязывая его верёвкой. — Вы снова заболеете малярией и на сей раз умрёте. Я останусь с вами.

Уиттлси поглядел на копну белоснежных волос, чёлка прилипла к потному лбу Карлоса. Вчера, до того как тот заглянул в хижину, его волосы были совершенно чёрными. Карлос на миг встретился с хозяином глазами, потом отвёл взгляд.

Уиттлси поднялся.

— Adios, — попрощался он и скрылся в кустах.

Под вечер Уиттлси заметил, что густые низкие тучи вновь окутали Серро-Гордо. Последние несколько миль он шёл по старой узкой тропе неизвестного происхождения. Тропа вилась среди чёрных болот, окружавших основание тепуи, сырого, покрытого джунглями плато, лежавшего впереди. Логика человеческой дороги, подумал Уиттлси. Путь проложен с определённой целью: тропы животных зачастую никуда не ведут. А эта тропа идёт к оврагу на склоне тепуи. Крокер, должно быть, пошёл туда.

Уиттлси остановился, бессознательно ощупывая талисман, который носил с детства, — золотую стрелку с серебряной поверх неё. Кроме той хижины, он уже несколько дней не видел следов человеческого обитания, если не считать давно заброшенной деревушки собирателей кореньев. Проложить эту тропу могли только индейцы племени котога.

Подходя к плато, Уиттлси увидел несколько блестящих лент воды, струящихся по склонам. У подножия он устроит ночлег, а утром поднимется на тысячу метров. Подъём будет крутой, грязный, возможно, опасный. Если он повстречает индейцев котога — что ж, будет схвачен.

Но у него нет причин думать, что котога свирепы. В конце концов все убийства и зверства местные мифы приписывают Мбвуну. Интересно — неведомое существо, предположительно контролируемое племенем, которого никто не видел. Может ли Мбвун существовать на самом деле? — задумался Уиттлси. Возможно, какие-то реликты и сохранились в громадном тропическом лесу: район этот совершенно не исследован биологами. Уже не впервые он пожалел, что Крокер, покидая лагерь, взял его «манлихер» тридцатого калибра.

Первым делом необходимо найти Крокера. Потом можно искать племя котога, доказать, что оно не вымерло много веков назад. Он прославится — открыватель первобытных людей, живущих в глубине амазонских джунглей в каменном веке, как в «Затерянном мире» Конан-Дойля.

Опасаться котога нет оснований. За исключением той хижины…

Внезапно в ноздри Уиттлси ударил тошнотворный запах. Он остановился. Ошибки быть не могло — дохлое животное, притом крупное. Он сделал десяток шагов — запах усилился. Сердце его забилось с надеждой: возможно, котога разделывали добычу поблизости. Там могли остаться инструменты, оружие, быть может, даже какая-то ритуальная утварь.

Уиттлси медленно двинулся вперёд. Сладковатый мерзкий запах становился всё сильнее. Путешественник увидел солнечный свет сквозь кроны деревьев высоко над головой — верный признак того, что поблизости поляна. Остановился и подтянул лямки рюкзака, чтобы он не колотил по спине, если придётся бежать.

Узкая, окаймлённая кустами тропа выровнялась и свернула в небольшую прогалину. На противоположной стороне её лежал труп. На комле дерева, к которому он был привален, была вырезана ритуальная спираль, на рассечённой грязно-бурой грудной клетке лежал пучок ярко-зелёных перьев попугая.

Подойдя поближе. Уиттлси увидел на трупе рубашку цвета хаки.

Над разрезанной грудной клеткой жужжала туча жирных мух. Отрубленная левая рука с рассечённой ладонью была привязана к стволу дерева волокнистой верёвкой. Вокруг тела валялись стреляные гильзы. Потом Уиттлси увидел голову. Она лежала вверх лицом под мышкой у трупа, затылочная кость черепа была сорвана, мутные глаза смотрели вверх.

Уиттлси нашёл Крокера.

Инстинктивно исследователь попятился. Он видел, что ряды когтей исполосовали тело с чудовищной, нечеловеческой силой. Труп выглядел окоченевшим. Возможно, если Бог милостив, котога уже ушли отсюда.

Если только это дело рук котога.

И тут Уиттлси обратил внимание, что тропический лес, обычно оглашаемый звуками жизни, совершенно тих. Он резко обернулся. В высоком подлеске на краю прогалины что-то двигалось, среди листвы светились два узких глаза цвета жидкого пламени. Уиттлси всхлипнул, выругался, провёл по лицу рукавом и снова поглядел в ту сторону. Глаза исчезли.

Скорее в обратный путь, прочь от этого места. Дорога прямо перед ним. Терять время нельзя.

И тут Уиттлси увидел на земле нечто, чего не заметил раньше, почувствовал ужас, уловив движение крадущегося в кустах тяжеловесного существа.

2

Бразилия, Белен, июль 1988 г.

На сей раз Вен убедился, что десятник докеров его раскусил.

Стоя в глубине тёмного прохода между складами, он вёл наблюдение. Моросил дождик, затуманивая широкие обводы грузовых судов, превращая фонари на пристани в крохотные точки. От горячих палубных досок поднимался пар, неся с собой лёгкий запах креозота. Сзади доносился ночной шум портового города: отрывистый лай собак, негромкий смех и болтовня на португальском языке, музыка в стиле «калипсо» из баров на набережной.

Дела у него шли отлично. Когда оставаться в Майами стало слишком рискованно, он подался далеко на юг. Грузооборот здесь был незначительным, маленькие суда ходили на север и на юг вдоль побережья. В порту постоянно требовались грузчики, а ему эта работа была знакома. Он назвался Веном Стивенсом, и никто в этом не усомнился. А вот тому, что он носит имя Стивенсон, не поверили бы.

Обстановка здесь оказалась вполне подходящей. В Майами было достаточно времени и практики, чтобы обострить интуицию. Здесь она ему пригодилась. Он нарочно говорил по-португальски плохо, запинаясь, чтобы разглядеть выражение глаз собеседника и должным образом отреагировать. Рикон, младший помощник начальника порта, был единственным напарником, в котором нуждался Вен.

Когда груз приходил с верховьев реки, Вен получал сообщение. Обычно ему говорили о характере груза только два слова: поступающий или отправляемый. Он всегда знал, что искать, ящики неизменно бывали одинаковыми. Следил, чтобы их благополучно выгрузили и разместили на складе. А потом устраивал так, чтобы на идущее в Штаты судно их погрузили последними.

Вен от природы был осторожным. И пристально наблюдал за десятником докеров. Несколько раз у него возникало тревожное чувство, что десятник что-то подозревает. Тогда он слегка умерял аппетиты, и через несколько дней чувство опасности притуплялось.

Вен глянул на часы. Одиннадцать. Услышал, как за углом открылась, потом закрылась дверь. Прижался к стене. Послышались тяжёлые шаги по настилу, затем под фонарём мелькнул знакомый силуэт. Когда звук шагов затих. Вен глянул за угол. В конторе, как он и предвидел, было темно. Осмотревшись в последний раз, он юркнул за угол здания.

При каждом шаге пустой рюкзак влажно хлопал о его спину. На ходу Вен полез в карман, достал и крепко сжал в кулаке ключ. Своё орудие труда. Не проработав в порту и двух дней, он снял с ключа слепок.

Вен миновал судёнышко, пришвартованное у пристани, чёрная вода по его толстым перлиням стекала на ржавые кнехты. Посудина казалась безлюдной, на палубе не было даже стояночной вахты. Вен замедлил шаг. Дверь склада была рядом, у конца главного пирса. Вен быстро оглянулся через плечо, потом проворно отпер металлическую дверь и юркнул внутрь.

Затворив за собой дверь. Вен подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Он уже чувствовал себя на полпути к дому. Осталось только завершить здесь дела и сматываться к чёртовой матери.

Да, пора убираться. В последнее время Рикона совсем обуяла жадность, крузейро текли через руки как вода. Недавно помощник начальника порта позволил себе пошутить относительно доли Вена. А утром Рикон разговаривал с десятником, торопливо, вполголоса, и десятник поглядывал на Вена.

Тёмный склад был заставлен контейнерами и ящиками. Зажигать фонарик было рискованно, но Вен так хорошо знал расположение грузов, что мог бы ходить там даже во сне. Он осторожно двинулся вперёд.

Вот наконец то, что он искал: кучка обшарпанных ящиков, шесть больших и один маленький, сложенных в углу. На двух больших виднелась трафаретная надпись: «МЕИ, НЬЮ-ЙОРК».

Несколько месяцев назад Вен спросил об этих ящиках. Помощник квартирмейстера складов поведал ему их историю. Груз прибыл по реке из Порто-де-Мос прошлой осенью. Ящики требовалось отправить самолётом какому-то нью-йоркскому музею, но с людьми, которые заключали это соглашение, что-то случилось — помощник не знал, что именно. Оплата не поступила в срок, и о грузе, видимо, все забыли.

Все, кроме Вена. Позади забытых ящиков было достаточно места, чтобы припрятывать свой товар до загрузки идущего в Штаты судна.

Тёплый ночной ветерок ворвался в высоко расположенное разбитое окно и охладил потный лоб Вена. Он улыбнулся в темноте. На прошлой неделе он прослышал, что вскоре ящики будут отправлены в Нью-Йорк. Но к тому времени его и след простынет.

Вен обследовал свой тайник. На сей раз там был всего один ящик, содержимое его как раз умещалось в рюкзак. Он знал, где находятся рынки и что там делать. Очень скоро — где-нибудь подальше — он этим займётся.

Собираясь протиснуться мимо больших ящиков, Вен внезапно замер. Он почувствовал странный запах — какой-то земляной, козлиный, гнилостный. Через порт проходило много разного груза, но ни один не вонял, как этот.

Интуиция подсказывала парню, что здесь кроется какая-то опасность, однако он не мог понять, что его так встревожило. Помедлив, Вен двинулся вперёд между стеной и музейным грузом.

И вновь замер. Что-то было не так. Что-то совсем не так.

Вен скорее услышал, чем увидел нечто движущееся в этом тесном пространстве. Потянуло резким, гнилостным запахом. Внезапно его со страшной силой ударило о стену. Грудь и живот разорвала нестерпимая боль. Он открыл рот, пытаясь крикнуть, но в горле что-то бурлило, потом в голову словно бы ударила молния, и Вен погрузился во мрак.

Часть первая Музей сверхъестественной тайны

3

Нью-Йорк, наши дни

Рыжий мальчишка, похваляясь перед младшим братом — он называл его цыплёнком, — тянулся к ноге слона. Хуан молча следил за ним и, когда мальчишка коснулся экспоната, подался вперёд.

— Эй! — крикнул Хуан, направляясь к нему. — Эй, не трогай слонов!

Парнишка испуганно отдёрнул руку: он был ещё в том возрасте, когда форменная одежда производит впечатление. Ребята постарше — пятнадцати-шестнадцати лет — иногда отвечали Хуану грубыми жестами. Они понимали, что он невелика птица, просто-напросто охранник музея. Паршивая работёнка. Надо бы подготовиться как следует и сдать экзамены в полицию.

Он с подозрением наблюдал, как рыжий и его братишка крутились в полутёмном зале, разглядывая чучела львов. Подойдя к стенду с шимпанзе, рыжий начал на потеху младшему гикать и почёсывать под мышками. Где, чёрт побери, их родители?

Затем Билли, рыжий, утащил братишку в зал с африканскими экспонатами. Целый ряд масок злобно скалился на них из-за стекла витрины плоскими деревянными зубами.

— Здорово! — восхищённо воскликнул младший.

— Ерунда, — сказал Билли. — Пошли посмотрим динозавров.

— А мама где? — спросил младший, оглядываясь.

— Потерялась, — ответил Билли. — Идём. Они пошли через просторный, гулкий зал со множеством тотемных столбов. В дальнем его конце женщина с красным флажком водила последнюю в этот день группу воскресных экскурсантов, голос её звучал пронзительно. Младшему казалось, что в зале слегка пахнет чем-то странным, такие запахи издают дым и корни старого дерева. Когда экскурсанты скрылись за углом, в зале наступила тишина.

Билли помнил, что в прошлый раз они видели здесь самого большого в мире бронтозавра, и тиранозавра, и трахидента. Во всяком случае, ему казалось, что чудища назывались именно так. Зубы у тиранозавра длиной, наверное, десять футов. Ничего более замечательного Билли ещё не видел. А вот этих тотемных столбов он не помнил. Может, динозавры находятся за следующей дверью? Но она вела в скучный зал тихоокеанских народов, где были только вещицы из нефрита и кости, шёлка и бронзовые статуэтки.

— Смотри, что ты натворил, — проворчал Билли.

— Что?

— Заблудился я из-за тебя, вот что.

— Мама очень рассердится, — сказал малыш. Билли издал презрительный смешок. С родителями они должны встретиться перед самым закрытием на больших ступенях у главного входа. Обратную дорогу он найдёт, не проблема.

Пройдя через несколько безлюдных пыльных комнат, мальчики спустились по узкой лесенке и оказались в длинном, тускло освещённом зале. Тысячи чучел маленьких птичек покрывали стены от пола до потолка, из их незрячих глаз торчала вата. Пахло нафталином.

— Я знаю, где мы, — обнадёжил Билли, вглядываясь в полумрак. Малыш засопел.

— Тихо ты, — сказал Билли. Сопение прекратилось.

Зал делал резкий поворот и оканчивался тёмным тупиком с пустыми витринами. Выхода не было видно, пришлось возвращаться обратно. Шаги мальчиков гулко раздавались в пустом помещении. В дальнем конце зала была брезентовая ширма, неудачно изображавшая стену. Выпустив руку братишки, Билли подошёл и заглянул за неё.

— Я здесь уже бывал, — уверенно заявил он. — Это место отгородили, но в прошлый раз тут было открыто. Держу пари, мы находимся прямо под динозаврами. Дай-ка посмотрю, есть ли тут лестница наверх.

— Туда нельзя, — предупредил младший.

— Дурачок, я только посмотрю. А ты подожди.

Били шмыгнул за занавеску, и через несколько секунд младший услышал скрип петель открываемой двери.

— Эй! — донёсся голос старшего. — Здесь винтовая лестница. Она ведёт вниз, ну да ничего. Я спущусь, посмотрю.

— Не надо! Билли! — крикнул малыш, но единственным ответом ему был звук удаляющихся шагов.

Малыш принялся вопить, его тонкий голос эхом отдавался в полутёмном зале. Через несколько минут он начал икать, громко шмыгнул носом, сел на пол и принялся отрывать отстающую полоску резины с носка ботинка.

Внезапно мальчик поднял взгляд. Зал был тихим, душным. Лампы в витринах отбрасывали на пол чёрные тени. Где-то затарахтела вентиляционная труба. Билли пропал окончательно. Малыш стал кричать, на сей раз громче.

Может, пойти за ним? Может, там не так уж и страшно? Может, Билли нашёл родителей, и они ждут его снаружи? Только надо поторапливаться. Музей, наверное, уже закрыт!

Он поднялся и проскользнул за занавеску. Зал продолжался, там тоже стояли пыльные витрины с никому не интересными экспонатами. Старая металлическая дверь в стене была чуть приоткрыта.

Малыш подошёл и заглянул туда. За дверью находилась верхняя площадка теряющейся из виду винтовой лестницы. Здесь было ещё более пыльно, стоял какой-то странный запах, от которого он сморщил нос. Ему очень не хотелось спускаться по этим ступенькам. Но брат находился внизу.

— Билли! — позвал малыш. — Билли, поднимайся! Пожалуйста!

Откликнулось только эхо. Мальчик шмыгнул носом, ухватился за перила и начал медленно спускаться в темноту.

4

Понедельник

Когда Марго Грин обогнула угол западной Семьдесят второй улицы, лучи утреннего солнца ударили ей прямо в лицо. Моргнув, она на несколько секунд опустила глаза: потом встряхнула головой, забросив назад длинные каштановые волосы, и пошла через улицу. Нью-йоркский музей естественной истории вздымался перед ней, словно древняя крепость, величественный фасад высился над буковой аллеей.

Марго свернула на мощёную дорожку, ведущую к служебному входу. Прошла мимо разгрузочного тупика и направилась к гранитному туннелю, выходящему во внутренний дворик. Настороженно остановилась: вход в туннель окрашивали мерцающие полосы красного света, у дальнего конца в беспорядке стояли санитарные и полицейские автомобили.

Марго вошла в туннель и направилась к стеклянной будке. Старый Керли, охранник, в это время обычно дремал на своём стуле, привалясь к углу, со свисающей изо рта на широкую грудь почерневшей деревянной трубкой. Но сегодня он стоял.

— Доброе утро, доктор, — поздоровался он, открывая дверь. Старик называл «докторами» всех, от директора музея до аспирантов.

— Что случилось? — спросила Марго.

— Не знаю, — ответил Керли. — Они приехали пару минут назад. Но сейчас я хотел бы взглянуть на ваше удостоверение.

Марго принялась рыться в сумке. Предъявлять пропуск никто не просил уже несколько месяцев.

— Не уверена, что удостоверение у меня с собой, — сказала она, недовольная тем, что так и не собралась выкинуть всякий накопившийся за зиму хлам. Друзья из отдела антропологии недавно присвоили её сумке звание «самой захламлённой в музее».

В будке зазвонил телефон, и Керли потянулся к трубке. Марго наконец обнаружила документ и поднесла к окошку, но охранник не взглянул на него — он с широко раскрытыми глазами слушал, что говорят по телефону.

Трубку он положил молча и застыл всем телом.

— Ну? — повторила Марго. — Что случилось?

Керли ответил:

— Вам незачем знать.

Телефон зазвонил снова, и охранник поспешно протянул к нему руку.

Марго в жизни не видела, чтобы Керли двигался так быстро. Она пожала плечами, бросила удостоверение в сумку и пошла дальше. Её поджимал срок — надо было заканчивать очередную главу диссертации, и каждый день был на счету. Предыдущая неделя была тяжёлой — поминки по отцу, формальности, телефонные звонки, — не до научной работы. Больше времени она терять не могла.

Пройдя через дворик. Марго вошла в служебный вход, свернула направо и быстро зашагала по цокольному коридору к отделу антропологии.

В многочисленных служебных кабинетах было темно, как всегда до половины десятого или до десяти.

Коридор повернул под прямым углом, и Марго остановилась. Дорогу ей преградила жёлтая пластиковая лента. Марго разобрала печатные буквы: «НЬЮ-ЙОРКСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ, МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ — НЕ ПЕРЕХОДИТЬ». Джимми, охранник, обычно назначаемый в зал перуанского золота, стоял перед лентой, как и Грегори Кавакита, молодой помощник хранителя из отдела эволюционной биологии.

— Что здесь происходит? — спросила Марго.

— Типичная музейная неразбериха, — отозвался Кавакита с кривой улыбкой. — Нас не пропускают.

— Никто мне ничего не объяснил, только велели никого не пускать, — раздражённо произнёс охранник.

— Послушай, — сказал Кавакита. — На будущей неделе у меня презентация в Национальном научном фонде, дел по горло. Если пропустишь меня…

На лице у Джимми появилось выражение замешательства.

— Я просто выполняю свою работу.

— Идём отсюда, — сказала Марго Каваките. — Выпьем кофе в комнате отдыха. Может, узнаем у кого-нибудь, что случилось.

— Сначала я хотел бы зайти в туалет, если найду такой, куда вход не перекрыт, — раздражённо ответил Кавакита. — Иди, я тебя догоню.

Всегда распахнутая дверь комнаты отдыха для служащих в тот день оказалась закрытой. Марго взялась за шарообразную дверную ручку, думая, не лучше ли дождаться Грегори. Потом открыла дверь. Уж без его-то поддержки она как-нибудь обойдётся.

Внутри двое полицейских разговаривали, стоя к ней спинами.

— Это уже который раз, шестой? — хихикнул один.

— Потерял счёт, — ответил его напарник. — Но желудок у него должен наконец опустеть.

Когда полицейские расступились. Марго увидела комнату отдыха.

Просторное помещение было безлюдным. В дальнем конце, возле кухни, кто-то склонился над раковиной. Человек сплюнул, вытер губы и обернулся. Марго узнала Чарли Прайна, нового специалиста по консервации, которого взяли на работу полгода назад, чтобы восстановить экспонаты для новой выставки. Его ничего не выражающее лицо было пепельным.

Полицейские, подойдя к Прайну, мягко подтолкнули его к двери.

Марго посторонилась, пропуская группу. Прайн шёл скованно, будто робот. Марго инстинктивно опустила взгляд.

Туфли Прайна были в крови.

Рассеянно глядя на Марго, Прайн заметил, как изменилось выражение её лица. Последовал за нею взглядом; потом остановился так внезапно, что шедший сзади полицейский наткнулся на него.

Глаза Прайна расширились и побелели. Полицейские схватили его за руки, он стал сопротивляться, заскулил. Его быстро вывели из комнаты.

Марго прислонилась к стене, пытаясь справиться с сердцебиением, тут вошёл Кавакита и с ним ещё несколько человек.

— Перекрыта, должно быть, половина музея, — сказал он, покачивая головой и наливая себе кофе. — Никто не может войти в свои кабинеты.

И словно в ответ на его реплику система общественного оповещения с хрипом заработала. «Внимание! Всех находящихся в здании служащих просим пройти в комнату отдыха».

Когда они сели, по двое, по трое стали входить служащие. Главным образом лаборанты и помощники хранителей без полномочий: время для появления важных лиц было ещё ранним. Марго бесстрастно смотрела на входивших. Кавакита что-то говорил, но она его не слышала.

Через десять минут помещение наполнилось людьми. Все говорили разом: возмущались, что не могут войти в свои кабинеты, обсуждали каждый новый слух. В музее никогда не происходило ничего сенсационного, и теперь настроение у всех было приподнятым.

Кавакита отпил кофе и скорчил гримасу.

— Сплошная гуща. — Повернулся к Марго. — Онемела? С тех пор как мы сели, рта не раскрыла.

Она, запинаясь, стала рассказывать о Прайне. Красивое лицо Кавакиты вытянулось.

— Господи, — наконец произнёс он. — Как ты думаешь, что случилось?

Когда прозвучал его баритон. Марго осознала, что все разговоры в комнате стихли. В дверном проёме появился крепко сложенный лысеющий мужчина в коричневом костюме, из кармана его плохо сидящего пиджака торчала полицейская рация, изо рта — незажжённая сигара. За ним вошли двое полицейских в форме.

Мужчина встал перед сидящими в комнате, вынул изо рта сигару, снял табачную крошку с языка и откашлялся.

— Прошу внимания, — сказал он. — Ситуация такова, что вам придётся потерпеть наше присутствие ещё какое-то время.

Внезапно из глубины комнаты раздался громкий, укоризненный голос:

— Прошу прощения, мистер… Марго вытянула шею и оглянулась.

— Фрид, — прошептал Кавакита. Марго была наслышана о вспыльчивом характере Фрэнка Фрида, хранителя ихтиологического отдела.

Мужчина повернулся и взглянул на Фрида.

— Лейтенант д’Агоста, — отчеканил он. — Нью-йоркское управление полиции.

Такой ответ заставил бы умолкнуть большинство людей. Но худощавый, седовласый хранитель был не из пугливых.

— Надеюсь, — произнёс он саркастически, — нам дозволено будет узнать, что здесь происходит? Полагаю, мы имеем право…

— Я хотел бы подробно осведомить вас о том, что случилось, — ответил д’Агоста. — Однако в настоящее время могу только сказать, что в здании музея обнаружен труп, обстоятельства случившегося расследуются. Если…

Все разом зашумели, д’Агоста поднял руку, призывая к тишине.

— Могу только сказать, что бригада из отдела расследования убийств находится здесь и занята делом. Музей закрыт. Пока что никто не может ни войти, ни выйти. Надеемся, такое положение продлится недолго.

Он немного помолчал.

— Если произошло убийство, то есть вероятность — вероятность — того, что убийца всё ещё в музее. Мы просим вас побыть здесь час или два, пока ведётся поиск улик. Полицейский запишет ваши фамилии и должности.

Никто не произнёс ни звука. Д’Агоста вышел и закрыл за собой дверь. Один из оставшихся полицейских придвинул к двери стул и грузно сел на него. Разговоры стали понемногу возобновляться.

— Мы арестованы? — воскликнул Фрид. — Это возмутительно.

— Господи, — чуть слышно произнесла Марго. — Неужели Прайн — убийца?

— Ужасная мысль, правда? — сказал Кавакита. Встал, подошёл к кофеварке и сильным ударом выбил из неё последние капли. — Но то, что я не подготовлюсь к своей презентации, ещё ужаснее.

Марго была уверена, что молодой энергичный учёный всегда будет подготовлен к чему угодно. Однако кивнула.

— Теперь престиж — это всё, — продолжал Кавакита. — Чистая наука сама по себе больше не приносит субсидий.

Марго снова кивнула. Она слышала Грегори, слышала голоса коллег, но всё казалось ей не важным. Кроме крови на туфлях Прайна.

5

— Теперь можете идти, — сказал через час полицейский. — Но ни в коем случае не заходите за жёлтую ленту.

Сидевшая сжавшись в комочек Марго резко вскинула голову, когда ей на плечо опустилась чья-то ладонь. Рядом стоял долговязый, тощий Билл Смитбек, в другой руке он держал пару скреплённых спиралями блокнотов, его каштановые волосы были, как всегда, взъерошены. За ухо засунут карандаш с изжёванным концом, воротничок был расстёгнут, узел чёрного галстука спущен. Живая карикатура на работягу-журналиста. Марго подозревала, что это тщательно продуманный имидж. Смитбеку поручили написать книгу о музее, уделив главное внимание выставке «Суеверия», которая должна была открыться на будущей неделе.

— Сверхъестественные события в музее естественной истории, — угрюмо пробормотал Смитбек ей на ухо, присев на стоявший рядом стул. Бросил на стол свои блокноты, и поток исписанных листков бумаги, компьютерных дискет без этикеток и ксерокопий газетных статей разбежался по его пластиковой поверхности.

— Привет, Кавакита, — весело сказал Смитбек, хлопнув его по плечу. — Не встречал тигров в последнее время?

— Только бумажных, — сухо откликнулся Кавакита.

Смитбек повернулся к Марго:

— Ты, наверное, уже знаешь все кровавые подробности. Жуть, правда?

— Нам ничего не сообщали, — ответила она. — Мы только слышали что-то об убийстве. Совершил его, надо полагать, Прайн.

Смитбек рассмеялся.

— Чарли Прайн? Этот парень мухи не способен убить, тем более двуногого. Нет, Прайн только обнаружил тело. Вернее, тела.

— Тела? О чём ты?

Смитбек вздохнул.

— Так вам в самом деле ничего не известно? Я думал, вы хоть что-то разузнали, пока сидели здесь несколько часов. — Он вскочил, подошёл к кофеварке, наклонил её, подёргал за ручку и вернулся с пустыми руками. — В зале приматов за стеклом витрины нашли жену директора, — сообщил он, усевшись снова. — Её двадцать лет никто не замечал.

Марго застонала.

— Смитбек, рассказывай, что произошло на самом деле.

— Ну ладно, — вздохнул он. — Утром около половины восьмого двух мальчишек обнаружили мёртвыми в подвале старого здания.

Марго прижала ладонь ко рту.

— Как ты об этом узнал? — спросил Кавакита.

— Покуда вы прохлаждались здесь, всё остальное человечество собралось на Семьдесят второй улице, — продолжал Смитбек. — Ворота закрыли у нас перед носом. Журналисты там тоже были. И немало. В общем, Райт собирается в десять часов устроить пресс-конференцию в Большой ротонде, дабы пресечь слухи. Все разговоры о зоопарке. Начнётся она через десять минут.

— О зоопарке? — переспросила Марго.

— Находящемся здесь. До чего же сложное положение. — Смитбек явно наслаждался, выдавая им информацию небольшими порциями. — Убийство, кажется, было очень жестоким. А вы знаете журналистов: они всегда предполагали, что тут у вас содержатся в клетках всевозможные звери.

— Кажется, ты рад случившемуся, — улыбнулся Кавакита.

— Происшествие придаст моей книге совершенно новый размах, — продолжал Смитбек. — Потрясающий правдивый отчёт об ужасном убийстве в музее, автор — Уильям Смитбек-младший. Ненасытные дикие звери бродят по пустынным коридорам. Книга может стать бестселлером.

— Это не смешно, — раздражённо заметила Марго. Она думала о том, что лаборатория Прайна находится неподалёку от её кабинета в подвале старого здания.

— Знаю, знаю, — добродушно отозвался Смитбек. — Это ужасно. Бедные дети. Но всё же я не уверен, что это правда. Возможно, Катберт пошёл на такую уловку, чтобы сделать рекламу выставке.

Он вздохнул, потом заговорил виноватым тоном:

— Послушай, Марго, меня очень огорчило известие о смерти твоего отца. Я собирался сказать тебе раньше.

— Спасибо, — ответила она. В улыбке её было немного теплоты.

— Послушайте, — сказал, поднимаясь, Кавакита. — Я, право, должен…

— Я слышал, ты собираешься уволиться, — продолжал Смитбек, обращаясь к Марго. — Забросить диссертацию, работать в отцовской компании или что-то в этом роде. — Он с любопытством глядел на неё. — Это правда? Я думал, твои исследования в конце концов дают какие-то результаты.

— И да, и нет, — ответила Марго. — Работа над диссертацией слегка затягивается. Сегодня в одиннадцать у меня еженедельная встреча с Фроком. Возможно, он забудет о ней, как обычно, и наметит на это время что-нибудь другое, особенно после такой трагедии. Но всё же надеюсь увидеться с ним. Я обнаружила интересную монографию о классификации лекарственных растений у племени кирибуту.

Заметив, что взгляд Смитбека начинает блуждать, она вновь напомнила себе, что большинство людей не интересуется ни генетикой растений, ни этнофармакологией.

— Так что мне надо подготовиться, — заключила Марго, поднимаясь.

— Погоди минутку! — сказал Смитбек, с трудом собирая свои бумаги. — Не хочешь побывать на пресс-конференции?

Когда они выходили из комнаты отдыха, Фрид всё ещё жаловался на притеснения тем, кто его слушал. Кавакита уже быстро шагал впереди них по коридору, потом, помахав им через плечо, скрылся за поворотом.

Когда они пришли в Большую ротонду, пресс-конференция уже шла. Репортёры, окружив Уинстона Райта, директора музея, направляли микрофоны и камеры в его сторону, голоса гулко раздавались в похожем на пещеру помещении. Ипполито, начальник охраны музея, стоял рядом с директором. Поодаль столпились другие служащие и несколько любопытных школьников.

Рассерженный Райт, стоя в свете кварцевых ламп, пытался отвечать на вопросы, которые выкрикивали журналисты. Обычно безупречный костюм директора был помят, редкие волосы спадали на ухо. Бледная кожа посерела, глаза налились кровью.

— Нет, — говорил Райт, — видимо, они сочли, что их дети уже ушли из музея. У нас не было предварительного предупреждения… Нет, мы не держим в музее живых животных!.. Ну разумеется, у нас есть мыши и змеи для исследовательских целей, но ни львов, ни тигров, ни прочих хищников… Нет, трупов я не видел… Не знаю, какие там были увечья… Я не проводил экспертизы и не могу говорить на эту тему, вам придётся подождать вскрытия… Хочу подчеркнуть, что полиция не делала официальных заявлений… Пока не прекратите крик, я не буду отвечать на вопросы… Нет, я уже сказал, что у нас нет диких зверей в музее… Да, в том числе и медведей… Нет, никаких фамилий называть не буду… Как я могу ответить на этот вопрос?.. Пресс-конференция окончена… Я сказал окончена… Да, конечно, мы всеми средствами оказываем содействие полиции… Нет, я не вижу причин откладывать открытие новой выставки. Позвольте подчеркнуть, что дата открытия выставки «Суеверия» уже назначена… Да, у нас есть чучела львов, но если вы намекаете… Господи, они застрелены в Африке семьдесят пять лет назад! Зоопарк? У нас нет связей с зоопарком… Я просто не буду отвечать на эти возмутительные намёки… Может, джентльмен из газеты «Пост» перестанет орать?.. Полиция допрашивает учёного, обнаружившего трупы, но я никакими сведениями об этом не располагаю… Нет, мне больше нечего добавить, кроме того, что мы делаем всё, что в наших силах… Да, конечно, это трагично…

Репортёры стали расходиться. Райт повернулся к начальнику охраны.

— Где была полиция, чёрт возьми? — услышала Марго его гневный голос. Обернувшись, он бросил через плечо: — Если увидите миссис Рикмен, скажите, чтобы немедленно зашла ко мне в кабинет.

И с важным видом вышел из Большой ротонды.

6

Марго дошла до коридора, который сотрудники музея называли Бродвеем. Он тянулся во всю длину здания — шесть городских кварталов. Говорили, что это самый длинный коридор в Нью-Йорке. Стены его были обиты дубовыми панелями, через каждые десять футов находились двери с матовыми стёклами. Очень многие фамилии хранителей на золотистых прямоугольных табличках были обведены чёрной каймой.

В распоряжении аспирантки Марго Грин были только металлический стол и книжная полка в одной из подвальных лабораторий. По крайней мере, у меня есть кабинет, — подумала она, выйдя из коридора и начав спускаться по узкой железной лестнице. У одной из её знакомых — аспирантки в отделе маммологии — был только маленький обшарпанный школьный стол, втиснутый между большими холодильниками. Этой женщине даже в середине августа приходилось носить на работе тёплые свитера.

Внизу охранник махнул ей рукой, разрешая проходить, и она двинулась по тускло освещённому туннелю, окаймлённому по обеим сторонам конскими скелетами в застеклённых витринах. Никаких полицейских лент там не было.

У себя в кабинете Марго поставила сумочку и села. Большая часть лаборатории представляла собой, в сущности, склад артефактов из южных морей: здесь были маорийские щиты, боевые каноэ и тростниковые стрелы, набитые в металлические зелёные, высящиеся до потолка шкафы. Имитирующая озеро стогаллоновая цистерна для рыбы, принадлежавшая отделу поведения животных, стояла на железном каркасе под батареей ламп. В ней было столько водорослей, что Марго очень редко могла разглядеть рыбу. Рядом с её рабочим местом примостился столик, заваленный пыльными масками. Консерватор, неприятная молодая женщина, работала в угрюмом молчании, казалось, не больше трёх часов в день. По медлительности коллеги Марго полагала, что на консервацию каждой маски у неё уходит недели две. В данной коллекции насчитывалось пять тысяч масок, но, похоже, никого не волновало, что при таких темпах на завершение работы потребуется около двух столетий.

Марго включила компьютер. На мониторе появились зелёные буквы:

ПРИВЕТ МАРГО ГРИН

С ВОЗВРАЩЕНИЕМ В РАСПРЕДЕЛЁННУЮ СЕТЕВУЮ СИСТЕМУ МУЗЕЯ

ВЫПУСК 15-5 СООБЩЕНИЙ ДЛЯ ВАС НЕТ

Марго изменила режим и стала просматривать свои записи, готовясь к встрече с Фроком. Её наставник зачастую выглядел озабоченным во время еженедельных встреч, и Марго постоянно старалась представить ему что-нибудь новое. Проблема заключалась в том, что обычно ничего нового не было, — ещё какие-то статьи прочтены, проанализированы и введены в компьютер: сделана какая-то лабораторная работа: и возможно… возможно… написаны ещё три-четыре страницы диссертации. Она понимала, что представляет собой научный сотрудник, существующий на государственные средства, и что учёные с насмешкой именуют ПД — псевдодиссертация.

Два года назад, когда Фрок согласился быть её научным руководителем, Марго даже подумала, что произошла какая-то ошибка. Фрок — автор теории «эффекта Каллисто», профессор кафедры статистической палеонтологии Колумбийского университета, глава отдела эволюционной биологии музея — избрал её в аспирантки! Этой чести удостаивались очень немногие.

Карьеру Фрок начинал как антрополог. Прикованный перенесённым в детстве полиомиелитом к инвалидной коляске, он тем не менее провёл выдающуюся полевую работу, результаты которой до сих пор являлись основой многих учебников. После того как несколько серьёзных приступов малярии сделали невозможным продолжение полевых исследований, Фрок посвятил все свои силы разработке эволюционной теории. В середине восьмидесятых он выступил с новой радикальной гипотезой, вызвавшей бурную полемику. Сочетая теорию хаоса и дарвинизм, гипотеза Фрока оспаривала общепринятое мнение, что жизнь эволюционировала последовательно. Учёный теоретически допускал, что принцип последовательности иногда нарушался; он считал, что недолговечные аберрации — «чудовищные виды» — иногда становились ответвлением эволюции. Фрок доказывал, что эволюция не всегда вызывалась слепым отбором, что само окружение способно вызывать в видах внезапные, причудливые изменения.

Хотя теория Фрока подкреплялась блестящей серией статей и документов, большинство светил научного мира продолжали пребывать в сомнении. Если причудливые формы жизни существуют, вопрошали учёные, то где же они скрываются? Фрок отвечал, что его теория прогнозирует как быструю передачу генов, так и быструю эволюцию.

Чем чаще специалисты называли Фрока заблуждающимся, даже безумным, тем охотнее становилась на его сторону популярная пресса. Его теорию окрестили «эффектом Каллисто», по греческому мифу, где молодая женщина внезапно превращается в медведицу. Хотя Фрок и жалел о популистском толковании своего труда, он расчётливо пользовался известностью для продолжения научных изысканий. Как многие блестящие учёные, Фрок был увлечён собственными исследованиями; Марго иногда казалось, что всё прочее, в том числе и её работа, вызывает у него скуку.

Консерватор в другом конце комнаты поднялась и, ни слова не говоря, ушла на обед, значит, время близилось к одиннадцати часам. Марго написала на листе бумаги несколько фраз, очистила экран компьютера и взяла тетрадь для записей.

Кабинет Фрока находился в юго-восточной башне, в конце коридора пятого этажа: он представлял собой оазис, далёкий от лабораторий и автоматизированных рабочих мест, весьма характерных для той части музея, куда не ходят посетители. На массивной дубовой двери кабинета было написано просто: «ДОКТОР ФРОК».

Марго постучала.

Она услышала покашливание и негромкий шорох, инвалидной коляски. Медленно открылась дверь, появилось знакомое румяное лицо, кустистые брови были удивлённо нахмурены. Потом взгляд Фрока посветлел.

— Ну да, сегодня же понедельник. Входите.

Фрок произнёс это вполголоса, коснулся запястья Марго пухлой рукой и указал ей на кресло. Одет он был, как обычно, в тёмный костюм с белой рубашкой и ярким пёстрым галстуком. Густая грива седых волос была взъерошена.

Стены кабинета были заставлены старыми застеклёнными книжными шкафами, на полках лежали реликты и диковины, привезённые из экспедиций. Книги были сложены у одной из стен в громадные, грозящие рухнуть стопы. Два больших эркера выходили на Гудзон. Зачехлённые викторианские кресла стояли на потёртом персидском ковре, на письменном столе лежало несколько экземпляров последней книги Фрока «Фрактальная эволюция».

Рядом с книгой стояла знакомая Марго глыба серого песчаника. На плоской поверхности камня был глубокий отпечаток, странно смазанный и вытянутый вдоль одного края, с тремя большими вмятинами возле другого. Фрок утверждал, что это ископаемый след неизвестного науке существа: единственное материальное свидетельство, подтверждавшее его теорию аберрационной эволюции. Другие учёные оспаривали этот факт. Многие не верили, что это ископаемый след, и называли его причудой Фрока. Многие вообще его не видели.

— Уберите этот хлам и садитесь, — сказал Фрок, возвращаясь на своё любимое место у одного из окон. — Шерри? Хотя нет, вы всегда отказываетесь. Как глупо с моей стороны забыть об этом.

На предложенном кресле лежало несколько старых номеров журнала «Нейчур» и рукопись неоконченной статьи, озаглавленной «Филогенетическая трансформация и широколистный папоротник кайнозойской эры». Марго переложила всё на ближайший столик и села, гадая, упомянет ли Фрок о смерти двух мальчиков.

Несколько секунд он, неподвижно застыв, глядел на неё. Потом замигал и вздохнул.

— Ну что, мисс Грин? Приступим? Разочарованная, Марго раскрыла тетрадь. Быстро просмотрела записи, потом стала обосновывать свой анализ классификации растений племенем кирибиту и то, какое он имеет отношение к следующей главе диссертации. Слушая её, Фрок склонил голову на грудь и закрыл глаза. Посторонний человек принял бы его за спящего, но Марго знала, что доктор внимательно слушает.

Когда она закончила, Фрок медленно расправил плечи.

— Классификация лекарственных растений по способу воздействия, а не по внешнему виду, — пробормотал он наконец. — Интересно. Этот параграф напоминает мне о том, с чем я столкнулся у племени ки в Бечуаналенде.

Марго терпеливо ждала воспоминаний, которые неизбежно должны были последовать.

— Ки, как вам известно, — Фрок всегда предполагал, что слушатель так же хорошо знаком с предметом, как и он сам, — некогда использовали кору некоего кустарника как средство от головной боли. Шарьер изучал их в восемьсот шестьдесят девятом году и отметил этот факт в полевых журналах. Когда я появился там три четверти века спустя, племя уже не пользовалось этим средством. Теперь ки верили, что головные боли вызываются колдовством.

Рассказывая, он понемногу передвигался в кресле.

— Для исцеления заболевшего его родственники находили колдуна и, разумеется, убивали. Естественно, родные убитого жаждали мести и зачастую приканчивали больного. Можете представить, к чему это в конце концов привело.

— К чему же? — спросила Марго, полагая, что Фрок намерен объяснить, какое отношение всё это имеет к её диссертации.

— Ну, ясное дело, — развёл руками Фрок, — к медицинскому чуду. У людей перестали болеть головы.

Его широкая грудь затряслась от смеха. Марго тоже улыбнулась — и осознала, что это впервые за день.

— Ну, хватит о первобытной медицине, — с лёгким сожалением сказал Фрок. — А работа в поле была интересной.

Он немного помолчал.

— Знаете, в экспозиции «Суеверия» племени ки отводится целый раздел, — продолжал учёный. — Конечно, выставка будет чудовищно разрекламирована для привлечения зрителей. Специально для этого пригласили какого-то молодого человека, только что окончившего Гарвард. Говорят, в компьютерах и маркетинге он разбирается лучше, чем в чистой науке.

Фрок снова слегка передвинулся в своей коляске. Пока Марго укладывала в сумочку тетрадь. Фрок заговорил снова:

— Скверная история произошла сегодня утром.

Марго кивнула.

Фрок немного помолчал.

— Боюсь за музей, — наконец произнёс он. Удивлённая Марго сказала:

— Они были братьями. Это трагедия для семьи. А все остальные скоро забудут о случившемся — как обычно.

— Думаю, что нет, — ответил Фрок. — Я кое-что слышал о состоянии трупов. Приложенная сила была… необычайной.

— Не предполагаете же вы, что их убило дикое животное? — сказала Марго. Неужели, подумала она, Фрок столь безумен, как о нём говорят?

Фрок улыбнулся:

— Дорогая моя, я не строю предположений. Буду ждать дальнейших свидетельств. Пока что просто надеюсь, что произошедшее не повлияет на ваше решение остаться в музее. Да, я с глубоким прискорбием узнал о смерти вашего отца. Но вы обнаружили три незаменимые для настоящего учёного способности: понимание, что искать, понимание, где искать, и стремление завершить разработку своих теорий. — Он подъехал к ней. — В обработке материала усердие так же важно, как и в сборе, мисс Грин. Не забывайте этого. Ваши лабораторные работы были великолепны. Будет весьма досадно, если наука лишится столь талантливого исследователя.

Марго испытывала одновременно и возмущение, и благодарность.

— Спасибо, доктор Фрок, — ответила она. — Очень признательна за добрые слова и за вашу заботу.

Учёный только махнул рукой.

Марго попрощалась. Но у двери она вновь услышала голос Фрока:

— Мисс Грин?

— Да?

— Пожалуйста, будьте осторожны.

7

Выйдя, Марго чуть не столкнулась нос к носу со Смитбеком. Тот явно обрадовался, даже подмигнул.

— Может, пойдём пообедаем?

— Нет, — отказалась она. — Очень занята. Дважды в день — Марго не была уверена, что сможет выносить Смитбека в таких дозах.

— Пошли, — настаивал он. — Я разузнал ещё несколько ужасных подробностей об этих убийствах.

— Ну и ладно.

Девушка заспешила по коридору, раздражённая тем, что он так легко пробудил её любопытство. Смитбек догнал Марго, схватил за руку.

— Говорят, в кафетерии подают восхитительную передержанную лазанью.

И повёл к лифту.

Зал кафетерия был, как обычно, заполнен хранителями, здоровенными громогласными охранниками, техниками и препараторами в белых халатах. Один хранитель раздавал образцы сидящим за столом коллегам, те вполголоса выражали восхищение и интерес. Марго вгляделась. Образцы представляли собой паразитических червей, свернувшихся в банках с формальдегидом.

Когда Смитбек и Марго сели, она уставилась на корку своей лазаньи.

— Как я и обещал, — сказал Смитбек, взял кусок и с хрустом надкусил. — Стояла на мармите как минимум с десяти часов.

И принялся шумно жевать.

— В общем, полиция наконец сделала заявление. Ночью совершено два убийства. Блестящее открытие! И помнишь, сколько вопросов задавали репортёры о диких животных? Так вот, есть вероятность, что ребят загрыз дикий зверь!

— Только не надо за едой, — попросила Марго.

— Говорят, они буквально растерзаны.

Марго подняла взгляд.

— Пожалуйста.

— Я не шучу, — продолжал Смитбек. — И это дело необходимо раскрыть, тем более что предстоит большая выставка. Говорят, полицейские пригласили коронёра[4], который читает зияющие раны от когтей, как по книге.

— Смитбек, чёрт возьми. — Марго бросила вилку. — Мне это надоело — и твоя развязность, и твои кровавые подробности, когда я ем. Нельзя ли обсудить это после еды?

— Коронёр — женщина, — продолжал Смитбек, не обращая внимания на вспышку Марго, — видимо, специалист по большим кошкам. Доктор Матильда Зивич. Ну и фамилия! Так и представляешь себе толстуху.

Марго подавила невольную улыбку. Может, Смитбек и толстокожий, но всё же забавный. Отодвинув свой поднос, она спросила:

— Где ты слышал всё это?

Смитбек ухмыльнулся:

— У меня свои источники информации. — И отправил в рот очередной кусок лазаньи. — Честно говоря, я встретил приятеля, который пишет для «Ньюс». Кто-то выведал подробности у своего человека в управлении полиции. Сообщения будут во всех вечерних газетах. Можешь представить себе физиономию Райта, когда он увидит всё это?

— О Господи.

Смитбек хохотнул и снова наполнил рот. Покончив со своей лазаньей, он уставился на то, что не доела Марго. Несмотря на худобу, журналист обладал волчьим аппетитом.

— Но как могло оказаться дикое животное на воле в музее? — спросила Марго. — Это чушь.

— Да? Так вот, слушай: полицейские привезли сюда человека с ищейкой, чтобы выследить эту тварь.

— Шутишь.

— Нет. Спроси любого из охранников. Здесь миллион квадратных футов, по которым может бродить большая кошка, да ещё пять миль вентиляционных труб, по которым вполне может ползать человек. А под музеем целый лабиринт заброшенных туннелей. Полицейские относятся к этому серьёзно.

— К туннелям?

— Угу. Не читала моей статьи в прошлом номере журнала? Первоначально здание музея возвели на болоте, которое невозможно было осушить. Потом в девятьсот одиннадцатом году тот музей сгорел, а на его месте построили нынешний, поверх подвалов старого. Нижний подвал огромный, многоуровневый… большая часть его даже не электрифицирована. Сомневаюсь, что кто-то знает там все ходы…

Дожевав последний кусок, Смитбек отодвинул поднос.

— А потом, как всегда, ходят слухи о Музейном звере.

Все, кто работал в музее, слышали эти истории. Ремонтники видели зверя краем глаза в ночную смену. Помощники хранителей, идя по тускло освещённым коридорам к хранилищам с образцами, видели его тень. Никто не представлял, что это за зверь и откуда взялся, но кое-кто утверждал, что несколько лет назад он убил человека.

Марго решила переменить тему.

— Рикмен всё ещё досаждает тебе? — спросила она.

При упоминании этой фамилии Смитбек скорчил гримасу. Марго знала, что Лавиния Рикмен, начальник отдела по связям с общественностью, наняла Смитбека написать книгу о музее. Договорились о доле музея в авансе и гонораре. Смитбек был недоволен условиями, но грядущая выставка обещала быть очень интересной, может быть, даже сенсационной, и благодаря этому тираж книги легко мог достичь шестизначной цифры. Для Смитбека сделка отнюдь не плохая, думала Марго, если учесть весьма скромный успех его предыдущей книги о Бостонском аквариуме.

— Рикмен? Досаждает? — Он возмущённо фыркнул. — О Господи. Чего ещё можно ждать от неё? Послушай, я хотел тебе кое-что прочесть. — Он вытащил из блокнота пачку листов. — «Когда доктор Катберт подал директору музей идею выставки „Суеверия“, тот воодушевился. Такая экспозиция могла иметь не меньший успех, чем „Сокровища фараона Тутанхамона“ или „Семь уровней Трои“. Райт понял, что выставка сулит музею большие доходы и небывалую возможность получить финансовую поддержку города и правительства. Однако некоторые старые хранители сомневались: они сочли, что выставка будет отдавать сенсационностью». Смитбек прервался.

— Посмотри, что сделала Рикмен.

Он протянул Марго лист. Абзац был жирно перечёркнут наискось, на полях было начертано красным: «УБРАТЬ!» Марго хихикнула.

— Что тут смешного? — спросил журналист. — Она кромсает мою рукопись. Взгляни на это.

Он ткнул пальцем в другую страницу. Марго покачала головой.

— Рикмен хочет панегирика о музее. Вы никогда не сойдётесь во взглядах.

— Она доводит меня до бешенства. Чёркает всё хоть чуточку негативное. Хочет, чтобы я общался лишь с тем болваном, который оформляет выставку. Знает — он скажет только то, что одобрит Катберт. — Журналист заговорщицки подался вперёд. — Думаю, ты ещё не видела столь преданного начальству человека.

Тут Смитбек поднял голову и простонал:

— О Господи, вот и он.

Возле их стола появился несколько располневший молодой человек в роговых очках, державший поднос на блестящем кожаном портфеле.

— Можно подсесть к вам? — робко спросил он. — Кажется, свободных мест больше нет.

— Конечно, — ответил Смитбек. — Присаживайся. Мы как раз говорили о тебе. Марго, познакомься с Джорджем Мориарти. Это тот самый человек, который оформляет выставку «Суеверия». — И потряс перед ним своими бумагами. — Посмотри, что сделала Рикмен с моей рукописью! Единственное, чего она не коснулась, — тех мест, где я цитирую тебя.

Мориарти пробежал глазами страницы и посмотрел на Смитбека с почти детской серьёзностью.

— Не удивляюсь. Да и зачем вытаскивать на свет неприглядные подробности?

— Ну что ты, Джордж. Они-то и делают повествование интересным.

Мориарти повернулся к Марго:

— Вы аспирантка, занимаетесь этнофармакологией, так?

— Да, — ответила она, чувствуя себя польщённой. — Откуда вы знаете?

— Я интересуюсь этой темой. — Он улыбнулся и бросил на неё быстрый взгляд. — На выставке несколько стендов посвящено фармакологии и медицине. Я, собственно, хотел поговорить с вами об одном из них.

— Пожалуйста. О чём конкретно?

Она поглядела на Мориарти более пристально. Самый обычный сотрудник музея: среднего роста, чуть полноватый, с каштановыми волосами. Помятый твидовый пиджак серого цвета, как того требуют музейные правила. Вот только наручные часы имеют форму солнечных. И замечательные глаза за стёклами очков: ясные, карие, светящиеся умом. Смитбек подался вперёд и уставился на них.

— Я хотел бы остаться и быть очевидцем этой очаровательной сцены, но, увы, много работы: в среду мне предстоит брать кое у кого интервью в зале насекомых, и нужно закончить текущую главу. Джордж, прежде чем подписывать контракт на киносъёмку своей выставки, посоветуйся со мной.

Он встал, фыркнул и направился к двери, петляя между столами.

8

Джонатан Хэмм пристально поглядел в подвальный коридор сквозь толстые стёкла очков, которые не мешало бы протереть. На его руки в чёрных перчатках были намотаны кожаные поводки, две гончие послушно сидели у его ног. Рядом стоял помощник, а возле помощника — лейтенант д’Агоста со сложенными в несколько раз, покрытыми пятнами чертежами. Позади него прислонились к стене двое полицейских, вооружённые скорострельными «ремингтонами» двенадцатого калибра.

Д’Агоста полистал чертежи.

— Собаки не могут взять след? — раздражённо спросил он.

Хэмм испустил долгий вздох.

— Гончие. Их не вывели на след. И здесь слишком много запахов.

Д’Агоста что-то буркнул, вынул из кармана изжёванную сигару и стал подносить ко рту. Хэмм поглядел ему в глаза.

— Ах да, — спохватился д’Агоста и сунул сигару обратно.

Хэмм потянул носом воздух. Сырой. Хорошо. Но больше ничего хорошего в этой прогулке нет. Хуже всего обычная тупость полицейских. Что это за собаки? — спросили они. — Нам нужны ищейки. Гончие, объяснил он. В нормальных условиях они способны найти заблудившегося человека после метели по трёхфутовым сугробам. Но эти условия, думал Хэмм, нормальными не назовёшь.

Место преступления, как водится, было загрязнено, затоптано. Пахло химикалиями, красками, побелкой, множество людей прошагало туда-сюда. Кроме того, основание лестницы было буквально залито кровью; даже восемнадцать часов спустя воздух был насыщен её запахом, будоражившим собак.

Сперва они сделали попытку пустить гончих по следу с места преступления. Когда ничего не получилось, Хэмм предложил отойти подальше.

Гончих не тренировали для работы в помещении. Естественно, псы были сбиты с толку. Но это не его вина. Полицейские даже не сказали, человека они ищут или животное. Может, и сами не знают.

— Сюда, — позвал д’Агоста.

Хэмм передал поводки помощнику, тот двинулся вперёд, гончие обнюхивали пол.

Первым делом они облаяли хранилище костей мастодонта: когда открыли дверь, оттуда хлынул запах парадихлорбензола. Пришлось полчаса ждать, пока у собак восстановится чутьё. А затем последовал ещё ряд хранилищ со шкурами животных, гориллами в формальдегиде, холодильник, наполненный образцами фауны, комната, полная человеческих скелетов.

Они подошли к арочному проёму с открытой железной дверью, за которой находилась ведущая вниз каменная лестница. На ней было темно.

— Там, должно быть, подземная тюрьма, — нервно хихикнул один из полицейских.

— Лестница ведёт в нижний подвал, — сказал д’Агоста, взглянув на чертёж. Протянул руку, и один из полицейских подал ему длинный фонарик.

Короткая лестница окончилась в туннеле, выложенном кирпичом «в ёлочку», сводчатый потолок был чуть выше человеческого роста. Помощник с собаками шёл впереди, Хэмм и д’Агоста за ним. Замыкали шествие двое полицейских.

— Пол мокрый, — заметил Хэмм.

— Ну и что? — спросил д’Агоста.

— Если по туннелю течёт вода, никаких следов здесь не найти.

— Меня предупредили, что луж следует ожидать, — ответил д’Агоста. — Но вода течёт, когда идёт дождь, а сейчас на улице сухо.

— Это уже лучше, — сказал Хэмм. Они дошли до места, где сходилось четыре туннеля, д’Агоста остановился и взглянул на чертёж.

— Почему-то я так и думал, что вам потребуется взглянуть на него, — сказал Хэмм.

— Вот как? — отозвался д’Агоста. — В таком случае должен вас удивить. На этом чертеже нижнего подвала нет.

Когда собаки заскулили и принялись неистово сопеть, Хэмм внезапно насторожился.

— Сюда. Быстрее.

Собаки заскулили снова.

— Они что-то унюхали! — сказал Хэмм. — Наверняка чистый след. Смотрите, как шерсть у них встала дыбом! Посветите сюда, я ни черта не вижу.

Собаки напряглись, подались вперёд, подняли носы и стали нюхать воздух.

— Смотрите, смотрите! — сказал Хэмм. — Запах в воздухе. Чувствуете ток воздуха? Надо было взять спаниелей. У них самое лучшее верхнее чутьё!

Полицейские вышли вперёд, один светил фонариком, другой держал наготове оружие. Туннель впереди снова раздвоился, собаки свернули направо и побежали рысцой.

— Осторожнее, мистер Хэмм, там может быть убийца, — сказал д’Агоста.

Собаки неожиданно подняли оглушительный лай.

— Сидеть! — приказал помощник. — К ноге! Кастор! Поллукс! К ноге, чёрт возьми! — Собаки, не обращая внимания на команду, рвались вперёд. — Хэмм, нужна помощь!

— Что это с вами? — воскликнул тот, подойдя к обезумевшим собакам и пытаясь схватить их за ошейники. — Кастор, к ноге!

— Утихомирьте их! — рявкнул д’Агоста.

— Вырвался! — крикнул помощник, когда одна из собак стрелой бросилась в темноту. Они побежали следом за ней.

— Чувствуешь запах? — спросил Хэмм, резко останавливаясь. — Чёрт возьми, чувствуешь?

Их внезапно окутала едкая козлиная вонь. Другая собака, обезумев от волнения, заметалась, задёргалась и неожиданно вырвалась.

— Поллукс! Поллукс!

— Постойте! — вмешался д’Агоста. — Забудьте на секунду о собаках. Пойдём упорядочение. Вы двое — впереди. Снимите оружие с предохранителей.

Полицейские повиновались.

Впереди, в гулкой темноте, лай стал тише, потом прекратился. Несколько секунд тишины. Затем из туннеля донёсся ужасный, пронзительный вопль, похожий на визг шин по асфальту. Полицейские переглянулись. Вопль оборвался так же внезапно, как возник.

— Кастор! — воскликнул Хэмм. — О Боже! Он ранен!

— Назад, Хэмм, чёрт побери! — рявкнул д’Агоста.

В этот миг какой-то силуэт неожиданно метнулся к ним из темноты, сверкнули две вспышки, раздались два оглушительных выстрела. Грохот отозвался в туннеле эхом и стих, наступило напряжённое молчание.

— Идиот чёртов, застрелил мою гончую, — негромко произнёс Хэмм. Поллукс лежал в пяти футах от них, из размозжённой головы пса рекой текла кровь.

— Он летел прямо на меня… — начал было один из полицейских.

— Прекратите, чёрт побери, — приказал д’Агоста. — Там до сих пор что-то есть.

Другую собаку обнаружили примерно в ста ярдах. Она была разорвана чуть ли не пополам, из живота вылезали внутренности.

— Господи, поглядите только, — сказал д’Агоста.

Хэмм промолчал.

Чуть подальше тела туннель разветвлялся. Д’Агоста продолжал смотреть на мёртвого пса.

— Без собак нам не понять, куда оно скрылось, — сказал он наконец. — Пошли отсюда, к чёрту, пусть останками займётся медицинская экспертиза.

Хэмм промолчал.

9

Мориарти, внезапно оставшийся за столиком наедине с Марго, казалось, застеснялся ещё больше.

— Ну-ну? — подбодрила она его после недолгого молчания.

— Знаете, я очень хотел поговорить с вами о вашей работе.

Мориарти умолк.

— Правда?

Впервые кто-то проявлял любопытство к исследованию Марго.

— Честно говоря, интерес у меня побочный. Все стенды первобытной медицины укомплектованы, кроме последнего. У нас потрясающая коллекция растений, используемых шаманами, и артефактов из Камеруна. Мы хотим их выставить на последнем стенде, но они плохо задокументированы. Если хотите взглянуть…

— С удовольствием, — сказала Марго.

— Отлично! Когда?

— Может быть, сейчас? У меня есть немного времени.

Выйдя из переполненного кафетерия, они пошли по длинному подвальному коридору, вдоль которого тянулись урчащие трубы парового отопления и запертые двери. Табличка на одной из дверей гласила: «КОСТИ ДИНОЗАВРОВ — ВЕРХНЕЮРСКИЙ ПЕРИОД». Большинство ископаемых коллекций хранилось в подвале — с тех пор, как слышала Марго, потолки на верхних этажах провалились под тяжестью окаменевших костей.

— Эта коллекция находится в одном из хранилищ на шестом этаже, — извиняющимся тоном сказал Мориарти, когда они вошли в служебный лифт. — Надеюсь, я смогу её найти. Знаете, там столько складских помещений.

— Слышали ещё что-нибудь о Чарли Прайне? — негромко спросила Марго.

— Почти ничего. Очевидно, он не является подозреваемым. Но, судя по всему, мы ещё долго не увидим его здесь. Перед обедом доктор Катберт сказал мне, что он сильно травмирован. — Мориарти покачал головой. — Какой ужас.

На пятом этаже Мориарти и Марго, пройдя по широкому коридору, свернули на металлическую лестницу и стали подниматься. Узкие, путаные коридоры этой части здания были расположены прямо под длинной наклонной крышей музея. По обе стороны тянулись ряды высоких металлических дверей, за которыми находились герметически закрытые хранилища скоропортящихся антропологических коллекций. Некогда, чтобы уничтожать паразитов и бактерии, туда периодически накачивали ядовитый цианистый газ: теперь сохранность артефактов обеспечивалась более тонкими методами.

По пути Марго и Мориарти проходили мимо приставленных к стенам экспонатов: резного боевого каноэ, нескольких тотемных столбов, ряда расщеплённых барабанов из брёвен. При миллионе квадратных футов складской площади в музее использовали каждый квадратный дюйм, включая лестницы, коридоры и кабинеты младших сотрудников. Из пятидесяти миллионов артефактов и образцов выставлялось лишь около пяти процентов: остальное было доступно только исследователям и учёным.

Нью-йоркский музей естественной истории представляет собой не одно, а несколько больших зданий, соединённых за многие годы в одну хаотическую структуру. Когда Марго и Мориарти перешли из одного здания в другое, потолки стали выше, узкий проход превратился в разветвлённый коридор. Тусклый свет, сочившийся из ряда грязных окон на крыше, освещал полки с гипсовыми слепками туземных лиц.

— Господи, до чего огромный музей, — сказала Марго, внезапно ощутив холодный страх, довольная уже тем, что находится семью этажами выше тёмных подвалов, где мальчики нашли смерть.

— Самый большой в мире, — ответил Мориарти, отпирая дверь с трафаретной надписью «ЦЕНТР. АФРИКА. Д-2».

Он включил двадцатипятиваттную лампочку — голую, без абажура. Марго увидела комнатушку, заполненную масками, шаманскими трещотками, раскрашенными черепами и длинными палками с резными гримасничающими головами наверху. Вдоль одной стены тянулись деревянные шкафы. Мориарти указал на них подбородком.

— Растения там. Всё остальное — шаманские принадлежности. Коллекция замечательная, но Истмен, человек, который собирал её в Камеруне, был не самым внимательным антропологом, когда дело касалось документации.

— Невероятно, — сказала Марго. — Я представить не могла…

— Послушайте, — перебил Мориарти, — когда мы начали эти исследования, то чего только не обнаружили, вы даже не поверите. Лишь в этой части здания около ста антропологических хранилищ, и клянусь, некоторые не открывались как минимум лет сорок.

Мориарти стал более оживлённым и уверенным. Марго решила, что если он снимет твидовый пиджак, сбросит несколько фунтов веса и сменит роговые очки на контактные линзы, то станет почти привлекательным.

Мориарти продолжал:

— Только на прошлой неделе мы обнаружили один из всего двух образцов юкагирской пиктографической письменности — в соседней комнате! Как только будет время, напишу заметку в ААЖ.

Марго улыбнулась. Парень был так взволнован, словно говорил о находке неизвестной шекспировской пьесы. Она была уверена, что этой заметкой заинтересуется всего десяток читателей, «Американского антропологического журнала». Но воодушевление Мориарти выглядело забавно.

— Словом, — сказал он, возвращая на место пальцем сползающие очки, — мне нужна помощь, чтобы разобраться с этой камерунской коллекцией и составить текст для стенда.

— Что от меня требуется? — спросила Марго, забыв на время об очередной главе диссертации. Воодушевление было заразительным.

— Ничего особенного, — ответил Мориарти. — Я уже набросал черновой текст.

И достал какой-то документ из портфеля.

— Видите, — сказал он, водя пальцем по верхнему листу, — здесь изложено, что в идеале мы хотим написать на этом стенде. Это общий набросок. От вас требуется только дополнить его, втиснуть несколько артефактов и кое-какие растения.

Марго пробежала глазами написанное. Задание стало казаться ей требующим больше времени, чем она предполагала.

— Кстати, как по-вашему, сколько часов займёт эта работа?

— О, десять, от силы пятнадцать. У меня есть каталожные списки и несколько описательных заметок. Но нам нужно спешить. До открытия выставки остаётся несколько дней.

Марго подумала об очередной главе.

— Погодите, — сказала она. — Это долго, мне надо писать диссертацию.

Испуг Мориарти выглядел почти комично. Ему даже не приходило в голову, что у неё могут быть другие дела.

— Значит, вы не сможете помочь?

— Может, как-то удастся выкроить время, — негромко ответила она. Его лицо посветлело.

— Отлично! Послушайте, раз уж мы на шестом этаже, давайте покажу вам кое-какие экспонаты.

Мориарти подвёл Марго к двери другого хранилища и отпер её. Она открылась, представив взору великолепное зрелище: раскрашенные буйволовые черепа, трещотки, связки перьев и даже скелеты воронов, связанные сыромятным ремнём.

— Господи, — негромко произнесла Марго.

— Здесь культовые принадлежности, — гордо сказал Мориарти. — Погодите, ещё увидите, что мы выставляем на стендах. Тут просто-напросто вещи, не вошедшие в число экспонатов. У нас есть одно из лучших в мир одеяний для Пляски Солнца. И взгляните на это! — Мориарти выдвинул один из ящиков. — Оригинальный восковой цилиндр с записями цикла песен Пляски Солнца, всех до единой. Сделаны записи в девятьсот первом году. Мы перенесём их на плёнку и будем прокручивать в зале индейцев племени сиу. Ну, что скажете? Замечательная выставка, правда?

— Не все в музее так думают, — сдержанно отозвалась Марго.

— Собственно говоря, здесь нет таких уж конфликтов, как некоторые стараются представить, — сказал Мориарти. — Научность и развлекательность вполне могут идти рука об руку.

Марго не смогла сдержаться.

— Держу пари, вы повторяете слова Катберта, своего начальника.

— Он считает, что выставка должна быть интересна широкой публике. Возможно, люди придут сюда увидеть призраков, гоблинов, какие-то ужасы — и увидят. Но вынесут отсюда больше, чем можно ожидать. К тому же зрелище принесёт музею немалые деньги. Что в этом дурного?

— Ничего, — улыбнулась Марго. Нападки она решила оставить Смитбеку. Но Мориарти не закончил.

— Я знаю, слово «суеверия» кое-кому режет ухо. Оно отдаёт приманкой. И действительно, некоторые эффекты из тех, что мы готовим… э… несколько сенсационны. Но выставка под названием «Туземные верования» успеха бы не имела, верно?

— Думаю, против названия никто не возражает, — мягко возразила Марго. — По-моему, некоторые учёные считают, что ваши цели не являются подлинно научными.

Мориарти покачал головой.

— Только несколько сварливых хранителей и помешанных. Например, Фрок. Он предлагал устроить выставку «Эволюция» и, конечно, не скажет доброго слова о «Суевериях».

Улыбка исчезла с лица Марго.

— Доктор Фрок — блестящий антрополог.

— Фрок? По мнению доктора Катберта, он слишком много берёт на себя. «Этот человек безумец», — скопировал Мориарти шотландский акцент своего начальника. В полутёмном коридоре его выкрик неприятно отдался эхом.

— Думаю, Катберт далеко не столь гениален, как вам кажется, — сказала Марго.

— Оставьте, пожалуйста. Он учёный высшего класса.

— Ему далеко до Фрока. Что скажете об «эффекте Каллисто»? Это одна из самых выдающихся современных работ.

— Есть ли у него хоть малейшее подтверждение своих теорий? Видели вы свидетельства того, что по земле бродят какие-то неизвестные чудовища? — Мориарти покачал головой, отчего очки у него снова сползли на кончик носа. — Теоретические бредни. Конечно, теория имеет право на существование, но она должна подкрепляться фактическим материалом. А этот его сподручный, Грег Кавакита, подстрекает Фрока программой экстраполяции, над которой работает. Видимо, у Кавакиты есть свои расчёты. Но печально видеть, как человек с таким блестящим умом избирает ложный путь. Взять хотя бы новую книгу Фрока «Фрактальная эволюция». Даже заглавие предполагает скорее детскую компьютерную игру, чем научную работу.

Марго слушала с нарастающим возмущением. Пожалуй, Смитбек был всё-таки прав относительно Мориарти.

— Ну что же, — сказала она, — поскольку я ученица доктора Фрока, вряд ли вы примете мою помощь в оформлении выставки. Я могу внести в текст слишком много теоретических бредней.

Она повернулась, быстро вышла из двери и зашагала по коридору.

Мориарти опешил. Он совсем забыл, что Фрок её научный руководитель. Вприпрыжку он догнал Марго.

— О нет, нет. Я не имел в виду… — замямлил он. — Прошу вас, я просто… Вы знаете, что Фрок и Катберт не ладят. Видимо, это как-то сказалось и на мне.

Вид у него был до того испуганный, что Марго позволила своему гневу улечься.

— Я не знала, что разногласия между ними настолько резки, — сказала она, позволив Мориарти остановить себя.

— И уже давно. Знаете, после того как Фрок выступил с «эффектом Каллисто», его положение в музее пошатнулось. Теперь он глава отдела только номинально, и Катберт плетёт интриги. Разумеется, я знаком только с одной точкой зрения. Право, мне очень жаль. Вы напишете для меня этот текст, да?

— При условии, что вы, — ответила Марго, — выведете меня из этого лабиринта. Мне пора возвращаться на рабочее место.

— Да, конечно. Извините, — сказал Мориарти. После совершенной бестактности к нему вновь вернулась робость, и, пока они шли на пятый этаж, он не раскрывал рта.

— Расскажите мне ещё о вашей выставке, — попыталась приободрить его Марго. — Я немного слышала о чрезвычайно редком артефакте, который будет демонстрироваться.

— Видимо, вы имеете в виду материалы племени котога, — сказал Мориарти. — Лишь одной экспедиции удалось обнаружить какие-то его следы. Статуэтка их мифического зверя Мбвуна… является одним из главных экспонатов. — Он замялся. — Вернее, будет одним из главных экспонатов. Сейчас её нет на выставке.

— Вот как? — заинтересовалась Марго. — Зачем же тянуть до последней минуты?

— Ситуация не совсем обычная, — ответил Мориарти. — Только послушайте, Марго, это не для всеобщего сведения.

Они свернули в узкий коридор, и Мориарти пошёл впереди, говоря вполголоса:

— В последнее время к артефактам котога проявило большой интерес руководство музея. Рикмен, доктор Катберт… даже, видимо, Райт. Возник спор, выставлять ли этот материал. Вы, конечно, слышали россказни о проклятии, тяготеющем над этой статуэткой?

— Почти нет, — ответила Марго.

— Экспедицию, которая обнаружила этот материал, постигла трагедия, — продолжал Мориарти, — и с тех пор к нему никто не приближался. Он до сих пор лежит в тех ящиках, в которых прибыл. Только на прошлой неделе ящики подняли из подвала, где они простояли все эти годы, и перенесли в охраняемую зону. С тех пор никто не имел к ним доступа, и я был не в состоянии подготовить последние стенды.

— А зачем их было переносить? — не отставала Марго.

Они вошли в лифт. Мориарти не отвечал, пока не закрылась дверь.

— Похоже, в эти ящики недавно кто-то совался.

— Их взломали?

Мориарти с удивлением уставился на Марго.

— Я не говорил этого.

Он повернул ключ, и лифт пошёл вниз.

10

Д’Агоста очень жалел, что съел два чизбургера с соусом чили. Они не беспокоили его — пока, — но присутствие их в желудке было нежелательным.

В прозекторской пахло специфически. Даже воняло. Вся дезинфекция мира не способна заглушить запах смерти. Ядовито-зелёные стены не способствовали улучшению настроения. Как и пустая пока что тележка, неприкаянно, будто незваный гость, стоявшая под яркими лампами.

Мысли лейтенанта прервало появление крупной дамы, за которой следовали двое мужчин. Д’Агоста обратил внимание на её элегантные очки, на белокурые волосы, выбивающиеся из-под хирургической шапочки. Женщина подошла широким шагом и протянула руку, растянув накрашенные губы в заученной улыбке.

— Доктор Зивич, — представилась она, крепко пожимая ему руку. — Вы, должно быть, д’Агоста. Это мой ассистент, доктор Фред Гросс. — Указала на невысокого худощавого мужчину. — А это наш фотограф, Делберт Смит.

Делберт кивнул, прижимая к груди фотоаппарат.

— Доктор Зивич, вам, должно быть, часто приходится бывать здесь? — спросил д’Агоста, внезапно ощутив желание поговорить о чём угодно, лишь бы оттянуть неизбежное.

— Это мой второй дом, — ответила Зивич с той же улыбкой, — моя область деятельности — как бы это выразить — особая медицинская экспертиза. Для всевозможных организаций. Выполняем свою работу, сообщаем о результатах. Потом я читаю в газетах о том, что, собственно, произошло. — Она задумчиво посмотрела на полицейского. — Вам уже приходилось присутствовать при вскрытиях, так ведь?

— Да, — ответил д’Агоста. — Не раз. Чизбургеры в желудке казались свинцовым слитком. Почему он вовремя не вспомнил, что ему предстоит?

— Отлично. — Зивич глянула в свои бумаги. — Согласие родителей есть? Хорошо. Кажется, всё в порядке. Фред, начнём с пять-Б.

Она надела три пары латексных перчаток, маску, защитные очки и пластиковый фартук. Д’Агоста сделал то же самое.

Гросс подвёз тележку к холодильнику морга и выдвинул контейнер 3-Б. Нечёткий силуэт под пластиком показался д’Агосте слишком коротким, со странной выпуклостью на одном конце. Гросс плавно сдвинул труп с поддоном на тележку, подкатил её под лампы, проверил привязанную к большому пальцу бирку и закрепил колёса. Под сточную трубку тележки подставил ведро из нержавеющей стали.

Зивич возилась с микрофоном, висящим над трупом.

— Проверка звука, один-два-три… Фред, микрофон совершенно не работает.

Фред нагнулся к катушечному магнитофону.

— Ничего не понимаю, всё включено.

Д’Агоста откашлялся.

— Он не включён в сеть.

Наступило недолгое молчание.

— Ну что ж, — сказала Зивич, — как удачно, что среди нас есть человек не из научного мира. Мистер д’Агоста, если у вас будут вопросы или замечания, пожалуйста, называйте свою фамилию и чётко говорите в сторону микрофона. Хорошо? Всё записывается на плёнку. Сначала я опишу состояние трупа, а потом начнём резать.

— Понял, — сдержанно ответил д’Агоста. Резать. Одно дело, когда труп просто лежит. Но когда его начинают кромсать, снимать ткани — к этому он никак не мог привыкнуть.

— Начинаем? Хорошо. Вскрытие производят доктор Матильда Зивич и доктор Фредерик Гросс, сегодня двадцать седьмое марта, понедельник, время четырнадцать часов пятнадцать минут. С нами находится сержант…

— Лейтенант. Винсент.

— Лейтенант Винсент д’Агоста, из нью-йоркского управления полиции. На операционной тележке…

Фред прочёл по бирке: «Уильям Говард Бриджмен, номер тридцать три — А сорок пять».

— Снимаю покрывало.

Послышался треск толстого пластика.

Наступило недолгое молчание. Д’Агосте неожиданно вспомнилась изувеченная собака, которую он видел утром. Главное, поменьше думать. Не думай о своей Винни, которой на будущей неделе исполнится восемь.

Доктор Зивич глубоко вздохнула.

— На операционной тележке мальчик, белой расы, возраст примерно десять — двенадцать лет, рост… не могу определить, потому что труп обезглавлен. Может, четыре фута десять дюймов, может, пять футов? Это очень приблизительно.

Состояние тела таково, что я не вижу других особенностей. Цвет глаз и черты лица неразличимы из-за обширной травмы головы.

Наружных ран или ушибов на ступнях, ногах и гениталиях нет. Фред, протри, пожалуйста, губкой область живота… спасибо. Здесь множественные разрывы, идущие от левой части груди под углом сто девяносто градусов вниз по рёбрам, грудине и оканчивающиеся в нижней части живота. Это большая рана, примерно фута два в длину и фут в ширину. Мышцы, видимо, отделены от грудной клетки, тело в значительной степени выпотрошено. Видны грудина и рёбра. Сильное кровотечение в области аорты — без очистки и обследования почти ничего не видно.

Фред, очисти этот край грудной полости. Внутренние органы обнажены, желудок, толстые и тонкие кишки выходят наружу.

Фред, протри губкой шею. В области шеи видны следы повреждений, синяки, возможно смещение позвонков.

Теперь переходим к голове… Господи.

В наступившей тишине Фред откашлялся.

— Голова отделена по линии между первым и вторым шейными позвонками. Вся затылочная часть черепа и часть теменной кости снесены или скорее продырявлены и вырваны неизвестно каким образом, отчего образовалось отверстие диаметром примерно десять дюймов. Череп пуст. Весь мозг, очевидно, выпал или был извлечён через это отверстие… Мозг, вернее, его остатки находятся в тазу справа от головы, но указаний об их первоначальном положении относительно тела нет.

— Они были найдены разорванными возле трупа, — сказал д’Агоста.

— Спасибо, лейтенант. Но где остальное?

— Там больше ничего не было.

— Чего-то недостаёт. Вы полностью обследовали место преступления?

— Конечно, — ответил д’Агоста, стараясь не выказать недовольства.

— Мозг сильно повреждён. Фред, подай скальпель номер два и косое зеркало. Продолговатый мозг разорван. Вариолев мост не тронут, но отделён. На мозжечке только поверхностные разрывы. Следов кровотечения немного, что указывает на посмертное повреждение. Средняя часть мозга полностью отделена, рассечена пополам и… смотри-ка, Фред, нет зрительного бугра. И гипофиза. Вот чего недостаёт.

— А что это такое? — спросил д’Агоста. Он заставил себя смотреть более пристально. Мозг в тазу из нержавеющей стали казался скорее жидким, чем твёрдым. Лейтенант отвернулся. Бейсбол. Думай о бейсболе. Подача, звук удара битой…

— Таламус и гипоталамус. Регулятор организма.

— Регулятор организма, — повторил д’Агоста.

— Гипоталамус регулирует температуру тела, давление крови, сердцебиение, метаболизм жиров и углеводов, предположительно в нём находятся центры удовольствия и боли. Это очень сложный орган, лейтенант.

Доктор Зивич пристально поглядела на него, ожидая вопроса. Д’Агоста послушно спросил:

— Каким образом он всё это делает?

— Посредством гормонов. Выделяет их в мозг и кровь.

— Так, — произнёс д’Агоста. И отступил. Мяч полетел в глубь поля, принимающий попятился, занося руку в рукавице…

— Фред, взгляни-ка, — отрывисто пригласила Зивич.

Гросс нагнулся над тазом.

— Как будто бы… Не пойму…

— Ну-ну. Фред, — терпеливо сказала она.

— Похоже… Здесь как будто выкушена часть.

— Вот именно. Фотограф! — Делберт быстро приблизился. — Сними это. Когда один из моих детей откусывает кусок торта, след остаётся такой же.

Д’Агоста подался вперёд, но не смог разглядеть в серой окровавленной массе ничего особенного.

— Прикус полукруглый, как у человека, но пошире, более зазубренный. Возьмём срезы. Фред, на всякий случай проведём тест на наличие слюнных ферментов. Отнеси это в лабораторию, пусть срочно заморозят и сделают гистологические срезы здесь, здесь и здесь. По пять в каждом месте. Пусть обработают, по крайней мере один, эозинофилом. Один — слюноактивирующим ферментом. И проделайте всё, что ещё придёт вам в голову.

Фред ушёл. Зивич продолжала:

— Теперь я рассекаю мозг. Задняя доля повреждена при удалении из черепа. Делай снимок. На поверхности видны параллельные разрывы и разрезы на расстоянии четырёх миллиметров друг от друга, глубиной примерно полдюйма. Раздвигаю первый разрез. Делай снимок. Лейтенант, видите, как широкие вначале разрывы ткани сужаются? Что думаете по этому поводу?

— Не знаю, — ответил д’Агоста, поглядев чуть пристальнее. Это просто мёртвый мозг, подумал он.

— Может, длинные ногти? Заострённые? Неужели это дело рук убийцы-психопата?

Фред вернулся из лаборатории, и они продолжали работать над мозгом, как показалось, целую вечность. Наконец Зивич велела Фреду положить его в холодильник.

— Теперь я обследую руки, — продолжала она в микрофон. Сняла пластиковый пакет с правой руки и старательно его запечатала. Потом подняла руку, повернула её и осмотрела ногти. — Под ногтями большого, указательного и безымянного пальцев находится постороннее вещество. Фред, три предметных стекла с лункой.

— Это же ребёнок, — сказал д’Агоста. — Вполне естественно, что ногти у него грязные.

— Возможно, лейтенант, — ответила Зивич. И выскребла вещество из-под каждого ногтя на отдельное стекло. — Фред, стереомикроскоп. Хочу поглядеть на это.

Зивич положила стекло на предметный столик и, глядя в объектив, настроила прибор.

— Под ногтем большого пальца, судя по всему, обычная грязь. То же самое и под остальными. Фред, на всякий случай — полный анализ.

На левой руке ничего интересного не было.

— Теперь, — продолжала Зивич, — я осматриваю продольное повреждение на передней части тела. Делберт, сделай снимки здесь, здесь, здесь и там, где, по-твоему, рана будет видна лучше всего. Крупным планом в области проникновения. Похоже, убийца сделал для нас У-образное рассечение, так ведь, лейтенант?

— Да, — ответил д’Агоста, с трудом сглатывая. Последовала серия быстрых фотовспышек.

— Пинцет, — продолжала Зивич. — Три рваных разрыва начинаются чуть выше левого соска, углубляются и в конце концов рассекают мышцы. Я открываю и обследую первый разрыв у его начала. Скобку, Фред.

Теперь я зондирую рану. Здесь находится неизвестное постороннее вещество. Фред, пергамин. Похоже, это ткань, возможно, от рубашки жертвы. Делай снимок.

Сверкнула вспышка, потом Зивич достала что-то похожее на кусочек окровавленной корпии и положила в пергаминовый конверт. Потом ещё несколько секунд продолжала зондировать молча.

— Вот ещё кусочек постороннего вещества глубоко в мышце, примерно в четырёх сантиметрах прямо под правым соском. Он зацепился за ребро. Похоже, твёрдый. Делай снимок. Фред, вставь сюда флажок.

Зивич извлекла инородное тело и подняла, в кончике пинцета был какой-то окровавленный комок.

Д’Агоста подошёл.

— Что это? Может, ополоснём, посмотрим?

Зивич посмотрела на него с лёгкой улыбкой.

— Фред, принеси мензурку дистиллированной воды.

Когда она опустила туда извлечённый предмет и помешала, вода стала буровато-красной.

— Воду сохрани, потом проверим, что в ней содержится, — сказала Зивич, поднимая к свету свою находку.

— Господи, — сказал д’Агоста. — Коготь.

И непристойно выругался.

Зивич обернулась к своему ассистенту.

— Очаровательный краткий монолог для нашей плёнки, не так ли, Фред?

11

Бросив книги с бумагами на диван, Марго взглянула на часы, стоящие на телевизоре. Четверть одиннадцатого. Потрясла головой. Какой жуткий, несуразный день. Потратила столько времени и написала всего три абзаца диссертации. Да ещё нужно работать над текстом для Мориарти. Она вздохнула, жалея, что согласилась.

Неоновый свет вывески винного магазина на другой стороне улицы проникал в единственное окно гостиной Марго, создавая в комнате голубую светотень. Она включила небольшую лампочку под потолком и прислонилась к двери, озирая беспорядок. Обычно она бывала аккуратной до педантизма. Но теперь, после того как целую неделю ей было не до уборки, всюду валялись книги, письма с выражениями соболезнования, юридические документы, обувь и свитера. Пустые картонные коробки из китайского ресторана внизу были свалены в мойке. Старая пишущая машинка стояла на полу, рядом с ней веером разбросаны листы бумаги.

Неприглядный район — ещё не облагороженная северная часть Амстердам-авеню — давал её отцу лишний довод для уговоров вернуться домой, в Бостон. «Мошка, не годится жить в этом месте такой девушке, как ты, — сказал он, называя её детским прозвищем. — И в музее не годится работать. Сидеть там изо дня в день среди чучел и заспиртованных тварей — что это за жизнь? Возвращайся, будешь работать в моей фирме. Купим тебе дом в Беверли или Марблхеде. Там ты будешь счастливее, Мошка. Я уверен».

Увидев, что огонёк на автоответчике мигает, Марго нажала кнопку прослушивания.

«Это Джейн, — зазвучало первое сообщение. — Я сегодня вернулась в город и только что узнала. Послушай, я очень, очень сожалею о смерти твоего отца. Позвоню попозже, хорошо? Хочется поговорить с тобой. Пока».

Марго подождала. Зазвучал другой голос. «Марго, это твоя мать». Потом раздался щелчок.

Марго на миг зажмурилась, испустила глубокий вздох. Звонить Джейн она пока не будет. И матери тоже: по крайней мере до завтра. Она знала, что скажет мать: «Ты должна вернуться домой, в фирму своего отца. Он хотел именно этого. Это твой долг перед нами обоими».

Марго, подобрав под себя ноги, села на пол к машинке и стала просматривать записки хранителя, каталожные данные и распечатки, которые дал ей Мориарти. Он сказал, что текст нужен послезавтра. А очередная глава диссертации должна быть готова к следующему понедельнику.

Ещё минуту-другую Марго глядела на бумаги, собираясь с мыслями. Потом начала печатать. Но тут же бросила и уставилась в темноту. Ей вспомнилось, как отец готовил омлеты — единственное, что он умел стряпать, — по утрам в воскресенья. «Эй, Мошка, — всякий раз говорил он. — Недурно для старого экс-холостяка, правда?»

Снаружи гасли огни, потому что магазины закрывались. Марго поглядела на светящиеся вывески, на заставленные витрины. Пожалуй, отец был прав: в бедности хорошего мало.

Бедность. Девушка тряхнула головой, вспомнив, как в последний раз слышала это слово, какое лицо было у матери, когда она его произносила. Они вдвоём сидели в прохладном, тёмном кабинете отцовского поверенного, вникая во все сложные причины, по которым коэффициент задолженности и недостатки планирования приведут к ликвидации фирмы, если кто-то из членов семьи не возглавит её, чтобы удержать на плаву.

Марго подумала о родителях тех двух мальчиков. Они тоже, наверное, возлагали большие надежды на детей. Теперь им никогда не познать разочарования. Или счастья. Потом мысли её перенеслись к Прайну. И крови на его туфлях.

Марго поднялась, включила другие лампы. Пора ужинать. Завтра она запрётся в кабинете и закончит главу. Поработает над текстом для Мориарти. Принятие решения надо отложить хотя бы на день. Она пообещала себе, что окончательно всё решит к встрече с Фроком на будущей неделе.

Телефон зазвонил. Она механически сняла трубку.

— Алло. — Послушала несколько секунд. — О! Привет, мама.

12

К пяти часам мартовское солнце уже садилось. Толпа посетителей Музея естественной истории начинала редеть. Туристы, школьники и их родители потянулись по мраморным лестницам к выходу. Вскоре голоса и топот в сводчатых коридорах затихли. Выставочные стенды один за другим потемнели, и когда ночь вступила в свои права, лишь немногочисленные светильники отбрасывали причудливые тени на мраморные полы.

Одинокий охранник в стандартной чёрно-синей форме брёл по коридору, совершая обход. Беззаботно помахивая ключами на длинной цепочке, он что-то напевал. Смена только что началась. Интерес к экспонатам у него давным-давно угас.

В дрожь бросает от всего этого, думал он. Поглядеть только на вон ту харю. Дрянная туземная поделка. Кому только, чёрт возьми, охота платить деньги, чтобы глядеть на этот хлам? К тому же над половиной его тяготеет проклятие.

Маска злобно пялилась на него из тёмной витрины. Охранник поспешил к ближайшему контрольному пункту, где повернул ключ в коробке.

Коробка зафиксировала время: 22.23. Когда он свернул в другой коридор, у него возникло впечатление — отнюдь не впервые, — что кто-то невидимый ступает в такт его гулким шагам.

Он подошёл к следующему контрольному пункту и повернул ключ. Коробка, щёлкнув, зафиксировала: 22.34.

Путь до следующего пункта занял у него всего четыре минуты. Это давало ему шесть минут, чтобы выкурить косячок.

Охранник свернул на лестницу, запер за собой дверь и пристально поглядел в тёмный подвал, откуда другая дверь вела во внутренний двор. Рука его потянулась к выключателю, но он вовремя спохватился. Привлекать внимание ни к чему. Осторожно спускаясь, он крепко держался за металлический поручень. По подвалу шёл вдоль стены, пока не коснулся длинной горизонтальной дверной ручки. Толкнул её, и в лицо ему хлынул холодный ночной воздух. Охранник закрепил открытую дверь, зажёг сигарету и, высунув голову наружу, с наслаждением втянул в себя горьковатый дым. Лёгкий шум уличного движения доносился будто с другой планеты. Он с облегчением ощутил, как от марихуаны у него поднимается настроение — это поможет пережить ещё одну долгую ночь. Докурив, он щелчком выбросил окурок в темноту, провёл рукой по коротко стриженным волосам, потянулся.

Поднявшись до середины лестницы, охранник услышал, как внизу захлопнулась дверь. Остановился, ощутив внезапный озноб. Неужели он оставил дверь открытой? Нет. Чёрт, что, если кто-то видел, как он курил марихуану? Впрочем, чего бояться? Унюхать ничего невозможно, а огонёк в темноте выглядел просто сигаретным.

В воздухе появился странный гнилостный запах, не имеющий никакого отношения к травке. Но нигде не мелькнуло ни лучика света, металлические ступени не издали ни звука под чьими-нибудь шагами. Охранник стал подниматься к верхней площадке.

Достигнув её, он ощутил за спиной стремительное движение. Обернулся, и резкий толчок в грудь швырнул его к стене. Последнее, что он видел, — это как его собственные внутренности скользят вниз по ступеням. В следующий миг он перестал удивляться, откуда вдруг взялась кровь.

13

Вторник

Смитбек сидел в кресле, глядя на чёткий силуэт Лавинии Рикмен, читавшей за столом его измятую рукопись. Ярко-красные ногти барабанили, по полированной столешнице. Журналист понимал, что ритм постукивания не предвещает ничего хорошего. За окном серело очень хмурое утро.

Комната не походила на типичный музейный кабинет. Беспорядочных стоп бумаг, журналов и книг там не было. Зато полки украшали безделушки со всего света: кукла сказочника из Нью-Мексико, бронзовый тибетский Будда, марионетки из Индонезии. Стены были окрашены в светло-зелёный цвет, пахло сосновым освежителем воздуха.

По краям стола миссис Рикмен правильно и симметрично, как кусты во французском парке, были размешены ещё несколько экзотических вещиц: агатовое пресс-папье, костяной нож для бумаг, японская нэцкэ[5]. За столом восседала сама Рикмен, чопорно склонившаяся над рукописью. Смитбек находил, что её рыжие кудри выглядят на фоне зелёных стен особенно отвратительно.

Постукивание то ускорялось, то замедлялось, когда Рикмен перелистывала страницы. Наконец она перевернула последнюю, аккуратно сложила листы и поместила рукопись в самый центр стола.

— Так, — сказала она с весёлой улыбкой, — у меня есть несколько замечаний.

— О, — произнёс Смитбек.

— К примеру, раздел о человеческих жертвах, которые приносили ацтеки. Он слишком спорный. — Рикмен грациозно послюнила палец и отыскала нужную страницу. — Вот здесь.

— Да, но ведь на выставке…

— Мистер Смитбек, на выставке эта тема представлена со вкусом. А здесь безвкусно. Слишком картинно.

Она перечеркнула страницу.

— Написано ведь совершенно правдиво, — возразил Смитбек, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

— Меня интересует акцент, а не правдивость. Описание может быть совершенно точным, но если придать ему неверный акцент, оно произведёт ложное впечатление. Позвольте напомнить вам, что в Нью-Йорке много испанцев.

— Да, но каким образом это может оскорбить…

— Пойдём дальше. Этот раздел о Гилборге надо убрать.

Она провела черту ещё по одной странице.

— Но почему…

Рикмен откинулась на спинку кресла.

— Мистер Смитбек, экспедиция Гилборга была вопиюще неудачной. Она искала несуществующий остров. Один из членов экспедиции, как вы старательно подчёркиваете, изнасиловал туземку. Мы сознательно избегали упоминания о Гилборге на выставке. Неужели так уж необходимо документировать неудачи музея?

— Но ведь его коллекции превосходны! — слабо запротестовал журналист.

— Мистер Смитбек, я не уверена, что вы поняли суть этого задания. — Наступила долгая пауза. Постукивание возобновилось. — Неужели вы полагаете, что музей нанял вас и платит вам, чтобы вы документировали неудачи и контроверзы?

— Но ведь неудачи, как и сомнительные случаи, неотделимы от науки. Кто станет читать книгу, в которой…

— Многие корпорации спонсируют музей, и этим корпорациям вполне может не понравиться кое-что в вашей рукописи, — перебила миссис Рикмен. — И здесь упомянуты весьма темпераментные этнические группы, у которых могут найтись сильные возражения.

— Но ведь речь идёт о делах многовековой давности…

— Мистер Смитбек!

Миссис Рикмен лишь немного повысила голос, но эффект был достигнут. Воцарилось молчание.

— Мистер Смитбек, должна сказать вам с полной откровенностью… — Она не договорила, быстро поднялась, обогнула стол и встала прямо позади журналиста. — Должна сказать, — продолжила миссис Рикмен, — что вы слишком долго не можете встать на нашу точку зрения. Вы пишете книгу не для коммерческого издателя. Говоря прямо, нам нужно благоприятное освещение, какое вы придали Бостонскому аквариуму в своей предыдущей книге. — Она обошла кресло, на котором сидел Смитбек, и с чопорным видом присела на край стола. — У нас есть к вам определённые требования, и мы вправе их предъявлять. Это… — Она начала загибать костлявые пальцы. — Первое: никаких контроверз. Второе: ничего такого, что может оскорбить этнические группы. Третье: ничего такого, что может повредить репутации музея. Разве они столь уж непомерные? На последней фразе дама понизила голос, подалась вперёд и стиснула своей сухой рукой руку Смитбека.

— Я… нет, — выдавил Смитбек с почти неодолимым желанием вырвать руку.

— Отлично, значит, договорились. Миссис Рикмен придвинула к журналисту рукопись.

— Теперь необходимо обсудить ещё один небольшой вопрос. — Говорила она очень чётко. — В рукописи вы несколько раз цитируете интересные комментарии людей, «близких к выставке», но не называете источников. В этом нет ничего особенного, понимаете, но мне хотелось бы иметь их список — для моих файлов и только.

Она выжидающе улыбнулась.

Смитбеку это не понравилось.

— Видите ли, — сдержанно ответил он, — я бы хотел вам помочь, но не позволяет журналистская этика. — И пожал плечами.

Улыбка миссис Рикмен мгновенно увяла, она открыла рот, собираясь заговорить. Но тут, к облегчению Смитбека, зазвонил телефон. Журналист поднялся, взял рукопись и направился к выходу. Когда закрывал дверь, до него донёсся вздох, похожий на стон.

— Как, ещё одно?

Дверь закрылась.

14

Д’Агоста никак не мог освоиться в зале человекообразных обезьян, среди чучел усмехающихся шимпанзе, висящих на искусственных деревьях, с их волосатыми шкурами и большими человеческими руками, на которых были настоящие ногти. Лейтенант недоумевал, почему учёные так долго не могли установить, что человек произошёл от обезьяны. Это должно было быть ясно с первого взгляда на шимпанзе. Д’Агоста где-то слышал, что они совсем как люди: легко возбудимые, вечно дерутся, даже убивают и поедают друг друга. Чёрт возьми, думал он, можно ведь, наверное, как-то пройти по музею, минуя этот зал.

— Сюда, — сказал охранник, — вниз по лестнице. Это просто жуть, лейтенант. Я пришёл в…

— Об этом потом, — сказал д’Агоста. Побывав на вскрытии трупа мальчика, он был готов ко всему. — Говоришь, на убитом форма охранника? Знаком он тебе?

— Не знаю, сэр. Трудно разобрать.

Охранник указал вниз. Лестница оканчивалась у выхода во дворик. Тело лежало у её подножия, в темноте. Всё было залито и забрызгано чёрным — пол, стены, лампочка наверху. Д’Агоста знал, что это за чернота.

— Ты, — приказал он одному из шедших за ним полицейских, — позаботься об освещении. Место преступления нужно в срочном порядке тщательно обыскать. Криминалисты выехали? Человек этот явно мёртв, поэтому санитаров со «скорой помощи» пока не пускайте. Они здесь всё затопчут.

Д’Агоста снова посмотрел вниз.

— Чёрт возьми, — сказал он, — чьи там следы? Похоже, какой-то болван прошёл прямо по луже крови. Или убийца решил оставить нам хорошие улики.

Все промолчали.

— Твои следы? — обратился лейтенант к охраннику. — Как тебя зовут?

— Норрис. Эрик Норрис. Я уже говорил…

— Да или нет?

— Да, но…

— Замолчи. В этих ботинках?

— Да. Понимаете, я…

— Разувайся. — Чёртов болван, подумал д’Агоста. — Отнеси ботинки в лабораторию. Скажи, пусть их положат в сумку для вещественных улик. Жди меня там. Хотя нет, не надо, я вызову тебя потом. У меня будет к тебе несколько вопросов. Нет-нет, разувайся прямо здесь.

Д’Агосте не нужен был ещё один Прайн. Что это делается в музее, людям нравится шлёпать по крови?

— Идти туда тебе придётся в носках.

— Слушаюсь, сэр.

Один из полицейских за спиной д’Агосты фыркнул.

Лейтенант грозно поглядел на него.

— По-твоему, это смешно? Он повсюду наследил кровью.

Д’Агоста спустился до середины лестницы. Голова покойного лежала в дальнем углу вниз лицом. Разглядеть её как следует он не мог, но знал, что череп будет раскроенным, а мозг плавающим в крови. Господи, чего только не обнаружишь на месте убийства.

Позади него послышались шаги.

— Криминалисты, — сообщил невысокий мужчина, за которым шли фотограф и ещё несколько человек в лабораторных халатах.

— Наконец-то. Мне нужен свет здесь, здесь, здесь и там, где сочтёт нужным фотограф. Протяните ленту. Её нужно было протянуть пять минут назад. Соберите каждую пылинку, каждую ниточку. Обработайте всё химикалиями. И… что ещё? Проведите на трупе все возможные тесты, и пусть никто не заходит за ленту. Ни одна живая душа.

Д’Агоста обернулся.

— Бригада из лаборатории здесь? А эксперт коронёра? Или попивают кофе с рогаликами? — Он похлопал себя по нагрудному карману — нет ли там сигары. — Эти следы прикройте картонными коробками. А потом расчистите дорожку вокруг тела, чтобы можно было ходить, не следя повсюду кровью.

— Превосходно, — услышал д’Агоста за спиной негромкий приятный голос.

— Кто вы, чёрт побери? — спросил лейтенант, оборачиваясь. Его действия одобрил высокий стройный незнакомец в чёрном костюме: он стоял, опираясь о перила наверху лестницы. Голубоглазый, со светлыми, почти белыми, зачёсанными назад волосами. — Из похоронной конторы?

— Пендергаст, — ответил тот, спустившись и протянув руку. Мимо неизвестного протиснулся фотограф со своим оборудованием.

— Так вот, Пендергаст, если у вас нет веских причин находиться здесь… Блондин улыбнулся:

— Особый агент Пендергаст.

— А-а. ФБР? Странно, почему я не удивляюсь? Что ж, Пендергаст, здравствуйте. Почему не позвонили заранее, чёрт возьми? У меня тут внизу труп, обезглавленный. А где же ваша команда?

Пендергаст высвободил руку.

— Видите ли, я один.

— Что? Не разыгрывайте меня. Вы же постоянно ходите сворами.

Вспыхнули лампы, и всё вокруг них залил свет. Всё, что казалось чёрным, проступило из тьмы, труп стал виден как на ладони. Посреди кровавой лужи лежало то, что, как заподозрил д’Агоста, было завтраком Норриса. Челюсть его непроизвольно задвигалась. Потом он увидел кусок черепа с уцелевшими короткими волосами, лежавший футах в пяти от мёртвого охранника.

— Ах, чёрт, — сказал д’Агоста, отступив назад, и не смог совладать с собой. Его вырвало прямо перед этим типом из ФБР, перед криминалистами, перед фотографом. Надо же, подумал он. Впервые за двадцать два года и, как назло, в самую неподходящую минуту.

На лестнице появилась молодая женщина, эксперт коронёра, в белом халате с пластиковым фартуком.

— Кто здесь главный? — спросила она, натягивая перчатки.

— Я, — ответил д’Агоста, утирая рот. Глянул на Пендергаста. — По крайней мере ещё на несколько минут. Лейтенант д’Агоста.

— Доктор Коллинз, — бодро отозвалась женщина.

Вместе с шедшей следом ассистенткой она спустилась к очищенному от крови месту возле трупа.

— Фотограф, — сказала она. — Я буду поворачивать тело. Полную серию, пожалуйста.

Д’Агоста отвернулся.

— Нам нужно работать, Пендергаст, — повелительно сказал он. Указал на рвоту. — Не убирайте это, пока криминалисты не закончат дела на лестнице. Ясно?

Все кивнули.

— Мне нужно получить данные как можно скорее. Выясните, можно ли опознать труп. Если это охранник, вызовите сюда Ипполито. Пендергаст, пойдёмте, проведём согласование или координацию, или как там это у вас именуется, а когда бригада закончит работу, вернёмся.

— Отлично, — согласился Пендергаст. Д’Агоста подумал, что, судя по акценту, парень приехал с Юга. Он уже встречал таких типов, в Нью-Йорке никакого проку от них не было.

Пендергаст подался к нему и негромко сказал:

— Разбрызганная по стене кровь довольно любопытна.

Д’Агоста уставился на брызги.

— Неужели?

— Меня интересует её баллистика.

Лейтенант поглядел в светлые глаза Пендергаста.

— Хорошая мысль, — наконец сказал он. — Эй, фотограф, сделай серию крупных планов этих пятен на стене. А ты…

— Макгенри, сэр.

— Мне нужен их баллистический анализ. Похоже, брызги разлетались с большой скоростью, под острым углом. Требуются направление, сила, скорость — полная картина.

— Слушаюсь, сэр.

— Результаты должны быть у меня на столе через тридцать минут.

На лице Макгенри отразилось смятение.

— Ну что, Пендергаст, — спросил д’Агоста, — есть ещё идеи?

— Нет, это была единственная.

— Идёмте.

На пункте оперативного реагирования царил порядок. Д’Агоста всегда об этом заботился. Бумаги, папки, магнитофоны — всё было под рукой. Выглядело это солидно, лейтенант был доволен. Все занимались делом.

Худощавый Пендергаст легко уселся в кресло. Несмотря на свой церемонный вид, двигался он ловко, как кошка. Д’Агоста вкратце рассказал ему о ходе расследования.

— Ну, Пендергаст, — закончил он, — каковы ваши полномочия? Мы напортачили? Нас отстраняют?

Пендергаст улыбнулся:

— Нет-нет. Я и сам сделал бы всё то же самое. Видите ли, лейтенант, мы начали заниматься этим делом давно, только сами не сознавали этого.

— То есть?

— Я из Нового Орлеана. Мы пытались раскрыть серию убийств, весьма необычных. Не буду вдаваться в подробности, но у жертв была удалена затылочная кость и вынут мозг. Тот же почерк.

— Вот те на… Когда это было?

— Несколько лет назад.

— Лет? Значит…

— Да. Убийства остались нераскрытыми. Расследование сначала вело Агентство по контролю за распространением алкогольных напитков, табачных изделий и огнестрельного оружия, поскольку решили, что дело, возможно, связано с наркотиками. Когда ничего не вышло, за дело взялось ФБР. Но мы ничего не смогли сделать, след простыл. А вчера я прочёл телеграфное сообщение об убийстве двух мальчиков в Нью-Йорке. Почерк весьма специфический, верно? И вечером я вылетел. Сейчас я здесь неофициально. До завтрашнего дня.

Д’Агоста успокоился.

— Значит, вы из Луизианы? Я подумал, вы новый человек в нью-йоркском отделении.

— Люди оттуда будут заниматься этим делом. После моего рапорта сегодня вечером. Но руководить расследованием буду я.

— Вы? В Нью-Йорке этому не бывать.

Пендергаст улыбнулся.

— Руководить буду я, лейтенант. Я несколько лет занимался этим делом и, откровенно говоря, заинтересован в успехе расследования.

«Заинтересован» Пендергаст произнёс так, что у д’Агосты по спине пробежали мурашки.

— Но не беспокойтесь, лейтенант, я охотно готов сотрудничать с вами, хотя, возможно, метод будет несколько отличаться от того, что предложили бы мои нью-йоркские коллеги. Если вы, конечно, пойдёте мне навстречу. Это не моя территория, и мне потребуется ваша помощь. Что скажете?

Он встал и протянул руку. Чёрт, подумал д’Агоста, нью-йоркские фэбээровцы разорвут этого парня и отправят кусками в Новый Орлеан.

— Договорились, — сказал лейтенант, обмениваясь с ним рукопожатием. — Я познакомлю вас с людьми, первым делом с начальником охраны Ипполито. Только ответьте на один вопрос. Вы сказали, почерк новоорлеанских убийств тот же. Что скажете о следах зубов, которые мы обнаружили на мозге старшего мальчика? Об обломке когтя?

— Судя по вашему рассказу о вскрытии, экспертиза лишь строит предположения о следах зубов, — ответил Пендергаст. — Интересно было бы узнать о поисках следов слюны. Коготь подвергали анализу?

Позднее д’Агоста вспомнит, что ответил на вопрос не полностью. Тогда же он только сказал:

— Подвергнут сегодня.

Пендергаст откинулся на спинку кресла, сплёл пальцы и уставился в пространство.

— Придётся нанести визит доктору Зивич после того, как она изучит сегодняшнее происшествие.

— Послушайте, Пендергаст, вы, случайно, не знакомы с Энди Уорхолом?

— Я мало интересуюсь современным искусством, лейтенант.

На месте преступления было много людей, но царил порядок, все двигались быстро и говорили вполголоса, словно из уважения к покойному. Работники морга приехали, но держались поодаль, терпеливо наблюдая за происходящим. Пендергаст стоял рядом с д’Агостой и Ипполито, начальником охраны музея.

— Сделайте мне одолжение, — обратился Пендергаст к фотографу. — Нужен снимок отсюда. — Показал жестом. — И серия снимков, первый с верхней ступеньки, потом со следующей и так далее. Не спешите, добивайтесь нужного ракурса и освещения.

Фотограф внимательно поглядел на Пендергаста и отошёл.

Пендергаст обратился к Ипполито:

— У меня вопрос. Почему охранник — как его, Джолли, Фред Джолли? — оказался здесь? Маршрут его тут не проходил. Так ведь?

— Совершенно верно, — подтвердил Ипполито. Начальник охраны стоял на сухом месте у выхода во дворик, лицо его было бледно-зелёным.

— Кто знает? — пожал плечами д’Агоста.

— Да, конечно, — сказал Пендергаст. Он осматривал дворик, окружённый с трёх сторон кирпичными стенами. — И говорите, запер за собой дверь?.. Мы должны предположить, что он выходил наружу или направлялся туда. Хм-м. Вчера в это время был пик потока метеоритов. Быть может, Джолли был подающим надежды астрономом. Но я в этом сомневаюсь.

Агент помолчал, осматриваясь. Потом обернулся к обоим.

— Кажется, я могу сказать почему.

Чёрт возьми, настоящий Шерлок Холмс, подумал д’Агоста.

— Он спустился по лестнице, чтобы предаться своему пороку. Покурить марихуану. Дворик изолирован и хорошо продувается. Идеальное место, чтобы побаловаться травкой.

— Это всего лишь догадка.

— По-моему, я вижу окурок, — настаивал Пендергаст, указывая во дворик. — У дверного косяка.

— Я не вижу ничего, — ответил д’Агоста. — Слушай, Эд. Пошарь-ка у основания двери. Да-да, там. Что это?

— Косячок, — ответил Эд.

— Ребята, что это с вами, не могли обнаружить косячка? Я велел собрать всё до последней пылинки, чёрт возьми.

— Пока не успели туда добраться.

— Угу.

Он глянул на Пендергаста. Везунчик. А может, косячок вовсе не охранника?

— Мистер Ипполито, — протянул Пендергаст, — для ваших подчинённых обычное дело баловаться наркотиками на дежурстве?

— Вовсе нет, и я не убеждён, что это Фред Джолли…

Пендергаст махнул рукой, призывая его умолкнуть.

— Полагаю, вы сможете объяснить происхождение всех этих следов.

— Их оставил охранник, обнаруживший тело, — ответил д’Агоста. Пендергаст нагнулся.

— Улики, которые могли остаться, совершенно затоптаны, — сказал он хмурясь. — Право, мистер Ипполито, вам бы следовало обучить своих людей оберегать место преступления.

Ипполито открыл рот, потом закрыл снова. Д’Агоста подавил усмешку.

Пендергаст осторожно зашёл под лестницу, где была приоткрыта большая металлическая дверь.

— Мистер Ипполито, что за этой дверью?

— Коридор.

— И куда он ведёт?

— Направо сохранная зона. Но убийца не мог уйти в ту сторону, потому…

— Простите, мистер Ипполито, но я уверен, что убийца ушёл именно в ту сторону, — сказал Пендергаст. — Дайте подумать. За сохранной зоной находится старый подвал, верно?

— Верно, — ответил Ипполито.

— Где были найдены те двое детей.

— Тот самый, — сказал д’Агоста.

— Любопытное название «сохранная зона», мистер Ипполито. Прогуляемся?

За ржавой дверью тянулся освещённый рядом лампочек коридор. Пол был покрыт потёртым линолеумом, на стенах красовались картины с изображениями мелющих зерно, ткущих и подкрадывающихся к оленю индейцев племени пуэбло.

— Красота, — заметил Пендергаст. — Жаль, что они висят здесь. Манера напоминает раннего Фремонта Эллиса.

— Раньше они висели в зале Юго-Запада, — сказал Ипполито. — Его закрыли, кажется, в двадцатых годах.

— Ага! — сказал Пендергаст, внимательно разглядывая одну из картин. — Это и есть Фремонт Эллис. Господи, какая красота. Посмотрите, как освещён фасад глинобитной хижины.

— Угу, — буркнул Ипполито. — Как вы узнали?

— Да ведь каждый, кто знаком с манерой Эллиса, узнал бы его кисть.

— Я спросил, как вы узнали, что убийца прошёл здесь?

— Очевидно, это было просто догадкой, — ответил Пендергаст. — Видите ли, если кто-то говорит «это невозможно», я тут же самым уверенным тоном начинаю возражать. Очень скверная привычка, но от неё трудно избавиться. Теперь-то мы, разумеется, точно знаем, что убийца прошёл здесь.

— Откуда?

Ипполито казался сбитым с толку.

— Посмотрите на это чудесное изображение Санта-Фе. Бывали когда-нибудь там?

Воцарилось недолгое молчание.

— Нет, не был, — откликнулся наконец начальник охраны.

— За городом тянется горный хребет, названный «Сьерра де Сангре де Кристо». Это означает «Горы Крови Христовой».

— Ну и что?

— Они бывают очень красными в лучах заходящего солнца, но, осмелюсь сказать, не настолько красными. Это настоящая кровь, притом свежая. Право, жаль, что картина испорчена.

— Чёрт возьми, — сказал д’Агоста. — Поглядите-ка.

По картине на уровне пояса тянулась широкая кровавая полоса.

— Убийство, как вам известно, дело грязное. Следы крови должны быть по всему коридору. Лейтенант, сюда нужно направить людей из криминалистической лаборатории. — Пендергаст немного помолчал. — Давайте закончим нашу небольшую прогулку, а потом пригласим их. Мне хочется поискать улики, если вы не против.

— Пожалуйста, — ответил д’Агоста.

— Смотрите под ноги, мистер Ипполито, мы попросим экспертов осмотреть и полы, и стены.

Они оказались у запертой двери с надписью «ВХОД ВОСПРЕЩЁН».

— Это и есть сохранная зона, — сообщил Ипполито.

— Вижу, — ответил Пендергаст. — А в чём смысл этой сохранной зоны, мистер Ипполито? В остальной части музея сохранность не обеспечивается?

— Нет-нет, — торопливо отозвался начальник охраны. — Сохранная зона предназначена для особо редких и ценных экспонатов. Из всех музеев страны наш наилучшим образом обеспечен средствами безопасности. Недавно мы установили систему скользящих металлических дверей по всему зданию. Двери соединены с нашей компьютерной системой, и в случае грабежа музей легко перекрыть по секциям, как водонепроницаемые отсеки на…

— Я понял, мистер Ипполито, большое спасибо, — перебил Пендергаст. — Любопытно, старая, обитая медью дверь, — сказал он, пристально её разглядывая.

Д’Агоста увидел, что медная обивка покрыта неглубокими вмятинами.

— Судя по виду, вмятины свежие, — сказал Пендергаст. — А что скажете об этом? — И указал вниз.

— Чёрт побери, — выдохнул д’Агоста, глядя на дверь. Деревянная рама была исцарапана, словно кто-то скрёб её когтями.

Пендергаст отступил.

— Лейтенант, с вашего позволения, я хотел бы, чтобы всю эту дверь подвергли анализу. Мистер Ипполито, могли бы вы открыть нам её, поменьше прикасаясь к ней руками?

— Сюда не положено никого пускать без разрешения.

Д’Агоста удивлённо посмотрел на него.

— Чёрт возьми, нам что, выписывать пропуска?

— Нет-нет, просто…

— Он забыл ключ, — пояснил Пендергаст. — Мы подождём.

— Я сейчас вернусь, — сказал Ипполито, и по коридору зазвучали его торопливые шаги. Когда их не стало слышно, д’Агоста обратился к агенту ФБР:

— Не собирался говорить этого, Пендергаст, но мне нравится, как вы работаете. Вы отлично разобрались с картиной и управились с Ипполито. Желаю вам удачи с нью-йоркскими коллегами. На лице Пендергаста появилась улыбка.

— Спасибо. Я тоже рад, что работаю с вами, а не с кем-то из этих крутых парней. Судя по тому, что произошло там, у вас ещё есть сердце. Вы до сих пор нормальный человек.

Д’Агоста рассмеялся.

— Нет, дело совсем в другом. Всё из-за яичницы с ветчиной, сыра и кетчупа, которыми я завтракал. И короткой стрижки покойного. Терпеть не могу короткие стрижки.

15

Дверь гербария, как всегда, была заперта, несмотря на табличку «НЕ ЗАПИРАТЬ». Марго постучала. Ну-ну, Смит, я знаю, что вы там. Постучала ещё раз, погромче, и услышала недовольный голос: «Ладно, ладно, успокойтесь! Иду!»

Дверь открылась, и Бейли Смит, старый помощник хранителя гербария, снова сел за свой стол, издал громкий раздражённый вздох и принялся с шелестом разбирать почту.

Марго решительно шагнула вперёд. Бейли Смит, казалось, считал своей обязанностью бесцеремонно приставать к ней с разговорами. И едва открывал рот, его невозможно было остановить. Обычно Марго посылала ему требования и таким образом избегала тяжкого испытания общаться со стариком. Но для очередной главы диссертации ей было необходимо исследовать образцы лекарственных растений кирибуту как можно быстрее. Текст для Мориарти не был дописан, и она слышала ещё об одном страшном убийстве, из-за которого музей могли закрыть до конца дня.

Бейли Смит что-то мурлыкал под нос, не обращая на неё внимания. Хотя ему было почти восемьдесят. Марго подозревала, что он просто симулирует глухоту, потому что ему доставляет удовольствие раздражать людей.

— Мистер Смит! — окликнула она. — Прошу вас, мне нужны эти образцы. — Придвинула к нему список по крышке перегородки. — Немедленно, если можно.

Смит хмыкнул, поднялся со стула, неторопливо взял список и хмуро просмотрел его.

— Поиски могут занять много времени. Что, если завтра утром?

— Пожалуйста, мистер Смит. Я слышала, музей могут закрыть в любую минуту. Эти образцы мне очень нужны.

Поскольку появилась возможность поболтать, старик стал дружелюбнее.

— Ужасный случай, — сказал он, покачивая головой. — За сорок два года работы здесь не припомню ничего подобного. Однако не могу сказать, что удивлён, — добавил он, многозначительно кивнув.

Марго не хотела поощрять Смита и промолчала.

— Но не первый, судя по тому, что я слышал. И не последний. — Он повернулся, держа список перед носом. — Это что? Muhlenbergia dunbarii? Её у нас совершенно нет.

За спиной Марго раздался голос:

— Не первый?

Это произнёс Грегори Кавакита, молодой помощник хранителя, с которым они вместе ждали сообщения полицейских в комнате отдыха накануне утром. Марго прочла в личном деле биографию Кавакиты: сын богатых родителей, осиротев в детстве, покинул родную Иокогаму и рос у родственников в Англии. Окончив колледж святой Магдалины в Оксфорде, он поступил в Массачусетский технологический институт, защитил там диссертацию, потом стал помощником хранителя в музее. Он был самым блестящим протеже Фрока, что иногда злило Марго. По её мнению, Кавакита не мог быть искренним союзником Фрока. Он обладал инстинктивным чутьём в том, что касалось музейной политики, а Фрок был бунтарём, оппозиционером со сложившимися взглядами. Однако, несмотря на свой эгоцентризм, Кавакита был, несомненно, блестящим учёным. Он работал вместе с Фроком над моделью генетической мутации — проблемой, в которой, казалось, никто, кроме них двоих, не разбирался. Под руководством Фрока Кавакита совершенствовал экстраполятор, программу, которая могла сравнивать и комбинировать генетические коды разных видов. Когда они пропускали свои данные через мощный компьютер музея, продуктивность системы падала до такой степени, что её в шутку называли «режимом ручного калькулятора».

— Что «не первый»?! — спросил Смит, неприветливо глянув на Кавакиту.

Марго бросила на пришедшего предостерегающий взгляд, но тот продолжал:

— Вы упомянули о том, что происшедшее убийство не первое.

— Грег, тебе это необходимо? — простонала Марго вполголоса. — Теперь я никогда не получу образцов.

— Меня тут ничто не удивляет, — продолжал Смит. — Я человек не суеверный, — сказал он, облокотившись на перегородку, — но уже не впервые какая-то тварь бродит по коридорам музея. Во всяком случае, так говорят. Только, заметьте, я не верю ни единому слову.

— Тварь? — переспросил Кавакита. Марго легонько пнула его в голень.

— Я лишь повторяю то, о чём все говорят, доктор Кавакита. Распускать ложные слухи не в моих правилах.

— Конечно, — сказал Кавакита, подмигнув Марго.

Смит обратил на него суровый взгляд.

— Говорят, она здесь уже давно. Живёт в подвале, питается крысами, мышами и тараканами. Вы заметили, что ни крысы, ни мыши не бегают по музею? А должны бы, видит Бог, весь Нью-Йорк кишит ими. Но здесь их нет. Странно, вы не находите?

— Я не обращал на это внимания, — ответил Кавакита. — Постараюсь разобраться.

— Был здесь учёный, разводил кошек для каких-то экспериментов, кажется, по фамилии Слоун. Доктор Слоун из отдела поведения животных. Однажды около дюжины его мурок сбежало. И знаете что? После этого их не видели. Исчезли. А вот это уже странно. Одна-две по крайней мере должны были бы появиться.

— Может, они убежали, потому что здесь не было мышей? — предположил Кавакита. Смит словно бы не слышал его.

— Кое-кто говорит, эта тварь вывелась из одного привезённого из Сибири яйца динозавра.

— Понятно, — сказал Кавакита, пытаясь подавить усмешку. — По музею бродят динозавры. Смит пожал плечами.

— Я просто пересказываю то, что слышал. Другие полагают, это что-то такое из могил, разграбляемых из года в год. Какой-то артефакт, над которым тяготеет проклятие. Вроде проклятия фараона Тутанхамона. И если хотите знать моё мнение, эти ребята получили по заслугам. Как это ни называй — археологией, антропологией или шаманологией, — для меня это просто разграбление могил. Могилы своих бабушек они не станут раскапывать, а чужие разоряют спокойно и забирают то, что там лежит. Я прав?

— Полностью, — ответил Кавакита. — Но вы вроде бы говорили о том, что эти убийства были не первыми?

Смит заговорщицки поглядел на Марго и Кавакиту.

— Смотрите, если расскажете кому-то, что слышали это от меня, я буду всё отрицать, но лет пять назад произошло нечто странное. — Старик помолчал, словно проверяя, какое впечатление производит его рассказ. — Был тут один хранитель, по имени Моррисси, Монтана или что-то наподобие. Он имел отношение к злосчастной экспедиции на Амазонку. К той самой, где все погибли. В общем, он просто-напросто исчез. Бесследно. Об этом стали шептаться. И вроде бы какой-то охранник подслушал разговор о том, что его тело нашли в подвале жутко изувеченным.

— Понятно, — сказал Кавакита. — Думаете, его растерзал Музейный зверь?

— Я ничего не думаю, — торопливо ответил Смит. — Рассказываю, что слышал, и только. Поверьте, я наслушался многого от многих людей.

— А видел кто-нибудь, ну, эту тварь? — спросил Кавакита с вымученной улыбкой.

— Да-да, видели. Несколько человек. Знаете старого Карла Коновера из слесарки? Он говорит, что видел её три года назад. Пришёл пораньше, чтобы закончить какую-то работу, и увидел её, сидящую за углом в подвале.

— Правда? — спросил Кавакита. — И как она выглядела?

— Ну… — начал было Смит, но умолк. Наконец до него дошло, что Кавакита просто потешается над ним. Выражение его лица изменилось. — Полагаю, доктор Кавакита, слегка походила на мистера Джонни Уокера[6].

Кавакита пришёл в недоумение.

— Уокера? Я как будто бы его не знаю…

Бейли Смит неожиданно захохотал, и Марго тоже не сдержала улыбки.

— Грег, — сказала она, — он имеет в виду, что Коновер был пьян.

— Понятно, — сдавленно произнёс Кавакита. Всё его хорошее настроение улетучилось. Не любит шуток в свой адрес, подумал Марго. Хотя сам охотно подшучивает над другими.

— Ну, ладно, — с напускным оживлением сказал Кавакита. — Мне нужны кое-какие образцы.

— Постой-постой! — запротестовала Марго, когда Кавакита положил свой список на перегородку. Старик просмотрел бумагу и поднял взгляд на учёного.

— Недели через две, устроит?

16

Несколькими этажами выше лейтенант д’Агоста сидел на громадном, обитом кожей диване в кабинете хранителя. Довольно причмокнув, он забросил одну толстую ногу на другую и огляделся по сторонам. Пендергаст, увлечённый книгой с литографиями, сидел, откинувшись на спинку кресла, за одним из столов. Над его головой висела в вычурной золочёной раме большая картина Одюбона[7] изображающая брачный ритуал белых цапель. Стены были обшиты дубовыми панелями. Под самым потолком, покрытым прессованной жестью, висела изящная позолоченная люстра ручной работы. Один из углов просторной комнаты занимал камин из резного доломитового известняка. Старый Нью-Йорк, подумал д’Агоста. Шикарное место. Не такое, где курят дрянные сигары. И закурил.

— Половина третьего уже прошла, Пендергаст, — сказал он, выдыхая голубой дым. — Как думаете, где Райт, чёрт бы его побрал?

Агент ФБР пожал плечами.

— Пытается на нас давить, — ответил он, переворачивая страницу.

Д’Агоста с минуту глядел на него.

— Музейное начальство, похоже, считает, что может заставить ждать кого угодно и сколько угодно, — сказал он наконец, наблюдая за реакцией собеседника. — Райт и его компания со вчерашнего утра обращаются с нами, как с людьми второго сорта.

Пендергаст перевернул ещё одну страницу.

— Вот не знал, что в музее есть полное собрание этюдов Форума Пиранези[8], — пробормотал он.

Д’Агоста мысленно усмехнулся. Разговор у нас, наверное, будет интересным.

После обеда он позвонил нескольким знакомым в ФБР. Оказалось, они слышали не только фамилию Пендергаст, но и кое-какие слухи о нём. Что он окончил с отличием какой-то английский университет — видимо, это было правдой. Что он служил во Вьетнаме офицером частей особого назначения, попал в плен и вышел пешком из джунглей, лишь один выжил в камбоджийском лагере смерти — в этом, д’Агоста слегка усомнился. Но тем не менее стал пересматривать своё мнение об этом лощёном южанине.

Массивная дверь беззвучно открылась, вошёл Райт, по пятам за ним следовал начальник охраны. Директор музея сел напротив агента ФБР.

— Вы, я полагаю, Пендергаст, — со вздохом сказал он. — Давайте покончим с этим делом.

Д’Агоста откинулся на спинку дивана, предвкушая развлечение.

Наступило долгое молчание, Пендергаст перелистывал страницы. Райт заёрзал.

— Если вы заняты, — раздражённо сказал директор, — мы можем прийти в другое время.

Лицо Пендергаста было скрыто за большой книгой.

— Нет, — ответил он. — Сейчас самое время. И не спеша перевернул ещё страницу, потом ещё. Д’Агоста с удовольствием наблюдал, как директор краснеет.

— Начальник охраны не нужен для этой беседы, — послышался голос из-за книги.

— Мистер Ипполито участвует в расследовании…

Над корешком книги внезапно появились глаза агента.

— Расследованием руковожу я, доктор Райт, — спокойно сообщил Пендергаст. — И если мистер Ипполито будет столь любезен…

Ипполито нервно глянул на Райта, тот махнул рукой, отпуская его.

— Послушайте, мистер Пендергаст, — заговорил Райт, когда дверь закрылась, — я руковожу музеем и времени у меня немного. Надеюсь, наш разговор будет кратким.

Пендергаст аккуратно положил раскрытую книгу на стол перед собой.

— Я часто думал, — неторопливо произнёс он, — что ранние вещи у Пиранези самые лучшие. Вы согласны?

На лице Райта появилось изумлённое выражение.

— Не понимаю, — запинаясь, произнёс он, — какое это имеет отношение к…

— Последние его работы, конечно, интересны, но, на мой взгляд, слишком фантастичны, — продолжал Пендергаст.

— Собственно говоря, — начал директор лекторским тоном, — я всегда думал…

Книга захлопнулась со звуком, напоминающим выстрел.

— Собственно говоря, доктор Райт, — заговорил Пендергаст строгим тоном, его изысканные манеры исчезли, — пора забыть, что вы всегда думали. Поиграем в небольшую игру. Я буду говорить, а вы слушать. Понятно?

Райт лишился дара речи. Потом лицо его пошло от гнева красными пятнами.

— Мистер Пендергаст, я не потерплю подобного тона…

Пендергаст перебил его:

— На тот случай, если вы не видели заголовки в газетах, доктор Райт, сообщаю, что в руководимом вами музее за последние сорок восемь часов произошло три жестоких убийства. Три. Пресса предполагает, что совершил их некий свирепый зверь. Посещение музея после выходных сократилось вдвое. Сотрудники ваши, мягко говоря, очень расстроены. Потрудились вы сегодня пройтись по музею, доктор Райт? Прогулка эта оказалась бы познавательной. Ужас ощущается чуть ли не физически. Большинство людей, если только вообще покидают кабинеты, предпочитают ходить по двое, по трое. Технические служащие находят любой предлог, чтобы не спускаться в старый подвал. Однако вы ведёте себя так, будто ничего не случилось. Поверьте, доктор Райт, случилось, и притом нечто ужасное.

Пендергаст подался вперёд и медленно сложил руки на книге. Было что-то столь зловещее в его неторопливости, столь холодное в его светлых глазах, что директор невольно отшатнулся. Д’Агоста, сам того не сознавая, задержал дыхание. Агент ФБР продолжал:

— Так вот, к этому делу возможны три подхода. Ваш, мой или фэбээровский. Пока что слишком явно превалировал ваш подход. Я заявляю, что полицейскому расследованию искусно чинились препятствия. На телефонные запросы отвечали слишком поздно либо не отвечали вовсе. Служащие оказывались либо заняты, либо их невозможно было найти. От тех, кто на месте — например, от мистера Ипполито, — толку мало. Вызванные люди задерживались. Этого вполне достаточно, чтобы возбудить подозрения. Нет, ваш подход неприемлем.

Пендергаст подождал ответа. Его не последовало, и он продолжал:

— Подход ФБР был бы таким: закрыть музей, приостановить работы, отменить выставки. Поверьте, это явилось бы очень скверной рекламой. И в конечном итоге обошлось бы слишком дорого как вам, так и налогоплательщикам.

Мой подход несколько мягче. Если ничего больше не произойдёт, пусть музей продолжает работать. Но я выдвигаю определённые условия. Во-первых, обеспечьте сотрудничество работников музея. Нам время от времени придётся беседовать с вами и другими руководителями, при этом требуется полная откровенность. Кроме того, мне нужен список персонала. Нам нужно поговорить с каждым, кто находился или мог находиться неподалёку от мест преступления. Исключений быть не должно. Буду признателен, если вы позаботитесь об этом лично. Мы составим график, и каждый обязан будет явиться в назначенное время.

— Но у нас две с половиной тысячи сотрудников… — заговорил Райт.

— Во-вторых, — продолжал Пендергаст. — С завтрашнего дня мы ограничим доступ сотрудников в музей до конца расследования. Ради их же безопасности. По крайней мере вы так скажете им.

— Но здесь проводятся очень важные исследования, которые…

— В-третьих, — Пендергаст наставил на директора три пальца, сложенные, будто ствол пистолета, — возможно, нам время от времени придётся закрывать музей, частично или полностью. Иногда вход будет закрыт только для посетителей, иногда и для сотрудников. Не исключено, что без предупреждения.

Райт вышел из себя.

— Музей бывает закрыт лишь три дня в году: на Рождество, на Новый год, на День Благодарения. Это беспрецедентно. И произведёт ужасное впечатление. — Он устремил на Пендергаста долгий оценивающий взгляд. — К тому же я не уверен, что вы имеете необходимые полномочия. Полагаю, нам следует…

И умолк. Пендергаст поднял телефонную трубку.

— Это ещё зачем? — спросил директор музея.

— Доктор Райт, наш разговор становится утомительным. Возможно, имеет смысл привлечь к нему министра юстиции.

И агент ФБР начал набирать номер.

— Погодите, — сказал Райт. — Можно же обо всём договориться самим.

— Это зависит от вас, — заявил Пендергаст, перестав вращать телефонный диск.

— Ради Бога, положите трубку, — раздражённо попросил директор. — Конечно, мы будем сотрудничать с вами — в разумных пределах.

— Отлично, — заключил Пендергаст. — А если в будущем вы сочтёте что-нибудь неразумным, можно будет снова набрать этот номер.

И мягко положил трубку.

— Если мне предстоит сотрудничать с вами, — продолжал Райт, — думаю, я вправе быть в курсе расследования. Насколько мне известно, добились вы пока очень немногого.

— Да, доктор, — ответил Пендергаст. Бросил взгляд на лежавшие на столе бумаги. — Судя по вашим табельным часам, последний убитый? Джолли, погиб вчера вечером вскоре после половины одиннадцатого. Экспертиза это подтвердит. Он был, как вы уже знаете, изувечен так же, как и предыдущие жертвы. Погиб Джолли во время обхода. Хотя лестница, возле которой нашли труп, находится в стороне от его маршрута. Возможно, он вышел туда на какой-то подозрительный шум. Возможно, покурить травки. Возле выхода во дворик обнаружен довольно свежий окурок сигареты с марихуаной. Мы, разумеется, исследуем тело на употребление наркотиков.

— Разумеется, — сказал Райт. — А не обнаружили вы каких-нибудь особенностей? Что там по поводу дикого зверя? Вы…

Пендергаст выставил руки ладонями вперёд и дождался тишины.

— Я предпочёл бы не строить догадок, пока мы не обсудим имеющиеся улики с экспертами. Возможно, экспертами будут некоторые служащие музея. Официально нет никаких улик, свидетельствующих о том, что поблизости находилось какое бы то ни было животное.

Тело найдено у подножия лестницы, хотя ясно, что нападение произошло недалеко от верхней площадки, потому что на ступенях обнаружены кровь и внутренности. Труп либо скатился, либо его сволокли вниз. Убедитесь сами, доктор Райт.

Пендергаст вынул из ящика стола конверт, достал оттуда глянцевую фотографию и аккуратно положил на стол.

— О Господи, — произнёс Райт, разглядывая её. — Да поможет нам Небо.

— Правая стена лестничного колодца забрызгана кровью, — сказал Пендергаст. — Вот снимок.

Он протянул фотографию Райту, и тот быстро положил её поверх первой.

— Провести баллистический анализ брызг было несложно, — продолжал агент ФБР. — В данном случае это явно был сильный удар сверху вниз, мгновенно выпустивший внутренности жертве.

Вложив фотографии обратно в конверт, Пендергаст взглянул на часы.

— Лейтенант д’Агоста будет общаться с вами, дабы убедиться, что всё идёт, как мы условились, — сказал он. — И последний вопрос, доктор. Кто из хранителей лучше всех знает антропологические коллекции музея?

Райт, казалось, не слышал. И наконец едва ли не прошептал:

— Доктор Фрок.

— Отлично, — сказал Пендергаст. — Да, и вот что ещё, доктор. Я вам уже сказал, что музей может оставаться открытым, если ничего больше не произойдёт. Однако, если в этих стенах погибнет ещё кто-то, музей будет закрыт немедленно. Я ничего не смогу поделать. Понятно?

Через несколько долгих секунд Райт кивнул.

— Превосходно, — подытожил Пендергаст. — Я осведомлён, доктор, о том, что открытие выставки «Суеверия» намечено на конец недели, а вечером в пятницу вы готовите большой предварительный осмотр. Хотелось бы, чтобы у вас всё прошло гладко, но это будет зависеть от того, что обнаружим мы в течение ближайших суток. Не исключено, что осторожность потребует отложить торжественное открытие.

Левое веко Райта начало подёргиваться.

— Это совершенно невозможно. Вся наша рекламная кампания пойдёт насмарку. Разразится скандал.

— Посмотрим, — ответил Пендергаст. — Теперь, если вопросов нет, полагаю, нам незачем больше вас задерживать.

Побледневший Райт поднялся и, ни слова не говоря, чопорно вышел из комнаты.

Когда дверь закрылась, д’Агоста усмехнулся.

— Здорово вы отделали этого типа.

— Что-что, лейтенант? — спросил Пендергаст, откинувшись на спинку кресла и с наслаждением взяв книгу.

— Бросьте, Пендергаст, — сказал д’Агоста, с хитрецой глядя на агента ФБР. — Насколько я понимаю, когда нужно, вы можете забыть о благовоспитанности.

Пендергаст с наивным видом посмотрел на полицейского.

— Прошу прощения, лейтенант, за неподобающее поведение. Дело в том, что я терпеть не могу напыщенных бюрократов. И похоже, иногда становлюсь с ними очень резким. — Он раскрыл книгу. — Скверная привычка, но от неё очень трудно избавиться.

17

Окна лаборатории выходили на Ист-Ривер и расположенные за рекой склады и на ветшающие промышленные здания Лонг-Айленда. Льюис Тероу стоял перед окном, глядя, как буксир толкает в сторону моря громадную баржу, доверху загруженную мусором и окружённую бесчисленными чайками. Ничтожная часть нью-йоркского мусора, подумал он.

Тероу отвернулся от окна и вздохнул. Он терпеть не мог Нью-Йорка, но приходилось выбирать: или мириться с этим мегаполисом и работать в одной из лучших генетических лабораторий страны, или жить в славном зелёном городке и работать на допотопном оборудовании. Пока что он предпочитал большой город, но терпение подходило к концу.

Послышался негромкий гудок, затем мягкое шипение принтера. Появлялись результаты. Ещё один негромкий гудок известил, что процесс печатания закончен. «Омега-9» — сверхмощный компьютер, стоивший три миллиона долларов, — затих полностью. Лишь несколько огоньков указывало на то, что в машине что-то происходит. Это была особая модель для программирования ДНК и установления соответствия генов. Именно ради неё Тероу поступил на работу в лабораторию полгода назад.

Он достал бумагу из принтера и просмотрел. На первой странице была сводка результатов, за ней список нуклеиновых кислот, обнаруженных в образце. Дальше следовали столбцы букв, обозначавших наборы и совпадение целевой группы.

Целевая группа в данном случае была необычной: большие кошки. Требовалось определить совпадение генов с азиатским тигром, ягуаром, леопардом, рысью. Тероу избрал гепарда, поскольку его генетика хорошо известна. Контрольной группой для проверки того, что процесс сличения генов точен, а образец полноценен, был взят, как обычно. Homo sapiens.

Он пробежал глазами сводку.

ЗАПУСК 3349А5 990 ОБРАЗЕЦ: Криминалистической лаборатории ЛА-33 СВОДКА ЦЕЛЕВАЯ ГРУППА

% совпадений

степень уверенности

Panthera leo

5,5

4%

Panthera onca

7,1

5%

Felis lynx

4,0

3%

Felix rufa

5,2

4%

Acinonyx jubatus

6,6

4%

КОНТРОЛЬНАЯ ГРУППА

Homo sapiens

45,2

33%

Полная чушь, подумал Тероу. Процент совпадения с контрольной группой гораздо больше, чем с целевой, — вопреки тому, что следовало ожидать. Четыре процента вероятности, что генетический материал взят от большой кошки, но тридцать три — что от человека.

Тридцать три! Мало, но в пределах вероятного.

Значит, нужно запросить для сравнения Генетическую лабораторию. Это огромная международная база данных — она содержит наборы ДНК и гены для сравнения тысяч организмов, от бактерии Escherichia coli до Homo sapiens. Сравнить эти данные с базой данных Генетической лаборатории, посмотреть, откуда эта ДНК. Похоже, от чего-то близкого к Homo sapiens. Недостаточно близко к человекообразной обезьяне, но, возможно, что-то вроде лемура.

Любопытство Тероу усилилось. Он впервые сталкивался с тем, что лаборатория выполняет работы для управления полиции. С чего они взяли, будто этот образец от большой кошки? — подумал он.

Результаты заняли восемьдесят больших страниц. Принтер отпечатал колонками опознанные нуклеиды с указаниями вида опознанных генов и неопознанных наборов. Тероу знал, что большинство наборов будет неопознано, потому что единственным организмом с полной генетической картой является Е. coli.

Тероу просмотрел цифры, затем отнёс бумагу на свой стол. Нажав несколько клавиш на своём компьютере, он мог получать информацию из тысяч баз данных. Если их нет у «Омеги-9», она автоматически включится в Интернет и найдёт компьютер, в котором есть нужная информация.

Разглядывая распечатку более внимательно, Тероу нахмурился. Должно быть, испорченный образец, подумал он. Слишком много неопознанных ДНК.

И перестал листать страницы, увидев нечто поистине странное: программа опознавала большое количество ДНК как принадлежащие животному, именуемому Hemidactylus turcicus. Что это может быть? — подумал Тероу. База данных биологической номенклатуры ответила:

ОБЫЧНОЕ НАЗВАНИЕ: ТУРЕЦКИЙ ГЕККОН

Что? — подумал Тероу. Ввёл команду: «Расширить».

HEMIDACTYLUS TURCICUS: ТУРЕЦКИЙ ГЕККОН

МЕСТО ПОЯВЛЕНИЯ: СЕВЕРНАЯ АФРИКА МЕСТА РАСПРОСТРАНЕНИЯ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ: ФЛОРИДА, БРАЗИЛИЯ, МАЛАЯ АЗИЯ, СЕВЕРНАЯ АФРИКА. СРЕДНЕЙ ВЕЛИЧИНЫ ЯЩЕРИЦА СЕМЕЙСТВА ГЕККОНОВ, GEKKONIDAE, ДРЕВЕСНАЯ, НОЧНАЯ, БЕЗ ПОДВИЖНЫХ ВЕК.

Тероу отключил базу данных, хотя информация всё ещё поступала. ДНК ящерицы и ДНК человека в одном образце? Явная чушь. Но подобное случалось не впервые. Собственно говоря, компьютер винить невозможно. Процедура эта неточная, а известны лишь очень малые доли наборов ДНК в любом организме.

Он проглядел отпечатанный список. Меньше пятидесяти процентов наборов человеческие — очень низкая пропорция, если субъект являлся человеком, но не исключается дефектный образец. А возможность примеси существует всегда. Случайная клетка или две могут испортить весь запуск. Эта последняя возможность казалась Тероу всё более и более вероятной. Чего можно ждать от управления полиции? Не могут даже взять парня, который в открытую торгует наркотиками напротив дома, где я живу.

Он продолжал просмотр. Подумал, постой, вот ещё один длинный набор: Tarentola mauri-tanica. Включил базу данных. На экране появилась надпись:

TARENTOLA MAURITANICA: СТЕННОЙ ГЕККОН.

Хватит с меня, подумал Тероу. Это какая-то шутка. Глянул на календарь: первое апреля приходилось на субботу.

Он засмеялся. Хорошая шутка. Очень, очень слоёная. Вот уж не думал, что Бухгольц способен на такое. Ну и ладно, я тоже не лишён чувства юмора. И стал писать отчёт.

ОБРАЗЕЦ ЛА-33

Вывод: образец окончательно определён как Homo gekkoniens, обычное название Человеко-геккон…

Дописав отчёт, Тероу сразу же отправил его наверх. Потом, всё ещё посмеиваясь, пошёл выпить чашку кофе. Он гордился тем, что сумел достойно выйти из положения. И недоумевал, откуда Бухгольц мог взять геккона. Может, этих ящериц продают в зоомагазинах? Он представил себе, как Бухгольц смешивает клеточный материал от двух или трёх гекконов с несколькими каплями собственной крови. Небось думал: посмотрим, к какому выводу придёт наш новичок Тероу. Возвратясь из кафетерия, Тероу громко рассмеялся. Бухгольц ждал его в лаборатории, но был совершенно серьёзен.

18

Среда

Сидевший в инвалидной коляске Фрок утирал лоб платком от гуччи.

— Прошу вас, присаживайтесь, — сказал он Марго. — Спасибо, что пришли так быстро. Это ужасно, просто ужасно.

— Несчастный охранник, — отозвалась она. Никто в музее ни о чём больше не говорил.

— Охранник? — Фрок поднял взгляд. — Да-да, настоящая трагедия. Но я вот о чём. Он поднял лист бумаги.

— Всевозможные новые правила. Очень неудобные. На сегодняшний день служащим разрешено находиться в здании только с десяти до пяти. Нельзя работать допоздна или по воскресеньям. В каждом отделе будет охрана. В отделе антропологии при приходе и уходе нужно будет расписываться. Просят всех постоянно иметь при себе удостоверения. Без них в музей никого не впустят и не выпустят.

Пробежал глазами несколько строчек.

— Посмотрим, что ещё… а, да. По мере возможности старайтесь находиться в своей секции. И я должен запретить вам посещать изолированные места музея в одиночку. Если вам нужно пойти куда-то, идите вместе с кем-нибудь. Полиция будет расспрашивать каждого, кто работает в старом подвале. Вас вызовут в начале будущей недели. И в некоторые секции музея вход воспрещён.

Фрок пододвинул памятную записку к Марго. Она увидела приложенный план этажа, закрашенные красным зоны, куда вход был запрещён.

— Не беспокойтесь, — продолжал Фрок. — Я обратил внимание, что ваш кабинет находится не в запретной зоне, а рядом.

Замечательно, подумала Марго. Рядом с тем местом, где, возможно, прячется убийца.

— Профессор Фрок, это, похоже, сложное мероприятие. Почему не закрыли весь музей?

— Наверняка пытались, дорогая моя. Я уверен, что отговорил их от этого Уинстон. Если выставка «Суеверия» не откроется в срок, музею грозят крупные неприятности. — Фрок протянул руку за памятной запиской. — Будем считать, с этим покончено? Я хотел поговорить с вами о других делах.

Марго кивнула. Музею грозят крупные неприятности. Ей казалось, они уже начались. Её соседка по кабинету вместе с половиной сотрудников сказалась больной. Те, кто вышел на работу, большую часть времени проводили у кофеварок или ксероксов, обмениваясь слухами и держась группами. Музейные залы практически пустовали. Приехавших в отпуск семей, школьников, крикливой детворы — обычных посетителей — было очень немного. Теперь музей привлекал главным образом неприятных зевак.

— Удалось ли вам раздобыть растения, необходимые для написания следующей главы? — продолжал Фрок. — Я подумал, для нас обоих было бы полезно пропустить их через экстраполятор.

Зазвонил телефон.

— Чёрт возьми, — выругался Фрок, поднимая трубку. — Да?

Наступило долгое молчание.

— Это необходимо? — спросил учёный. — Пауза. — Ну, раз вы так настаиваете, — завершил он разговор и со вздохом положил трубку.

— Власти хотят, чтобы я спустился в подвал. Бог весть зачем. Понадобился некоему Пендергасту. Не отвезёте меня туда? По дороге можно поговорить.

В лифте Марго вернулась к прерванному разговору:

— Я сумела взять несколько образцов в гербарии, правда, меньше, чем хотелось бы. Но я не понимаю. Вы предлагаете пропустить их через ЭГН?

— Вот именно, — ответил Фрок. — Это зависит от состояния растений, разумеется. Есть там пригодный материал?

ЭГН — экстраполятор генетических наборов, программа, которую разрабатывали Фрок и Кавакита для анализа генных «отпечатков».

— Растения большей частью в хорошем состоянии, — ответила Марго. — Но, доктор Фрок, чем тут может быть полезен экстраполятор? Может, я завидую Каваките? — подумала она. — Потому и возражаю?

— Дорогая Марго, всё получается, как по заказу! — воскликнул Фрок, назвав её от волнения по имени. — Проиграть эволюцию заново нельзя. Но можно сымитировать на компьютере! Возможно, эти растения генетически близки к тем, которые классифицировали шаманы кирибуту. Разве это не будет интересным дополнением к вашей диссертации?

— Я не думала об этом, — ответила Марго.

— Мы сейчас проводим опытную эксплуатацию, это как раз то, что нам нужно, — пылко продолжал Фрок. — Почему бы вам не поговорить с Кавакитой о совместной работе?

Марго кивнула. Хотя подумала, что Кавакита не захочет делиться своей славой — и даже своей аппаратурой — ни с кем.

Двери лифта открылись. Прямо у них был устроен контрольно-пропускной пункт, где дежурили двое вооружённых полицейских.

— Вы доктор Фрок? — спросил один.

— Да, — раздражённо подтвердил учёный.

— Поехали за нами, пожалуйста.

Марго провезла Фрока по коридорам, и наконец они оказались у второго пропускного пункта. По ту сторону барьера стояли ещё двое полицейских и высокий худощавый мужчина в чёрном костюме, его белокурые волосы были тщательно зачёсаны назад. Когда полицейский отодвинул барьер, он шагнул к коляске.

— Вы, очевидно, доктор Фрок, — начал он. — Спасибо, что спустились. Я, как и сказал вам, дожидался ещё одного человека, поэтому не смог лично пригласить вас. Если бы знал, — он указал подбородком на коляску, — ни за что не обратился бы с такой просьбой. Особый агент Пендергаст.

Он протянул руку для пожатия.

Любопытный акцент, подумала Марго. Алабамский? Он не похож на агента ФБР.

— Ничего, — сказал Фрок, смягчившись. — Это моя помощница, мисс Грин.

Марго пожала прохладную руку Пендергаста.

— Познакомиться с таким учёным, как вы, большая честь, — продолжал Пендергаст. — Надеюсь, мне удастся прочесть вашу последнюю книгу.

— Благодарю, — кивнул Фрок.

— В ней вы прилагаете сценарий «Разорения игрока» в качестве иллюстрации к своей теории эволюции? Я считаю, он прекрасно подкрепляет вашу гипотезу, а то, что самые общие рассуждения подаются в увлекательной форме, лишь усиливает воздействие на читателя.

Фрок распрямился в инвалидной коляске.

— Знаете, я собираюсь сделать несколько ссылок на него в следующей книге.

Пендергаст кивнул полицейским, которые поставили барьер на место.

— Нам необходима ваша помощь, доктор Фрок. — Агент понизил голос.

— Пожалуйста, — дружелюбно ответил учёный. Марго поразилась тому, как быстро Пендергаст добился его сотрудничества.

— Прежде всего я должен попросить, чтобы наш разговор пока что оставался между нами, — продолжал агент ФБР. — Могу я получить от вас такое заверение? И от мисс Грин?

— Конечно, — сказал Фрок. Марго кивнула. Пендергаст указал одному из полицейских на большую пластиковую сумку с надписью «УЛИКИ», тот подал её. Пендергаст достал оттуда маленький тёмный предмет и подал Фроку.

— В руках у вас, — произнёс он, — латексный слепок когтя, обнаруженного в теле одного из убитых детей.

Марго подалась вперёд, чтобы рассмотреть получше. Слепок был длиной с дюйм, может, чуть поменьше, изогнутый, зазубренный.

— Коготь? — переспросил Фрок, разглядывая его. — Очень необычный. На мой взгляд, это подделка.

Пендергаст улыбнулся.

— Доктор, мы не сумели установить его происхождение. Но я не уверен, что это подделка. В корневом канале когтя мы обнаружили какое-то вещество, сейчас оно исследуется на ДНК. Результатов пока нет, исследования продолжаются. Фрок приподнял брови.

— Любопытно.

— Теперь вот что, — сказал Пендергаст, достав из сумки предмет значительно побольше, — это реконструкция орудия, которым был убит ребёнок.

И подал его Фроку.

Марго посмотрела на слепок с отвращением. На одном конце латекс был пупырчатым, неровным, но детали просматривались ясно и чётко. Оканчивался он изогнутыми когтями: центральным большим и по бокам более короткими.

— Господи! — произнёс Фрок. — Похоже на лапу ящерицы.

— Ящерицы? — с сомнением повторил Пендергаст.

— Дино-ящерицы, — ответил учёный. — Я бы сказал, типичная, похожая на птичью конечность, с одной лишь разницей. Посмотрите. Центральный коготь чрезмерно утолщён, а два других слишком маленькие.

Пендергаст с лёгким удивлением приподнял брови.

— Дело в том, сэр, — неторопливо произнёс он, — что мы думали о большой кошке или другом плотоядном млекопитающем.

— Но вам наверняка известно, мистер Пендергаст, что у всех млекопитающих хищников пять пальцев.

— Конечно, доктор, — сказал агент ФБР. — Если позволите, я хотел бы посвятить вас в наши догадки.

— Разумеется, — ответил Фрок.

— Есть предположение, что преступник использовал это, — Пендергаст приподнял слепок лапы, — как орудие убийства. То, что я держу в руке, как нам показалось, может быть копией какого-то артефакта, изготовленного примитивным племенем из лапы ягуара или льва. Возможно, это артефакт, давно приобретённый музеем и затем похищенный.

Фрок постепенно опускал голову, пока подбородком не коснулся груди. Стояла тишина, нарушаемая лишь шагами полицейских у барьера. Наконец учёный заговорил:

— А убитый охранник? Есть в его ранах следы сломанного или отсутствующего когтя?

— Хороший вопрос, — сказал Пендергаст. — Посмотрите сами.

Он достал из сумки большую латексную пластину, длинный прямоугольник с тремя зазубренными выступами посредине.

— Слепок одной из ран охранника в брюшной полости, — объяснил агент ФБР. Марго содрогнулась. Вид у пластины был ужасный.

Фрок пристально вгляделся в зазубрины.

— Проникновение, видимо, было очень глубоким. Но в ране нет признаков сломанного когтя. Стало быть, вы предполагаете, что убийца пользовался двумя такими артефактами?

Пендергаст несколько смутился, однако кивнул. Фрок снова опустил голову. Молчание длилось несколько минут.

— Вот ещё что, — внезапно громко заговорил учёный. — Вы обратили внимание, что следы когтей слегка сходятся? Что вверху расстояние между ними шире, чем внизу?

— Так? — произнёс Пендергаст.

— Словно пальцы сжимались. Это указывает на гибкость орудия.

— Согласен, — сказал агент ФБР. — Однако человеческая плоть довольно мягка и легко деформируется. По этим слепкам можно установить очень немногое. — Он помолчал. — Доктор Фрок, не исчезал ли из коллекции какой-нибудь артефакт, способный нанести такие раны?

— В коллекции нет такого артефакта, — сообщил учёный с лёгкой улыбкой. — И у существующих животных, которых я изучал, нет таких лап. Видите, у этого когтя коническая форма, глубокий, полностью скрытый корень. Видите, как он сужается к концу почти до правильной трёхгранной пирамиды? Это встречается только у двух разновидностей фауны: динозавров и птиц. Потому-то некоторые биологи, занимающиеся эволюцией, считают, что птицы произошли от динозавров. Я бы сказал, что это птичий коготь, но он слишком велик. Следовательно, он принадлежал динозавру.

Учёный положил латексовый коготь на колени и снова поднял взгляд.

— Конечно, умный человек, знакомый с морфологией динозавров, мог бы изготовить такой коготь и использовать его как орудие убийства. Думаю, вы проверяли, действительно ли обломок, с которого сделана эта копия, состоит из настоящего биологического материала, например, из кератина, а не отлит или выточен из неорганического вещества?

— Да, доктор. Коготь настоящий.

— Уверены вы, что ДНК его настоящая, а не от крови и плоти жертвы?

— Уверен, — ответил Пендергаст. — Как я говорил, она взята из корневого канала, а не из-под кутикулы.

— И что же это за ДНК?

— Окончательного заключения пока нет.

Фрок поднял руку.

— Понятно. А можно узнать, почему вы не пользуетесь нашей лабораторией здесь, в музее? Оборудование здесь не хуже, чем где бы то ни было во всём штате.

— Даже во всей стране, доктор. Но вы должны понимать, что нашими правилами это запрещено. Можно ли быть уверенным в результатах, если в анализы проводились там, где совершено преступление? Когда, возможно, на оборудовании работал сам убийца? — Пендергаст улыбнулся. — Доктор, простите мою настойчивость, но готовы ли вы рассмотреть вероятность того, что орудие убийства изготовлено из реликта, находящегося в антропологической коллекции, и подумать, на какой артефакт или артефакты больше всего похож данный слепок?

— Пожалуй, — ответил учёный.

— Благодарю вас. Поговорим на эту тему через день или два. А тем временем можно будет получить отпечатанную инвентаризационную опись коллекции?

Фрок улыбнулся.

— Шести миллионов предметов? Впрочем, вы можете воспользоваться компьютерным каталогом. Хотите, вам установят терминал?

— Возможно, позже, — ответил Пендергаст, убирая латексную пластину обратно в сумку. — Это очень любезно. Пункт оперативного реагирования находится сейчас в пустовавшей комнате за репрографией.

Позади раздались шаги. Марго обернулась и увидела высокую фигуру доктора Иена Катберта, заместителя директора музея, который приближался в сопровождении двух полицейских.

— Послушайте, сколько времени это займёт? — недовольно спросил Катберт, остановясь у барьера. — О, доктор Фрок, они и до вас добрались. Какая неприятность.

Фрок чуть заметно кивнул.

— Доктор Фрок, — обратился к учёному Пендергаст, — прошу прощения. Этого джентльмена я ждал, когда мы начали разговор. Если хотите, можете присутствовать.

Фрок снова кивнул.

— Итак, доктор Катберт, — оживлённо заговорил агент ФБР, обращаясь к шотландцу, — я попросил вас спуститься, потому что мне нужны сведения об этом месте.

И указал на большую дверь.

— О сохранной зоне? Какие сведения? Кто-нибудь другой наверняка мог бы… — заговорил Катберт.

— Но вопросы у меня к вам, — вежливо и вместе с тем твёрдо прервал его Пендергаст. — Войдём?

— Если это не займёт много времени, — ответил Катберт. — Я должен готовить выставку.

— Да, конечно, — чуть насмешливо сказал Фрок. — Выставку.

И жестом велел Марго везти его вперёд.

— Доктор Фрок? — вежливо произнёс Пендергаст.

— Да?

— Не могли бы вы вернуть мне слепок?

Обитую медью дверь в сохранную зону заменили стальной. Напротив неё находилась маленькая дверка с табличкой «Pachidermae»[9]. Марго недоумевала, как удалось внести в неё громадные слоновые кости.

Отвернувшись от неё, девушка вкатила коляску Фрока в узкий проход сохранной зоны за открытой дверью. По обе стороны его находились хранилища с наиболее ценными приобретениями музея: сапфирами и бриллиантами; слоновой костью и рогами носорогов, сложенными в штабеля, будто дрова; костями и шкурами исчезнувших животных; идолами военных богов зуньи. В дальнем конце прохода двое мужчин в тёмных костюмах разговаривали вполголоса. При появлении Пендергаста они вытянулись.

Агент ФБР остановился у раскрытой двери одного из хранилищ, похожей на прочие, с большой чёрной головкой для набора цифровых комбинаций, медной ручкой и декоративным орнаментом. Внутри горела лампочка, бросая яркий свет на металлические стены. В хранилище находилось всего несколько ящиков, довольно больших, за исключением одного. Крышка меньшего была снята, а один из больших ящиков был серьёзно повреждён, оттуда торчала набивка, похожая на мягкую древесную стружку.

Пендергаст подождал, когда все войдут в хранилище.

— Позвольте ввести вас в курс дела, — сказал он. — Охранник был убит неподалёку отсюда. Похоже, затем убийца пытался взломать дверь, ведущую в сохранную зону. Возможно, уже не впервые. Попытки оказались безуспешными.

— Поначалу мы терялись в догадках, что было нужно убийце. Как вам известно, ценного материала здесь много. — Пендергаст поманил одного из полицейских, тот подошёл и подал ему листок бумаги. — Поэтому мы навели справки и выяснили, что в течение полугода из сохранной зоны ничего не выносили и ничего не вносили сюда. За исключением этих ящиков. Их поместили в это хранилище на прошлой неделе. По вашему распоряжению, доктор Катберт.

— Мистер Пендергаст, позвольте объяснить… — начал тот.

— Минутку, пожалуйста, — попросил агент ФБР. — Осматривая ящики, мы обнаружили нечто весьма любопытное. — Он указал на повреждённый ящик. — Обратите внимание на эти планки. На них глубокие следы когтей. Наши эксперты утверждают, что раны убитых, возможно, нанесены тем же предметом или орудием.

Пендергаст умолк и пристально поглядел на Катберта.

— Я понятия не имел… — заговорил Катберт. — Ничего не было взято. Просто подумал… — и умолк.

— Доктор, не могли бы вы посвятить нас в историю этих ящиков?

— Это несложно, — ответил Катберт. — Тут нет никакой тайны. Это ящики давней экспедиции.

— Я так и понял, — сказал Пендергаст. — Какой именно?

— Экспедиции Уиттлси.

Агент ФБР молча ждал. Наконец Катберт вздохнул.

— Экспедиция отправилась в Южную Америку более пяти лет назад. И оказалась… не совсем успешной.

— Оказалась гибельной, — с иронией вмешался Фрок. И, не обращая внимания на гневный взгляд Катберта, продолжал: — Она вызвала скандал в музее. Экспедиция быстро распалась из-за личных неурядиц. Несколько членов её было убито дикарями: остальные погибли в авиакатастрофе по пути в Нью-Йорк. Пошли неизбежные слухи о каком-то проклятии.

— Это преувеличение, — резко произнёс Катберт. — Никаких скандалов не было. Пендергаст поглядел на обоих.

— А что же ящики? — мягко осведомился он.

— Их отправили морем, — сказал Катберт. — Но это несущественно. В одном из ящиков находилась уникальная вещь, статуэтка, изготовленная индейцами вымершего южноамериканского племени. Она будет важным экспонатом на выставке «Суеверия».

Пендергаст кивнул.

— Продолжайте.

— На прошлой неделе, когда мы пришли за статуэткой, один из ящиков оказался взломанным. — Катберт указал на него. — И я распорядился, чтобы все их на время перенесли в сохранную зону.

— Что было взято?

— История несколько странная, — ответил Катберт. — Ни один из артефактов не исчез. А ведь только статуэтка стоит целое состояние. Она уникальна, единственный экземпляр в мире. Племя котога, которое её изготовило, исчезло много лет назад.

— Значит, ничего не пропало? — спросил Пендергаст.

— Ничего значительного. Кажется, пропали семенные коробочки или что там они собой представляли. Максуэлл, учёный, который уложил их, погиб в той авиакатастрофе неподалёку от Венесуэлы.

— Семенные коробочки? — переспросил Пендергаст.

— Честно говоря, даже не знаю, что это было. Из всей документации сохранились только антропологические материалы. У нас был журнал Уиттлси — и только. Когда ящики поступили, началась восстановительная работа, но потом…

— Расскажите, пожалуйста, о той экспедиции подробнее, — попросил Пендергаст.

— Тут почти нечего рассказывать. Она отправилась разыскивать следы племени котога, произвести обследование и общий сбор материала в очень отдалённом районе латиноамериканских джунглей. Думаю, первоначальные исследования показали, что девяносто пять процентов росших там растений неизвестны науке. Руководил экспедицией Уиттлси, антрополог. Полагаю, там были ещё палеонтолог, зоолог, энтомолог, несколько помощников. Уиттлси и его помощник Крокер исчезли, возможно, были убиты дикарями. Остальные погибли в авиакатастрофе. Какая-то документация у нас была только на эту статуэтку, описание в журнале Уиттлси. Всё прочее представляет собой загадку, данных нет.

— А почему материалы так долго находятся в ящиках? Почему их не распаковали, не внесли в каталоги, не поместили в коллекции?

Катберт поёжился.

— Спросите Фрока. Он глава этого отдела.

— У нас огромные коллекции, — сказал Фрок. — С тридцатого года, например, в ящиках хранятся кости динозавров, к которым никто не притрагивался. Чтобы заниматься всем этим, требуется очень много денег и времени. — Вздохнул. — Но в данном случае дело не просто в недосмотре. Насколько я помню, когда эти ящики прибыли, отделу антропологии было запрещено их касаться.

Он язвительно взглянул на Катберта.

— Это было много лет назад, — в свою очередь, едко отозвался Катберт.

— Откуда вы знаете, что в этих ящиках нет редких находок? — спросил Пендергаст.

— Из журнала Уиттлси следовало, что статуэтка в маленьком ящике — единственный важный предмет.

— Можно ознакомиться с этим журналом? Катберт покачал головой.

— Он исчез.

— Вы распорядились перенести сюда ящики по собственной инициативе?

— Я предложил доктору Райту сделать это, когда обнаружил, что один из ящиков повреждён, — ответил Катберт. — Мы храним материалы в тех ящиках, в которых они получены, пока не представится возможность разобрать и описать их. Таковы правила.

— Значит, ящики были перенесены в конце прошлой недели, — негромко, чуть ли не себе под нос произнёс Пендергаст. — Перед самым убийством мальчиков. Что могло понадобиться убийце? — Агент снова взглянул на Катберта. — Что, вы сказали, взято из ящиков? Семенные коробочки?

Катберт пожал плечами.

— Я уже ответил — не знаю, что они представляли собой. Мне они показались семенными коробочками, но я не ботаник.

— Можете их описать?

— Толком уж не помню, годы прошли. Большие, тяжёлые, округлые. Снаружи морщинистые. Понимаете, я всего дважды заглядывал в этот ящик: когда материалы только пришли, потом на прошлой неделе, когда искал Мбвуна. Ту самую статуэтку.

— Где она сейчас? — спросил Пендергаст.

— Видимо, уже на стенде: мы сегодня опечатываем выставку.

— Больше из ящика вы ничего не доставали?

— Нет. Уникальна там была только статуэтка.

— Мне хотелось бы взглянуть на неё, — сказал Пендергаст.

Катберт раздражённо переступил с ноги на ногу.

— Увидите, когда откроется выставка. Честно говоря, я не понимаю, к чему всё это. Зачем тратить время на взломанный ящик, когда по музею бродит маньяк-убийца, а вы не в состоянии его найти?

Фрок откашлялся.

— Марго, пожалуйста, подвезите меня поближе. Та подвезла его к ящикам. Учёный с кряхтением подался вперёд и стал разглядывать сломанные доски.

Все наблюдали за ним.

— Спасибо, — сказал Фрок, распрямясь. И по очереди оглядел всех присутствующих. — Обратите, пожалуйста, внимание, что доски поцарапаны не только снаружи, но также изнутри, — сказал он наконец. И помолчав, спросил: — Мистер Пендергаст, разве у вас не возникает некое предположение?

— Я никогда не строю предположений, — с улыбкой ответил агент ФБР.

— Строите, — настаивал Фрок. — Все вы предполагаете, что кто-то или что-то вырвалось из этого ящика.

В хранилище внезапно наступило молчание. Марго ощутила лёгкие запахи пыли и стружек.

Потом Катберт хрипло засмеялся, смех его эхом раскатился по подземелью.

На обратном пути к своему кабинету Фрок был необычайно оживлён.

— Вы разглядели этот слепок? — спросил он Марго. — Птичьи атрибуты, морфология динозавра. Возможно, это именно оно!

Учёный с трудом сдерживался.

— Но, профессор Фрок, мистер Пендергаст считает, что оружие изготовлено искусственно, — торопливо возразила Марго. И сказав, поняла, что тоже хотела бы в это верить.

— Чушь! — фыркнул учёный. — Разве, глядя на слепок, вы не заметили чего-то мучительно знакомого и вместе с тем совершенно неизвестного? Мы — свидетели эволюционной аберрации, подтверждающей мою теорию.

В кабинете Фрок немедленно достал из кармана записную книжку и принялся писать.

— Но, профессор, разве могло бы подобное существо…

Марго умолкла, потому что рука Фрока стиснула её запястье. Хватка старика оказалась необычайно крепкой.

— Моя дорогая, — произнёс он, — как говорил Гамлет. «Есть многое на свете… что и не снилось нашим мудрецам». Наше дело не только думать. Иногда мы должны просто наблюдать. — Его негромкий голос дрожал от волнения. — Мы не можем упустить такой возможности, слышите? Будь проклята моя стальная тюрьма! Марго, вы должны стать моими глазами и ушами. Должны быть повсюду, искать, смотреть, быть продолжением моих пальцев. Нам нельзя упустить этой возможности. Согласны, Марго?

Он стиснул её руку ещё крепче.

19

В старом грузовом лифте двадцать восьмой секции музея, как всегда, пахло падалью. Смитбек пытался дышать ртом.

Кабина лифта была громадной, лифтёр поставил себе стол, стул и увешал стены картинками из журнала, который издавался в музее. В подборе картинок он придерживался одной темы. Там были трущиеся шеями жирафы, спаривающиеся насекомые, бабуин, демонстрирующий свой зад, туземки с отвислыми грудями.

— Нравится моя картинная галерея? — с усмешкой спросил лифтёр. Ему было под шестьдесят, и он носил рыжий парик.

— Приятно видеть, что кое-кто так интересуется естественной историей, — саркастически ответил журналист.

Когда он выходил, запах падали ударил ему в нос с удвоенной силой.

— Как вы это выносите? — морщась, спросил он лифтёра.

— Что выношу? — удивился лифтёр, закрывая люк подъёмника.

Из коридора послышался весёлый голос.

— Добро пожаловать! — прокричал пожилой человек, перекрывая шум вентиляции, и пожал руку Смитбеку. — Сегодня я вываривал только зебру. Носорогов вы пропустили. Но всё равно, прошу вас, прошу!

Смитбек знал, что акцент у этого человека австрийский.

Йост фон Остер заведовал остеологической лабораторией, где вываривались до костей трупы животных. Ему перевалило за восемьдесят, но он был настолько упитанным, румяным, весёлым, что большинство людей считали его значительно моложе.

Работать в музее фон Остер начал в конце двадцатых годов, подготавливал скелеты и устанавливал их на стендах. В те дни вершиной его достижений явилась серия конских скелетов. Один был установлен идущий шагом, другой — бегущим рысью, третий — галопом. Говорили, что эти скелеты революционизировали способ экспонирования животных. Потом фон Остер принялся воссоздавать группы в естественной среде обитания, добиваясь того, чтобы каждая деталь — вплоть до слюны из пасти животного — выглядела реальной.

Но мода на группы в природной среде миновала, и фон Остера в конце концов перевели в остеологию. С презрением отвергая все предложения уйти на пенсию, он бодро руководил лабораторией, где животные — теперь получаемые главным образом из зоопарков — превращались в чистые белые кости для изучения или сборки в скелет. Однако умения создавать группы он не утратил, и его пригласили сделать группу с шаманом специально для выставки «Суеверия». Кропотливой работе над этой композицией Смитбек хотел посвятить одну из глав своей книги.

Фон Остер сделал приглашающий жест, и Смитбек вошёл в лабораторию. В той знаменитой комнате он ещё ни разу не был.

— Рад, что вы пришли осмотреть мою мастерскую, — сказал фон Остер. — После этих ужасных убийств людей здесь, внизу, бывает мало. Право, очень рад.

Мастерская напоминала некий гибрид цеха и кухни. Вдоль одной стены стояли глубокие цистерны из нержавеющей стали. Над ними на потолке крепились массивные блоки, с них свисали цепи с крюками для перемещения тяжёлых туш. Посередине пола находился сток, в его решётке застряла маленькая сломанная кость. В дальнем углу мастерской стоял обитый нержавеющей сталью стол, на нём лежало какое-то крупное животное. Если бы не большая, написанная от руки табличка, привязанная к ножке стола, Смитбек ни за что бы не догадался, что это дюгонь из Саргассова моря: он уже почти полностью разложился. Возле туши лежали скребки, щипцы, скальпели.

— Спасибо, что нашли время принять меня, — выдавил журналист.

— Не за что! — воодушевился фон Остер. — Я хотел бы, чтобы здесь устраивались экскурсии, но этот этаж, к сожалению, сейчас закрыт для туристов. Попасть бы вам сюда, когда я вываривал носорога. На это стоило посмотреть!

Быстро пройдя по комнате, он показал Смитбеку цистерну с зеброй. Несмотря на вытяжной шкаф, вонь всё ещё была сильной. Фон Остер приподнял крышку и отступил, словно повар, гордящийся своим искусством.

— Что скажете об этом?

Смитбек поглядел на коричневую, напоминающую бульон жидкость. В ней лежал труп зебры, мясо и мягкие ткани медленно разжижались.

— Слегка протухло, — слабым голосом произнёс журналист.

— То есть как это протухло? То, что надо! Внизу находится горелка. Она поддерживает постоянную температуру — девяносто пять градусов. Понимаете, сперва мы опускаем труп в цистерну. Он гниёт. Через две недели вынимаем затычку и всё сливаем. У нас остаётся груда грязных костей. Мы снова заливаем цистерну водой, добавляем квасцов и кипятим. Долго кипятить кости нельзя, они размякнут.

Фон Остер перевёл дыхание.

— Знаете, получается то же самое, как если слишком долго варить курицу. Пфуй! Гадость! Но кости всё ещё жирные, поэтому мы моем их в бензоле. И они становятся совершенно белыми.

— Мистер фон Остер, — заговорил Смитбек, понимая, что если быстро не переведёт разговор в другую колею, то не скоро выйдет отсюда. Он уже едва мог переносить этот запах. — Не могли бы вы рассказать о группе с шаманом, над которой работаете? Я пишу книгу о выставке «Суеверия». Помните наш разговор?

— Ja, ja[10]! Конечно!

Учёный подошёл к письменному столу и достал несколько набросков. Смитбек включил диктофон.

— Сперва рисуешь фон на вогнутой поверхности, чтобы не было углов, понимаете? Необходимо создать иллюзию глубины.

Фон Остер принялся описывать процесс высоким от волнения голосом. Отлично, подумал Смитбек. Этот человек — находка для журналиста.

Говорил фон Остер долго, оживлённо жестикулируя, делая передышки. Закончив, он улыбнулся Смитбеку.

— А теперь не хотите ли взглянуть на жуков?

Смитбек не смог удержаться. Эти жуки пользовались широкой известностью. Фон Остер изобрёл метод, которым пользовались теперь все музеи естественной истории в стране: жуки полностью уничтожали плоть трупов мелких животных, оставляя совершенно чистый скелет.

В «безопасной» комнате чуть побольше чулана, где содержались жуки, было влажно и душно. Жуков, именуемых «дерместиды», привезли из Африки, жили они в белых фарфоровых чашах со скользкими стенками и прозрачными крышками. Смитбек смотрел, как они медленно ползают по рядам мёртвых, освежёванных животных.

— Что это за существа? — спросил он, глядя на покрытые жуками тушки в чашах.

— Летучие мыши! — ответил фон Остер. — Для доктора Пойсманса. Чтобы очистить их скелеты, требуется десять дней.

Смитбек по горло был сыт жуками и запахами. Он выпрямился и протянул руку старому учёному.

— Мне пора. Спасибо за интервью. А эти жуки очень любопытны.

— Пожалуйста! — ответил фон Остер. — Хотя, погодите. Вы сказали «интервью». Для кого пишете?

— Для музея, — ответил Смитбек. — По инициативе Рикмен.

— Рикмен? — Глаза фон Остера внезапно сузились.

— Да. А что?

— Вы работаете на Рикмен?

— Собственно говоря, нет. Она просто, ну… вмешивается, — объяснил журналист.

Фон Остер усмехнулся.

— Несносная особа! Почему вы работаете под её началом?

— Так уж получилось, — ответил Смитбек, довольный тем, что обрёл союзника. — Вы даже не представляете, чего я от неё натерпелся. Господи!

Фон Остер сцепил пальцы рук.

— Охотно верю! Охотно! Она повсюду чинит неприятности! Даже на выставке!

Смитбек внезапно заинтересовался.

— Какие же?

— Она бывает там ежедневно, твердит «это нехорошо, то нехорошо». Майн Готт[11], ну и женщина!

— Это на неё похоже, — произнёс Смитбек с мрачной улыбкой. — И что же там нехорошо?

— Ну вот, я был вчера там во второй половине дня. Она явилась и подняла крик: «Все покиньте выставку! Мы внесём статуэтку племени котога!» Всем пришлось бросить работу и выйти.

— Статуэтку? Какую? Что в ней такого секретного?

Журналист вдруг подумал: нечто, столь беспокоящее Рикмен, может оказаться полезным для него.

— Статуэтку Мбвуна, важный экспонат. Я о ней почти ничего не знаю. Но Рикмен была очень озабочена, можете мне поверить.

— Почему?

— Я же говорю, из-за этой статуэтки. Вы про неё не знаете? О ней много разговоров, очень, очень дурных. Я стараюсь не обращать внимания.

— Каких, например?

Смитбек ещё долго слушал старика. И наконец, пятясь, вышел из мастерской. Фон Остер провожал его до самого лифта.

Когда двери закрывались, старик всё ещё продолжал говорить.

— Для вас несчастье работать на неё! — прокричал он, когда лифт тронулся вверх. Но Смитбек не слышал. Он напряжённо размышлял.

20

Лишь под вечер утомлённая Марго подняла взгляд от монитора. Нажала на клавиши, запуская стоявший в коридоре принтер, потом откинулась назад и потёрла глаза. Текст для Мориарти был наконец готов. Возможно, получился он не столь изящным и вразумительным, как ей хотелось бы, но работать над ним больше не было времени. Всё же она была довольна своим трудом и собралась отнести распечатку на четвёртый этаж, в обсерваторию Баттерфилда, где находилась группа подготовки «Суеверий».

Марго полистала справочник, нашла номер телефона Мориарти. Потом придвинула аппарат и набрала четырёхзначный номер.

— Центр подготовки выставки, — услышала она в трубке протяжный голос. В отдалении слышались голоса.

— Можно Джорджа Мориарти? — спросила Марго.

— Думаю, он на выставке, — ответил тот же голос. — Мы расходимся. Передать ему что-нибудь?

— Нет, спасибо. — Марго положила трубку. Поглядела на часики: почти пять. Пора покидать музей. Но выставка открывалась в пятницу вечером, а она обещала Мориарти этот материал.

Собравшись встать, Марго вспомнила просьбу Фрока позвонить Грегу Каваките. Вздохнула и снова взялась за телефон. Сделаю попытку. Скорее всего он уже ушёл, и можно будет просто оставить запись на автоответчике.

— Грег Кавакита слушает, — послышался в трубке знакомый баритон.

— Это Марго Грин. — Перестань говорить извиняющимся тоном. Он не глава отдела, не твой начальник или что-то в этом роде.

— Привет, Марго. В чём дело?

Она услышала позвякивание его ключей.

— Хочу попросить тебя о любезности. Собственно говоря, это предложение доктора Фрока. Я делаю анализ образцов лекарственных растений, которыми пользовалось племя кирибуту, и он хотел бы, чтобы я пропустила их через твой экстраполятор. Возможно, обнаружатся какие-то генетические аналогии.

Молчание.

— Доктор Фрок считает, что это будет полезным испытанием твоей программы, а заодно и помощью мне, — добавила она.

— Понимаешь, Марго, — ответил, помолчав, Кавакита, — я бы рад тебе помочь. Поверь. Но экстраполятор пока ещё не в том виде, чтобы им пользовался кто попало. Я всё ещё довожу его до ума и не могу поручиться за результаты.

Лицо Марго вспыхнуло.

— Кто попало?

— Извини, неудачно выразился. Ты понимаешь, что я имею в виду. К тому же время у меня сейчас напряжённое, и необходимость рано покидать музей очень некстати. Слушай, может, вернёмся к этому разговору через недельку-другую. Лады?

Кавакита положил трубку.

Марго поднялась, схватила куртку, сумочку и направилась в коридор к принтеру за распечаткой. Ей стало ясно, что Кавакита будет затягивать дело до бесконечности. Ну и чёрт с ним. Нужно найти Мориарти и отдать ему распечатку. В конце концов, возможно, удастся посмотреть выставку, а может, и узнать, из-за чего поднялся весь этот шум.

Несколько минут спустя Марго медленно шагала по пустынному мемориальному залу Селоуса. У входа стояли двое охранников, ассистент в информационном центре готовил сувениры, предназначенные для продажи посетителям на следующий день. Если только посетители будут, подумала Марго. Под громадной бронзовой статуей Селоуса разговаривали двое полицейских. Марго они не заметили.

Девушка невольно вернулась мыслями к утреннему разговору с Фроком. Если убийцу не найдут, меры безопасности будут ужесточаться. Возможно, защиту её диссертации перенесут на более поздний срок. Или весь музей вообще закроют. Марго потрясла головой. Если это произойдёт, она точно уедет в Массачусетс.

Марго направилась к галерее Уокера и заднему входу на выставку. К её смятению, большие железные двери оказались закрыты. Перед ними на двух медных столбиках висел бархатный шнур, а рядом неподвижно стоял полицейский.

— Могу я помочь вам, мисс? — спросил он. На его нагрудной табличке было написано «Ф. БОРЕГАР».

— Хочу повидать Джорджа Мориарти, — ответила Марго. — Думаю, он на выставке. Нужно кое-что отдать ему.

Она помахала распечаткой, но на полицейского это не произвело впечатления.

— Извините, мисс, — сказал он. — Уже шестой час. Вам не следует находиться здесь. — И добавил помягче: — К тому же выставка опечатана до открытия.

— Но… — запротестовала было Марго, потом со вздохом повернулась и пошла обратно к ротонде.

Зайдя за угол, девушка остановилась. В конце пустого коридора виднелся большой полутёмный зал. Полицейского Борегара видно не было. Поддавшись порыву. Марго повернула налево, через маленький, невысокий проём в другой, параллельный коридор. Может, всё-таки ещё не поздно найти Мориарти.

Марго поднялась по широкой лестнице, осторожно огляделась и крадучись вошла в сводчатый зал, посвящённый насекомым. Потом свернула направо и вышла на галерею, опоясывающую второй ярус морского зала. Как и повсюду в музее, там было безлюдно и жутковато.

Она спустилась по одной из парных лестниц на гранитный пол нижнего яруса. Шагая ещё осторожнее, миновала группу моржей в натуральную величину и тщательно изготовленный макет подводного рифа. Такие диорамы, вошедшие в моду в тридцатых — сороковых годах, больше не строили — Марго знала, что теперь это стало слишком дорого.

В дальнем конце зала был выход на галерею Вейсмана, где устраивались большие временные экспозиции. Это была одна из галерей, где размещались «Суеверия». Стёкла дверных створок были закрыты изнутри чёрной бумагой, висело большое объявление: «ГАЛЕРЕЯ ЗАКРЫТА. ГОТОВИТСЯ НОВАЯ ВЫСТАВКА. СПАСИБО ЗА ПОНИМАНИЕ».

Левая створка находилась на запоре. Правая легко подалась.

Дверь с лёгким шелестом закрылась, и Марго оказалась в узком пространстве между стенами галереи и «изнанкой» собственно выставки. Там в беспорядке были разбросаны листы фанеры, длинные гвозди, по полу вились электрокабели. Слева от неё громоздилось грубо сколоченное сооружение с деревянными подпорками, очень похожее на задник голливудской декорации. Эта часть выставки не предназначалась для глаз посетителей.

Марго осторожно двинулась по захламлённому полу, ища какой-нибудь проход на выставку. Освещение было скудным — забранные металлической сеткой лампочки располагались через двадцать футов, — и ей вовсе не хотелось споткнуться и упасть. Вскоре девушка обнаружила небольшой проём между деревянными панелями и решила, что сможет протиснуться.

Марго попала в большой шестиугольный вестибюль. Уходящие в темноту проходы в трёх стенах были обрамлены готическими арками. Освещены были главным образом расположенные почти под потолком изображения шаманов. Она задумчиво оглядела все три выхода, не представляя, в какой части выставки находится, — где начало, где конец и куда идти, чтобы отыскать Мориатри.

— Джордж? — негромко позвала она, почему-то боясь повысить голос в тишине и полумраке.

Марго пошла по центральному проходу и оказалась ещё в одном коридоре, более длинном, чем предыдущий, и заставленном экспонатами. Кое-где в ярких пятнах света виднелись артефакты: маска, костяной нож, резная, усеянная гвоздями фигурка. Экспонаты словно бы плавали в бархатной темноте. На потолке играли причудливые тени.

К дальнему концу галереи стены сужались. У Марго появилось странное ощущение, будто она погружается в какую-то глубокую пещеру. Очень впечатляюще, подумала девушка. Ей было понятно, почему Фрок недоволен выставкой.

Марго шла всё дальше в темноту, слыша только собственные шаги по толстой ковровой дорожке. Экспонатов она не видела, пока едва не натыкалась на них, и гадала, как будет возвращаться в вестибюль с шаманами. Если повезёт, может, где-нибудь окажется незапертый выход — незапертый и хорошо освещённый.

Впереди и без того узкий коридор раздваивался. После минутного колебания Марго выбрала правое ответвление. Идя по нему, она разглядела по обе стороны маленькие ниши, в каждую был помещён какой-нибудь причудливый артефакт. Тишина была такой, что Марго невольно затаила дыхание.

Коридор расширился, превратился в комнату, и Марго остановилась перед коллекцией покрытых татуировкой голов маори. Они не ссохлись — под кожей определённо находились черепа, сохранённые, как объясняла надпись на табличке, с помощью копчения. Глазницы были заткнуты каким-то волокном, кожа цвета красного дерева поблёскивала. Между чёрными съёжившимися губами белели зубы. Голов было шесть. Синие татуировки поражали сложностью: замысловатые спирали многократно пересекались, изгибаясь бесчисленными узорами на щеках, носах и подбородках. Табличка гласила, что татуировки сделаны при жизни, а головы сохранены в знак уважения.

За стендом с головами стены галереи сходились углом. В углу был установлен массивный, приземистый тотемный столб, подсвеченный снизу тусклым оранжевым светом. Тени громадных волчьих голов и птиц с хищно изогнутыми клювами серели на чёрном потолке. Уверенная, что забрела в тупик, Марго неохотно подошла к тотемному столбу. За ним слева увидела небольшой проход, ведущий в какую-то нишу. И медленно направилась туда, стараясь ступать бесшумно. Желание снова окликнуть Мориарти у неё давно исчезло. Слава Богу, я далеко от старого подвала, подумала девушка.

В нише размещалось собрание фетишей. Некоторые представляли собой грубо вытесанные из камня фигурки животных, но большей частью то были чудовища, олицетворявшие тёмную сторону людских суеверий. Ещё один проход вывел Марго в длинную узкую комнату. Всю её сверху донизу покрывал чёрный войлок, сквозь невидимые отверстия сочился тусклый голубой свет. Потолок был низким. Марго едва не касалась его головой. Смитбеку пришлось бы передвигаться на четвереньках, мелькнула у неё мысль.

Из этой комнаты Марго попала в восьмиугольный зал под высоким крестовым сводом. Разноцветные лучики проникали сверху сквозь витражные стёкла со средневековыми изображениями ада, вмонтированные в сводчатый потолок. В каждой стене было по большой витрине.

Марго подошла к ближайшей и обнаружила, что заглядывает в гробницу индейцев майя. Посредине её лежал скелет, покрытый толстым слоем пыли. На рёбрах — золотой нагрудник, пальцы унизаны золотыми кольцами. Вокруг черепа полукругом стояли раскрашенные глиняные горшки. В одном виднелись ссохшиеся початки кукурузы.

В следующем окне демонстрировалось эскимосское погребение в скалах с мумией эскимоса, обёрнутой звериными шкурами. Дальше следовало нечто ещё более поразительное: гнилой европейского стиля гроб без крышки вместе с телом покойника. Труп с заметными следами разложения был одет в почти истлевшие сюртук, галстук и брюки. Голова его была приподнята, словно он хотел поведать Марго какой-то секрет, под закрытыми веками бугрились глаза, рот застыл в мучительной гримасе. Марго попятилась. Господи помилуй, подумала она, это чей-то прадед. Прозаический тон таблички, описывающий ритуалы похорон в девятнадцатом веке, не соответствовал безобразию зрелища. Действительно, подумала Марго, музей рискует, выставляя подобные экспонаты.

Она решила не смотреть в остальные витрины и вышла через низкий сводчатый проход в дальнем конце восьмиугольного зала. Коридор за ним раздваивался. Слева находился небольшой тупик; справа длинный узкий проход вёл в темноту. Идти туда ей не хотелось, во всяком случае, сразу. Она вошла в тупичок и внезапно замерла. Потом приблизилась к одной из витрин, чтобы разглядеть её повнимательнее.

Эта галерея представляла концепцию высшего зла во множестве мистических форм. Там были многочисленные изображения средневекового дьявола; был эскимосский злой дух Торнарсук. Но внимание Марго привлёк грубый каменный алтарь, поставленный в центре галереи. На алтаре стояла освещённая жёлтым светом статуэтка, детали которой были проработаны так, что у Марго перехватило дыхание. Покрытое чешуйками существо сидело, опираясь на четыре лапы. Однако в фигурке было кое-что — длинные предплечья, посадка головы — волнующе-человеческое. Марго содрогнулась. Какое воображение породило существо с чешуёй и шерстью? Взгляд её опустился к табличке.

МБВУН. Это статуэтка злого бога Мбвуна, вероятно, изваянная индейцами племени котога из верховьев Амазонки. Свирепый бог, известный также как Тот, Кто Ходит На Четвереньках, внушал огромный страх соседним племенам. По местным мифам, котога были способны заклинать Мбвуна и отправлять на уничтожение соседних племён. Артефактов племени котога найдено очень мало, и это единственное известное изображение Мбвуна. Кроме немногочисленных упоминаний в амазонских легендах, о котога и их таинственном «дьяволе» ничего не известно.

Марго пробрала дрожь. Она вгляделась внимательнее, испытывая отвращение перед чертами рептилии, маленькими злобными глазами… когтями. На каждой передней лапе их было три.

О Господи. Не может быть.

Внезапно Марго осознала, что инстинкт велит ей замереть. Прошла минута, затем другая.

Потом вновь послышался тот самый звук. Какой-то едва уловимый шелест, неторопливый, сводящий с ума своей лёгкостью. Ковёр толстый, и шаги должны раздаваться близко… очень близко. Марго казалось, что она задохнётся от невыносимой козлиной вони.

Девушка торопливо огляделась по сторонам, подавляя страх, ища безопасный выход. Темнота была полной. Марго бесшумно выбралась из комнаты, пересекла развилку. Шелест раздался снова, и она со всех ног побежала в темноту, мимо омерзительных экспонатов и ухмыляющихся масок, которые словно бы выскакивали из черноты, по извилистым коридорам, стараясь выбрать самый укромный путь.

Наконец, совершенно заблудившись и запыхавшись, Марго юркнула в нишу с экспонатами первобытной медицины. Ловя ртом воздух, присела за витриной с трепанированным человеческим черепом на железном стержне. Спряталась в её тени и прислушалась.

Никаких звуков. Дыхание Марго становилось медленнее, рассудок возвращался. Там ничего нет. Да и не было — просто этот кошмарный поход разбередил воображение. Напрасно я пробралась сюда, подумала она. Не знаю, захочу ли теперь снова прийти — даже в самую людную субботу.

Однако надо было отыскать выход. Уже поздно, но Марго надеялась, что в здании есть люди, которые услышат её стук, если она набредёт на запертую дверь. Неловко будет объясняться с охранником или полицейским. Зато она всё-таки выйдет.

Марго подняла взгляд над витриной. Даже если действительно воображение сыграло с ней злую шутку, возвращаться тем же путём не хотелось. Затаив дыхание, девушка бесшумно вышла из ниши. Тишина.

Марго повернула налево и медленно двинулась по коридору, пытаясь понять, где может быть выход. У большой развилки остановилась и, до боли в глазах вглядываясь в темноту, стала думать, куда свернуть. Разве здесь не должно быть указателей «Выход»? Очевидно, их пока не установили. Как водится. Но левый коридор казался предпочтительнее: он как будто вёл в большой зал, невидимый в темноте.

Боковым зрением Марго уловила движение. Руки и ноги у неё стали ватными, девушка нерешительно глянула вправо. Какая-то тень — чёрная на чёрном фоне — бесшумно скользила к ней, петляя между витринами и усмехающимися артефактами.

Ужас прибавил сил, и Марго понеслась по коридору. Скорее ощутила, чем увидела, что коридор кончился и стены расступились. Потом она разглядела две вертикальные полоски света, окаймлявшие проём большой двустворчатой двери. Не замедляя шага. Марго бросилась на неё. Дверь распахнулась, что-то застучало. Ворвался тусклый свет — красный, горящий в музее по ночам. Прохладный воздух охладил её щёки.

Зарыдав, Марго захлопнула дверь и прислонилась к ней. Закрыла глаза, прижалась лбом к холодному металлу и, всхлипывая, силилась вновь обрести дыхание.

В полумраке за её спиной явственно раздалось чьё-то покашливание.

Часть вторая Выставка «Суеверия»

21

— Что происходит? — послышался суровый ГОЛОС.

Марго повернулась, ноги её подкашивались от облегчения.

— Борегар, там… — начала было она и замолчала на полуслове.

Полицейский, поднимавший сшибленные дверью медные столбики, услышав свою фамилию, поднял взгляд.

— О, да вы та девушка, которая пыталась пройти на выставку! — Глаза его сузились. — В чём дело, мисс, вы не понимаете слова «нет»?

— Послушайте, там… — заговорила снова Марго и умолкла.

Полицейский отступил и сложил руки на груди. Потом на его лице появилось удивлённое выражение.

— Что за чёрт? Что с вами, леди? Марго сгибалась пополам, смеялась — или плакала, она сама не могла понять — и утирала слёзы. Борегар взял её за руку.

— Пожалуй, вам придётся пройти со мной. Смысл этой фразы — необходимость сидеть в комнате, полной полицейских, снова и снова повторять свой рассказ, ждать вызова доктора Фрока или даже доктора Райта, возвращаться на выставку — заставил Марго выпрямиться. Они просто сочтут меня сумасшедшей.

— О, в этом нет необходимости, — заявила она, шмыгая носом. — Я просто слегка испугалась. На лице Борегара отразилось сомнение.

— Всё же думаю, нам следует пойти поговорить с лейтенантом д’Агостой. — Свободной рукой он достал из заднего кармана большую записную книжку в кожаной обложке. — Как ваша фамилия? Я должен буду написать рапорт.

Было ясно, что он её так просто не отпустит.

— Меня зовут Марго Грин, — сказала она наконец. — Я аспирантка, работаю под руководством доктора Фрока. Выполняла поручение Джорджа Мориарти — он занимается этой выставкой. Но вы оказались правы. Там никого не было.

Говоря, она мягко высвободила руку из пальцев полицейского. Потом стала пятиться к мемориальному залу Селоуса, продолжая говорить. Борегар смотрел на неё, потом пожал плечами, раскрыл записную книжку и стал писать.

Оказавшись в зале, Марго остановилась. Возвращаться в кабинет было нельзя: время близилось к шести, и это явилось бы серьёзным нарушением. А домой она ехать не хотела — не могла.

Потом вспомнила о распечатке для Мориарти. Прижала локоть к боку. Сумочка была на месте. Чуть постояв. Марго подошла к пустому справочному киоску. Сняла трубку внутреннего телефона и набрала номер.

Один гудок, затем голос:

— Мориарти слушает.

— Джордж? Это Марго Грин.

— Привет, Марго, — сказал Мориарти. — В чём дело?

— Я нахожусь в зале Селоуса, — ответила она. — Только что вышла с выставки.

— С моей выставки? — удивлённо переспросил Мориарти. — Что ты там делала? Кто тебя впустил?

— Искала тебя, — ответила она. — Хотела отдать текст. Ты был там?

Марго вновь ощутила приступ страха.

— Нет. Выставка должна быть опечатана до открытия в пятницу вечером, — сказал Мориарти. — А что?

Марго глубоко дышала, пытаясь овладеть собой. Руки дрожали, и трубка постукивала по уху.

— Что скажешь о ней? — с любопытством спросил Мориарти.

У Марго вырвался истерический смешок.

— Страшная.

— Мы привлекли экспертов, чтобы разработать систему расположения и освещения экспонатов. Доктор Катберт даже нанял человека, который спроектировал Мавзолей с привидениями. Знаешь, он признан лучшим специалистом в мире.

Марго наконец почувствовала, что может снова говорить нормально.

— Джордж, со мной на выставке что-то находилось.

С дальней стороны зала к Марго направился охранник.

— Как это понять — что-то?

— Именно так!

Девушка мысленно перенеслась обратно на выставку, в темноту, к той жуткой статуэтке. И ощутила во рту горький привкус страха.

— Ну-ну, не кричи, — сказал Мориарти. — Слушай, пойдём в «Кости» и там всё обсудим. Нам всё равно пора покинуть музей. Я слышу, что ты говоришь, но не понимаю.

Заведение, которое в музее именовали «Костями», местным обывателям было известно как «Самоцвет». Невзрачный фасад бара находился между большими нарядными домами прямо напротив южного входа в музей, на другой стороне Семьдесят второй улицы. В отличие от других баров северного Вест-Сайда в «Самоцвете» не предлагали паштета из зайца или пяти разновидностей минеральной воды, но там можно было получить колбасный хлеб домашнего приготовления и кувшин пива за десять долларов.

Сотрудники музея прозвали заведение «Костями», потому что Болейн, владелец, прикрепил гвоздями и проволокой на каждой свободной плоской поверхности поразительное количество костей. Стены были увешаны бесчисленными бедренными и берцовыми костями. Плюсны, лопатки и коленные чашечки складывались в причудливые мозаики на потолке. Черепа странных млекопитающих находились в каждом мыслимом углублении. Где он добывал эти кости, было тайной, но кое-кто утверждал, что Болейн совершает ночные набеги на музей.

«Люди приносят», — неизменно объяснял хозяин бара, пожимая плечами. Естественно, у работников музея «Самоцвет» стал любимым местом сборищ.

И сегодня недостатка в посетителях не наблюдалось. Мориарти и Марго пришлось протискиваться сквозь толпу к пустой кабине. Оглянувшись, Марго заметила несколько знакомых, в том числе и Билла Смитбека. Журналист сидел у стойки, оживлённо разговаривая со стройной блондинкой.

— Порядок, — сказал Мориарти, повысив голос, чтобы перекрыть гомон. — Так о чём ты говорила по телефону?

Марго сделала глубокий вдох.

— Я пробралась на выставку, чтобы отдать тебе распечатку. Там было темно. И за мной что-то ходило. Преследовало меня.

— Опять «что-то». Почему ты так говоришь?

Марго раздражённо потрясла головой.

— Не проси объяснения. Там были звуки, похожие на глухие шаги. До того осторожные, что я… — Не найдя подходящих слов, девушка пожала плечами. — И странный запах. Отвратительный.

— Послушай, Марго, — заговорил Мориарти, но тут же отвлёкся, делая официантке заказ. — Эта выставка и задумана так, чтобы от неё бежали по коже мурашки. Ты сама говорила, что Фрок и ещё кое-кто считают её чересчур сенсационной. Могу представить, каково тебе там было: одна, взаперти, в темноте…

— Другими словами, я всё придумала? — Марго невесело усмехнулась. — Ты даже не представляешь, как бы мне самой хотелось в это верить.

Официантка принесла для Марго лёгкого пива, для Мориарти пинту «Гиннесса» с положенным полудюймовым слоем пены поверх краёв. Тот отпил глоток, словно дегустируя.

— Эти убийства, слухи, которые ходят по музею. Я, наверное, реагировал бы точно так же.

Марго, немного успокоившись, осторожно продолжила:

— Джордж, эта статуэтка индейцев котога на выставке…

— Мбвун? А что с ним такое?

— На передних лапах у него по три когтя.

Мориарти с наслаждением пил «Гиннесс».

— Знаю. Замечательная работа, одно из украшений выставки. Хоть и неприятно в этом признаваться, я полагаю, что самым привлекательным в статуэтке является тяготеющее над ней проклятие.

Марго отпила пива.

— Джордж, расскажи во всех подробностях, что тебе известно о проклятии, тяготеющем над Мбвуном.

Их разговор был прерван чьим-то возгласом. Подняв взгляд, Марго увидела Смитбека, вышедшего из дымного полумрака, — он нёс охапку блокнотов, волосы растрепались. Женщины, с которой он разговаривал у стойки, нигде не было видно.

— Встреча изгнанников, — сказал журналист. — Необходимость покидать музей в пять — сущее наказание. Избави меня, Боже, от полицейских и руководителей отделов по связям с общественностью.

Без приглашения он вывалил на стол блокноты и уселся рядом с мисс Грин.

— Я слышал, полиция собирается допросить тех, кто работает неподалёку от мест убийств, — сказал журналист. — Насколько я понимаю, Марго, это распространяется и на тебя.

— Мой допрос намечен на будущую неделю, — ответила Марго.

— Я ничего об этом не слышал, — произнёс Мориарти. Судя по выражению его лица, он был раздосадован появлением Смитбека.

— Ну, тебе на твоей верхотуре беспокоиться не о чем, — заявил ему журналист. — Очевидно, Музейный зверь не способен подниматься по лестницам.

— Ты сегодня в дурном настроении, — заметила Марго Смитбеку. — Рикмен опять искромсала твою рукопись?

Журналист всё ещё продолжал обращаться к Мориарти:

— Собственно, тебя-то я и искал. У меня вопрос. — Мимо проходила официантка, и Смитбек помахал ей. — Виски «Макаллан», чистого.

Потом продолжал:

— Я хотел узнать, что там за история со статуэткой Мбвуна.

Наступило ошеломлённое молчание. Смитбек перевёл взгляд с Мориарти на Марго.

— Что я такого сказал?

— Мы как раз разговаривали о Мбвуне, — нерешительно ответила она.

— Вот как? — произнёс Смитбек. — Мир тесен. В общем, старик австриец, фон Остер, сказал мне, что Рикмен поднимала шум, когда Мбвуна устанавливали на стенд. Намекала на какие-то тайны. Поэтому я начал копать.

Официантка принесла виски, журналист поднял стакан в безмолвном тосте, потом осушил.

— Пока что я разузнал только кое-какие подробности из прошлого, — продолжал он. — В верховьях Шингу, притока Амазонки, обитало племя котога. Публика, надо полагать, была ещё та — колдуны, человеческие жертвоприношения и всё такое прочее. Поскольку следов эти дикари почти не оставили, антропологи решили, что они вымерли несколько столетий назад. Сохранилась только куча мифов у тамошних племён.

— Мне кое-что известно об этом, — заговорил Мориарти. — Мы с Марго как раз завели речь о Мбвуне. Только не все считают…

— Знаю, знаю. Не перебивай.

Мориарти с недовольным видом откинулся на спинку стула. Делать замечания ему было привычнее, чем выслушивать их.

— Словом, несколько лет назад в музее работал человек по фамилии Уиттлси. Он организовал экспедицию в верховья Шингу на поиски следов племени котога — артефактов, мест древних стоянок и прочего — Смитбек с заговорщицким видом подался вперёд. — Но Уиттлси скрыл от всех, что собирается искать не только следы племени. Он надеялся найти само племя! Вбил себе в голову, что котога ещё существуют, и не сомневался, что сможет отыскать их. Разработал так называемую триангуляцию мифа.

Тут уж Мориарти не смог больше сдерживаться:

— Это значит — пометить на карте все места, где бытуют легенды о каком-нибудь народе, установить, где эти легенды наиболее подробны и последовательны, а затем определить центр региона, в котором распространён этот миф. Наиболее вероятно, что источник мифа находится там.

Смитбек поглядел на Мориарти.

— Угу. Словом, этот Уиттлси отправился на их поиски в восемьдесят седьмом году и сгинул в амазонских джунглях. Больше его никто не видел.

— Тебе рассказал всё это фон Остер? — Мориарти закатил глаза. — Кошмарный старик.

— Может, и кошмарный, но знает о музее многое. — Смитбек с грустью поглядел в свой пустой стакан. — Насколько я понял, в джунглях произошла серьёзная ссора, и большая часть членов экспедиции повернула обратно раньше времени. Они нашли нечто столь важное, что решили немедленно вернуться, но Уиттлси воспротивился. Он остался с помощником по фамилии Крокер. Видимо, оба погибли в джунглях. Но когда я попросил фон Остера рассказать поподробнее о статуэтке Мбвуна, тот вдруг словно бы язык проглотил. — Смитбек томно потянулся и стал искать взглядом официантку. — Видимо, придётся отыскать кого-то, кто был в той экспедиции.

— Не везёт тебе, — сказала Марго. — Они все погибли в авиакатастрофе на обратном пути.

Журналист пристально взглянул на неё.

— Вот оно что. А ты откуда знаешь?

Марго заколебалась, вспомнив просьбу Пендергаста держать язык за зубами. Потом подумала о Фроке, о том, как сильно он стиснул утром ей руку. Нам нельзя упускать такую возможность.

— Расскажу тебе то, что знаю, — неторопливо произнесла она. — Но ты должен об этом помалкивать. И обещай помочь мне, чем сможешь.

— Осторожнее, Марго, — предостерёг Мориарти.

— Помочь тебе? Само собой, не проблема, — ответил Смитбек. — Кстати, чем?

Марго, запинаясь, поведала им о встрече с Пендергастом в сохранной зоне, о слепке когтя и ранах убитых людей, о ящиках, наконец, об истории, рассказанной Катбертом. Потом описала статуэтку Мбвуна, которую видела на выставке, — без упоминания о своём страхе и бегстве. Она понимала, что Смитбек поверит ей не больше, чем Джордж Мориарти.

— Когда ты подошёл, — закончила она, — я расспрашивала Джорджа, что он знает о проклятии, тяготеющем над Мбвуном.

Мориарти пожал плечами.

— В сущности, не так уж много. По местным легендам, племя котога было таинственным, с шаманскими культами. Считалось, что оно способно повелевать демонами. У этих индейцев было существо — фамильяр[12], если угодно, — которое они использовали для убийств из мести: Мбвун, Тот, Кто Ходит На Четвереньках. Так вот, Уиттлси наткнулся на эту статуэтку и другие предметы, упаковал их и отправил в музей. Конечно, подобные осквернения священных предметов совершались уже бесчисленное множество раз. Но когда он пропал в джунглях, а остальные члены экспедиции погибли на обратном пути… — Мориарти пожал плечами. — Вот вам и проклятие.

— А теперь люди гибнут в музее, — сказала Марго.

— По-твоему, тяготеющее над Мбвуном проклятие, разговоры о Музейном звере и эти убийства имеют между собой какую-то связь? Оставь, Марго, уйми свою фантазию.

Она пристально поглядела на Мориарти.

— Не ты ли говорил мне, что Катберт не разрешал устанавливать статуэтку на выставке до последней минуты?

— Да, верно, — согласился тот. — Катберт не спускал глаз с этого реликта. Ничего странного, если учесть его ценность. А что до задержки с установкой, это, по-моему, идея Рикмен. Может, она решила подстегнуть таким образом интерес к статуэтке?

— Сомневаюсь, — возразил Смитбек. — Она мыслит иначе. Скорее даже старается избежать интереса. Пригрози скандалом — она съёжится, как мотылёк в огне.

И хохотнул.

— Ну а в чём твой интерес ко всему этому? — спросил Мориарти.

— Думаешь, старый, пыльный артефакт не может интересовать меня?

Смитбек наконец привлёк внимание официантки и велел повторить заказ.

— Но ведь Рикмен наверняка не позволит тебе писать об этом, — сказала Марго. Журналист скорчил гримасу.

— Вот-вот. Это может оскорбить всех котога, живущих в Нью-Йорке! Собственно, услышав от фон Остера, что Рикмен ужом вилась из-за этой статуэтки, я решил покопаться, поискать чего-нибудь скандального. Чтобы при очередной нашей встрече чувствовать себя увереннее. Иметь возможность, к примеру, заявить: «Эта глава останется, иначе я несу материал об Уиттлси в журнал „Смитсониан“».

— Постой-постой, — сказала Марго. — Я не для того доверила тебе эти сведения, чтобы ты использовал их в своих интересах — и только. Понимаешь? Мы должны побольше разузнать об этих ящиках. Существу, которое убивает людей, что-то в них нужно. Мы обязаны узнать, что именно.

— Самое важное для нас — найти журнал Уиттлси, — заявил Смитбек.

— Но Катберт говорит, он утерян, — ответила Марго.

— А ты запрашивала базу данных о поступлениях? — спросил журналист. — Возможно, там есть какие-то сведения. Я занялся бы этим сам, но к подобной информации у меня нет санкционированного доступа.

— У меня тоже, — ответила Марго. Она рассказала о разговоре с Кавакитой.

— А что думает Мориарти? — произнёс Смитбек. — Ты ведь умеешь обращаться с компьютерами. К тому же ты помощник хранителя, доступ к информации тебе обеспечен.

— Я считаю, пусть этим занимается начальство. — Мориарти с достоинством откинулся. — Незачем нам соваться в такие дела.

— Как ты не понимаешь? — взмолилась Марго. — Никто не знает, с чем мы здесь имеем дело. Человеческие жизни — а возможно, и будущее музея — под угрозой.

— Марго, я знаю, что у тебя мотивы благородные, — сказал Мориарти. — А вот в мотивах Билла не уверен.

— Мои помыслы чисты, как Кастальский ключ, — заверил Смитбек. — Рикмен штурмует цитадель журналистской объективности. Я просто хочу отстаивать бастионы.

— А не проще было бы делать то, чего хочет Рикмен? — иронически осведомился Мориарти. — На мой взгляд, твоя вендетта несколько отдаёт ребячеством. И знаешь что? Тебе её не одолеть.

Официантка принесла напитки, Смитбек опрокинул свой стакан и с наслаждением выдохнул.

— Когда-нибудь я разделаюсь с этой сукой.

22

Борегар дописал докладную и сунул записную книжку в задний карман. Он понимал, что об этом инциденте следовало бы немедленно доложить. К чёрту. Девчонка выглядела перепуганной, ясно, что ничего дурного она не замышляла. Он доложит, когда представится возможность, не раньше.

Борегар пребывал в дурном настроении. Ему не нравилось исполнять обязанности сторожа. Хотя это лучше, чем регулировать движение в ночное время. И произвело хорошее впечатление на О’Райенов. Да, можно будет сказать, меня назначили работать над этим делом в музее. Извините, рассказывать ничего не могу.

Что-то здесь слишком тихо, подумал Борегар. Он считал, что в обычный день жизнь в музее должна бурлить. Но с минувшего воскресенья музей уже не был обычным. Правда, в течение дня служащие ходили в залы новой выставки. А потом её заперли до открытия. Без письменного разрешения доктора Катберта вход туда был запрещён для всех, кроме полицейских или охранников. Слава Богу, смена кончается в шесть, и впереди два свободных дня. Можно будет поехать одному на рыбалку в горы Катскилл. Он уже несколько недель мечтал об этом.

Ободряя себя, Борегар провёл рукой по кобуре «смит-вессона» тридцать восьмого калибра. Как всегда наготове. А на другом бедре пистолет с дробовыми патронами, там достаточно электрошоковых игл, чтобы парализовать слона.

Борегар услышал за спиной звук, похожий на очень осторожные шаги.

С внезапно забившимся сердцем он оглянулся и осмотрел запертую дверь на выставку. Нашарил ключ, отпер её и заглянул внутрь.

— Кто там?

В ответ ни звука, лишь прохладный ветерок овеял ему щёки.

Борегар закрыл дверь и проверил замок. Выйти можно, войти нельзя. Та девушка, видимо, проникла туда через передний вход. Но разве там не заперто? Вечно ему ничего не говорят.

Звук послышался снова.

Чёрт, с ним, подумал Борегар, что там внутри — не моё дело. Я должен никого не пускать на выставку. А насчёт выпускать ничего не сказано.

И принялся что-то напевать, отбивая ритм по бедру двумя пальцами. Через десять минут в этом доме с привидениями его уже не будет.

Звук послышался снова.

Борегар вторично отпер двери и сунул голову внутрь. Разглядел несколько витрин, тёмную лестничную площадку.

— Полиция. Кто там, отзовитесь, пожалуйста! Витрины были тёмными, стены казались смутными тенями. Никто не отозвался.

Закрыв двери, охранник достал рацию.

— Борегар вызывает командный пункт. Слышите меня?

— Диспетчер слушает. Что случилось?

— Докладываю о шумах у заднего входа на выставку.

— Какого рода шумы?

— Непонятно. Похоже, там кто-то есть. Послышался какой-то разговор, приглушённый смех.

— Э… Фред?

— Что?

Борегар с каждой минутой раздражался всё больше. Диспетчер был известным зубоскалом.

— Смотри, не входи туда.

— Почему?

— Фред, возможно, это чудовище. Ещё схватит тебя.

— Пошёл к чёрту, — буркнул Фред. Без дублёра ему не полагалось ничего проверять, и диспетчеру это было известно.

Из-за дверей донёсся какой-то скребущий звук, словно кто-то царапал их когтями. Борегар заметил, что дыхание его участилось.

Рация заработала.

— Ну, видел чудовище? — спросил диспетчер. Стараясь говорить как можно спокойнее. Борегар произнёс:

— Повторно докладываю о непонятных звуках на выставке. Для проверки прошу дублёра.

— Дублёр ему понадобился. — Раздался приглушённый смех. — Фред, прислать некого. Все заняты.

— Слушай, ты, — рявкнул Борегар, выходя из себя. — Кто там с тобой? Почему не пошлёшь его?

— Здесь Макнитт. Устроил себе короткий перерыв, пьёт кофе. Верно, Макнитт?

Борегар снова услышал смех. И выключил Рацию. Чёрт бы их подрал, подумал он. Работнички. Он надеялся, что лейтенант ведёт подслушивание на этой частоте.

Стоя в тёмном коридоре, он ждал. Ещё пять минут, и меня здесь не будет.

— Диспетчер вызывает Борегара. Слушаешь?

— Приём, — ответил Борегар.

— Макнитт ещё не появился?

— Нет, — сказал Борегар. — Перерыв у него наконец кончился?

— Да я просто пошутил, — слегка нервозно ответил диспетчер. — Я тут же отправил его.

— Ну, значит, он заблудился, — сказал Борегар. — А моя смена кончается через пять минут. Потом я исчезаю на сорок восемь часов, и ничто не сможет этому помешать. Свяжись с ним.

— Он не отвечает, — сказал диспетчер.

Борегара осенило.

— Каким путём отправился Макнитт? Сел в лифт семнадцатой секции, тот, что за пунктом оперативного реагирования?

— Да, я направил его к этому лифту. У меня карта, такая же, как у тебя.

— Значит, чтобы попасть сюда, ему придётся идти через выставку. Умная ты голова. Надо было послать его через пищеблок.

— Оставь в покое мою голову, Фредди. Заблудился Макнитт, а не я. Когда он появится, сообщи.

— Появится он или нет, через пять минут меня здесь не будет. Потом уже разговаривай с Эффингером. Конец связи.

Тут с выставки донёсся глухой стук, словно кто-то упал. Чёрт возьми, подумал Борегар. Макнитт. Отпер двери и вошёл, расстёгивая кобуру «смит-вессона».

Диспетчер положил в рот ещё один пончик, прожевал и запил глотком кофе. Рация зашипела.

— Макнитт вызывает командный пункт. Отзовись, диспетчер.

— Сообщение принято. Где ты, чёрт возьми?

— У заднего входа. Борегара здесь нет. Не могу его дозваться.

— Давай я попробую. — Он заговорил: — Диспетчер вызывает Борегара. Фред, отвечай. Диспетчер вызывает Борегара… Слушай, Макнитт, похоже, он разозлился и ушёл. Его смена как раз кончилась. Кстати, как ты добирался туда?

— Отправился тем маршрутом, что ты сказал, но передний вход на выставку оказался заперт, а ключей у меня нет. Пришлось идти в обход. Слегка заблудился.

— Постой там, ладно? Его сменщик должен быть с минуты на минуту. По графику — Эффингер. Сообщи, когда он явится, и возвращайся.

— А вот и он. Будешь докладывать об исчезновении Борегара?

— Смеёшься? Он что, ребёнок?

23

Д’Агоста, развалясь на потёртом заднем сиденье «бьюика», глядел на Пендергаста. Чёрт возьми, думал он, такому парню нужно было бы предоставить уж в крайнем случае лимузин последней модели. А ему дали проездивший четыре года «бьюик» с шофёром, который едва говорит по-английски.

Глаза Пендергаста были полузакрыты.

— Сверни на Восемьдесят шестой и поезжай через Центральный парк, — громко приказал водителю д’Агоста.

Тот повиновался.

— Езжай по Пятой авеню до Шестьдесят пятой улицы, там сделаешь поворот, — сказал д’Агоста.

— По Пятьдесят девятой быстрее, — возразил водитель с сильным ближневосточным акцентом.

— Только не в часы пик, — повысил голос лейтенант. Чёрт, не могли дать даже знающего город водителя.

Выехав на авеню, водитель пронёсся мимо Шестьдесят пятой улицы.

— Что ты делаешь, чёрт возьми? — напустился на него д’Агоста. — Проскочил Шестьдесят пятую.

— Виноват, — ответил тот и свернул на Шестьдесят первую, где оказалась громадная пробка.

— Уму непостижимо, — обратился д’Агоста к Пендергасту. — Скажите, пусть уволят этого шута.

Пендергаст улыбнулся, глаза его по-прежнему были полузакрыты.

— Это, так сказать, подарочек нью-йоркского отделения ФБР. Зато задержка даст нам возможность всё обсудить.

И откинулся на рваную спинку переднего сиденья.

Последние несколько часов агент ФБР провёл на вскрытии трупа Джолли. Д’Агоста от приглашения отказался.

— Лаборатория обнаружила в нашем образце две разновидности ДНК, — продолжал Пендергаст. — Одна принадлежит человеку, другая геккону.

Д’Агоста поглядел на него.

— Геккону? Это что такое?

— Ящерица. Довольно безобидная. Они любят сидеть на стенах, греться под лучами солнца. Когда я был ребёнком, однажды летом мы снимали виллу на Средиземном море, и стены были усеяны ими. Во всяком случае, лаборант так удивился этим результатам, что решил — ему устроили розыгрыш.

Пендергаст открыл портфель.

— Протокол вскрытия трупа Джолли. Кажется, ничего нового нет. Тот же образ действий, тело жутко истерзано, та часть мозга, где находится гипоталамус, извлечена. Эксперты коронёра считают, что для нанесения таких глубоких ран одним ударом требуется мощь, — он глянул в машинописный текст, — вдвое большая, чем у очень сильного человека. Оценка, разумеется, приблизительная.

Пендергаст перевернул несколько страниц.

— Они также провели тесты на обнаружение слюнных ферментов в мозгу старшего мальчика и Джолли.

— Ну и как?

— Оба теста показали наличие слюны.

— Чёрт побери. Значит, убийца ест мозг?

— Не только ест, лейтенант, но и слюнявит при этом. Он, она или оно явно не обладают хорошими манерами. У вас имеется протокол осмотра места преступления? Можно взглянуть?

Д’Агоста подал ему бумаги.

— Никаких сюрпризов там нет. На картине была кровь Джолли. Обнаружены следы крови, ведущие мимо сохранной зоны по лестнице в нижний подвал. Только дождь прошлой ночью, само собой, смыл все следы.

Пендергаст пробежал глазами документ.

— А вот протокол осмотра двери в хранилище. Кто-то долго колотил по ней, очевидно, каким-то тупым орудием. Там ещё обнаружены царапины трёх зубцов, совпадающие с ранами на трупах. Приложенная сила и здесь была значительной.

Агент ФБР вернул бумаги лейтенанту.

— Похоже, нам придётся уделить максимум внимания нижнему подвалу. Пока что, Винсент, наша основная надежда — эти ДНК. Если определим происхождение обломка когтя, у нас появится первая надёжная нить. Потому-то я и просил об этой встрече.

Машина подъехала к небольшому кирпичному, увитому плющом зданию, обращённому фасадом к Ист-Ривер. Охранник провёл д’Агосту и Пендергаста в боковую дверь.

В лаборатории Пендергаст, встав у стола посреди комнаты, поздоровался с учёными Бухгольцем и Тероу. Д’Агосту восхищало, как легко южанин ведёт беседу.

— Нам с коллегой хотелось бы понять сам процесс анализа ДНК, — говорил Пендергаст. — Нам необходимо знать, как вы пришли к таким результатам, и можно ли провести дополнительные анализы. Уверен, что понимаете.

— Разумеется, — деловито ответил невысокий, совершенно облысевший Бухгольц. — Исследование проводил мой ассистент, доктор Тероу.

Тероу робко ступил вперёд.

— Когда нам давали образец, — заговорил он, — то просили установить, не принадлежит ли он крупному хищному млекопитающему, прежде всего большой кошке. В подобных случаях мы сравниваем ДНК образца с ДНК пяти-шести видов, у которых есть вероятность совпадения. Но подбираем также животное, которое определённо отличается от образца, и его генетический материал является контрольной группой. Вам понятно?

— Пока что да, — ответил Пендергаст. — Если чего-нибудь не пойму, будьте ко мне снисходительны. В этих вопросах я младенец.

— Обычно в качестве контрольной группы используем человеческую ДНК, потому что у нас много её хромосомных карт. Мы устраиваем на образце ЦРП — то есть цепную реакцию полимеразы. Таким образом получаются тысячи копий генов. И с этим материалом мы работаем.

Тероу указал на большую машину с прозрачными полосами плексигласа по бокам. За ними виднелись тёмные вертикальные ленты, образующие сложный рисунок.

— Это гель-электрофорез в пульсирующем поле. Мы помещаем образец сюда, и частицы его перемещаются вдоль этих боковин через гель в соответствии с их молекулярным весом. Они воздействуют на положение этих тёмных лент. По их рисунку с помощью компьютера мы определяем, какие гены наличествуют. Он глубоко вздохнул.

— В общем, тест на гены больших кошек оказался негативным. Совершенно негативным. Ничего близкого не было. И к нашему удивлению, мы получили позитивный результат на гены контрольной группы, то есть Homo Sapiens. Кроме того, как вам известно, мы обнаружили цепи ДНК от нескольких разновидностей геккона — по крайней мере это выглядит так. — Вид у исследователя был несколько сконфуженный. — Однако большинство генов в образце остались неопознанными.

— И поэтому вы заподозрили примесь.

— Совершенно верно. Примесь или порчу. Большое количество повторяющихся пар в образце предполагает высокий уровень генетического повреждения.

— Генетического повреждения? — переспросил Пендергаст.

— Когда ДНК повреждена или дефектна, она часто реплицирует долгие повторяющиеся последовательности одних и тех же пар азотистых оснований. Повредить ДНК могут вирусы. А также радиация, некоторые химикалии, даже рак.

Пендергаст принялся расхаживать по лаборатории, разглядывая окружающее с почти детским любопытством.

— Меня очень интересуют гены гекконов. Что они, собственно, означают?

— Непонятно, — проговорил Тероу. — Гены эти редкие. Бывают очень распространённые гены, например, цитохром Б, который можно обнаружить и в барвинке, и у человека. Но о генах геккона нам ничего не известно.

— То есть вы полагаете, что эта ДНК взята не от животного, так? — спросил д’Агоста.

— Ни от одного известного науке крупного млекопитающего хищника, — ответил Бухгольц. — Мы испытывали все релевантные таксисы. Очень мало совпадений, чтобы утверждать, что ДНК от геккона. Поэтому методом исключения можно прийти к выводу, что она, возможно, человеческая. Но дефектная либо с примесями. Результаты противоречивы.

— Этот образец, — сказал д’Агоста, — найден в теле убитого мальчика.

— Вот оно что! — произнёс Тероу. — В таком случае легко объяснить, откуда примесь человеческого генетического материала. Право, всё было бы гораздо проще, знай мы об этом с самого начала.

Пендергаст нахмурился.

— Образец взят из корневого канала когтя, извлекал его, насколько я понимаю, эксперт-патологоанатом, прилагая все старания, чтобы не допустить никаких примесей.

— Тут хватило бы и одной клетки, — сказал Тероу. — Говорите, из когтя? — На минуту задумался. — Позвольте выдвинуть гипотезу. Коготь мог принадлежать ящерице, напитавшейся человеческой кровью её жертвы. Любой ящерице — не обязательно геккону.

Он поглядел на Бухгольца.

— Мы опознали некоторые ДНК, как принадлежащие геккону, потому что некий человек в Батон-Руже несколько лет назад проводил исследования генетики гекконов и передал результаты в лабораторию. Иначе эти гены оказались бы неопознанными, как и большинство в этом образце.

Пендергаст обратился к Тероу:

— Я бы просил, с вашего позволения, о продолжении работ. Необходимо выяснить, что означают эти гены геккона.

Тероу нахмурился.

— Мистер Пендергаст, вероятность успешных анализов не столь уж велика, а работа может продлиться несколько недель. Мне кажется, эта загадка уже разгадана…

Бухгольц похлопал его по спине.

— Давайте избавим агента Пендергаста от догадок. В конце концов полиция за это платит, а процедура анализов очень дорогостоящая.

Пендергаст широко улыбнулся.

— Рад, что вы упомянули об этом, доктор Бухгольц. Счёт отправьте руководителю особых операций ФБР. — Он записал адрес на своей визитной карточке. — И пожалуйста, не беспокойтесь. Какую бы сумму вы ни запросили, она будет выплачена.

Д’Агоста не смог сдержать усмешки. Он понял, что Пендергаст сводит счёты за дрянную машину. Покачал головой. Вот чёрт!

24

Четверг

В четверг в начале двенадцатого утра по залу древних народов носился как одержимый человек, утверждавший, что он живое воплощение фараона Тутанхамона. Безумец снёс два стенда храма Азар-Нар, разбил витрину и вытащил из гробницы мумию. Чтобы схватить его, потребовалось трое полицейских, а несколько хранителей до пяти часов меняли бинты и собирали древний прах.

Не прошло и часа, как из зала больших обезьян выбежала посетительница, вопя что-то нечленораздельное о существе, притаившемся в тёмном углу туалета. Телевизионная группа, ожидавшая у южного входа, когда появится Райт, засняла на плёнку, как женщина выходила в истерике.

Во время обеденного перерыва группа, именующая себя «Союз против расизма», начала пикетировать музей, призывая к бойкоту выставки «Суеверия».

В первом часу Энтони Макферлейн, всемирно известный филантроп и охотник на крупную дичь, предложил награду в полмиллиона долларов за поимку и доставку живым Музейного зверя. Музей немедленно стал отрицать всякую связь с Макферлейном.

Обо всём этом пресса сообщила оперативно. Однако о прочих событиях никто за стенами музея не узнал.

В полдень четверо служащих самовольно ушли с работы. Тридцать пять взяли отпуска не по графику, почти триста сказались больными. Вскоре после обеда младший препаратор в отделе палеонтологии позвоночных потеряла сознание. Её доставили в медицинский пункт, где она, придя в себя, потребовала продлённого отпуска и пособия по несчастному случаю, ссылаясь на стресс.

К трём часам охранники семь раз ходили искать источники подозрительных шумов в разных секциях музея. К пяти часам полицейских на командном пункте сотрудники четырежды оповещали о том, что видели нечто странное, однако полицейские ничего не обнаружили.

Впоследствии на коммутаторе музея будет зафиксировано точное количество телефонных звонков о чудовище в тот день: их было сто семь, в том числе бредни психов, угрозы взорвать музей и предложения помощи от всевозможной публики, начиная от крысоловов и кончая экстрасенсами.

25

Смитбек осторожно распахнул потемневшую дверь и заглянул внутрь. Ему пришло в голову, что это, пожалуй, одно из самых мрачных мест в музее: хранилище лаборатории физической антропологии или, как его именуют сотрудники «скелетная». Музей располагает одним из крупнейших собраний скелетов в стране, вторым после Смитсоновского института. Только в этой комнате их двенадцать тысяч. В основном индейских и африканских, собранных в девятнадцатом веке, в лучшую пору физической антропологии. Ярусы больших выдвижных ящиков упорядочение поднимаются к потолку: в каждом находится по меньшей мере фрагмент человеческого скелета. На каждом ящике — пожелтевшая этикетка с номером, названием племени, иногда с краткой историей. Другие, более краткие этикетки, отдают холодком анонимности.

Смитбек однажды бродил среди этих ящиков, открывал их и читал выцветшие записи, сделанные изящным почерком. Некоторые из них он переписал в блокнот:

Экз. № 1880 — 1770

Объятый тучей. Сиу. Убит в бою при Медсин Бау Крик, 1880.

Экз. № 1899 — 1206

Мэгги Пропавший конь. Северный шайен.

Экз. № 1933 — 43469

Анасази. Каньон-дель-Муэрто. Экспедиция Торпа-Карлсона, 1990.

Экз. № 1912 — 695

Луо. Озеро Виктория. Подарок вождя. Генерал Генри Трокмортон, баронет.

Экз. № 1872 — 10

Алеут, происхождение неизвестно.

Поистине странный могильник.

За хранилищем находятся комнаты, в которых располагается лаборатория физической антропологии. Сотрудники её в прежние дни большую часть времени занимались измерением костей, попытками определить расовые закономерности, установить место зарождения человечества и тому подобными изысканиями. Теперь там проводятся гораздо более сложные биохимические и эпидемиологические исследования.

Несколько лет назад — по настоянию Фрока — с этой лабораторией решили слить лаборатории изучения генетики и ДНК. За пыльным складом костей расположен блистающий чистотой набор громадных центрифуг, шипящих автоклавов, электрофорезных аппаратов, светящихся мониторов, стеклянных ректификационных колонн и систем для титрования — лучших технических достижений в этой области. На нейтральной полосе между старым и новым Грег Кавакита и устроил себе кабинет. Смитбек поглядел в ту сторону сквозь высокие стеллажи складского помещения. Шёл одиннадцатый час, и никого, кроме Кавакиты, там не было. Через пустые полки журналист видел, как Кавакита, стоящий в нескольких рядах от него, что-то резко вертит над головой в левой руке. Потом раздался свист лески и жужжание катушки спиннинга. Вот те на, подумал Смитбек.

— Поймал что-нибудь? — громко спросил он.

Послышался резкий вскрик и стук выпавшего из руки удилища.

— Чёрт тебя дери, Билл, — откликнулся Кавакита. — Вечно ты подкрадываешься! Пугать людей, знаешь ли, сейчас не стоит. У меня мог оказаться пистолет.

Он вышел из прохода, сматывая леску и притворно хмурясь.

Смитбек засмеялся.

— Говорил же тебе, не работай здесь, среди скелетов. Вот видишь, уже начинаешь пороть горячку.

— Практикуюсь, — улыбнулся Кавакита. — Смотри. Третья полка. Горб Буйвола.

Он взмахнул удилищем. Леска с жужжанием взлетела, блесна ударилась о ящик на третьем ярусе в конце прохода. Смитбек подошёл к нему. Точно: здесь хранились кости человека, некогда носившего имя Горб Буйвола.

Журналист присвистнул.

Держа пробковый конец удилища в правой руке, Кавакита левой подтянул леску.

— Пятая полка, второй ряд. Джон Мбойя. Леска вновь просвистела в узком пространстве, и крохотная блесна ударилась о названную этикетку.

— Посторонись, Айзек Уолтон[13], — восхитился Смитбек.

Кавакита смотал леску и стал разбирать бамбуковое удилище.

— Совсем не то, что удить на реке, — заговорил он, — но отличная практика, особенно в этом ограниченном пространстве. Помогает расслабиться во время перерывов. Конечно, если леска не цепляется за один из ящиков.

Поступив на работу в музей, Кавакита отказался от предложенного светлого кабинета на пятом этаже и потребовал гораздо меньший в лаборатории, говоря, что хочет быть поближе к материалу. С тех пор он опубликовал больше статей, чем иные хранители за всё время работы. Труды на стыке наук под руководством Фрока быстро привели его к должности помощника хранителя в отделе эволюционной биологии. Поначалу он отдавал все силы изучению эволюции растений. И умело использовал для продвижения известность своего наставника. В последнее время Кавакита отложил занятия растениями ради экстраполятора. В жизни у него были две страсти: работа и рыбная ловля: в особенности, объяснял он тем, кто этим интересовался, ужение столь благородной и трудноуловимой рыбы, как атлантический лосось.

Кавакита сунул спиннинг в видавший виды футляр и бережно поставил в угол. Потом, жестом пригласив журналиста следовать за собой, пошёл по длинному проходу к большому столу и трём массивным стульям. Смитбек обратил внимание, что стол завален бумагами, стопками потрёпанных монографий и низкими лотками, где под пластиковыми крышками лежали в песке человеческие кости.

— Взгляни на это, — сказал Кавакита, придвигая что-то Смитбеку. То было гравированное изображение генеалогического древа. На ветвях его висели таблички с латинскими словами.

— Красиво, — признал Смитбек, усаживаясь.

— И только, — ответил Кавакита. — Это представление середины прошлого столетия об эволюции человека. Художественный шедевр, но с научной точки зрения — чушь. Я пишу статью для журнала «Хьюмен эволюшн куотерли» о ранних взглядах на эволюцию.

— И когда её опубликуют? — с профессиональным любопытством осведомился Смитбек.

— В начале будущего года. Материалы в научных журналах проходят медленно.

— Какое отношение это имеет к твоей нынешней работе — АБЦ, или ДЦТ, или как её там?

— ЭГН, — рассмеялся Кавакита. — Совершенно никакого. Просто идейка, пришедшая в голову во время сверхурочной работы. Всё ещё люблю время от времени марать бумагу.

Он бережно вложил гравюру в папку и взглянул на журналиста.

— Ну, как продвигается работа над шедевром? Мадам Рикмен по-прежнему житья тебе не даёт? Смитбек рассмеялся.

— Похоже, о моей борьбе с этим тираном уже известно всем. Об этом можно написать отдельную книгу. Собственно говоря, я пришёл поговорить о Марго.

Кавакита сел напротив Смитбека.

— О Марго Грин? В чём дело? Журналист принялся бесцельно листать одну из лежавших на столе монографий.

— Насколько я понял, ей в чём-то нужна твоя помощь.

Глаза Кавакиты сузились.

— Она звонила вчера вечером, спрашивала, можно ли пропустить некоторые данные через экстраполятор. Я ответил, что он ещё не готов. — Кавакита пожал плечами. — В техническом отношении это так. За стопроцентную точность корреляции поручиться не смогу. И в эти дни, Билл, я ужасно занят. У меня нет времени быть нянькой кому-то в работе над программой с начала до конца.

— Марго не так уж безграмотна, чтобы водить её за ручку, — ответил Смитбек. — Она занимается каким-то сложным генетическим исследованием. Ты, должно быть, часто видишь её в этой лаборатории.

Отодвинув книги, он подался вперёд.

— Не мешало бы помочь девушке. Время для неё сейчас нелёгкое. Недели две назад умер её отец.

— Правда? Вы об этом говорили в комнате отдыха?

Смитбек кивнул.

— Марго была немногословна, но в душе у неё идёт борьба. Она подумывает уйти из музея.

— Это было бы ошибкой, — нахмурился Кавакита. Начал что-то говорить, потом внезапно умолк. Откинулся на спинку стула и устремил на журналиста долгий оценивающий взгляд. — Билл, с твоей стороны это весьма альтруистично. — Поджал губы и несколько раз медленно кивнул. — Билл Смитбек, милосердный самаритянин. Входишь в новый образ?

— Для тебя я Уильям Смитбек-младший.

— Билл Смитбек, скаут-орёл, — продолжал Кавакита. Затем покачал головой. — Звучит неубедительно. Ты явился не для разговора о Марго, так ведь?

Смитбек замялся.

— Ну, это одна из причин.

— Я так и знал! — торжествующе произнёс Кавакита. — Ну давай, выкладывай, зачем пришёл.

— Ладно, — вздохнул журналист. — Мне нужны сведения об экспедиции Уиттлси.

— О чём?

— О той экспедиции в Южную Америку, которая вывезла статуэтку Мбвуна. Ну, знаешь, ценный экспонат на новой выставке.

Лицо Кавакиты озарилось догадкой.

— А, да. Должно быть, это та самая, о которой старик Смит говорил вчера в гербарии. Почему она тебя интересует?

— Знаешь, мы думаем, что между той экспедицией и этими убийствами существует какая-то связь.

— Что? — изумился Кавакита. — Неужели и ты поверил слухам о Музейном звере? И кто это «мы»?

— Разве я сказал, будто верю во что-то? — уклончиво ответил Смитбек. — Но в последнее время ходит много странных слухов. И Рикмен сама не своя из-за того, что статуэтка Мбвуна экспонируется. Кроме этого реликта, та сгинувшая экспедиция отправила в музей ещё много чего — несколько ящиков. Мне хотелось бы разузнать о них побольше.

— А при чём тут, собственно, я? — осведомился Кавакита.

— Ни при чём. Но ты помощник хранителя. У тебя есть доступ к музейному компьютеру. Ты можешь запросить каталожную базу данных и получить информацию об этих ящиках.

— Сомневаюсь, что они зарегистрированы, — сказал Кавакита. — Но в любом случае это не имеет значения.

— Почему? — спросил журналист. Кавакита усмехнулся.

— Подожди минутку.

Он поднялся, пошёл в лабораторию и вскоре вернулся с листком бумаги в руке.

— Должно быть, ты ясновидящий, — сказал Кавакита, подавая ему бумагу. — Смотри, что я обнаружил сегодня утром среди почты.

НЬЮ-ЙОРКСКИЙ МУЗЕЙ ЕСТЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ

ДЛЯ ВНУТРЕННЕГО ПОЛЬЗОВАНИЯ

Хранителям и старшим служащим от Лавинии Рикмен. Копии: Райту, Льюаллену, Катберту, Лафору.

Вследствие недавних прискорбных событий музей находится под пристальным вниманием средств массовой информации и общественности в целом. Поэтому я решила пересмотреть политику музея в сфере внешних связей.

Все деловые отношения с прессой должны вестись через отдел по связям с общественностью. Запрещается давать официальные и неофициальные комментарии относительно положения дел в музее журналистам и другим представителям средств массовой информации. Любые заявления или содействие лицам, собирающим материал для интервью, документальных фильмов, книг, статей и т. д., должны быть согласованы с данным отделом. Нарушение этих указаний повлечёт за собой дисциплинарные меры со стороны дирекции.

Благодарю за сотрудничество в это трудное время.

— Чёрт возьми, — пробормотал Смитбек. — Смотри. «Лицам, собирающим материал для книг».

— Билл, это она о тебе, — рассмеялся Кавакита. — Ну вот, видишь? Руки мои связаны. — Достав из заднего кармана носовой платок, он высморкался и объяснил: — У меня аллергия к костной пыли.

— Даже не верится, — сказал журналист, перечитывая инструкцию.

Кавакита обнял его за плечи.

— Билл, дружище, я знаю, эта история способствовала бы увеличению тиража. И с радостью помог бы тебе написать самую дискуссионную, возмутительную и непристойную книгу, какую только возможно. Но не могу. Буду откровенен. Я здесь работаю и, — он сильнее стиснул плечи журналиста, — надеюсь на повышение в должности. Позволить себе идти против течения не могу. Придётся тебе искать другой путь. Идёт?

Смитбек покорно кивнул.

— Идёт.

— Вид у тебя растерянный, — снова засмеялся Кавакита. — Но я всё же рад, что ты понял. — И мягко поднял журналиста на ноги. — Слушай. Может, съездим в воскресенье на рыбалку?

Смитбек наконец усмехнулся.

26

Д’Агоста находился в дальнем конце музея, когда его вызвали по рации. Обнаружено что-то подозрительное, восемнадцатая секция, компьютерный зал.

Он вздохнул, сунул рацию обратно в чехол и подумал о своих усталых ногах. Всем в этом чёртовом здании мерещатся призраки.

В коридоре возле компьютерного зала толпилось, нервозно перешучиваясь, около десятка людей. У закрытой двери стояли двое полицейских в форме.

— Так, — сказал д’Агоста, доставая сигару. — Кто из вас что-то видел?

Из группы вышел молодой человек. В очках, в белом лабораторном халате, со скошенными плечами, с калькулятором и пейджером на поясе. Чёрт возьми, подумал д’Агоста, где только берут таких?

— Собственно, я не видел ничего, — заговорил он, — но в энергоблоке слышался громкий стук. Словно кто-то колотил по двери, пытался выйти…

Лейтенант повернулся к полицейским.

— Давайте заглянем туда.

Он попытался повернуть шарообразную дверную ручку, она не поддавалась. Кто-то протянул лейтенанту ключ:

— Мы её заперли. Не хотели, чтобы оттуда что-то появилось…

Д’Агоста махнул рукой. Это выглядело смехотворным. Взрослые люди боятся привидений. Как они могут намечать большое праздничное открытие выставки на завтрашний вечер? Надо было закрыть этот чёртов музей после первых убийств.

Большой круглый зал блистал чистотой. В центре его на большом постаменте купался в ярком свете неоновых ламп белый цилиндр высотой около пяти футов. Лейтенант решил, что это центральный компьютер музея. Цилиндр негромко гудел, его окружали мониторы, автоматизированные рабочие места, столы и шкафы с книгами. В дальней стене виднелись две закрытые двери.

— Посмотрите здесь, ребята, — сказал д’Агоста полицейским, держа во рту незажженную сигару. — Я поговорю с этим типом, запишу его показания.

И вышел обратно в коридор.

— Имя, фамилия? — спросил он молодого человека.

— Роджер Трамкэп. Я начальник смены.

— Так, — устало сказал лейтенант, записывая. — Вы сообщаете о шумах в зале обработки данных.

— Нет, сэр, зал обработки данных наверху. Это компьютерный зал. Мы следим за аппаратурой, обеспечиваем работу систем.

— Значит, компьютерный. — Лейтенант сделал ещё одну запись. — Когда впервые услышали эти шумы?

— Было минут пять одиннадцатого. Мы как раз заканчивали положенное на день изготовление резервных копий.

— Ясно. Заканчивали работу в десять часов?

— Резервные копии нельзя делать в часы наибольшей нагрузки системы, сэр. У нас есть специальное разрешение приходить к шести утра.

— Счастливчики. И где же вы слышали шумы?

— Они доносились из энергоблока.

— Это…

— Дверь слева от МП-три. От компьютера, сэр.

— Я видел там две двери, — сказал д’Агоста. — Что находится за другой?

— А, это тёмная комната, сэр. Туда невозможно войти без ключа-карточки.

Лейтенант как-то странно взглянул на Трамкэпа.

— Там находятся комплекты дискет и тому подобное. Запоминающие устройства. Называется комната тёмной, потому что там всё автоматизировано, туда имеют право входить только люди из бригады техобслуживания. — Он гордо кивнул. — Никаких операторов. По сравнению с нами зал обработки данных пребывает в каменном веке. У них до сих пор операторы вручную устанавливают ленты.

Д’Агоста снова вошёл внутрь.

— Шумы раздавались за вон той левой дверью, давайте заглянем туда, — сказал он полицейским. И обернулся к Трамкэпу: — Никого сюда не пускайте.

Дверь в энергоблок распахнулась, обдав полицейских запахами горячей электропроводки и озона. Лейтенант, пошарив по стене, нашёл выключатель и включил свет.

Первым делом, как того требуют правила, он осмотрелся. Трансформаторы. Забранные решётками вентиляционные отверстия. Кабели. Несколько больших кондиционеров. Масса горячего воздуха. И ничего больше.

— Осмотрите оборудование со всех сторон, — сказал д’Агоста.

Полицейские тщательно всё осмотрели. Один из них обернулся и пожал плечами.

— Хорошо, — подытожил д’Агоста, выходя в компьютерный зал. — По-моему, там никого нет. Мистер Трамкэп?

— Да? — отозвался тот, втянув голову в плечи.

— Можете сказать своим людям, пусть возвращаются. Там всё в порядке, но мы на ближайшие тридцать шесть часов установим в зале пост. — Лейтенант повернулся к полицейскому, выходившему из энергоблока. — Уотерс, останься здесь до конца смены. Для проформы. Потом я кого-нибудь пришлю. Ещё несколько раз кому-нибудь что-нибудь померещится, и у меня не останется людей.

— Ладно, — ответил Уотерс.

— Правильно, — заговорил Трамкэп. — Видите ли, этот зал — сердце музея. Вернее, мозг. Мы обслуживаем телефоны, электросеть, принтеры, электронную почту, систему охраны…

— Да-да, — перебил д’Агоста. И подумал, не та ли это охрана, у которой нет схемы нижнего подвала.

Служащие стали возвращаться на рабочие места. Д’Агоста утёр лоб. Чертовски жарко. И повернулся, собираясь уйти.

— Родж, — послышался за его спиной чей-то голос. — У нас проблема.

Лейтенант задержался.

— О Господи, — сказал Трамкэп, глядя на монитор. — Система производит сброс памяти. Что за чёрт…

— Родж, главный терминал работал в режиме резервирования, когда ты отошёл? — спросил невысокий человек с большими зубами. — Если резервные ленты кончились и никакой реакции не последовало, он мог перейти на сброс низкого уровня.

— Пожалуй, ты прав, — сказал Роджер. — Останови сброс и проверь, все ли ленты выработаны.

— Он не реагирует.

— Операционная система выключена? — спросил Трамкэп, наклоняясь к монитору, перед которым сидел большезубый. — Дай-ка взглянуть.

Послышался сигнал тревоги, негромкий, но пронзительный, назойливый. Д’Агоста увидел в потолочной панели над главным компьютером красный огонёк и решил, что, пожалуй, ему лучше пока остаться.

— Это что? — спросил Трамкэп. Ну и жарища, подумал д’Агоста. Как они только её терпят?

— Что означает этот сигнальный код?

— Не знаю. Посмотри.

— Где?

— В справочнике, балда! Он у тебя на столе. Вот, взял его.

Трамкэп принялся листать страницы.

— Двадцать два девяносто один, двадцать два девяносто один… вот, нашёл. Это сигнал перегрева. О Господи, машина раскаляется! Немедленно вызови техников.

Д’Агоста пожал плечами. Стук, который они слышали, видимо, издавали выходящие из строя компрессоры кондиционера. Нетрудно догадаться. Температура здесь, наверное, градусов девяносто. Идя по коридору, он разминулся с двумя спешащими техниками.

Как и большинство современных суперкомпьютеров, музейный МП-3 был способен лучше выдерживать перегрев, чем «большие железки», выпускавшиеся лет десять — двадцать назад. Его силиконовый мозг в отличие от вакуумных трубок и транзисторов прежних моделей мог дольше работать при температурах выше рекомендованных без поломки и потери данных. Однако интерфейс, напрямую связанный с системой безопасности музея, был установлен без учёта спецификаций изготовителя. Когда температура в компьютерном зале достигла девяноста четырёх градусов, допуски микросхемы ПЗУ оказались превышенными. Сбой произошёл через девяносто секунд.

Уотерс, стоя в углу оглядывал зал. Техники ушли больше часа назад, в помещении стояла приятная прохлада. Всё снова пришло в норму, слышалось только гудение компьютера и однообразное пощёлкивание многочисленных клавиш. Он праздно глянул на экран терминала, возле которого никого не было, и увидел мерцавшую надпись.

НЕИСПРАВНОСТЬ ВНЕШНЕЙ МАТРИЦЫ ПЗУ АДРЕС: 33 В1 4А ОЕ

Это походило на китайскую грамоту. Неужели нельзя сказать то же самое понятным языком? Уотерс ненавидел компьютеры, потому что ничего не получал от них, кроме пропуска «с» в своей фамилии на счетах. Он терпеть не мог самодовольных ослов-компьютерщиков. Если там что-то случилось, пусть у них болит голова.

27

Смитбек сложил блокноты у одной из своих излюбленных библиотечных кабин. Тяжело вздохнув, втиснулся в неё, поставил на стол портативный компьютер и включил небольшую лампочку над головой. Ему было рукой подать до обшитого дубовыми панелями читального зала с красными кожаными креслами и мраморным камином, который не разжигали лет сто. Но журналист предпочитал тесные обшарпанные кабины. Особенно укромные, где можно изучать добытые рукописи и документы — или слегка вздремнуть — с относительным комфортом и без помех.

Музейное собрание новых, старых и редких книг по всем аспектам естественной истории не имеет себе равных. За многие годы музей получал столько завещанных и преподнесённых в дар книжных коллекций, что их не успевали вносить в каталоги. Однако Смитбек знал библиотеку лучше, чем большинство библиотекарей. Он мог отыскать погребённый под другими документ в рекордно короткое время.

Поджав губы, журналист размышлял. Мориарти — несговорчивый бюрократ, добиться от Кавакиты ничего не удалось. Больше он не знает никого, кто мог бы помочь с доступом в базу данных.

Но эту проблему можно решить несколькими способами.

В микрофильмовом каталоге журналист стал просматривать указатель статей в «Нью-Йорк таймс». Дошёл до семьдесят пятого года. Там не оказалось ничего — и, как он вскоре выяснил, в журналах, имеющих отношение к естественной истории и антропологии, тоже.

Смитбек пролистал старые выпуски издаваемого в музее журнала в поисках хоть какой-нибудь информации о той экспедиции. Ничего. Из нескольких строчек биографии Уиттлси в справочнике «Кто есть кто в НЙМЕИ» он не узнал ничего нового.

Журналист выругался под нос. Найти сведения об этом человеке труднее, чем сокровище Оук-Айленда.

Смитбек неторопливо поставил тома обратно на полки и огляделся. Потом взял несколько листов из блокнота и небрежно подошёл к столу дежурной, предварительно удостоверившись, что видит её впервые.

— Надо вернуть эти листы в архив, — сказал он ей.

Дежурная недоверчиво посмотрела на него, хлопая глазами.

— Вы у нас новый читатель?

— Меня на прошлой неделе перевели сюда из научной библиотеки. Так сказать, в порядке ротации.

Он улыбнулся ей, надеясь, что улыбка получилась искренней.

Дежурная с сомнением нахмурилась, и тут на её столе зазвонил телефон. Она заколебалась, потом сняла трубку, рассеянно протянув ему регистрационную тетрадь и ключ на длинном синем шнурке.

— Запишитесь, — проговорила она, прикрыв трубку ладонью.

Это была чистейшей воды авантюра. Библиотечные архивы находятся за серой дверью без надписи в отдалённом углу книгохранилища. Смитбек однажды был там, на законном основании. Ему было известно, что основная часть музейных архивов находится где-то в другом месте, что библиотечные подшивки весьма специфичны. Но что-то не давало ему покоя. Он закрыл дверь и поспешил вдоль стоящих на полках и в штабелях ящиков с этикетками.

Пройдя вдоль одной стены, журналист свернул к другой и вдруг остановился. Осторожно снял ящик с надписью «КВИТАНЦИИ АВИАГРУЗОВ». Присев на корточки, быстро пролистал бумаги.

Дошёл снова до семьдесят пятого года. Разочарованный, пролистал всё подряд ещё раз. Ничего интересного.

Когда он водружал ящик обратно на высокую полку, взгляду его предстала этикетка: «КОНОСАМЕНТы[14]. 1979–1990». Находиться в архиве можно было от силы ещё пять минут.

— Нашёл, — наконец прошептал Смитбек, вынимая из ящика запачканный листок. Достал из кармана микрокассетный магнитофон и тихо наговорил на него ключевые слова: Белен; новоорлеанский порт; Бруклин. «Стрелла де Венесуэла» — Звезда Венесуэлы. Странно, подумал он. Чересчур долгая стоянка в Новом Орлеане.

— У вас очень довольный вид, — заметила дежурная, когда Смитбек положил ключ ей на стол.

— День удачный, — ответил журналист. И завершил запись в регистрационной тетради: «Себастьян Мелмот, вошёл в 11.10, вышел в 11.25».

В микрофильмовом каталоге Смитбек задумался. У той новоорлеанской газеты какое-то странное название, судя по всему, она основана ещё до Гражданской войны. Ага, «Таймс-Пикиюн».

Он быстро просмотрел каталог. Вот и она:

«Таймс-Пикиюн», выходит с 1840 года.

Журналист вставил в машину кассету 1988 года. Приближаясь к октябрю, замедлил ход плёнки, потом вообще остановил её. Из просмотрового устройства на него глядел заголовок крупным шрифтом во всю полосу.

— О Господи, — прошептал Смитбек.

Теперь он совершенно точно знал, почему ящики, отправленные экспедицией Уиттлси, так долго находились в Новом Орлеане.

28

Извините, мисс Грин, но его дверь всё ещё заперта. Я передам ему ваше сообщение при первой возможности.

Фрок, уходя с головой в ту или иную проблему, часто запирался у себя в кабинете. Секретарша знала, что беспокоить его нельзя. Тем утром Марго дважды пыталась связаться с профессором, но безуспешно. Когда он нарушит своё уединение, сказать было трудно.

Как же быть его глазами и ушами, если она не может даже поговорить с ним?

Марго глянула на часики. Двадцать минут двенадцатого — утро уже почти кончилось. Повернулась к терминалу и попыталась войти в компьютер музея.

ПРИВЕТ МАРГО ГРИН

С ВОЗВРАЩЕНИЕМ В РАСПРЕДЕЛЁННУЮ СЕТЕВУЮ СИСТЕМУ МУЗЕЯ ВЫПУСК 15-5

ВСЕМ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯМ — ВАЖНОЕ СООБЩЕНИЕ

СЕГОДНЯ УТРОМ СИСТЕМА ВЫШЛА ИЗ МАССИВА, ВОССТАНОВЛЕНИЕ БУДЕТ ПРОИЗВЕДЕНО К ПОЛУДНЮ. ОБО ВСЕХ ИСЧЕЗНУВШИХ ИЛИ ИСПОРЧЕННЫХ ФАЙЛАХ СООБЩАЙТЕ АДМИНИСТРАТОРУ. РОДЖЕР ТРАМКЭП.

ВАС ЖДЁТ 1 СООБЩЕНИЕ

Марго включила меню электронной почты и прочла:

ОТ ДЖОРДЖА МОРИАРТИ. ВЫСТАВКА. ОТПРАВЛЕНО В 10.14.07.30/111 — 95. СПАСИБО ЗА ТЕКСТ — ВСЁ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО, МЕНЯТЬ НИЧЕГО НЕ ТРЕБУЕТСЯ. ПОМЕСТИМ ЕГО, КОГДА БУДЕМ ДЕЛАТЬ ОКОНЧАТЕЛЬНУЮ ДОВОДКУ ПЕРЕД ОТКРЫТИЕМ ДЛЯ ШИРОКОЙ ПУБЛИКИ.

МОЖЕТ, ПООБЕДАЕМ СЕГОДНЯ ВМЕСТЕ? ДЖОРДЖ

ОТВЕТИТЬ, СТЕРЕТЬ, ЗАНЕСТИ В ФАЙЛ (О/С/Ф)?

Прежде чем она выбрала команду, нарушив тишину, зазвонил телефон.

— Алло? — произнесла она в трубку.

— Марго? Привет. Это Джордж, — послышался голос Мориарти.

— Привет, — ответила девушка. — Извини, только что прочла твоё сообщение.

— Я так и думал, — весело сказал он. — Ещё раз спасибо за помощь.

— Была рада помочь. Мориарти немного помолчал.

— Ну и… — начал он робко. — Как насчёт обеда?

— Извини, — сказала Марго. — Я бы с удовольствием, но жду звонка от доктора Фрока. Это может произойти и через пять минут, и через неделю.

По молчанию она поняла, что Мориарти разочарован.

— Послушай, — заговорила Марго. — Может, заглянешь ко мне по пути в кафетерий? Если Фрок позвонит к тому времени, я буду свободна. Если нет… что ж, побудешь здесь пару минут, пока я жду, поможешь мне, например, решить кроссворд в «Тайме».

— Конечно! — оживился Мориарти. — Я знаю всех австралийских млекопитающих. Марго поколебалась.

— А может, пока ты будешь здесь, сможем запросить инвентарную базу данных, разузнать о ящиках Уиттлси…

Молчание. Наконец Мориарти вздохнул.

— Хорошо, раз для тебя это так важно. Думаю, вреда от этого никому не будет. Загляну около двенадцати.

Полчаса спустя в дверь постучали.

— Войдите, — ответила Марго.

— Да здесь заперто, чёрт возьми. Это был не Мориарти. Она открыла дверь.

— Вот не ожидала увидеть здесь тебя.

— Как, по-твоему, судьба это или удача? — произнёс Смитбек, быстро входя и закрывая дверь за собой. — Слушай, Цветок Лотоса, со вчерашнего вечера я был весь в делах.

— Я тоже, — сказала Марго. — С минуты на минуту здесь будет Мориарти, откроет нам доступ в инвентарную базу данных.

— Как тебе…

— Не важно, — самодовольно ответила Марго. Дверь открылась, заглянул Мориарти.

— Марго? — начал он. Потом увидел Смитбека.

— Не волнуйся, профессор, никакой опасности нет, — сказал журналист. — Сегодня я не в настроении язвить.

— Не обращай внимания, — сказала Марго. — У Билла есть малоприятная привычка появляться внезапно. Входи же.

— Да, и устраивайся поудобнее, — добавил Смитбек, многозначительно указывая на стул перед терминалом.

Мориарти неторопливо сел, взглянул на Смитбека, потом на Марго, затем снова на журналиста.

— Насколько я понимаю, вы хотите, чтобы я запросил инвентарные данные.

— Если ничего не имеешь против, — спокойно произнесла Марго. Присутствие Смитбека могло навести на мысль, что между ними есть сговор.

— Ладно. — Мориарти положил пальцы на клавиатуру. — Смитбек, отвернись. Пароль, сам понимаешь.

База данных музея содержит сведения о каждом из миллионов занесённых в каталог предметов музейной коллекции. Поначалу она была доступна всем служащим. Однако кто-то из руководства испугался того, что подробные описания артефактов и места их хранения могут стать известны каждому. Теперь доступ к этой программе имели только старшие служащие — от помощника хранителя, как Мориарти, и выше.

Мориарти угрюмо нажимал клавиши.

— Я ведь могу схлопотать за это выговор, — проговорил он. — Доктор Катберт очень строг. Почему ты не обратилась с этой просьбой к Фроку?

— Я же сказала, что не могу увидеться с ним, — ответила Марго.

Мориарти нажал клавишу «ВВОД».

— Вот, пожалуйста, — сказал он. — Смотрите быстрее. Больше запрашивать не буду.

Марго со Смитбеком уставились на экран, по которому медленно ползли зелёные буквы.

ИНВЕНТАРНЫЙ ФАЙЛОВЫЙ НОМЕР 1989 — 2006

ДАТА: 4 АПРЕЛЯ 1989

СОБИРАТЕЛИ: ДЖОН УИТТЛСИ, ЭДВАРД МАКСУЭЛЛ И ДР.

КАТАЛОГИЗАТОР: ХЬЮГО С. МОНТЕГЮ ИСТОЧНИК: АМАЗОНСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ УИТТЛСИ — МАКСУЭЛЛА МЕСТО ХРАНЕНИЯ: ЗДАНИЕ 2, ЯРУС 3, СЕКЦИЯ б, ХРАНИЛИЩЕ 144 ПРИМЕЧАНИЕ: НИЖЕУКАЗАННЫЕ ВНЕСЁННЫЕ В КАТАЛОГ ПРЕДМЕТЫ ПОЛУЧЕНЫ 1 ФЕВРАЛЯ 1989 ГОДА В СЕМИ ЯЩИКАХ, ОТПРАВЛЕННЫХ ЭКСПЕДИЦИЕЙ УИТТЛСИ-МАКСУЭЛЛА С ВЕРХОВЬЕВ РЕКИ ШИНГУ. ШЕСТЬ ЯЩИКОВ УПАКОВАНЫ МАКСУЭЛЛОМ, ОДИН УИТТЛСИ. УИТТЛСИ И ТОМАС Р. КРОКЕР-МЛАДШИЙ НЕ ВЕРНУЛИСЬ ИЗ ЭКСПЕДИЦИИ И ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО МЕРТВЫ. МАКСУЭЛЛ И ОСТАЛЬНЫЕ ЧЛЕНЫ ЭКСПЕДИЦИИ ПОГИБЛИ В АВИАКАТАСТРОФЕ ПО ПУТИ В США. СОДЕРЖИМОЕ ЕДИНСТВЕННОГО ЯЩИКА УИТТЛСИ ЧАСТИЧНО ВНЕСЕНО В КАТАЛОГ:

ЭТО ПРИМЕЧАНИЕ ПОДВЕРГНЕТСЯ ИЗМЕНЕНИЮ, КОГДА СОДЕРЖИМОЕ ЭТОГО ЯЩИКА И ЯЩИКОВ МАКСУЭЛЛА БУДЕТ ВНЕСЕНО В КАТАЛОГ ПОЛНОСТЬЮ. ОПИСАНИЯ ВЗЯТЫ ИЗ ЖУРНАЛА, ГДЕ ЭТО БЫЛО ВОЗМОЖНО. ХСМ 4/89

— Видели? — спросил Смитбек. — Интересно, почему каталогизация так и не завершена.

— Ш-ш-ш, — прошипела Марго. — Я стараюсь всё запомнить.

№ 1989–2006.1.

ТРУБКА ДЛЯ ВЫДУВАНИЯ СТРЕЛ И СТРЕЛЫ. НИКАКИХ ДАННЫХ СТАТУС: Я.

№ 1989–2006.2.

ЛИЧНЫЙ ЖУРНАЛ УИТТЛСИ, С 22 ИЮЛЯ 1987 ПО 17 СЕНТЯБРЯ 1987 СТАТУС: В. И.

№ 1989–2006.3.

2 ПУЧКА ТРАВЫ, ПЕРЕВЯЗАННЫХ ПЕРЬЯМИ ПОПУГАЯ, ИСПОЛЬЗОВАЛИСЬ КАК ШАМАНСКИЙ ФЕТИШ, ВЗЯТЫ ИЗ ПОКИНУТОЙ ХИЖИНЫ СТАТУС: Я.

№ 1989–2006.4.

ИЗЯЩНО ВЫРЕЗАННАЯ СТАТУЭТКА ЗВЕРЯ. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО ИЗОБРАЖЕНИЕ «МБВУНА». СМ. ЖУРНАЛ УИТТЛСИ, СТР. 56–59.

№ 1989–2006.5.

ДЕРЕВЯННЫЙ ПРЕСС ДЛЯ РАСТЕНИЙ, ПРОИСХОЖДЕНИЕ НЕИЗВЕСТНО, ВЗЯТ ВБЛИЗИ ОТ ПОКИНУТОЙ ХИЖИНЫ. СТАТУС: Я.

№ 1989–2006.6.

ДИСК С РЕЗНЫМИ РИСУНКАМИ.

СТАТУС: Я.

№ 1989–2006.7.

НАКОНЕЧНИКИ КОПИЙ РАЗНЫХ РАЗМЕРОВ И В РАЗНОМ СОСТОЯНИИ.

СТАТУС: Я.

ПРИМЕЧАНИЕ: ВСЕ ЯЩИКИ ВРЕМЕННО ПОМЕЩЕНЫ В СОХРАННУЮ ЗОНУ, ЯРУС 2Б, ПО УКАЗАНИЮ ИЕНА КАТБЕРТА 20/Ш — 95 Г.

— Что означают эти коды? — спросил Смитбек.

— Указывают местонахождение артефакта в настоящее время, — ответил Мориарти. — «Я» означает, что он ещё в ящике. «Н. В.» — на выставке. «В. И.» — временно изъят. Существуют и другие…

— Временно изъят? — переспросила Марго. — И это всё, что помечается? Неудивительно, что журнал исчез.

— Не всё, конечно, — сказал Мориарти. — Тот, кто берёт предмет, должен за него расписаться. Эта база данных иерархична. Можно узнать больше подробностей, если перейти на другой уровень. Смотрите, покажу.

Он нажал несколько клавиш.

Выражение его лица изменилось.

— Странно.

На экране появилась надпись:

НЕВЕРНЫЕ ЗАПИСЬ ИЛИ ОТНОШЕНИЕ ПРОЦЕСС ОСТАНОВЛЕН

Мориарти нахмурился.

— В этой записи ничего нет о журнале Уиттлси. Он очистил экран и вновь стал нажимать клавиши.

— С другими записями всё в порядке. Видите? Вот подробная запись о статуэтке. Марго вгляделась в экран.

ПОДРОБНАЯ РАСПЕЧАТКА

ПРЕДМЕТ 1989–2006.4.

##############################

Изъят: КАТБЕРТОМ И. 40123 С санкции: КАТБЕРТА И. 40123 Дата изъятия: 17/111 — 95 Куда: ВЫСТАВКА «СУЕВЕРИЯ», СТЕНД 415, ИНВ. № 1004 Цель: ДЕМОНСТРАЦИЯ Дата возвращения:

#############################

Изъят: ДЕПАРДЬЕ Б. 72412 С санкции: КАТБЕРТА И. 40123 Дата изъятия: 10/1 — 90 Куда: АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ № 2 Цель: ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ИЗУЧЕНИЕ

Дата возвращения: 10/V — 90

##############################

КОНЕЦ РАСПЕЧАТКИ

— Ну и что? Мы знаем, что журнал утерян, — сказала Марго.

— Даже если утерян, подробная распечатка должна остаться, — ответил Мориарти.

— На эту информацию есть знак ограничения доступа?

Мориарти покачал головой и нажал ещё несколько клавиш.

— Вот оно что, — сказал он наконец, показывая на экран. — Подробная запись стёрта.

— То есть сведения о местонахождении журнала уничтожены? — спросил Смитбек. — Разве это допустимо?

Мориарти пожал плечами.

— Для этого требуется идентификатор «Совершенно секретно».

— Да и зачем кому-то могло такое понадобиться? — спросила Марго. — Может, причина в утренней неполадке с компьютером?

— Нет, — ответил Мориарти. — Я только что сделал запрос. Запись стёрта раньше, по крайней мере до вчерашнего вечера. Точнее сказать не могу.

— Стёрта, значит? — сказал Смитбек. — Безвозвратно исчезла. До чего чётко, аккуратно. До чего кстати. Я начинаю усматривать здесь систему, и притом весьма гнусную.

Мориарти выключил терминал и откинулся на спинку стула.

— Твои теории о заговоре меня не интересуют.

— Может, это было случайностью? Или ошибкой? — спросила Марго.

— Сомнительно. База данных имеет встроенные средства контроля за целостностью. Я бы увидел сообщение об ошибке.

— В чём же тогда дело? — не отставал Смитбек.

— Понятия не имею, — пожал плечами Мориарти. — Но проблема эта в лучшем случае тривиальна.

— И это всё, на что ты способен? — Смитбек презрительно фыркнул. — Тоже мне компьютерный гений!

Обиженный Мориарти поправил сползшие очки и поднялся.

— Меня всё это совершенно не интересует. Иду в кафетерий. — Он направился к двери. — Марго, разобраться с кроссвордом помогу тебе в другой раз.

— Ну вот, — сказала Марго, когда дверь за ним закрылась. — Знаешь, Смитбек, ты в высшей степени тактичен. Джордж ведь пошёл нам навстречу, подключил к базе данных.

— Да, и что мы узнали? Ерунду. В каталог внесено содержимое только одного из ящиков. Записи Уиттлси по-прежнему неизвестно где. — Журналист самодовольно взглянул на девушку. — А вот я сделал важное открытие.

— Напиши о нём в своей книге, — зевнула Марго. — Тогда я её почитаю. Если смогу найти в библиотеке.

— И ты, Брут? — Смитбек усмехнулся и протянул ей сложенный лист бумаги. — Взгляни-ка.

На листе была фотокопия статьи из новоорлеанской газеты «Таймс» от 17 октября 1988 года.

ВОЗЛЕ НОВОГО ОРЛЕАНА К БЕРЕГУ ПРИБИЛО СУДНО-ПРИЗРАК

Энтони Анастазия, специально для «Таймс»

Байю-гроув, 16 октября. Возле этого приморского городка вчера выбросило на мель небольшое грузовое судно, направлявшееся в Новый Орлеан. Подробностей пока немного, однако первые сообщения указывают, что все члены команды были зверски убиты в море. Весть о выброшенном на мель судне поступила от береговой охраны в понедельник в 23.45.

Судно это, «Стрелла де Венесуэла», сухогруз, водоизмещением 18000 тонн, плававшее под гаитянским флагом, совершало рейсы по Карибскому морю и основным торговым маршрутам между Южной Америкой и США. Повреждения незначительны, груз как будто бы нетронут.

В настоящее время неизвестно, как члены команды встретили смерть, и удалось ли кому-нибудь спастись. Анри Лепляж, лётчик частного вертолёта, осмотревший выброшенное судно, сообщил, что «трупы разбросаны по фордеку, словно на людей напало какое-то дикое животное. Я видел человека, свисавшего из иллюминатора мостика, затылок его пробит. Это похоже на бойню, я никогда не видел ничего подобного».

Местные и федеральные власти совместно пытаются расследовать эти убийства, определённо самую жестокую бойню, известную за новейшую историю судоходства. «Мы рассматриваем несколько версий, но пока не пришли ни к какому заключению», — сказал Ник Ли, представитель полиции. Хотя никаких официальных комментариев не было, федеральные источники сообщают, что в качестве возможных мотивов рассматриваются мятеж, убийство из мести конкурентами и пиратство.

— Господи, — прошептала Марго. — Описанные тут раны…

— …напоминают те, что обнаружены здесь на трёх трупах, — угрюмо кивнул Смитбек. Марго нахмурилась.

— Те убийства произошли почти семь лет назад. Должно быть, это совпадение.

— Вот как? — сказал Смитбек. — Я согласился бы с тобой — если, бы на борту того судна не находились ящики Уиттлси!

— Что?

— Это так. Я отыскал коносаменты. Ящики были отправлены из Бразилии в августе восемьдесят восьмого года — насколько я понимаю, почти через год после того, как экспедиция распалась. В Новом Орлеане, пока шло расследование, они лежали на таможне. И прибыли в музей почти через полтора года.

— Ритуальные убийства следовали за ящиками от самой Амазонки! — воскликнула Марго. — Но это означает…

— Это означает, — угрюмо сказал Смитбек, — что я больше не буду смеяться, слыша разговоры о проклятии, тяготевшим над той экспедицией. И что тебе следует держать дверь запертой.

Телефонный звонок заставил обоих вздрогнуть.

— Марго, дорогая, — послышался в трубке голос Фрока. — Что нового?

— Доктор Фрок! Мне хотелось бы зайти к вам на несколько минут. Как только вы сможете принять меня.

— Превосходно! — ответил учёный. — Дайте мне чуть-чуть времени отправить часть бумаг со стола в мусорную корзину. Ну, скажем, в час?

— Спасибо, — ответила Марго. И обернувшись, сказала: — Смитбек, мы должны… Однако журналиста уже след простыл. Без десяти час к ней снова постучали.

— Кто там? — спросила она через запертую дверь.

— Это я, Мориарти. Можно войти, Марго? Я только хотел извиниться, — сказал он, отказавшись от предложения сесть. — Дело в том, что Билл иногда становится невыносимым. И похоже, никогда не уймётся.

— Джордж, извиняться должна я, — ответила Марго. — Я не знала, что Смитбек внезапно появится.

Она собралась было рассказать ему о газетной статье, потом передумала и принялась укладывать сумку.

— Вот ещё что, — добавил Мориарти. — За обедом я сообразил, что, возможно, есть способ разузнать побольше о той стёртой записи. Насчёт журнала Уиттлси.

Марго бросила сумку и взглянула на севшего к терминалу Мориарти.

— Видела ты сообщение, когда входила в сеть? — спросил он.

— О неполадке с компьютером? Да. Сегодня утром меня дважды блокировали. Мориарти кивнул.

— Сообщалось также, что файлы начнут восстанавливать с резервных лент в полдень. Для полного восстановления требуется около тридцати минут. Значит, всё должно быть уже готово.

— Ну и что?

— Видишь ли, на резервной ленте содержатся двух-трёхмесячные архивные записи. Если подробная запись о журнале Уиттлси стёрта в течение двух последних месяцев и если резервная лента всё ещё на катушке в обработке данных, то я, наверное, смогу её найти.

— Правда?

Мориарти кивнул.

— Ну так найди!

— Тут есть определённый элемент риска, — ответил Мориарти. — Если оператор системы заметит, что к ленте был доступ… то сможет проследить его до твоего компьютера.

— Рискну, — сказала Марго. — Послушай, Джордж, я знаю, ты считаешь всё это бессмысленной затеей, и не могу осуждать тебя. Но у меня нет сомнений, что ящики Уиттлси имеют отношение к убийствам. Не знаю какое, но, возможно, журнал мог бы нам что-то поведать. Не знаю и с кем мы имеем дело — с маньяком, со зверем, с чудовищем. А неведение пугает меня. — Она мягко взяла руку Мориарти и сжала её. — Но, может быть, здесь мы чего-то добьёмся. Нужно попытаться.

Увидев, что Джордж краснеет, она убрала руку. Застенчиво улыбаясь, Мориарти повернулся к клавиатуре.

— Начали, — сказал он.

Пока Мориарти занимался делом. Марго расхаживала по комнате.

— Ну как? — спросила она наконец, подойдя к терминалу.

— Пока не знаю, — ответил Мориарти, глядя на экран и набирая команды. — Я добрался до этой ленты, но протокол, кажется, испорчен, контроль циклическим кодом не действует. Можно получить искажённые данные или вообще ничего не получить. Я, так сказать, вхожу с чёрного хода, надеясь избежать внимания. Такой поиск бывает очень медленным.

Потом щёлканье клавишей прекратилось.

— Марго, — негромко произнёс Мориарти. — Нашёл.

На экране появились строчки.

ПОДРОБНАЯ РАСПЕЧАТКА

ПРЕДМЕТ 1989–2006.2.

###############################

Изъят: РИКМЕН Л. 5321 °C санкции: КАТБЕРТА И. 40123 Дата изъятия: 15/111 — 95 Куда: ЛИЧНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ Цель:

Дата возвращения:

###############################

Изъят: ДЕПАРДЬЕ Б. 72412 С санкции: КАТБЕРТА И. 40123

Дальше шёл набор бессмысленных символов.

— Чёрт! — воскликнул Мориарти. — Я опасался этого. Текст умышленно испорчен. Видишь? След обрывается.

— Да, но посмотри! — взволнованно сказала Марго.

Мориарти воззрился на экран.

— Журнал две недели назад взяла миссис Рикмен с разрешения доктора Катберта. Даты возвращения нет.

Марго возмущённо фыркнула.

— Катберт говорил, что журнал утерян.

— Тогда почему же эта запись уничтожена? И кто её уничтожил? — заговорил Мориарти. Внезапно глаза его округлились. — О Господи, надо снять мою блокировку, пока нас никто не засёк.

Его пальцы заплясали по клавишам.

— Джордж, — обратилась к нему Марго. — Понимаешь, что это означает? Они взяли журнал из ящика ещё до того, как начались эти убийства. Примерно тогда же Катберт распорядился перенести ящики в сохранную зону. Теперь они утаивают улики от полиции. Почему?

Мориарти нахмурился.

— Ты заговорила, как Смитбек. Этому может быть тысяча причин.

— Назови хотя бы одну, — потребовала Марго.

— Самая вероятная — кто-то стёр подробную запись прежде, чем Рикмен могла добавить сообщение об утерянном артефакте.

Марго покачала головой.

— Не может быть. Слишком много совпадений.

— Марго… — начал было Мориарти. Потом вздохнул. — Послушай, — терпеливо продолжал он, — время сейчас для всех нас тяжёлое, особенно для тебя. Я знаю, тебе предстоит принять нелёгкое решение, а тут такой кризис…

— Эти убийства совершены не каким-то обычным маньяком, — раздражённо перебила Марго. — Я не сошла с ума.

— Я и не говорю этого, — снова заговорил Мориарти. — Просто считаю, что ты должна предоставить заниматься этим делом полиции. Сосредоточиться на своих делах. Копание в этом не поможет тебе определиться со своим будущим. — Он сглотнул. — И не вернёт твоего отца.

— Нет уж! — вспыхнула Марго. — Ты не… Но, взглянув на стенные часы, оборвала фразу на полуслове.

— Господи, я опаздываю на встречу с доктором Фроком.

Девушка схватила сумку и бросилась к двери. Но едва шагнув за дверь, обернулась.

— С тобой я ещё поговорю.

Дверь громко хлопнула.

Господи, подумал Мориарти, сидя, подперев руками голову, перед погасшим экраном. Если аспирантка, занимающаяся генетикой растений, всерьёз полагает, что Мбвун может разгуливать по музею — если даже Марго Грин начинает за каждой дверью видеть заговоры, — то чего ждать от остальных служащих?

29

Марго смотрела на Фрока: он пролил шерри на рубашку.

— Чёрт возьми! — Учёный провёл пухлой рукой по образовавшемуся пятну. Потом очень осторожно поставил на стол стакан и поднял взгляд на Марго.

— Спасибо, что пришли, дорогая моя. Это поразительное открытие. Я бы сказал, что нам надо немедленно спуститься туда и ещё раз взглянуть на статуэтку, но вскоре должен прийти этот надоедливый Пендергаст.

Дай, вам Бог здоровья, агент Пендергаст, подумала Марго. Меньше всего на свете ей хотелось спускаться на выставку.

Фрок вздохнул.

— Ничего, скоро всё выяснится. Когда Пендергаст уйдёт, мы узнаем правду. Статуэтка Мбвуна может оказаться дополнительным подтверждением моей теории. Если вы не ошиблись в том, что когти соответствуют ранам на телах жертв.

— Но как может такое существо разгуливать по музею? — спросила Марго.

— Вот-вот! — воскликнул учёный, и глаза его засверкали. — Это главный вопрос, не так ли? Позвольте ответить на него вопросом. Что, дорогая моя Марго, является морщинистым?

— Не знаю, — ответила она. — Морщинистым — то есть складчатым?

— Да. С размеренно чередующимися выпуклостями и углублениями. Я скажу вам, что является морщинистым. Яйца рептилий! И динозавров.

Марго неожиданно вспомнила, и её словно пронзило током.

— Это слово…

— …употребил Катберт, описывая исчезнувшие из ящика семенные коробочки, — договорил за неё Фрок. — Я спрашиваю: действительно ли это были семенные коробочки? У какого растения они могут быть морщинистыми и чешуйчатыми? Но яйцо…

Фрок распрямился в кресле-коляске.

— Следующий вопрос. Куда они подевались? Украдены? Или с ними произошло нечто иное?

Учёный внезапно умолк и ссутулился, покачивая головой.

— Но если что-то… если что-то вылупилось, выбралось из ящика, — заговорила Марго, — чем объяснить убийства на борту сухогруза, который вёз эти ящики из Южной Америки?

— Марго, — ответил, посмеиваясь, Фрок, — перед нами загадка внутри загадки. Нам необходимо собрать побольше фактов, не теряя времени.

Послышался негромкий стук в дверь.

— Должно быть, это Пендергаст, — произнёс Фрок, откидываясь на спинку кресла. Потом громче: — Войдите, пожалуйста!

Агент вошёл с портфелем в руке, чёрный костюм его выглядел, как всегда, безупречно, белокурые волосы были зачёсаны назад. На взгляд Марго, он был таким же собранным и безмятежным, как раньше. Фрок указал на одно из викторианских кресел, и Пендергаст сел.

— Очень рад видеть вас снова, сэр, — начал Фрок. — С мисс Грин вы знакомы. Мы опять столкнулись с какой-то загадкой, поэтому, надеюсь, вы не будете возражать, если моя аспирантка останется.

Пендергаст кивнул.

— Разумеется. Я знаю, вы оба выполняете мою просьбу ничего не разглашать.

— Конечно, — ответил учёный.

— Доктор Фрок, я знаю, вы человек занятой, и поэтому буду краток, — заговорил Пендергаст. — Надеюсь, вы достигли результата в поисках артефакта, о котором мы говорили. Того, что мог служить оружием при этих убийствах.

Фрок передвинулся в кресле.

— По вашей просьбе я продолжал думать над этим делом. Запросил инвентарную базу данных об отдельных предметах и о тех, что можно разъединить. — Он покачал головой. — К сожалению, не обнаружил ничего, хотя бы отдалённо напоминающего слепок, который вы показали нам. В коллекциях никогда не было ничего похожего.

На лице Пендергаста ничего не отразилось. Потом агент улыбнулся.

— Официально мы никогда не признаем этого, но дело, скажем так, очень трудное. — Указал на свой портфель. — Меня замучили ложные обнаружения, лабораторные отчёты, беседы. Но, боюсь, мы топчемся на месте.

Фрок улыбнулся.

— Полагаю, мистер Пендергаст, мы заняты не столь уж различными делами. Я нахожусь в столь же затруднительном положении. А Его Преосвященство наверняка ведёт себя так, будто ничего особенного не произошло.

Пендергаст кивнул.

— Райт очень хочет непременно открыть выставку завтра вечером, — продолжал учёный. — Почему? Потому что музей израсходовал миллионы и теперь не может свести концы с концами. Необходимо увеличить поток посетителей, чтобы не обанкротиться. Эта выставка представляется лучшим способом привлечения публики.

— Понятно, — сказал Пендергаст. Взял какую-то окаменелость со стоявшего рядом стола и принялся лениво вертеть в руке. — Аммонит?

— Совершенно верно, — ответил учёный.

— Доктор Фрок, — заговорил агент ФБР, — сейчас на меня давят со всех сторон. Поэтому приходится прилагать все силы, чтобы вести расследование по правилам. Я не должен ни с кем делиться полученными результатами, хотя обычные пути расследования, увы, ни к чему не приводят. — Осторожно положил на место окаменелость и сложил руки на груди. — Если я правильно понял, вы специалист по ДНК?

Учёный кивнул.

— Отчасти это так. Я посвятил некоторое время изучению того, как гены влияют на морфологию — на строение организма. И наблюдаю за работами аспирантов — например, Марго, чьи труды включают в себя исследования ДНК.

Пендергаст открыл портфель и достал толстую пачку компьютерных распечаток.

— Это заключение о ДНК из когтя, обнаруженного в теле одной из первых жертв. Разумеется, показывать вам его я не имею права. Нью-йоркскому отделению ФБР это не понравится.

— Понимаю, — ответил учёный. — Вы продолжаете считать, что этот коготь — самая надёжная нить?

— Это наша единственно важная нить, доктор. Позвольте объяснить вам мои выводы. Я полагаю, что в музее скрывается сумасшедший. Он убивает свои жертвы ритуальным образом, отделяет заднюю часть черепа и извлекает из мозга гипоталамус.

— С какой целью? — спросил Фрок.

Пендергаст заколебался.

— Мы полагаем, для того, чтобы съесть. Марго ахнула.

— Возможно, убийца прячется в нижнем подвале музея, — продолжал агент ФБР. — Есть много указаний на то, что он возвращается туда после совершения очередного убийства, но пока что нам не удалось установить конкретное место или обнаружить какие-то улики, указывающие на его пребывание. Во время поисков были убиты две собаки. Как вы, очевидно, знаете, это настоящий лабиринт туннелей, галерей, проходов на нескольких подземных уровнях, самому старому уже почти сто пятьдесят лет. В музее меня снабдили картой лишь малой части всего пространства. Убийцу я называю «он», потому что сила, используемая при убийствах, указывает на мужчину, притом далеко не слабого. Почти сверхъестественно сильного. Как вам известно, он пользуется неким оружием с тремя когтями, выпускает внутренности жертвам, очевидно, выбранным наобум. Никаких мотивов мы не обнаружили. Беседы с некоторыми сотрудниками музея ничего не дали. — Он поглядел на Фрока. — Понимаете, доктор, наша лучшая нить остаётся единственной — это оружие, коготь. Вот почему я так настойчиво пытаюсь выяснить его происхождение.

Фрок неторопливо кивнул.

— Вы упоминали ДНК? Пендергаст потряс распечаткой.

— Лабораторные результаты, мягко говоря, неубедительны. — Помолчал. — Не вижу причин скрывать от вас, что тест обнаружил в когте ДНК разных видов геккона в дополнение к хромосомам человека. Отсюда предположение, что образец был дефектным.

— Геккона, говорите? — пробормотал Фрок с лёгким удивлением. — И он ест гипоталамус… поразительно. Скажите, откуда вы это знаете?

— Мы нашли следы слюны и отметины зубов.

— Человеческих?

— Никто не знает.

— А слюна?

— Не смогли определить.

Голова Фрока свесилась на грудь. Через несколько минут он поднял взгляд.

— Вы продолжаете называть коготь оружием. Следовательно, вы считаете, что убийца — человек?

Пендергаст закрыл портфель.

— Другой возможности просто не вижу. Вы полагаете, доктор Фрок, животное способно обезглавить тело с хирургической точностью, пробить отверстие в черепе и обнаружить внутренний орган величиной с грецкий орех, распознать который способен только тот, кто знаком с анатомией человека? Способность убийцы скрыться от наших поисков в подвале тоже весьма впечатляет.

Голова Фрока свесилась снова. Из секунд складывались минуты. Пендергаст неподвижно сидел, наблюдая за учёным.

Внезапно Фрок вскинул голову.

— Мистер Пендергаст, — сказал он так громко, что Марго подскочила. — Я выслушал вашу теорию. Хотите выслушать мою?

Агент ФБР кивнул.

— Разумеется.

— Прекрасно, — произнёс Фрок. — Вы знакомы с Трансваальскими сланцами?

— Нет, — ответил Пендергаст.

— Их открыл в сорок пятом году Алистер ван Врувенхук, палеонтолог из Витватерсрандского университета в Южной Африке. Сланцы относятся к кембрийскому периоду, им около шестисот миллионов лет. И они полны следов причудливых биологических форм, подобных никто не находил ни до, ни после. Асимметричных, лишённых даже билатеральной симметрии, присущей в настоящее время всем животным на земле. Появление их совпадает по времени с массовым вымиранием в кембрийский период. Теперь, мистер Пендергаст, большинство учёных полагает, что Трансваальские сланцы представляют собой тупик эволюции: жизнь экспериментировала со всеми мыслимыми формами и наконец остановилась на билатерально симметричных, которые мы наблюдаем ныне.

— Но вы не разделяете этой точки зрения, — сказал Пендергаст. Фрок откашлялся.

— Совершенно верно. В этих сланцах преобладает определённый тип организма. С мощными плавниками, длинными присосками и огромными, сокрушительными ротовыми частями, способными прогрызть скалу. Плавники давали этому существу возможность плавать со скоростью двадцать миль в час. Несомненно, это был очень удачливый и очень свирепый хищник. Я полагаю, слишком удачливый: он уничтожил биологические виды, служившие ему добычей, а потом исчез и сам. Таким образом, он вызвал массовые вымирания в конце кембрийской эры. Он, а не естественный отбор уничтожил все другие биологические формы в Трансваальских сланцах! Пендергаст захлопал глазами. — И что же?

— Я прогнал на компьютере программу стимуляции эволюции в соответствии с новой математической теорией фрактальной турбуленции. Результат? Каждые шестьдесят — семьдесят миллионов лет жизнь становится хорошо приспособленной к окружающей среде. Может быть, даже слишком хорошо. Происходит популяционный взрыв преуспевающих биологических форм. Затем вдруг откуда ни возьмись появляется новый вид. Почти всегда хищник, машина для убийства. Он набрасывается на процветающую популяцию, убивает, кормится, размножается. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее.

Фрок указал на плоскую глыбу серого песчаника.

— Мистер Пендергаст, позвольте кое-что показать вам.

Агент поднялся и подошёл.

— Этот след оставило существо, жившее в верхнемеловой период, — продолжал учёный. — Точнее, на рубеже М-Т. Это единственный отпечаток подобного рода.

— М-Т? — переспросил Пендергаст.

— На рубеже мелового и третичного периодов. Это время массового вымирания динозавров.

Пендергаст кивнул, однако недоумение не сходило с его лица.

— Существует связь, которой пока никто не заметил, — продолжал Фрок. — Между статуэткой Мбвуна, следами когтей, которые оставил убийца, и этими ископаемыми отпечатками.

Пендергаст опустил взгляд.

— Статуэткой Мбвуна? Той, которую доктор Катберт достал из ящика и поместил на выставку?

Фрок кивнул.

— Хм-м. Каков возраст этих отпечатков?

— Примерно шестьдесят пять миллионов лет. Они оставлены в то время, когда обнаружены самые последние динозавры. То есть накануне их полного исчезновения.

Вновь наступило долгое молчание.

— Так. И эта связь… — заговорил наконец Пендергаст.

— Я сказал, что в антропологических коллекциях ничто не соответствует следам тех когтей. Но не говорил, что не существует подобных копий. Мы знаем, что на передних конечностях Мбвуна по три когтя, средний утолщён. Теперь поглядите на эти следы. — Фрок указал на глыбу песчаника. — Вспомните о реконструкции когтя и следах когтей на трупах.

— Вы думаете, — спросил Пендергаст, — убийца может оказаться тем самым животным, которое оставило эти следы? Динозавром?

Марго показалось, что в голосе агента ФБР прозвучала ирония.

Фрок поглядел на него, качая головой.

— Нет, мистер Пендергаст, не динозавром. Не столь обычным существом, как динозавр. Мы ведём речь о подтверждении моей теории аберрационной эволюции. Вы знакомы с моей книгой. Это то самое существо, которое, как я полагаю, уничтожило динозавров.

Пендергаст не произнёс ни слова. Фрок подался к агенту ФБР. — Я полагаю, — заговорил он, — что это существо, это чудовище и является причиной исчезновения динозавров. Не метеорит, не климатические изменения, а какой-то хищник — то самое создание, что оставило следы, сохранившиеся в этой окаменелости. Воплощение эффекта Каллисто. Оно было небольшим, но чрезвычайно сильным и быстрым. Возможно, охотилось стаями и обладало разумом. Но поскольку суперхищники живут очень недолго, их следов в окаменелостях не сохранилось. Уцелели они только в Трансваальских сланцах. И в этих отпечатках из Китая. Вы следите за моей мыслью?

— Да.

— В настоящее время у нас наблюдается демографический взрыв. Агент ФБР молчал.

— Резко возрастает количество людей, мистер Пендергаст! — продолжал Фрок, повысив голос. — Пять тысяч лет назад население Земли составляло всего десять миллионов. А теперь шесть миллиардов! Мы самый успешный биологический вид! — Он поглядел на лежавшие на столе экземпляры «Фрактальной эволюции». — Вчера вы спрашивали о моей следующей книге. Она явится развитием моей теории «эффекта Каллисто» применительно к современной жизни. Моя теория предсказывает, что вскоре произойдёт какая-нибудь причудливая мутация; появится существо, которое станет охотиться на человеческую популяцию. Я не утверждаю, что убийца — то самое существо, которое уничтожило динозавров. Но подобное… Взгляните-ка ещё раз на эти следы. Они напоминают следы Мбвуна! Если два существа похожи не потому, что связаны родством, а потому, что эволюционировали для одной и той же задачи, мы называем это конвергентной эволюцией. А это существо, которое эволюционировало для убийств. Сходство, мистер Пендергаст, очень большое.

Агент ФБР поставил портфель на колени.

— Боюсь, я перестал понимать вас, доктор Фрок.

— Неужели не ясно? Из того ящика что-то выбралось. И находится на свободе в музее. Это в высшей степени удачливый хищник. Подтверждение тому — статуэтка Мбвуна. Туземные племена знали об этом существе и создали вокруг него религиозный культ. Уиттлси непреднамеренно отправил его в цивилизованный мир.

— Вы сами видели эту статуэтку? — спросил Пендергаст. — Доктор Катберт, кажется, очень не хотел показывать её мне.

— Нет, — признался учёный. — Но я знаю о ней из достоверного источника. И хочу при первой же возможности осмотреть её сам.

— Доктор Фрок, — обратился к нему Пендергаст, — мы вчера говорили о содержимом ящиков. Доктор Катберт заверил, что ничего ценного в них не содержится, и у нас нет оснований не верить ему. — Агент бесстрастно поднялся. — Спасибо, что уделили мне время и помогли. Теория ваша весьма любопытна, искренне хотел бы иметь возможность подписаться под ней. — Пожал плечами. — Однако моё мнение пока что остаётся неизменным. Простите за прямоту, я надеюсь, вы сможете отделить свои предположения от конкретных фактов нашего расследования и помочь нам всем, что будет в ваших силах. — Пендергаст направился к двери. — А теперь, надеюсь, вы извините меня. Если что-нибудь придёт на ум, свяжитесь, пожалуйста, со мной.

И вышел.

Фрок, покачивая головой, сидел в коляске.

— Как жаль, — пробормотал он. — Я питал большие надежды на его сотрудничество, но, кажется, он такой же, как все остальные.

Марго глянула на стол, возле которого сидел агент ФБР.

— Смотрите-ка, — сказала она. — Он оставил распечатку анализа ДНК. Фрок хохотнул.

— Вот что, видимо, имел в виду Пендергаст, говоря «если что-нибудь придёт на ум». Ну что ж, Марго, не станем его выдавать, правда? Возможно, он всё же не такой, как все остальные. И взял телефон.

— Это доктор Фрок, мне нужен доктор Катберт. — Пауза. — Алло, Иен? Да, чувствую себя прекрасно, спасибо. Нет, просто я хотел бы немедленно отправиться на выставку «Суеверия». Что такое? Да, знаю, что опечатана, но… Нет, я окончательно смирился с идеей этой выставки, просто… понятно.

Марго увидела, как побагровело лицо Фрока.

— В таком — случае, Иен, — заговорил он снова, — я хотел бы ещё раз осмотреть ящики, присланные экспедицией Уиттлси. Да, те, что в сохранной зоне. Знаю, Иен, что мы видели их вчера.

Наступило долгое молчание. До Марго из трубки доносился крикливый голос.

— Так вот, слушай, Иен, — сказал Фрок. — Я возглавляю этот отдел и вправе… Не говори так со мной, Иен. Не смей.

Фрок трясся от гнева. Таким Марго ещё ни разу его не видела. Он понизил голос чуть ли не до шёпота:

— Сэр, вам не место в этом учреждении. Я подам директору официальную жалобу.

Дрожащей рукой Фрок положил трубку на место. И повернулся к Марго, нашаривая в кармане платок.

— Извините меня, пожалуйста.

— Удивительно, — сказала она. — Я думала, что вы как глава… — и не сумела договорить.

— Полностью контролирую коллекции? — улыбнулся Фрок, приходя в себя. — Так и было. Однако эта новая выставка и эти убийства пробудили в людях неожиданные чувства. Официально Катберт выше меня по должности. Не знаю, почему он так себя ведёт. Должно быть, причины тому весьма щекотливые, способные отдалить или сорвать открытие его драгоценной выставки. — Ненадолго задумался. — Может, Катберт знает об этом существе? Как-никак, это он велел перенести ящики. Возможно, обнаружил, что из яиц кто-то вылупился, сделал вывод и спрятал их. А теперь хочет лишить меня права удостовериться в этом! Он подался вперёд и потряс кулаками.

— Доктор Фрок, я сомневаюсь, что это вероятно, — сказала Марго. Желание рассказать своему научному руководителю о том, что Рикмен забрала журнал Уиттлси, у неё улетучилось.

Фрок расслабился.

— Вы, разумеется, правы. Однако я этого так не оставлю, будьте уверены. Но сейчас не до того. Вашим наблюдениям над Мбвуном я доверяю. И тем не менее мы обязаны проникнуть туда и осмотреть ящики.

— Каким образом? — спросила девушка. Фрок открыл ящик стола, порылся и достал бланк, который Марго сразу узнала. «10–14». Заявка на доступ.

— Ошибка, — продолжал он, — заключалась в том, что я просил.

И принялся заполнять бланк.

— Разве заявка не должна быть подписана в центральной канцелярии? — спросила Марго.

— Должна, конечно, — ответил учёный. — Я отправлю её туда обычным порядком. А неподписанную копию возьму в сохранную зону и прорвусь внутрь. Конечно, в доступе по этой заявке мне будет отказано. Только к тому времени, когда это произойдёт, я осмотрю ящики. И найду ответы.

— Доктор Фрок, но вам нельзя этого делать! — заволновалась Марго.

— Почему? — Учёный криво улыбнулся. — Фрок, один из столпов музея, действует сомнительным способом? Дело у нас очень важное, так что подобными соображениями можно пренебречь.

— Я не это имела в виду, — сказала она. И опустила взгляд на инвалидную коляску. Фрок глянул вниз. Лицо его осунулось.

— Да-да, — неторопливо произнёс он. — Понимаю.

И с удручённым видом собрался положить бумаги обратно в стол.

— Доктор Фрок, — сказала Марго. — Дайте это требование мне. Я пойду с ним в сохранную зону.

Рука учёного замерла.

— Я просил вас быть моими глазами и ушами, но не рисковать своим будущим. Хранитель — фигура довольно значительная, уволить меня не посмеют. А вас… — он глубоко вздохнул и приподнял брови, — вас могут в назидание другим исключить из аспирантуры. И я буду бессилен помешать этому.

Марго немного подумала.

— У меня есть друг, очень ловкий в подобных делах. Язык у него подвешен так, что, думаю, он найдёт выход из любого положения.

Несколько секунд Фрок помедлил. Потом оторвал копию и протянул.

— Первый экземпляр я отправлю по инстанциям. Иначе нельзя. Возможно, охранник позвонит в канцелярию для проверки. Времени у вас будет мало. Как только заявка поступит туда, все насторожатся. К тому времени вам нужно будет уйти.

Вынув из ящика стола жёлтую бумажку и ключ, он показал их Марго.

— На карточке — комбинация цифр замка сохранной зоны. А это ключ от хранилища. Они есть у всего руководства. Надеюсь, Катберт не подумал сменить комбинацию. — Он подал Марго и то, и другое. — С ними вы пройдёте в двери. Помехой будет охранник. — Учёный говорил быстро, не сводя взгляда с Марго. — Вы знаете, что искать в ящиках. Следы яиц, живых организмов, даже культовые предметы, связанные с этим существом. Всё, что может подтвердить мою теорию. Первым делом осмотрите маленький ящик, который паковал Уиттлси. Статуэтка Мбвуна находилась в нём. Осмотрите и другие, если будет время, только, ради всего святого, рискуйте как можно меньше. Идите, и Бог вам в помощь.

Последнее, что видела Марго, выходя из кабинета, — Фрок, сидевший у окна спиной к ней, колотил кулаками по подлокотникам коляски.

— Проклятая железка! — приговаривал он. — Проклятая!

30

Через пять минут в своём кабинете Марго звонила по телефону. Смитбек оказался на редкость в весёлом настроении. Когда она рассказала ему об открытии Джорджем Мориарти стёртой инвентарной записи и — с несколько меньшими подробностями — о событиях в кабинете Фрока, журналист развеселился ещё больше. Марго услышала его смех.

— Ну, прав я был насчёт Рикмен? Утаивание улик! Теперь я заставлю её смотреть на книгу по-моему, иначе…

— Смитбек, не смей, — предостерегающим тоном сказала Марго. — Это всё делалось не для твоего личного удовлетворения. Мы не знаем, что там за история с журналом Уиттлси, и не можем заниматься этим сейчас. Необходимо осмотреть ящики, и у нас на это всего несколько минут.

— Ладно, ладно, — ответил журналист. — Встретимся на площадке у отдела энтомологии. Я выхожу.

— Вот не думал, что Фрок может оказаться таким радикалом, — говорил журналист, спускаясь по длинному пролёту железной лестницы. — Моё уважение к старику значительно возросло.

Они пошли в обход, чтобы избежать полицейских постов, выставленных у всех лифтовых блоков.

— Ключ и комбинация цифр у тебя есть, так? — спросил он с нижней площадки. Марго заглянула в сумку и последовала за ним, не забыв осмотреться.

— В холле возле сохранной зоны есть освещённые ниши, знаешь? Иди первым. Я пойду за тобой через минуту. Заговори с охранником, постарайся увести его в нишу, где свет поярче, якобы для того, чтобы показать заявку. Заставь повернуться спиной на пару минут, тем временем я отопру замок и войду внутрь. Говори всё время без умолку. Язык у тебя хорошо подвешен.

— Это и есть твой план? — усмехнулся Смитбек. — Ладно.

Он повернулся на каблуках, пошёл по коридору и скрылся за углом. Марго сосчитала до шестидесяти. Затем двинулась следом, натягивая на ходу латексные перчатки.

Вскоре она услышала голос Смитбека, уже вздымающийся в праведном протесте:

— Эта бумага подписана самим руководителем отдела! По-вашему, что…

Марго выглянула из-за угла. Футах в пятидесяти коридор пересекался с другим, ведущим к ограждениям, установленным полицией. Дальше находилась дверь в сохранную зону, а рядом был охранник. Он стоял спиной к Марго, держа в руках заявку.

— Извините, сэр, — услышала она его голос, — но заявка не подписана в канцелярии…

— Вы не там её рассматриваете! — заверещал журналист. — Зайдите сюда, здесь светлее.

Они пошли по коридору, удаляясь от Марго, в освещённую нишу. Едва оба скрылись из виду, она быстро зашагала к двери. Подойдя, вставила ключ в замок и осторожно толкнула створки. Смазанные петли не скрипнули. Марго заглянула внутрь, дабы убедиться, что там никого нет; тёмное помещение казалось пустым, и она осторожно прикрыла за собой дверь.

Сердце колотилось, кровь в ушах шумела. Затаив дыхание. Марго ощупью нашла выключатель. Хранилища тянулись перед ней рядами. На третьей двери справа она увидела приклеенный жёлтый листок с надписью «УЛИКИ». Взялась одной рукой за диск замка, другой достала бумажку с номером. 55–77–23. Глубоко вздохнула и принялась набирать комбинацию, вспоминая шкаф в музыкальной школе, где хранила гобой. Вправо, влево, вправо…

Раздался громкий щелчок. Марго схватила рычаг и потянула вниз. Дверь открылась.

У дальней стены смутно виднелись ящики. Марго включила свет и взглянула на часы. Прошло три минуты.

Требовалось действовать очень быстро. На одном из больших ящиков Марго увидела шероховатые царапины, и по спине пробежали мурашки. Став на колени возле маленького ящика, девушка сняла с него крышку, запустила руки в упаковочный материал и стала раздвигать волокна.

Пальцы её сомкнулись вокруг чего-то твёрдого. Вынув руку, она увидела, что это небольшой камень со странными изображениями. Малоинтересно. Затем обнаружила кремневые наконечники, стрелы с трубкой для выдувания: они были длинными, наточенными, с покрытыми чем-то чёрным остриями. Только бы не уколоться, подумала Марго. Брать ничего не стоило. Она полезла глубже. В следующем ряду находились завинченный пресс для растений, повреждённая шаманская погремушка с причудливыми рисунками и красивая манта из ткани и перьев.

Повинуясь порыву. Марго сунула в сумку пресс, опутанный упаковочными волокнами. За ним последовали каменный диск и погремушка.

В самом низу ящика Марго обнаружила несколько банок с маленькими рептилиями. Колоритными, но не представлявшими собой ничего исключительного.

Прошло шесть минут. Марго подняла голову, боясь услышать шаги возвращающегося охранника. Но было тихо.

Марго торопливо сунула остальные артефакты обратно в ящик и прикрыла упаковочным материалом. Взяла крышку и заметила на её внутренней стороне карман, в котором что-то лежало. Из любопытства оттянула край, и оттуда на колени ей выскользнул хрустящий, попорченный водой конверт; она торопливо запихнула его в сумку.

Восемь минут. Пора уходить.

Подойдя к двери, прислушалась к доносящимся снаружи неразборчивым голосам. Слегка приоткрыла её.

— Какой у вас номер значка? — громко и требовательно спрашивал Смитбек.

Ответа девушка не расслышала. Выскользнула наружу, прикрыла за собой дверь, быстро стянула перчатки и сунула в сумку. Выпрямилась, оглядела себя, потом пошла мимо ниши, где стояли Смитбек с охранником.

— Эй!

Она обернулась. Раскрасневшийся охранник смотрел на неё.

— А, вот и ты, Билл! — сказала Марго, надеясь, что охранник не видел, как она выходила. — Я опоздала? Ты уже был там?

— Этот человек меня не пропускает! — пожаловался Смитбек.

— Послушайте. — Охранник снова повернулся к журналисту. — Я уже говорил вам тысячу раз! Эту заявку нужно как следует оформить, а потом я разрешу вам войти. Понятно?

Их план сработал.

Марго оглянулась. К ним приближался рослый тощий человек — Иен Катберт.

Девушка схватила Смитбека за руку.

— Пошли. У нас же назначена встреча! Коллекции придётся осмотреть в другой раз.

— Да-да. Конечно, — с жаром произнёс Смитбек. И пригрозил охраннику: — Я этим ещё займусь!

У дальнего конца холла Марго толкнула Смитбека в нишу и прошептала:

— Спрячься за шкафы.

Они услышали шаги Катберта. Потом звук шагов стих, и послышался его звучный голос.

— Пытался кто-нибудь получить доступ к хранилищам? — спросил заместитель директора.

— Да, сэр. Один человек хотел войти. Они только что были здесь.

— Кто? — спросил Катберт. — Люди, с которыми вы разговаривали?

— Да, сэр. У него была заявка, но не оформленная, как следует, поэтому я его не пустил.

— Не пустили?

— Да, сэр.

— Кто выписал заявку? Фрок?

— Да, сэр. Доктор Фрок.

— А фамилию того человека не выяснили?

— Зовут его, кажется, Билл. Как зовут женщину, не знаю, но…

— Билл? Билл? Замечательно. Первым делом вы должны были потребовать удостоверение.

— Прошу прощения, сэр. Он был таким настойчивым, что…

Но рассерженный Катберт уже удалялся широким шагом.

Смитбек кивнул Марго. Та осторожно поднялась и отряхнулась. Они выбрались в холл.

— Эй вы! — крикнул охранник. — Идите сюда, предъявите удостоверения! Стойте!

Марго со Смитбеком побежали со всех ног. Обогнули поворот, потом юркнули в лестничный колодец и стали подниматься по бетонным ступеням.

— Куда мы? — тяжело дыша, спросила Марго.

— Чёрт его знает.

На очередной площадке Смитбек осторожно выглянул в коридор. Поглядел в обе стороны, затем распахнул дверь с надписью «МАММАЛИОЛОГИЯ. ОБЕЗЬЯНЫ».

Они остановились, чтобы отдышаться. Комната была прохладной, тихой. Когда глаза Марго привыкли к тусклому свету, она разглядела чучела горилл и шимпанзе, стоявшие рядами, будто солдаты, груды волосатых шкур на деревянных полках. Возле одной из стен высились стеллажи, уставленные черепами приматов.

Смитбек постоял у двери, напряжённо прислушиваясь. Затем повернулся к Марго.

— Давай посмотрим, что ты нашла.

— Интересного там почти ничего не было, — сказала она, тяжело дыша. — Взяла несколько пустяковых артефактов, вот и всё. Да, ещё обнаружила вот что. — Порылась в сумке. — Лежал в крышке ящика.

Незапечатанный конверт был адресован просто: «НЙМЕИ. Х. С. МОНТЕГЮ».

Пожелтевшая бумага была украшена странной сдвоенной стрелой. Марго осторожно поднесла лист к свету и начала читать, Смитбек заглядывал ей через плечо.

Верховье Шингу

17 сентября 1987 года

Монтегю! Я решил отослать Карлоса с ящиками обратно и отправиться на поиски Кроукера в одиночку. Карлос надёжен, а я не могу допустить потери ящика, если со мной что-нибудь случится. Обрати внимание на шаманскую трещотку и другие ритуальные предметы. Они производят впечатление уникальных. А статуэтка, которую мы обнаружили в заброшенной хижине, является подтверждением того, что я искал. Обрати внимание на чрезмерно большие когти, характерные черты рептилий, намёки на двуногость. Племя котога существует, и легенда о Мбвуне не просто вымысел.

Все мои полевые записи в этом журнале.

31

Миссис Лавиния Рикмен сидела в красном кожаном кресле в кабинете директора. Стояла мёртвая тишина. Даже шум уличного движения не проникал сквозь узкие окна с толстыми стёклами на третьем этаже. Сам Райт восседал за массивным столом красного дерева. Из-за его спины с портрета кисти Рейнолдса свирепо глядел Ридли Э. Дэвис, основатель музея.

Доктор Иен Катберт сидел на диване, стоявшем у длинной стены. Он всем телом подался вперёд, положив локти на колени, твидовый пиджак висел на нём, как на вешалке. Брови заместителя директора были насуплены. Сухой, раздражительный, в тот день он выглядел особенно суровым.

Наконец Райт нарушил молчание.

— Сегодня он звонил уже дважды, — резко бросил директор Катберту. — Избегать его вечно я не могу. Рано или поздно он поднимет скандал из-за того, что не получает доступа к этим ящикам. Вполне может притянуть сюда и историю с Мбвуном. Будет скандал.

Катберт кивнул.

— Лучше позже, чем раньше. Когда выставка откроется и её будут посещать сорок тысяч человек в день, когда во всех газетах появятся благоприятные отклики, пусть поднимает шум из-за чего угодно.

Вновь наступило долгое молчание.

— Когда страсти улягутся, — наконец заговорил Катберт, — посещаемость у нас, Уинстон, непременно возрастёт. Сейчас эти слухи о проклятии только досаждают нам, но когда дела наладятся, всем захочется пощекотать себе нервы. Толпы повалят в музей, чтобы увидеть всё собственными глазами. Уверяю тебя, Уинстон, лучшей рекламной кампании мы сами не смогли бы организовать.

Райт нахмурился.

— Слухи о проклятии. А если они справедливы? Смотри, сколько несчастий потянулось за этой уродливой статуэткой с другого конца мира!..

Он невесело рассмеялся.

— Ты же не всерьёз, — сказал Катберт.

— Я говорю совершенно серьёзно, — вспыхнул Райт, — что больше не желаю слышать этих разговоров. У Фрока есть влиятельные друзья. Если он пожалуется… ну, ты знаешь, как разносятся слухи. Сочтут, что ты утаиваешь сведения. Рассчитываешь, что убийства привлекут людей на выставку. Как тебе понравится такая реклама?

— Ты прав, — ответил Катберт с холодной улыбкой. — Однако тебе прекрасно известно, что, если выставка не откроется вовремя, всё пойдёт прахом. Поэтому Фрока необходимо держать на коротком поводке. Знаешь, он взял манеру поручать грязную работу своим подручным. Один из них меньше часа назад пытался проникнуть в сохранную зону.

— Кто же это? — спросил Райт.

— Охранник не догадался потребовать у него удостоверение. Правда, узнал имя — Билл.

— Билл? — вскинула голову Рикмен.

— Да, — повернулся к ней Катберт. — Так ведь, кажется, зовут журналиста, который пишет книгу о моей выставке? Это молодой человек, верно? Как я слышал, задающий много вопросов. Ты за ним присматриваешь?

— Конечно, — ответила Рикмен с улыбкой. — У меня с ним были проблемы, но теперь он под контролем. Как я всегда говорю, чтобы контролировать журналиста, контролируй источники.

— Под контролем, вот как? — иронически повторил Райт. — Тогда почему же утром ты сочла необходимым предостеречь чуть ли не полсвета, что болтать с посторонними нельзя?

Миссис Рикмен торопливо вскинула наманикюренную руку.

— Он не представляет опасности.

— Уж постарайся, чтоб не представлял, чёрт возьми, — вспылил Катберт. — Ты в нашей тесной компании с самого начала, Лавиния. И явно не заинтересована в том, чтобы твой журналист раскопал кое-какие грязные подробности.

Из селектора раздался лёгкий треск, затем голос секретарши:

— К вам мистер Пендергаст.

— Пусть войдёт, — сказал Райт. И кисло поглядел на остальных: — Вот оно.

Пендергаст с газетой под мышкой появился в дверном проёме. Замер на миг.

— Господи, какая очаровательная сцена, — учтиво произнёс он. — Доктор Райт, спасибо, что снова приняли меня. Доктор Катберт, всегда рад вас видеть. А вы Лавиния Рикмен, мэм, не так ли?

— Да, — ответила та с чопорной улыбкой.

— Мистер Пендергаст, — проговорил Райт с сухой улыбкой, — присаживайтесь, пожалуйста, где вам удобнее.

— Спасибо, доктор, я предпочитаю стоять.

Агент ФБР подошёл к массивному камину и прислонился спиной к облицовке, сложив руки на груди.

— Вы пришли нас проинформировать? Сообщить о произведённом аресте?

— Нет, — ответил Пендергаст. — К сожалению, никто не арестован. Откровенно говоря, доктор Райт, дело у нас продвигается очень медленно. Вопреки тому, что сообщает прессе миссис Рикмен.

Он показал заголовок в газете: «АРЕСТ МУЗЕЙНОГО ЗВЕРЯ БЛИЗОК».

Наступило недолгое молчание. Пендергаст свернул газету и аккуратно положил на каминную полку.

— В чём же проблема? — спросил Райт. — Я не понимаю, почему расследование так затянулось.

— Вам наверняка известно, что проблем много, — ответил Пендергаст. — Но я, собственно, пришёл не осведомлять вас о ходе дела. Достаточно напомнить, что в музее находится опасный маньяк-убийца. Полагать, что убийств больше не будет, у нас нет никаких оснований. Насколько нам известно, все убийства совершались ночью. Точнее, после пяти вечера. Как особый агент, руководитель расследования, с сожалением извещаю вас, что установленный срок пребывания служащих в музее останется в силе, покуда убийца не будет обнаружен. Без каких бы то ни было исключений.

— Открытие… — промямлила Рикмен.

— Открытие придётся отложить. Может, на неделю, может, на месяц. К сожалению, ничего не могу обещать.

Райт поднялся, лицо его раскраснелось.

— Вы сказали, что открытие состоится в назначенное время, если больше не будет убийств. Таково было наше соглашение.

— Доктор, я не заключал с вами никаких соглашений, — мягко возразил Пендергаст. — Боюсь, что к поимке убийцы мы не ближе, чем в начале недели. — Указал в сторону газеты на камине. — Подобные заголовки делают людей безмятежными, неосторожными. Открытие выставки, надо полагать, привлечёт многих. Тысячи человек в музее, после наступления темноты… — Агент ФБР покачал головой. — У меня нет выбора.

Райт в изумлении уставился на него.

— Вы хотите из-за собственной некомпетентности отложить открытие выставки и тем самым нанести музею невосполнимый ущерб? Я против!

Пендергаст спокойно выступил на середину комнаты.

— Простите, доктор Райт, если я недостаточно ясно выразился. Я не прошу вашего согласия, просто ставлю вас в известность о своём решении.

— Так, — ответил директор дрожащим от ярости голосом. — Вы не способны выполнить свою работу, однако намерены указывать мне, как делать мою. Представляете, как задержка открытия отразится на нашей выставке? Как воспримет это публика? Так вот, Пендергаст, я этого не допущу.

Агент ФБР в упор посмотрел на Райта.

— Все служащие, не имеющие специального допуска, обнаруженные в музее после пяти часов вечера, будут задержаны по обвинению во вторжении на место преступления. Это судебно наказуемый проступок. Повторное нарушение называется препятствованием осуществлению правосудия, что является тяжким уголовным преступлением, доктор Райт. Полагаю, я выразился достаточно ясно.

— В настоящее время совершенно ясно только то, что делать вам здесь больше нечего, — повысил голос директор.

Пендергаст кивнул.

— Всего доброго, джентльмены. Всего доброго, мэм.

Затем повернулся и бесшумно пошёл к выходу. Выйдя в приёмную, Пендергаст прикрыл за собой дверь. Затем повернулся к ней и процитировал:

Секретарша Райта перестала жевать резинку.

— Как-как? — спросила она.

— Нет, Шекспир, — ответил агент ФБР, направляясь к лифту.

В кабинете Райт дрожащими руками взялся за телефон.

— Что происходит, чёрт возьми? — взорвался Катберт. — Будь я проклят, если какой-то полицейский станет выставлять нас из нашего музея!

— Успокойся, Иен, — сказал Райт. Потом произнёс в трубку: — Срочно соедините меня с Олбани[16].

Наступила полная тишина. Директор, с трудом сдерживая тяжёлое дыхание, поглядел на Катберта и Рикмен.

— Пришло время обратиться за поддержкой, — сказал он. — Увидим, кому здесь принадлежит решающее слово: какому-то альбиносу из Дельты или директору крупнейшего в мире музея естественной истории.

32

Растительность здесь очень необычная, травы и папоротники выглядят чуть ли не примордиальными. Жаль, что нет времени для более пристального изучения. Самые упругие разновидности мы использовали для упаковки; можешь показать их Йоргенсону, если он заинтересуется.

Я твёрдо рассчитываю встретиться с тобой в клубе исследователей через месяц, отметить наш успех порцией сухого мартини и хорошего маканудо. А пока что со спокойным сердцем доверяю тебе этот материал и свою репутацию.

Твой коллега Уиттсли.

Смитбек поднял взгляд от письма.

— Не стоит здесь оставаться. Идём ко мне в кабинет.

Его каморка находилась в лабиринте комнатушек на нижнем этаже здания. После гулких сырых переходов возле сохранной зоны Марго в этих оживлённых коридорах почувствовала себя увереннее. Они миновали большой зелёный стенд, уставленный старыми номерами музейного журнала. Большая доска объявлений возле кабинета Смитбека была покрыта гневными письмами подписчиков, что веселило сотрудников редакции.

Однажды, разыскивая номер журнала «Сайенс», который никак не возвращали в библиотеку периодики, Марго заходила в захламлённое логово Смитбека. Там ничего не изменилось: стол загромождали фотокопии статей, недописанные письма, меню китайских ресторанов, груды книг и журналов, которых наверняка давно хватились в библиотеках музея.

— Присаживайся, — пригласил журналист, преспокойно сбросив со стула двухфутовую кипу бумаг. Закрыл дверь и пробрался за свой стол, в старое кресло-качалку. Под ногами его шуршали бумаги.

— Порядок, — негромко произнёс Смитбек. — Слушай, ты уверена, что журнала там не было?

— Я уже говорила тебе, что успела осмотреть только тот ящик, который упаковал сам Уиттлси. Но в других его быть не должно.

Смитбек просмотрел письмо ещё раз.

— Кто этот Монтегю, которому оно адресовано?

— Не знаю, — ответила Марго.

— А Йоргенсен?

— Впервые слышу.

Журналист взял с полки телефонный справочник музея.

— Монтегю здесь нет, — пробормотал он, листая страницы. — Ага! Вот Йоргенсен. Ботаник. Сказано, что он на пенсии! Почему у него до сих пор есть кабинет?

— Здесь это довольно обычное явление, — ответила Марго. — Обеспеченные люди не знают, чем занять время. Где он сидит?

— Сорок первая секция, четвёртый этаж, — ответил журналист, закрыл справочник и положил на стол. — Возле гербария.

Он поднялся.

— Пошли.

— Постой, Смитбек. Уже почти четыре часа. Надо позвонить Фроку, сообщить…

— Попозже, — ответил он, направляясь к двери. — Идём, Цветок Лотоса. Мой журналистский нос впервые за день унюхал стоящий след.

Кабинет Йоргенсена представлял собой маленькую лабораторию без окон, с высоким потолком. Образцов растений, которые Марго ожидала увидеть у ботаника, там не было. Всю обстановку комнаты составляли вешалка, стул и большой верстак. В открытом ящике верстака лежали инструменты, которыми явно часто пользовались. Хозяин кабинета, склонясь над верстаком, возился с маленьким электромотором.

— Доктор Йоргенсен? — спросил журналист. Старик повернулся, посмотрел на Смитбека. Он был почти лыс, над светлыми глазами нависали кустистые брови. Сухощав, сутул, однако Марго подумала, что рост его как минимум шесть футов четыре дюйма.

— Да? — негромко откликнулся он. Смитбек, прежде чем Марго успела его удержать, протянул письмо Йоргенсену.

Старик начал читать, потом заметно вздрогнул. Не отрывая глаз от письма, отыскал рукой обшарпанный стул и осторожно присел.

— Где вы его взяли? — спросил он, дочитав. Марго со Смитбеком переглянулись.

— Оно подлинное, — ответил журналист. Йоргенсен пристально поглядел на обоих. Потом вернул письмо Смитбеку.

— Мне ничего об этом не известно. Наступило молчание.

— Оно из ящика, который Джон Уиттлси прислал из амазонской экспедиции семь лет назад, — с надеждой сказал Смитбек.

Йоргенсен продолжал глядеть на них. Через несколько секунд вновь повернулся к мотору.

Некоторое время они смотрели, как старик возится с ним.

— Извините, что оторвали вас от работы, — сказала Марго. — Очевидно, мы выбрали неудачное время.

— От какой работы? — спросил тот, не оборачиваясь.

— Которой вы заняты, — ответила Марго. Йоргенсен внезапно издал какой-то лающий смех.

— Этой? — Он снова повернулся к молодым людям. — Это не работа. Просто сломанный пылесос. После смерти жены домом приходится заниматься самому. Эта чёртова штуковина вчера перегорела. Пришлось принести её сюда, потому что здесь у меня все инструменты. А работы сейчас мало.

— Относительно этого письма, сэр… — напомнила Марго.

Йоргенсен сел на скрипучий стул, откинулся назад и уставился в потолок.

— Я не знал о его существовании. Изображение сдвоенной стрелы служило как бы фамильным гербом Уиттлси. И почерк его. Оно пробудило у меня воспоминания.

— Какие? — жадно спросил Смитбек. Йоргенсен, раздражённо нахмурясь, смерил его взглядом.

— Вас это не касается, — отрезал он. — Или по крайней мере я не знаю, почему это может касаться вас.

Марго взглядом велела журналисту молчать.

— Доктор Йоргенсен, — заговорила она. — Я аспирантка, работаю над диссертацией под руководством доктора Фрока. Мой коллега — журналист. Доктор Фрок полагает, что экспедиция Уиттлси и присланные ящики имеют отношение к убийствам в музее.

— Проклятие? — спросил старик, театрально приподняв брови.

— Нет, — ответила Марго.

— Рад, что вы в него не верите. Никакого проклятия не существует. Если не называть проклятием смесь алчности, человеческой глупости и зависти учёных. Не требуется никакого Мбвуна, чтобы объяснить…

Йоргенсен не договорил.

— Почему вас это так интересует? — с подозрением спросил он.

— Что объяснить? — встрял Смитбек. Йоргенсен неприязненно посмотрел на него.

— Молодой человек, если вы ещё раз откроете рот, я попрошу вас уйти.

Журналист прищурился, но промолчал. Марго подумала, стоит ли излагать в подробностях теории Фрока, говорить о следах когтей, о повреждённом ящике, и решила, что не стоит.

— Нам кажется, тут есть связь, на которую никто не обращает внимания. Ни полицейские, ни служащие музея. В этом письме упоминается ваша фамилия. Мы надеялись, вы сможете рассказать нам кое-что об экспедиции.

Йоргенсен протянул узловатую руку.

— Можно взглянуть на письмо ещё раз? Смитбек нехотя протянул конверт. Йоргенсен вновь пробежал листок глазами, словно впитывая в себя воспоминания.

— Было время, — пробормотал он, — когда я не захотел бы говорить об этом. Точнее сказать, побоялся бы. Кое-кто мог добиться моего увольнения. — Пожал плечами. — Но в моём возрасте пугаться особенно нечего. Разве что одиночества.

Не выпуская из рук письма, он неторопливо кивнул Марго.

— И я бы отправился в ту экспедицию, если в не Максуэлл.

— Максуэлл? Кто он? — опять не выдержал Смитбек.

Йоргенсен бросил на него взгляд.

— Я управлялся и с более крупными журналистами, чем вы, — резко сказал он. — Вам было велено молчать. Я разговариваю с дамой.

И снова повернулся к Марго.

— Максуэлл был одним из руководителей экспедиции. Как и Уиттлси. Позволить Максуэллу пробиться наверх, сделать их равноправными начальниками было ошибкой. У них с самого начала пошли разногласия. Полной власти не имел ни тот, ни другой. Победа Максуэлла явилась моим поражением — он решил, что в экспедиции нет места для ботаника, то есть для меня. А Уиттлси пришлось ещё хуже. Присутствие Максуэлла мешало осуществлению его тайной цели.

— Какой? — спросила Марго.

— Отыскать племя котога. Существовали легенды о неизвестном племени, живущем на тепуи, большом плато над тропическим лесом. Хотя это место не было исследовано учёными, считалось, что племя вымерло, что там сохранились только реликты. Уиттлси в это не верил. Он хотел стать открывателем этого племени. Единственным препятствием было то, что местное правительство не позволяло ему обследовать тепуи. Чиновники заявили, что тепуи сохраняется для отечественной науки. Янки, убирайтесь домой.

Йоргенсен потряс головой и фыркнул.

— Так вот, на самом деле «сохранялось» плато для разграбления, хищнического опустошения земли. Разумеется, местное правительство было знакомо с теми же слухами и легендами, что и Уиттлси. Если там и жили индейцы, правительство меньше всего хотело, чтобы они мешали лесной и горной промышленности. В общем, экспедиции пришлось двигаться с севера. Это очень неудобный маршрут, зато далёкий от запретной зоны. Подниматься на тепуи было запрещено.

— А котога всё ещё существовали? — спросила Марго.

Йоргенсен медленно покачал головой.

— Мы никогда этого не узнаем. Правительство что-то обнаружило на этом тепуи. Может быть, золото, платину, нетронутые россыпи. Спутники сейчас дают огромные возможности. В общем, весной восемьдесят восьмого тепуи сожгли с воздуха.

— Сожгли? — переспросила девушка.

— Начисто выжгли напалмом, — подтвердил Йоргенсен. — Способ варварский и очень расточительный. Огонь вышел из-под контроля, распространился, джунгли пылали несколько месяцев. Туда проложили дорогу по лёгкому маршруту, с юга. Завезли японское гидравлическое оборудование для строительства шахт и буквально смыли громадные части горы. Наверняка вымывали золото, платину или что там было цианистыми смесями, яд стекал в реки. Там ничего не осталось, абсолютно ничего. Вот почему музей не отправил второй экспедиции на поиски первой.

Йоргенсен откашлялся.

— Ужасно, — прошептала Марго. Старик поднял взгляд беспокойных голубых глаз.

— Да. Ужасно. Разумеется, на выставке «Суеверия» об этом вы не узнаете.

Смитбек поднял руку, другой вытащил миниатюрный диктофон.

— Нет, записывать нельзя. Это не для публикации. Не для цитирования. Ни для чего. На сей счёт я получил утром служебную инструкцию, о которой, надо полагать, вам известно. Это для меня: я не мог говорить об этом много лет и расскажу сейчас, только сейчас. Так что молчите и слушайте.

Наступила тишина.

— О чём это я? — спросил Йоргенсен. — Ах да. В общем, разрешения подняться на тепуи Уиттлси не имел. А Максуэлл, бюрократ до мозга костей, решил заставить Уиттлси играть по правилам. Ну, когда вы в джунглях, в двухстах милях от всякой власти… Какие там правила!

Йоргенсен фыркнул.

— Вряд ли кто-нибудь точно знает, что там произошло. Я узнал эту историю от Монтегю, а он сложил её из телеграмм Максуэлла. Не столь уж надёжный источник.

— Монтегю? — перебил старика Смитбек.

— В общем, — продолжал Йоргенсен, пропустив вопрос мимо ушей, — Максуэлл наткнулся на какую-то невероятную ботанику. Девяносто девять процентов растений у основания тепуи было совершенно не известно науке. Члены экспедиции обнаружили странные примордиальные папоротники и однодольные растения, казавшиеся наследием мезозойской эры. И хотя Максуэлл был антропологом, он просто лишился рассудка из-за этих реликтов. Члены экспедиции наполняли образцами ящик за ящиком. Тогда-то Максуэлл и нашёл те самые коробочки.

— Это была очень важная находка?

— Они принадлежали живому ископаемому. Научная сенсация, сравнимая с открытием целаканта в тридцатых годах: образец целого филюма, который считали исчезнувшим в каменноугольный период. Целого филюма.

— Эти коробочки были похожи на яйца? — спросила Марго.

— Не знаю. Но Монтегю видел их и сказал, что они очень твёрдые. Чтобы они проросли, их нужно глубоко закапывать в сильно кислотную почву тропического леса. Думаю, коробочки всё ещё в тех ящиках.

— Доктор Фрок полагает, что это были яйцо.

— Фроку следовало бы ограничиваться рамками палеонтологии. Учёный он замечательный, но со странностями. Словом, Максуэлл и Уиттлси поссорились. Как и следовало ожидать. Максуэлл был далёк от ботаники, но, видя раритет, понимал, что это такое. Ему хотелось вернуться в музей со своими семенными коробочками. Он узнал, что Уиттлси намерен подняться на тепуи поискать племя котога, и встревожился. Испугался, что ящики конфискуют в порту и своих драгоценных коробочек он обратно не получит. Произошёл разрыв. Уиттлси ушёл глубже в джунгли, чтобы подняться на тепуи, и больше его никто не видел.

Когда Максуэлл с остальными членами экспедиции достиг побережья, то принялся слать в музей телеграмму за телеграммой, он обвинял Уиттлси, излагал свою версию происшедшего. Впоследствии он и его спутники погибли в авиакатастрофе. К счастью, ящики было решено отправить отдельно. Музею потребовался год, чтобы заплатить за их перевозку в Нью-Йорк.

Йоргенсен возмущённо закатил глаза.

— Вы упомянули человека по фамилии Монтегю, — негромко напомнила Марго.

— Монтегю, — произнёс Йоргенсен, глядя мимо неё. — Это был молодой доктор наук, антрополог. Протеже Уиттлси. Само собой, после телеграмм Максуэлла его невзлюбили. Всем нам, кто был дружен с Уиттлси, потом уже, в сущности, не доверяли.

— И что сталось с Монтегю? Йоргенсен замялся.

— Не знаю, — ответил он наконец. — Он просто исчез. Бесследно.

— А ящики? — продолжала расспрашивать Марго.

— Монтегю очень хотел их осмотреть, особенно тот, что упаковал Уиттлси. Но, как я уже сказал, ему не доверяли и отстранили от этой работы. Собственно говоря, никакой работы и не велось. Экспедиция оказалась такой неудачной, что начальство старалось напрочь забыть обо всём случившемся. Когда ящики наконец прибыли, их никто не вскрывал. Большая часть документации сгорела при авиакатастрофе. Предположительно существовал журнал Уиттлси, но я его так и не видел. В общем, Монтегю жаловался, умолял, и ему в конце концов поручили первоначальный осмотр. А потом он исчез.

— То есть как? — спросил Смитбек. Йоргенсен посмотрел на журналиста, словно решая, отвечать или нет.

— Просто вышел из музея и не вернулся. Насколько я понял, все вещи его остались в квартире. Родные организовали поиски, оказавшиеся безрезультатными. Правда, человеком он был довольно странным. Большинство его знакомых решили, что он уехал в Непал или Таиланд, чтобы обрести себя.

— Но слухи ходили, — тихо сказал Смитбек. Это было утверждением, а не вопросом.

Йоргенсен рассмеялся.

— Конечно, ходили! Как же без этого? Будто он растратил деньги, будто удрал с женой гангстера, будто его убили и утопили труп в Гудзоне. Но в музее он был до того мелкой сошкой, что через месяц почти все о нём забыли.

— А не было слуха, что он стал добычей Музейного зверя? — спросил Смитбек. Улыбка Йоргенсена увяла.

— Нет. Но его исчезновение оживило всевозможные слухи о проклятии. Стали болтать, что все, имевшие дело с этими ящиками, гибнут. Кое-кто из охранников и работников кафетерия — сами знаете эту публику — уверял, что Уиттлси разграбил храм, что в ящике находится какой-то реликт, над которым тяготеет жуткое проклятие. И что оно последовало за реликтом в музей.

— Вам не хотелось заняться изучением растений, которые прислал Максуэлл? — поинтересовался Смитбек. — Вы же ботаник, так ведь?

— Молодой человек, вы понятия не имеете о науке. Ботаников вообще не бывает. Палеоботаника покрытосеменных растений не интересует меня. Моя специализация — совместная эволюция растений и вирусов. Бывшая специализация, — добавил он с лёгкой иронией.

— Но Уиттлси хотел, чтобы вы взглянули на те растения, которые он использовал в качестве упаковочного материала, — настаивал Смитбек.

— Не представляю зачем, — ответил Йоргенсен. — Я только что об этом узнал. Я ведь раньше не видел этого письма. — С видимой неохотой старик вернул письмо Марго. — Я бы счёл его подделкой, если бы не почерк и не сдвоенная стрела.

Наступило молчание.

— А что думали вы об исчезновении Монтегю? — наконец спросила Марго.

Йоргенсен потёр переносицу и уставился в пол.

— Оно испугало меня.

— Почему?

Он надолго замолчал. Наконец признался:

— Сам не знаю… Однажды Монтегю оказался в денежном затруднении, был вынужден попросить у меня взаймы. Он был очень щепетилен и, хотя это стоило ему немалых усилий, вовремя вернул мне долг. Исчезнуть внезапно было как будто не в его характере. Когда я видел Монтегю в последний раз, он собирался заняться инвентаризацией содержимого ящиков. Очень волновался. — Йоргенсен поднял взгляд на Марго. — Я не суеверен. Я учёный. Как уже говорил, не верю в проклятия и всё такое прочее…

— Но? — подбодрил его Смитбек. Старик бросил взгляд на журналиста.

— Ладно, — проворчал он. Откинулся на спинку стула и уставился в потолок. — Я сказал, что Джон Уиттлси был моим другом. Перед отъездом он собрал всю информацию о племени котога, какую только смог найти. Большинство слухов и легенд исходило от племён, живущих в низменных местах, яномамо и прочих. Помню, накануне отъезда он пересказывал одну историю. Котога, по словам одного из яномамо, заключили сделку с существом по имени Зилашки. Оно походило на наших чертей, но было гораздо более жутким: все беды и смерти происходили от этого существа, обитавшего на вершине тепуи. Так гласила легенда. В общем, по условиям соглашения, котога получали в услужение сына Зилашки, если убьют и съедят собственных детей, а кроме того, дадут клятву всегда поклоняться ему и только ему. Когда взрослые котога выполнили свой ужасный обет, Зилашки прислал к ним своего сына. Но этот зверь бегал на задних лапах среди племени, убивал и поедал людей. Когда котога стали жаловаться, Зилашки только рассмеялся и сказал: Чего вы ожидали? Я злой! В конце концов с помощью колдовства, волшебных трав или ещё чего-то племя взяло власть над зверем. Убить его было невозможно, понимаете ли. Таким образом, сына Зилашки котога стали использовать для исполнения собственных злых повелений. Однако этот зверь всегда был очень опасным, в том числе и для хозяев. Легенда гласит, что котога стали искать способ избавиться от него…

Йоргенсен поглядел на разобранный мотор пылесоса.

— Вот такую историю рассказал мне Уиттлси. Когда я узнал об авиакатастрофе, о смерти Уиттлси, об исчезновении Монтегю… то невольно подумал, что котога в конце концов сумели избавиться от сына Зилашки.

Взяв одну из деталей мотора, старый ботаник повертел её в руках с задумчивым выражением на лице.

— Уиттлси говорил, что сына Зилашки звали Мбвун. Тот, Кто Ходит На Четвереньках.

Он бросил деталь, упавшую с лёгким звяканьем, и усмехнулся.

33

Близилось закрытие музея. Посетители потянулись к выходам. Сувенирный ларёк в южном вестибюле торговал вовсю.

В отделанных мрамором коридорах, ведущих к южному выходу, раздавались громкие голоса и топот ног. В Райском зале, неподалёку от западного выхода, шум был слабее. А дальше, где размещались лаборатории, старые лекционные залы, хранилища и уставленные книгами кабинеты, посетителей не было слышно совсем. Длинные коридоры были тёмными, тихими.

В обсерваторию Баттерфилда не долетало ни единого звука. Сотрудники ушли домой рано. В кабинете Джорджа Мориарти, как и на всех шести ярусах обсерватории, было совершенно тихо.

Мориарти стоял у стола, плотно прижав стиснутый кулак ко рту.

— Чёрт, — негромко пробормотал он. Взбрыкнув с досады ногой. Мориарти ударился пяткой о стоявший позади картотечный шкаф, с которого тут же свалилась куча бумаг.

— Чёрт! — воскликнул он, на сей раз от боли, Рухнул в кресло и стал растирать лодыжку.

Боль постепенно прошла, а вместе с ней и уныние.

— Джордж, вечно ты ухитряешься всё испортить, разве не так? — пробормотал он.

Мориарти признался себе, что ухажёр из него никудышный. Всё, что он делал, стараясь привлечь внимание Марго, заслужить её благосклонность, приводило к противоположным результатам. А то, что он сказал об её отце, было совершенно бестактно.

Мориарти включил компьютер. Он пошлёт ей сообщение электронной почтой, может, несколько сгладит неприятное впечатление. Ненадолго задумался, составляя текст, потом стал набирать:

ПРИВЕТ, МАРГО! ОЧЕНЬ ХОЧУ УЗНАТЬ

Резко нажав клавишу, стёр сообщение. Чего доброго, так испортишь всё ещё больше.

Посидел немного, уныло уставившись в пустой экран. Ему был известен лишь один способ облегчить душевную боль: поиски сокровищ.

Многие из лучших артефактов на выставке «Суеверия» появились там в результате его поисков. Мориарти питал глубокую любовь к громадным музейным коллекциям и был знаком с тёмными, тайными углами хранилищ лучше многих старых сотрудников. У застенчивого Джорджа друзей было мало, и молодой человек часто проводил время, роясь в хранилищах и находя давно забытые реликты. Это давало ему чувство собственной значительности, нужности. Добиться признания своих достоинств другими Мориарти был не способен…

Он снова повернулся к клавиатуре, вошёл в инвентарную базу данных и стал небрежно, но целенаправленно просматривать файлы. Мориарти хорошо ориентировался в ней, знал все кратчайшие и обходные пути, как опытный капитан речного судна рельеф дна реки, по которой ходит.

Через несколько минут движения его пальцев замедлились. Он дошёл до той области базы, которую ещё не исследовал: собрания шумерских артефактов, обнаруженных в начале двадцатых годов и до сих пор толком не изученных. Старательно отыскивал сперва коллекции, потом подколлекции и наконец отдельные артефакты. Вот это, кажется, интересно: серия глиняных табличек, ранние образцы шумерской письменности. Собиратель полагал, что подписи связаны с религиозными ритуалами. Мориарти прочёл аннотации, с удовлетворением кивая. На выставке, пожалуй, они окажутся нелишними. На одной из маленьких галерей ещё есть место для нескольких артефактов.

Мориарти взглянул на свои любимые наручные часы, которые имели форму солнечных: почти пять. Но он знал, где лежат таблички. Ему они кажутся перспективными, завтра утром он покажет их Катберту, получит его одобрение. Придать стенду законченный вид можно будет между торжествами в пятницу вечером и открытием для широкой публики. Он быстро черкнул несколько записей, потом отключил компьютер.

Щелчок прозвучал в тихом кабинете пистолетным выстрелом. Мориарти посидел, держа палец на выключателе, затем встал, заправил рубашку в брюки и, слегка прихрамывая из-за ушибленной пятки, вышел из кабинета.

34

Спустившись на временный командный пункт, д’Агоста постучал Пендергасту в окно. И замер, вглядевшись.

По кабинету расхаживал какой-то громила, потный, загорелый, в безобразном костюме. Держался он по-хозяйски, брал бумаги со стола, клал их не на место, позвякивал в кармане мелочью.

— Слушайте, приятель, — сказал д’Агоста, войдя в комнату, — это помещение ФБР. Если вы ждёте мистера Пендергаста, то, может, побудете в коридоре?

Здоровяк обернулся. Глазки его были маленькими, узкими, злобными.

— Впредь, э, лейтенант, — сказал он, так уставившись на значок, свисавший с пояса д’Агосты, словно пытался разобрать номер, — разговаривай почтительно с людьми из ФБР. Здесь командую я. Особый агент Коффи.

— Так вот, особый агент Коффи, здесь, насколько мне известно, командует мистер Пендергаст, а вы устраиваете на его столе беспорядок.

Коффи чуть заметно улыбнулся, полез в карман пиджака и вынул конверт.

Д’Агоста прочёл письмо. Из Вашингтона сообщали, что руководство операцией поручается нью-йоркскому отделению ФБР и конкретно особому агенту Спенсеру Коффи. К директиве было приложено два меморандума. В одном губернатор официально требовал замены и принимал на себя всю ответственность за передачу полномочий. Второй, на бланке сената США, д’Агоста, не потрудясь прочесть, сложил снова. И вернул конверт.

— Значит, пролезли-таки с чёрного хода.

— Когда появится Пендергаст, лейтенант? — осведомился Коффи, пряча конверт в карман.

— Откуда мне знать, — сказал д’Агоста. — Не я рылся в бумагах на его столе.

Не успел Коффи раскрыть рта, как от двери послышался голос Пендергаста:

— О, агент Коффи! Очень рад вас видеть. Тот снова полез за конвертом.

— Нет необходимости, — сказал Пендергаст. — Я знаю, почему вы здесь. — Сел за стол. — Лейтенант, пожалуйста, устраивайтесь поудобнее.

В кабинете было всего два стула, и д’Агоста с усмешкой сел на второй. Наблюдать Пендергаста в действии доставляло ему удовольствие.

— Судя по всему, в музее скрывается психопат, мистер Коффи, — продолжал Пендергаст. — Поэтому лейтенант д’Агоста и я пришли к выводу, что торжественного открытия выставки завтра вечером допускать нельзя. Убийца действует в тёмное время суток. Нападений не совершал уже давно. Мы не можем принимать на себя ответственность за новые убийства по той причине, что музей не закрывается, так сказать, из финансовых соображений.

— Вы уже ни за что не отвечаете, — заявил Коффи. — Я распорядился, чтобы открытие состоялось в намеченное время. Придадим своих агентов в подкрепление полиции. Охрана получится надёжнее, чем в дерьмовом Пентагоне. И вот что ещё я скажу тебе, Пендергаст: как только компашка разойдётся, большие шишки разъедутся по домам, мы накроем этого ублюдка. Тебя считают человеком действия, но знаешь, не могу понять почему. Четыре дня пустил псу под хвост! Хватит зря терять время. Пендергаст улыбнулся.

— Да, я ожидал этого. Раз вы приняли такое решение, значит, так и будет. Однако предупреждаю, что отправлю рапорт директору ФБР, где изложу свою позицию.

— Делай что хочешь, — ответил Коффи, — но только во внеслужебное время. Кстати, мои люди оборудуют дальше по коридору для меня кабинет. Когда музей закроется, жду от тебя подробного отчёта.

— Рапорт о проделанной работе уже готов, — мягко сказал Пендергаст. — Нужно вам ещё что-нибудь, мистер Коффи?

— Да, — ответил тот. — Жду от тебя полного сотрудничества.

И вышел, оставив дверь открытой. Д’Агоста посмотрел ему вслед.

— Похоже, вы его дико разозлили. — Повернулся к Пендергасту. — Вы не уступите этому придурку, так ведь?

Пендергаст улыбнулся.

— Винсент, боюсь, это неизбежно. Я даже удивлён, что этого не случилось раньше. Ведь я уже не в первый раз встал Райту поперёк горла. С какой стати мне противиться? По крайней мере никто не сможет обвинить нас в недостатке стремления к сотрудничеству.

— Я думал, у вас есть связи, — сказал д’Агоста, стараясь не выдать голосом разочарования.

Пендергаст развёл руками.

— И довольно обширные. Но ведь я не на своей территории. Поскольку эти убийства схожи с теми, что я расследовал несколько лет назад в Новом Орлеане, у меня была веская причина находиться здесь — покуда не возникло разногласий с руководством музея, за которыми последовало обращение к местным властям. А я ведь знал, что доктор Райт и губернатор вместе учились… Если же губернатор официально требует вмешательства местного отделения ФБР, исход возможен только один.

— Ну а дело как же? — спросил д’Агоста. — Коффи воспользуется результатами вашей работы и все заслуги припишет себе.

— Вряд ли будет что приписывать, — заметил Пендергаст. — Предстоящее открытие выставки беспокоит меня. Очень. Коффи я знаю давно, можно не сомневаться, что он наделает глупостей. Но обратите внимание, Винсент, что Коффи меня не прогнал. Этого он сделать не вправе.

— Не верю, что вы рады избавлению от ответственности. — Д’Агоста гнул своё. — У меня, возможно, главное в жизни — забота о собственной шкуре, однако вас я считал другим.

— Винсент, вы меня удивляете, — заговорил Пендергаст. — Я вовсе не уклоняюсь от ответственности. Однако такое положение вещей даёт мне определённую степень свободы. Да, последнее слово остаётся за Коффи, но его способность руководить моими действиями ограничена. Поначалу я мог появиться здесь, только приняв на себя руководство расследованием. И был вынужден действовать с оглядкой. Теперь есть возможность следовать своей интуиции. — Он откинулся на спинку стула и устремил на д’Агосту взгляд светлых глаз. — Я по-прежнему буду рад вашей помощи. Возможно, потребуются полицейские, чтобы быстро выполнить несколько заданий.

Лицо д’Агосты несколько секунд было задумчивым.

— Об этом Коффи я мог сказать вам кое-что с самого начала.

— Что же?

— Дерьмо он от жёлтого котёнка.

— Ах, Винсент, — сказал Пендергаст, — у вас такой колоритный язык.

35

Пятница

В её кабинете, угрюмо отметил про себя Смитбек, ничего не изменилось: всё вплоть до последней мелочи находилось на прежних местах. Журналист плюхнулся в кресло с ощущением того, что это уже было.

Рикмен вернулась из приёмной с тонкой папкой. На лице её застыла несколько натянутая улыбка.

— Сегодня вечером открытие! — напомнила она. — Придёте?

— Да, конечно, — ответил Смитбек. Рикмен подала ему папку.

— Прочтите это, Билл, — чуть напряжённо сказала она.

НЬЮ-ЙОРКСКИЙ МУЗЕЙ ЕСТЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ

ВНУТРЕННИЙ МЕМОРАНДУМ

Уильяму Смитбеку-младшему от Лавинии Рикмен. Относительно неозаглавленной работы о выставке «Суеверия»

Вступает в силу немедленно, и впредь до дальнейшего уведомления ваша работа в музее будет определяться следующими условиями:

1. Все интервью для текущей работы должны проводиться в моём присутствии.

2. Записывать интервью на плёнку или на бумагу вам запрещается. В целях согласованности и экономии времени я принимаю на себя обязанность записывать все беседы и отдавать вам отредактированные тексты для включения в текущую работу.

3. Обсуждение музейных дел с сотрудниками или находящимися в музее лицами запрещается без моего письменного на то разрешения. В подтверждение того, что вы поняли эти условия и согласны с ними, распишитесь внизу.

Смитбек перечитал текст дважды, затем поднял взгляд.

— Ну? — спросила Рикмен, склонив набок голову. — Что скажете?

— Давайте кое-что уточним, — заговорил журналист. — Мне запрещается разговаривать с кем-нибудь, скажем, за обедом, без вашего разрешения?

— О музейных делах. Совершенно верно, — подтвердила Рикмен, поправляя на шее пёстрый шарф.

— Почему? Разве документ, который вы разослали вчера, не связывает меня по рукам и ногам?

— Билл, сами знаете почему. Вы зарекомендовали себя как ненадёжный человек.

— Чем же? — сдавленно спросил Смитбек.

— Насколько мне известно, вы носились по всему музею, разговаривали с людьми, не имеющими отношения к теме вашей работы, задавали вопросы, не касающиеся новой выставки. Если вы думаете, что можете собирать сведения о… э… о недавних событиях, то я должна напомнить вам о семнадцатом пункте вашего контракта, который запрещает использовать сведения, не санкционированные мною. Ничто, повторяю, ничто, имеющее отношение к этой трагической ситуации, санкционировано не будет.

Смитбек выпрямился.

— Трагическая ситуация! — взорвался он. — Почему не сказать прямо: убийства!

— Пожалуйста, не повышайте голос у меня в кабинете, — отрезала Рикмен.

— Вы наняли меня писать книгу, а не пресс-коммюнике на триста страниц. В музее за неделю до открытия самой большой выставки произошло несколько убийств. Хотите сказать, этого не должно быть в книге?

— Я и только я решаю, чему быть в книге, а чему нет. Понятно?

Смитбек покачал головой. Рикмен встала.

— Это становится утомительным. Немедленно подписывайте документ, или с вами будет покончено.

— Покончено? Меня застрелят или сожгут?

— Я не потерплю такого легкомыслия у себя в кабинете. Либо вы примете эти условия, либо я немедленно приму ваш отказ от работы.

— Отлично, — сказал Смитбек. — В таком случае я предложу рукопись коммерческому издателю. Вам эта книга нужна не меньше, чем мне. И мы оба знаем, что я могу получить солидный аванс за утаиваемые сведения об убийствах в музее. Поверьте, эти факты мне известны. Целиком и полностью.

Лицо Рикмен покрылось мёртвенной бледностью, однако она продолжала улыбаться.

— Это явится нарушением вашего контракта, — веско произнесла она. — Музей пользуется услугами уолл-стритской юридической фирмы «Дэниелс, Соллер и Макгейб». Вы наверняка о ней слышали. Если вы совершите такой поступок, вас немедленно привлекут к суду за нарушение контракта, как и литагента, и издателя, у которого хватит глупости заключить с вами договор. Мы приложим все силы, чтобы выиграть дело, и я не удивлюсь, если после суда вы никогда уже не сможете работать журналистом.

— Это грубое нарушение моих гражданских прав, предоставленных первой поправкой к Конституции[17], — хрипло выдавил Смитбек.

— Ничего подобного. Мы просто будем добиваться судебной защиты по факту нарушения контракта. С вашей стороны это отнюдь не явится героическим деянием, и о нём не напишет даже «Таймс». Билл, если вы всерьёз подумываете о таком поступке, я бы на вашем месте сперва проконсультировалась с хорошим адвокатом, показала ему контракт, заключённый с вами музеем. В нём комар носа не подточит. Или я готова немедленно принять ваш отказ.

Она достала из стола второй лист бумаги и оставила ящик открытым.

Громко загудел селектор.

— Миссис Рикмен? Звонит доктор Райт.

Рикмен сняла телефонную трубку.

— Да. Уинстон. Что? Снова «Пост»? Да, я поговорю с ними. Ты послал за Ипполито? Хорошо. Положив трубку. Рикмен подошла к двери.

— Удостоверьтесь, что Ипполито пошёл к директору, — сказала она секретарше. — А что касается вас, Билл, то на обмен любезностями времени у меня больше нет. Если не подпишете соглашения, то собирайте вещи и проваливайте.

Притихший Смитбек внезапно улыбнулся.

— Миссис Рикмен, я понял вас.

Она подалась вперёд с самодовольной улыбкой.

— И…

— Согласен с этими условиями, — закончил он. Торжествуя, Рикмен вернулась к столу.

— Билл, я очень рада, что не пришлось прибегать к крайним мерам.

Она убрала второй лист бумаги обратно в ящик и задвинула его.

— Полагаю, вы достаточно умны, чтобы понять — у вас нет выбора.

Встретив её взгляд, Смитбек потянулся к папке.

— Не возражаете, если перед тем, как подписывать, я просмотрю документ ещё раз? Рикмен заколебалась.

— Пожалуйста. Только ничего нового в нём вы не вычитаете. Возможности превратных толкований в тексте нет, искать их бессмысленно. — Окинув кабинет взглядом, миссис Рикмен взяла записную книжку и направилась к двери. — Билл, предупреждаю вас. Не забудьте подписать. Выходя, отдайте подписанный документ секретарше, копию вам пришлют.

Смитбек с отвращением скривился, глядя, как её зад раскачивается под плиссированной юбкой. Бросил взгляд на дверь в приёмную. Потом быстро выдвинул ящик стола, который только что закрыла Рикмен, вытащил оттуда небольшой предмет и сунул в карман пиджака. Закрыв ящик, он снова огляделся и направился к выходу.

Потом, возвратясь к столу, схватил меморандум и нацарапал под текстом неразборчивую подпись. Выходя, отдал его секретарше.

— Сберегите, когда-нибудь эта подпись станет драгоценной, — бросил он через плечо и с силой захлопнул дверь.

Когда Смитбек вошёл, Марго только что положила телефонную трубку. Кабинет снова находился в её полном распоряжении: работавшая там женщина-консерватор, очевидно, поспешила взять отпуск.

— Я звонила Фроку, — сказала Марго. — Он очень разочарован, что в ящике больше ничего не оказалось и что я не смогла отыскать оставшихся семенных коробочек. Думаю, он надеялся на какие-то следы этого существа. Хотела рассказать ему о письме и Йоргенсене, но он предупредил, что не может разговаривать. Похоже, у него был Катберт.

— Наверное, расспрашивал о заявке, которую выписал Фрок, — предположил Смитбек. — Разыгрывал из себя Торквемаду.

Указал на дверь.

— Почему не заперта?

Марго удивилась.

— Ой. Наверное, опять забыла.

— Что, если я запру на всякий случай?

Он повозился с дверью, потом, усмехаясь, полез во внутренний карман и медленно вынул маленькую потёртую книжку, на её обложке были отпечатаны сдвоенные наконечники стрел. И поднял, словно приз.

Любопытство на лице Марго сменилось изумлением.

— Господи! Журнал?

Смитбек гордо кивнул.

— Откуда он у тебя? Где ты взял его?

— В кабинете Рикмен, — ответил Смитбек. — Пришлось ради этого пойти на ужасную жертву. Я подписал бумагу, впредь запрещающую мне общаться с тобой.

— Шутишь?

— В каждой шутке есть доля правды. Словом, во время этой пытки Рикмен открыла ящик стола, и я увидел там маленькую потрёпанную книжицу, похожую на дневник. Потом вспомнил, как ты говорила, что журнал Уиттлси скорее всего взяла она. — Журналист самодовольно кивнул. — Я так и думал! И уходя из кабинета, стащил его.

Он раскрыл дневник.

— Теперь помолчи, Цветок Лотоса. Мамочка прочтёт тебе перед сном сказку.

И начал читать, сперва медленно, потом быстрее, привыкнув к неразборчивому почерку и частым сокращениям. В начале большинство записей были очень краткими; в сжатых фразах содержались скудные подробности о погоде и местонахождении экспедиции.

31 авг. Дождь лил всю ночь. На завтрак консервированный бекон. Что-то случилось с вертолётом, пришлось потерять день. Максуэлл несносен. Карлос опять спорит с Оста Гильбао — тот требует платы за…

— Это скучно, — сказал Смитбек, прерывая чтение. — Кому интересно, что они ели на завтрак?

— Читай дальше, — убедительно попросила Марго.

— Да здесь не так уж много, — сказал Смитбек, листая страницы. — Видимо, Уиттлси был скуп на слова. Господи, надеюсь, я погубил свою карьеру этой подписью не напрасно.

В журнале описывалось продвижение экспедиции всё глубже и глубже в тропический лес. Начальную часть путешествия исследователи проехали на джипе. Потом экспедицию переправили вертолётом на двести миль дальше, к верховьям Шингу. Оттуда нанятые проводники везли её на лодках вверх по медленной реке к тепуи Серро-Гордо. Смитбек продолжал читать:

6 сент. Оставили выдолбленные челноки возле брошенных землянок. Теперь придётся идти пешком. Сегодня во второй половине дня впервые завидели Серра-Гордо — тропический лес уходит вершинами в облака. Услышали крики птиц тутитл, поймали несколько особей. Проводники о чём-то шепчутся.

12 сент. Съели на завтрак последнюю говяжью тушёнку. Не так сыро, как вчера. Продолжаем двигаться к тепуи — тучи разошлись в полдень — высота плато примерно восемь тысяч футов, тропический лес не особенно густой, видели пять редко встречающихся коз, обнаружили трубку для выдувания стрел, и стрелы, в прекрасном состоянии, москиты не дают покоя, обедали вяленым мясом пекари, довольно вкусно, напоминает копчёную свинину. Максуэлл заполняет ящики никчёмным хламом.

— Зачем Рикмен прятала его? — простонал Смитбек. — Здесь нет ничего компрометирующего. В чём причина?

15 сент. Ветер юго-западный. На завтрак овсяная каша. Трижды пришлось платить за переноску груза через речные заросли, вода по грудь, те ещё вымогатели. Максуэлл наткнулся на какой-то образчик флоры и очень вдохновился. Местная растительность в самом деле уникальна — странный симбиоз, морфология кажется очень древней. Но впереди нас ждут более важные открытия, я уверен.

16 сент. Сегодня утром долго оставались в лагере, переупаковывались. Максуэлл настаивает на возвращении с его «находкой». Настырный тип. Беда в том, что почти все остальные тоже решили вернуться. Они ушли обратно после обеда, оставив нам всего двух проводников. Крокер, Карлос и я идём дальше. Почти немедленно остановились, чтобы переупаковать груз в ящике. Разбились банки с образцами. Пока я переупаковывал, Крокер, сойдя с тропы, наткнулся на разрушенную хижину…

Вот теперь начинается что-то интересное, — сказал Смитбек.

…принёс кое-что для осмотра, открыл ящик, достал сумку с инструментами, не успели мы обследовать хижину, как из кустов появилась старуха туземка, она шатается, трудно сказать, пьяная или больная, указывает на ящик и громко вопит. Беззубая, груди свисают до пояса, почти лысая, на спине большая болячка, похожая на фурункул. Карлос не хочет переводить, но я настаиваю.

Карлос: Она говорит, дьявол, дьявол.

Я: Спроси, что за дьявол?

Карлос переводит. Женщина приходит в истерику, вопит, хватается за грудь.

Я: Карлос, спроси её о котога.

Карлос: Она говорит — вы пришли забрать дьявола.

Я: Что она говорит о котога?

Карлос: Говорит, котога пошли на гору.

Я: На гору? Куда?

Старуха продолжает кошачий концерт. Указывает на открытый ящик.

Карлос: Она говорит — вы забираете дьявола.

Я: Какого дьявола?

Карлос: Мбвуна. Говорит — вы уносите дьявола Мбвуна в ящике.

Я: Расспроси её о Мбвуне. Что он собой представляет?

Карлос обращается к женщине, та немного успокаивается и заводит длинную речь.

Карлос: Она говорит, что Мбвун — сын дьявола. Глупый чародей котога попросил у дьявола Зилашки его сына, чтобы тот помог им победить врагов. Дьявол заставил их убить и съесть собственных детей, затем прислал Мбвуна в подарок. Мбвун помог котога одолеть врагов, потом стал убивать их самих, всех подряд. Котога бежали на тепуи. Мбвун последовал за ними. Мбвун никогда не умрёт. Котога нужно было избавиться от Мбвуна. Теперь его забирает белый человек. Берегитесь, проклятие Мбвуна уничтожит вас! Вы несёте смерть своему народу!

Я поражён и очень рад — этот рассказ совпадает с циклом мифов, дошедших до нас из вторых уст. Велю Карлосу добиться побольше подробностей о Мбвуне. Женщина, очень сильная для своего возраста, исчезает, скрывается среди кустов. Карлос следует за ней и возвращается ни с чем, вид у него испуганный, я не выражаю недовольства. Обследуем хижину. Когда возвращаемся на тропу, проводников там уже нет.

— Старуха знала, что они заберут статуэтку! — воскликнул Смитбек. — Очевидно, это и есть проклятие, о котором она говорила.

И стал читать дальше.

17 сент. Крокера нет со вчерашнего вечера. Я опасаюсь самого худшего. Карлос очень встревожен. Отправлю его вслед за Максуэллом, он, видимо, на полпути к реке. Нельзя допустить потери этого реликта, я считаю его бесценным. Сам буду продолжать поиски котога. В лесу есть тропа, которую, должно быть, проложило это племя. Как могла бы цивилизация вторгнуться в этот ландшафт, не представляю. Возможно, котога всё же уцелели.

На этом записи в журнале обрывались. Смитбек выругался и закрыл его.

— Невероятно! Всё это мы уже знали. И я продал душу Рикмен… ради этого!

36

Пендергаст, сидя за своим столом на пункте оперативного реагирования, возился с древней китайской головоломкой из бронзы и шёлкового шнурка с узелками. Казалось, он полностью поглощён этим занятием. Из маленького кассетного магнитофона за его спиной лились звуки струнного квартета. Когда вошёл д’Агоста, агент ФБР не поднял головы.

— Струнный квартет Бетховена фа-мажор, опус сто тридцать пятый, — сказал он. — Но вам наверняка это известно, лейтенант. Сейчас звучит четвёртая часть аллегро, названная «Der schwer gefabte Entschlub» — «Трудное решение». Название, которое вполне можно дать этому делу, не так ли? Поразительно, как искусство отражает жизнь.

— Одиннадцать часов, — произнёс д’Агоста.

— А, да-да, — ответил Пендергаст поднимаясь. — Начальник охраны должен устроить нам экскурсию. Идёмте?

Дверь дежурной части отдела охраны открыл сам Ипполито. Д’Агосте эта комната с массой приборов, кнопок, рычагов показалась похожей на диспетчерскую атомной электростанции. Возле одной из стен размещалось причудливое, ярко освещённое решётчатое устройство. Двое охранников наблюдали за экранами мониторов. В центре комнаты лейтенант узнал реле ретранслятора, подававшего сигнал на рации, которые носили полицейские и охранники музея.

— Это, — заявил Ипполито, обводя руками комнату и улыбаясь, — одна из самых сложных охранных систем в мире. Разработана специально для нас. И поверьте, обошлась недёшево.

Пендергаст огляделся.

— Впечатляет.

— Произведение искусства, — сказал начальник охраны.

— Вне всякого сомнения, — ответил агент ФБР. — Но сейчас, мистер Ипполито, меня волнует безопасность пяти тысяч гостей, ожидаемых здесь сегодня вечером. Объясните, как действует эта система.

— Создавалась она в первую очередь для предотвращения краж, — заговорил Ипполито. — На многих ценных экспонатах установлены в незаметных местах крохотные датчики. Каждый датчик посылает лёгкий радиосигнал серии приёмников, расположенных по всему музею. Стоит передвинуть предмет хотя бы на дюйм, сработает сигнализация, указывающая его местонахождение.

— А что потом? — спросил д’Агоста. Ипполито усмехнулся и нажал на одном из пультов несколько кнопок. На большом экране высветились поэтажные планы здания.

— Внутри, — продолжал Ипполито, — музей разделён на пять секций. Каждая включает в себя несколько выставочных залов и хранилищ. Границы между секциями проложены по вертикали, однако из-за особенностей архитектуры здания периметры второй и третьей секций несколько более сложные. Когда я передвигаю на этой панели тот или иной выключатель, с потолка опускаются стальные двери и перекрывают проходы между секциями. Все окна в музее зарешечены. Когда мы перекрываем определённую секцию, вор оказывается в западне. Он может передвигаться по секции, но лишён возможности из неё выйти. Двери расположены так, что выходы остаются снаружи. — Ипполито подошёл к поэтажным планам. — Допустим, злоумышленнику удалось похитить какой-то предмет и скрыться из комнаты до появления охранников. Это ему не поможет. В течение нескольких секунд датчик пошлёт сигнал компьютеру, а тот даст команду перекрыть всю секцию. Процесс автоматизирован.

— А что, если перед бегством вор снимет датчик? — поинтересовался д’Агоста.

— Это предусмотрено, — ответил Ипполито. — Сигнализация сработает, и двери моментально опустятся. Убежать вор никак не успеет.

Пендергаст кивнул.

— А как открываются двери, когда пути к бегству у вора отрезаны?

— Любой комплекс дверей можно открыть отсюда из дежурной части. Кроме того, на каждой из них установлена кнопочная панель. Если набрать нужный код, дверь поднимется.

— Замечательно, — негромко произнёс Пендергаст. — Однако вся система приспособлена для того, чтобы не дать кому-то выбраться. А мы имеем дело с убийцей, которому нужно оставаться внутри. Как система поможет обеспечить безопасность вечерних гостей?

Ипполито пожал плечами.

— Ничего сложного. Создадим непроницаемый периметр вокруг зала и выставки. Все празднества проводятся во второй секции. — Показал на схеме. — Приём состоится в Райском зале, вот здесь. В конце его расположен вход на выставку. Все стальные двери, ведущие в эту секцию, будут заблокированы. Открытыми останутся всего четыре обычные двери — восточная дверь Большой Ротонды, которая ведёт в Райский зал, и три запасных выхода, возле которых будет выставлена усиленная охрана.

— А какие, собственно, помещения входят во вторую секцию? — спросил Пендергаст.

Ипполито нажал на пульте несколько кнопок. На панели засветилась зелёным центральная часть музея.

— Вторая секция, — пояснил начальник охраны. — Расположена от подвала до потолка верхнего этажа, как и все остальные. Входят в неё Райский зал, компьютерный и вот эта комната, дежурная часть отдела охраны. А также сохранная зона, центральный архив и разные ценные кладовые. Выйти из музея можно будет лишь через четыре оставленные открытыми стальные двери. За час до начала торжеств мы перекроем все доступы в секцию, а возле оставленных проходов выставим охрану. Поверьте, секция будет не менее защищённой, чем банковский сейф.

— А остальные секции?

— Мы собирались перекрыть все пять, но передумали.

— Правильно, — сказал Пендергаст, — переводя взгляд к другой панели. — Если возникнет критическая ситуация, надо, чтобы вызванные на помощь службы могли действовать без помех. — Указал на светящуюся панель. — А как насчёт нижнего подвала? Подвальная часть секции вполне может соединяться с ним. А по нему можно пройти куда угодно.

— Туда никто не посмеет сунуться, — фыркнул начальник охраны. — Это лабиринт.

— Речь ведь идёт не о каком-то воришке! Мы говорим об убийце, который сумел улизнуть от вас, меня и д’Агосты. Убийце, который, судя по всему, обитает в этом подвале.

— Райский зал соединяет с другими этажами всего одна лестница, — принялся терпеливо объяснять Ипполито, — её, как и запасные выходы, будут охранять мои люди. Поверьте, мы об этом позаботились. Весь сектор будет в безопасности.

Пендергаст некоторое время разглядывал светящуюся карту.

— Откуда вы знаете, что эта схема точна? — спросил он.

На лице Ипполито отразилось лёгкое волнение.

— Точна, разумеется.

— Я спросил, откуда вы знаете?

— Охранная система разрабатывалась в соответствии с архитектурными чертежами перестройки двенадцатого года.

— С тех пор ничего не менялось? Не пробивали новые дверные проёмы, не заделывали старые?

— Все перемены были учтены.

— Среди тех архитектурных планов были чертежи нижнего подвала?

— Нет, перестройка его не коснулась. Но, как я уже сказал, выходы оттуда будут либо закрыты, либо взяты под охрану.

Наступило долгое молчание. Пендергаст продолжал разглядывать панели. В конце концов агент ФБР со вздохом повернулся к начальнику охраны.

— Не нравится это мне, мистер Ипполито. Позади них кто-то откашлялся.

— Что ему не понравилось на сей раз? Оборачиваться д’Агосте не было нужды. Скрипучий голос с лонг-айлендским акцентом мог принадлежать только особому агенту Коффи.

— Я просто рассматриваю меры безопасности с мистером Пендергастом, — ответил начальник охраны.

— Так вот, Ипполито, тебе придётся рассмотреть их ещё раз со мной. — Коффи обратил свои узкие глаза на Пендергаста и раздражённо сказал: — Впредь не забывайте приглашать меня на свои тайные сборища.

— Мистер Пендергаст… — начал было Ипполито.

— Мистер Пендергаст приехал с далёкого Юга, чтобы быть на подхвате, если потребуется. Главный теперь здесь я. Ясно?

— Да, сэр, — ответил Ипполито. И стал всё излагать снова, тем временем Коффи сидел в кресле оператора, вертя на пальце наушники. Д’Агоста бродил по комнате, разглядывая контрольные панели. Пендергаст внимательно слушал Ипполито, будто впервые. Когда начальник охраны умолк, Коффи откинулся на спинку кресла.

— Ипполито, у тебя четыре дыры в секторе. — Для пущего эффекта новоявленный начальник выдержал паузу. — Три из них заткнуть. Пусть будет только один вход и один выход.

— Мистер Коффи, противопожарные правила требуют…

Коффи махнул рукой.

— О противопожарных правилах предоставь заботиться мне. А сам позаботься о дырах в своей системе охраны. Чем больше дыр, тем больше нужно ждать неприятностей.

— Боюсь, это совершенно ошибочный подход, — сказал Пендергаст. — Если вы закроете эти три выхода, гости окажутся взаперти. Случись что, у них будет один-единственный путь наружу.

Коффи досадливо развёл руками.

— Пендергаст, так в том-то и суть. Либо одно, либо другое. Либо надёжное ограждение, либо нет. Да и всё равно, по словам Ипполито, стальные двери открываются экстренным способом. Чего тебе ещё надо?

— Совершенно верно, — сказал Ипполито. — В чрезвычайных обстоятельствах двери можно открыть с помощью кнопочных панелей, нужно только знать код.

— Можно поинтересоваться, чем контролируются панели? — спросил Пендергаст.

— Центральным компьютером. Компьютерный зал рядом.

— А если компьютер выйдет из строя?

— У нас есть резервные системы. Контролируются они вон теми пультами на задней стене. На каждом своя аварийная сигнализация.

— Вот и ещё одна проблема, — негромко сказал Пендергаст.

Коффи шумно вздохнул и, обращаясь к потолку, произнёс:

— Опять ему что-то не нравится.

— Только вот на этой контрольной панели я насчитал восемьдесят одну сигнальную лампочку, — продолжал Пендергаст, не обращая внимания на Коффи. — В чрезвычайной ситуации большинство их начнёт мигать. И никакой бригаде операторов тут не справиться.

— Надоел ты мне, Пендергаст, — отчеканил Коффи. — Тут мы с Ипполито разберёмся сами, идёт? Осталось меньше восьми часов до открытия.

— Система апробирована? — спросил Пендергаст.

— Мы испытываем её еженедельно.

— Подвергалась ли она проверке в реальных условиях? Например, при попытке кражи?

— Нет, и надеюсь, такого случая не будет.

— К сожалению, — сказал Пендергаст, — мне эта система кажется непригодной. Я большой сторонник прогресса, мистер Ипполито, однако в данном случае настойчиво рекомендую какой-нибудь старый подход. Право же, на время празднеств я бы отказался от этой системы. Просто-напросто отключил бы её. Она слишком сложна, и в чрезвычайной ситуации я бы ей не доверился. Тут нужен испытанный подход, что-нибудь знакомое нам всем. Патрули, вооружённые охранники у дверей. Уверен, лейтенант д’Агоста обеспечит столько людей, сколько потребуется.

— Только прикажите, — отозвался д’Агоста.

— Я говорю «нет». — Коффи рассмеялся. — Чёрт возьми, он хочет отключить систему, именно когда она больше всего нужна.

— Я обязан высказать категорические возражения против этого плана, — сказал Пендергаст.

— Ну так изложи их на бумаге, — заявил Коффи, — и отправь судном в Новый Орлеан. На мой взгляд, Ипполито держит всё под контролем.

— Благодарю, — сказал Ипполито, заметно надувшись.

— Ситуация необычная и опасная, — как ни в чём не бывало продолжал Пендергаст. — Сейчас нельзя полагаться на сложную, неопробованную систему.

— Пендергаст, — продолжал хамить Коффи, — У меня уже уши вянут. Может, уберёшься к себе в кабинет, примешься за бутерброд с рыбой, который жена положила тебе в жестяную коробку?

Д’Агоста поразился тому, как изменилось лицо Пендергаста. Коффи инстинктивно попятился. Но Пендергаст лишь повернулся на каблуках и вышел. Д’Агоста шагнул вслед за ним.

— А ты куда? — спросил Коффи. — Побудь здесь, пока мы обговорим детали.

— Я согласен с Пендергастом, — сказал лейтенант. — Для компьютерных игр сейчас не время. Речь идёт о человеческих жизнях.

— Послушай, д’Агоста. Командуем здесь мы, ФБР. Нас не интересует мнение уличного регулировщика из Куинси.

Д’Агоста поглядел в красное, потное лицо Коффи.

— Ты позор для стражей закона. Коффи захлопал глазами.

— Спасибо, я отмечу факт беспричинного оскорбления в рапорте своему близкому другу, начальнику полиции Хорлокеру. Он наверняка примет надлежащие меры.

— Раз так, добавь туда ещё: ты мешок дерьма. Коффи, запрокинув голову, рассмеялся.

— Люблю людей, которые сами роют себе могилу, избавляя тебя от трудов. Мне уже приходило в голову — дело слишком серьёзное, чтобы связь взаимодействия с полицией осуществлял какой-то лейтенант. Через двадцать четыре часа тебя отстранят от этого дела, д’Агоста. Не знал? Я и не собирался говорить тебе до конца празднества — не хотел портить настроение, но, кажется, время пришло. Так что проведи последний день работы над этим делом с пользой. В четыре приходи на инструктаж. Смотри не опаздывай.

Д’Агоста промолчал. Он почему-то даже не удивился.

37

От громкого чиха в ботанической лаборатории зазвенели мензурки и зашуршали сухие образцы растений.

— Извиняюсь, — сказал Кавакита, шмыгая носом. — Аллергия.

— Вот тебе бумажный платок.

Марго полезла в сумку. Кавакита описывал ей свою генетическую экстраполяционную программу. Программа блестящая, подумала она. Но готова держать пари, основную теоретическую работу проделал Фрок.

— В общем, — заговорил Кавакита, — ты начинаешь с последовательного ряда генов от двух растений или животных. Вводишь данные в компьютер. Получаешь экстраполяцию — гипотезу компьютера о том, какое эволюционное звено находится между этими видами. Программа автоматически сравнивает последовательности нуклеотидов, потом устанавливает, что может представлять собой экстраполируемая форма. В качестве примера сделаю тестовый прогон с ДНК человека и шимпанзе. Получить мы должны описание какой-то промежуточной формы.

— Недостающее звено, — сказала Марго. — Неужели программа ещё и рисует изображение животного?

— Нет, — рассмеялся Кавакита. — Если бы я смог этого добиться, то получил бы Нобелевскую премию. Зато она даёт список морфологических и поведенческих особенностей, которыми предполагаемое животное или растение могло бы обладать. Не определённых, но вероятных. Список, разумеется, не полный. Когда закончим опыт, увидишь.

Кавакита отпечатал серию инструкций, и по экрану компьютера поплыли данные: быстрый волнообразный поток единиц и нулей.

— Можно отключить монитор, — сказал Кавакита. — Но мне нравится смотреть, как поступают данные от секвенатора генов. Красиво, будто смотришь на реку, в которой водится форель.

Минут через пять поступление данных прекратилось, цифры исчезли с голубого экрана. Затем на нём появилось лицо Моу из «Трёх простофиль», оно говорило через динамик компьютера: «Думаю, думаю, но ничего не получается!»

— Это означает, что программа работает, — сказал Кавакита, посмеиваясь собственной шутке. — Работа может продолжаться до часа, продолжительность процесса зависит от того, насколько далеко друг от друга отстоят виды.

На экране вспыхнула надпись:

ПРИБЛИЗИТЕЛЬНЫЙ СРОК ЗАВЕРШЕНИЯ:

3.03.40.

— Шимпанзе и человек очень близки — у них девяносто восемь процентов одинаковых генов, — поэтому результат должен появиться быстро.

Над головой Моу внезапно вспыхнула лампочка.

— Готово, — объявил Кавакита. — Поглядим на результаты.

Он нажал клавишу. На экране появился текст:

ПЕРВЫЙ ОБРАЗЕЦ:

Вид: Pan troglodytes Род: Pan

Семейство: Pondigae Отряд: Primata Класс: Mammalia Тип: Chordata Царство: Animalia

ВТОРОЙ ОБРАЗЕЦ:

Вид: Homo sapiens Род: Homo

Семейство: Hominidae Отряд: Primata Класс: Mammalia Тип: Chordata Царство: Animatia ПОЛНОЕ СОВПАДЕНИЕ ГЕНОВ: 98, 4%

— Хоть верь, хоть не верь, — сказал Кавакита, — идентификация этих двух видов произведена исключительно по генам. Я не сообщал компьютеру, что представляют собой организмы. Это хороший способ убедить скептиков, что экстраполятор не просто хитроумное приспособление. В общем, сейчас мы получим описание, как ты выразилась, недостающего звена.

Морфологические характеристики промежуточного вида:

Объём мозга: 750 куб. см.

Двуногий, прямостоящий

Большой палец руки противопоставляется остальным

Большой палец ноги не противопоставляется

Половой диморфизм ниже среднего. Вес взрослой мужской особи: 55 кг. Вес взрослой женской особи: 45 кг Срок беременности: восемь месяцев. Агрессивность: от низкой до умеренной. Эстральный цикл у женской особи: подавленный

Перечисление продолжалось, становясь всё более и более невразумительным. После «остеологии» Марго почти ничего не могла понять.

Атавистический париетальный вырост

Сильно редуцированный подвздошный выступ

10 — 12 торакальных позвонков

Способный частично вращаться большой вертлуг

Выступающая кромка глазницы

Атавистический лобный вырост с выступающими скуловыми выростами

Это должно выглядеть угрюмо, подумала Марго.

Дневной

Пристрастно или серийно моногамен

Живёт кооперативными сообществами

— Брось ты. Как может твоя программа определить что-то наподобие этого? — спросила Марго, указывая на «моногамен».

— По гормонам, — ответил Кавакита. — Существует ген, кодирующий гормон, который наблюдается только у моногамных млекопитающих. У людей этот гормон имеет отношение к парной связи. Его нет у шимпанзе, отличающихся беспорядочными совокуплениями. К тому же в данном случае эстральный цикл у женских особей подавлен — это тоже наблюдается только у сравнительно моногамных видов. Программа использует целый арсенал средств — алгоритмы искусственного интеллекта, неформальную логику, — чтобы интерпретировать воздействие всего набора генов на поведение и внешний облик предполагаемого организма.

— Алгоритмы искусственного интеллекта? Ничего не понимаю, — призналась Марго.

— Ну и ладно. Не обязательно знать все тонкости. Сводится всё к тому, чтобы заставить машину мыслить более личностно. Компьютер выдаёт научно обоснованные догадки, пользуется интуицией. Например, слово «кооперативный» экстраполировано по результату наличия или отсутствия примерно восьмидесяти различных генов.

— И это всё? — шутливо спросила Марго.

— Нет, — ответил Кавакита. — С помощью этой программы можно определить размеры, внешний вид и поведение одного организма, введя ДНК одного существа, а не двух, и блокировав логику экстраполяции. Если финансирование не прекратится, я собираюсь добавить к этой программе два модуля. С помощью первого можно будет экстраполировать один вид в прошлое, второго — в будущее. Другими словами, мы сможем больше узнать об исчезнувших существах и приблизительно представить себе существа будущего. — Усмехнулся. — Неплохо, а?

— Потрясающе, — ответила Марго. Ей казалось, что её научная работа по сравнению с этой выглядит совершенно незначительной. — Как ты до этого додумался?

Кавакита заколебался, глядя на неё с лёгким подозрением.

— Когда я только начал работать с Фроком, он пожаловался на пробелы в списке ископаемых. Сказал, что хотел бы их заполнить, узнать, что представляли собой промежуточные виды. Тогда я написал эту программу. Большинство таблиц дал мне он. Мы пытались испытывать её на различных видах. На генах шимпанзе и человека, а также на бактериях, о которых имеется много генетических данных. Затем произошло невероятное. Фрок, старый дьявол, ожидал этого. Я — нет. Мы сравнили домашнюю собаку с гиеной и получили не плавные промежуточные виды, а причудливые биологические формы, совершенно отличающиеся как от гиены, так и от собаки. То же самое произошло и с некоторыми другими парами видов. Знаешь, что сказал на это Фрок?

Марго покачала головой.

— Просто улыбнулся и произнёс: «Вы теперь видите подлинную ценность этой программы». — Кавакита пожал плечами. — Понимаешь, моя программа подтвердила его теорию «эффекта Каллисто», показав, что мельчайшие изменения в ДНК иногда могут вызвать чрезвычайные изменения в организме. Я слегка обиделся, но таковы уж методы Фрока.

— Понятно, почему он так хотел, чтобы я воспользовалась этой программой, — сказала Марго. — Это революция в изучении эволюции.

— Да, только на это всем наплевать, — с горечью ответил Кавакита. — Сейчас всё, связанное с Фроком, напоминает поцелуй смерти. Очень обидно вложить во что-то душу, а потом не удостаиваться внимания научного мира. Знаешь. Марго, между нами говоря, я подумываю уйти от Фрока и присоединиться к группе Катберта. Полагаю, что смогу забрать большую часть своих исследований. Советую и тебе подумать о таком варианте.

— Благодарю, я останусь с Фроком. — Марго была оскорблена за учителя. — Если бы не он, я даже не стала бы заниматься генетикой. Я многим ему обязана.

— Как знаешь, — сказал Кавакита. — Но, с другой стороны, ты подумываешь об уходе из музея, верно? Во всяком случае, так говорил Билл Смитбек. А я всё вложил в это учреждение. Моя философия гласит: обязанности у тебя есть только перед собой. Посмотри на музейную публику: на Райта, Катберта, на всех. Думают они о ком-то, кроме себя? Мы с тобой учёные. Знаем о выживании наиболее приспособленных, о «природе с красными когтями и зубами». Принцип выживания применим и к учёным.

Марго поглядела в сверкающие глаза Кавакиты. Отчасти он был прав. Но вместе с тем Марго считала, что люди, познав жестокие законы природы, возможно, смогут возвыситься над ними.

Она предпочла переменить тему разговора.

— Значит, экстраполятор одинаково работает с ДНК и животных, и растений?

— Совершенно одинаково, — ответил Кавакита, снова перейдя на деловой тон. — Прогоняешь на секвенаторе ДНК два вида растений, затем вводишь данные в экстраполятор. Он сообщит тебе, в какой степени они родственны, а затем опишет промежуточные формы. Не удивляйся, если программа станет задавать вопросы или делать замечания. Я добавил много маленьких усовершенствований, пока работал над искусственным интеллектом.

— Кажется, поняла, — проговорила Марго. — Спасибо. Ты сделал замечательную работу.

Кавакита подмигнул.

— Теперь, малышка, ты передо мной в долгу.

— Само собой, — ответила Марго. Малышка. В долгу перед ним. Она недолюбливала людей, мыслящих подобным образом. А Кавакита сказал это не в шутку.

Он потянулся и снова чихнул.

— Я ушёл. Пора перекусить, потом надо съездить домой, переодеться в смокинг к вечернему торжеству. Сам не знаю, зачем приезжал сегодня — все остальные дома, готовятся к вечеру. Видишь, в лаборатории ни души.

— Смокинг, вот как? — сказала Марго. — Я захватила с собой платье. Нарядное, но не вечернее. Кавакита подался к ней.

— Одевайся, чтобы достичь успеха, Марго. Если начальство увидит человека в рубашке с коротким рукавом, то будь он даже гением, оно не сможет представить его себе директором музея.

— А ты хочешь быть директором?

— Конечно, — с удивлением ответил Кавакита. — А ты нет?

— Ну а просто хорошо работать в науке?

— Хорошо работать в науке может почти каждый. Но я хочу играть когда-нибудь более значительную роль. Директор способен сделать для науки гораздо больше, чем исследователь, торчащий в тусклой лаборатории вроде этой. — Он потрепал Марго по спине. — Не скучай. И не ломай ничего.

Кавакита ушёл, и в лаборатории наступила тишина.

Несколько секунд Марго сидела неподвижно. Потом раскрыла папку с образцами лекарственных растений кирибуту. Однако невольно подумала, что есть более важные дела. Когда она дозвонилась наконец до Фрока и сообщила, как мало обнаружила в ящике, он притих. Казалось, боевой дух внезапно покинул учёного. Голос его был таким подавленным, что она не стала рассказывать ему о журнале и отсутствии там новых сведений.

Марго взглянула на часики: начало второго. Программирование ДНК каждого из растений требовало много времени. Но, как справедливо напоминал ей Фрок, это первая попытка заняться систематическим изучением первобытной классификации растений. С помощью составленной Кавакитой программы она могла доказать, что кирибуту с их уникальным знанием растений классифицировали их биологически. Программа позволит ей представить промежуточные формы растений, гипотетические виды, реальные аналоги которых всё ещё, возможно, существуют в тропических лесах, где жило племя. По крайней мере таков был замысел.

Для программирования Марго требовалось отделить частицу каждого образца. После долгих переговоров с помощью электронной почты она в конце концов получила разрешение брать от образцов по одной десятой грамма. Этого было едва достаточно.

Она поглядела на хрупкие образцы с едва ощутимым терпким травяным запахом. Некоторые травы являлись сильными галлюциногенами, кирибуту использовали их для священных церемоний: другие были лекарственными и, возможно, представляли собой ценность для современной науки.

Марго взяла пинцетом первое растение, срезала кончик листа лазерным ножом. Истолкла его в ступке со слабым ферментом, который растворит целлюлозу и разрушит ядра клеток, высвободив таким образом ДНК. Работала она быстро, но тщательно, добавляла нужные ферменты, центрифугировала и титровала, затем вновь проделывала эту процедуру с другими растениями.

Последнее центрифугирование заняло десять минут, и пока центрифуга вибрировала в сером металлическом корпусе, Марго сидела, откинувшись на спинку кресла, мысли её блуждали. Она думала о том, как чувствует себя Смитбек в роли музейного парии. Со страхом гадала, обнаружила ли миссис Рикмен, что журнал исчез. Обдумывала то, что сказал Йоргенсен и что написал Уиттлси о своих последних днях на земле. Представляла себе старуху, указывающую иссохшим пальцем на статуэтку в ящике, предупреждающую Уиттлси о проклятии. Воображала окружающую обстановку: разрушенная, увитая вьющимися растениями хижина, мухи, жужжащие в солнечных лучах. Откуда появилась та женщина? Почему убежала? Потом ей представился Уиттлси — как он глубоко вздохнул и вступил в тёмную, таинственную хижину…

Постой-постой, подумала она. В журнале сказано, что они встретились со старухой до того, как туда войти. А в письме, которое лежало в крышке ящика, ясно говорится, что Уиттлси обнаружил статуэтку внутри хижины. В хижину он не входил, пока старуха не убежала.

Старуха не глядела на статуэтку, когда кричала, что в ящике Мбвун! Она явно смотрела на что-то другое и называла это Мбвуном. Но этого никто не понял, потому что никто не прочёл письма Уиттлси. Люди, которые читали журнал, сочли, что статуэтка и есть Мбвун.

Они ошиблись.

Мбвун, настоящий Мбвун, вовсе не был статуэткой. Как говорила та женщина? Теперь его забирает белый человек. Берегитесь, проклятие Мбвуна уничтожит вас! Вы несёте смерть своему народу!

Именно так и случилось. В музей пришла смерть. Но о чём из лежавшего в ящике говорила старуха?

Торопливо достав из сумки записную книжку. Марго быстро отыскала список того, что обнаружила в нём накануне:

Пресс с растениями в нём

Стрелы и трубка для их выдувания

Диск с рисунками (найденный в хижине)

Пять-шесть банок с сохранившимися лягушками и саламандрами

Птичьи шкурки

Кремневые наконечники для стрел и копий

Шаманская погремушка

Манта

Что же? Марго порылась в сумке. Пресс, диск и погремушка оказались на месте. Она выложила их на стол.

Повреждённая шаманская погремушка была любопытной, но не больше. На выставке «Суеверия» ей попадались более экзотические образцы.

Назначение диска было непонятно. На нём изображалась какая-то церемония, люди с корзинами на спинах стояли, склоняясь, в мелком озерце. У некоторых в руках были какие-то растения. Очень странно. Однако на объект поклонения диск определённо не походил.

Список не помог. Ничто в ящике не напоминало хотя бы отдалённо дьявола или нечто способное привести старуху в такой ужас.

Марго осторожно развинтила маленький ржавый пресс для растений, там лежали свёрнутые листы промокательной бумаги. Вынула первый лист.

Внутри оказались стебель какого-то растения и несколько маленьких цветков. Марго раньше таких не видела, однако на первый взгляд они показались ей не особенно интересными. В следующем лежали цветы и листья. Марго подумала, что эту коллекцию собирал не ботаник. Уиттлси был антропологом и, видимо, взял эти образцы потому, что они броские, необычные. Но чего ради вообще было их собирать? Марго просмотрела все листы и в последнем обнаружила записку, которую искала.

Подбор растений, обнаруженных в заросшем, заброшенном саду возле хижины (индейцев котога?) 16 сентября 1987 г. Очевидно, культивируемые виды, некоторые, возможно, вторглись после того, как хижина была покинута.

Прилагался небольшой чертёж участка с указаниями местоположения некоторых растений. Антропология, подумала Марго, не ботаника. Но с уважением восприняла интерес Уиттлси к тому, что предпочитали культивировать котога.

Марго продолжала осмотр. Взгляд её привлекло растение с длинным волокнистым стеблем и единственным круглым листом на верхушке. Марго поняла, что оно водное, похожее на кувшинку.

Потом осознала, что на обнаруженном в хижине диске изображены точно такие растения. Поглядела на диск повнимательнее: люди, исполняя некий обряд, собирали на болоте именно их. Лица людей были искажёнными, печальными. Очень странно. Но Марго была довольна уже тем, что установила эту связь: можно будет написать неплохую статейку для «Джорнел оф этноботэни».

Отложив диск. Марго снова собрала пресс и туго завернула. Послышались громкие гудки: центрифугирование окончилось, материал был готов.

Она открыла центрифугу и окунула стеклянную палочку в тонкий слой материала на дне пробирки. Осторожно добавила его в приготовленный гель, потом вставила лоток с гелем в электрофорезную машину. Палец Марго потянулся к выключателю. Ещё полчаса ожидания, подумала она.

И держа палец на выключателе, замерла. Мысли её поминутно возвращались к той старухе и тайне Мбвуна. Могла старуха иметь в виду семенные коробочки — те, что походили на яйца? Нет, их ещё раньше забрал Максуэлл. Одну из лягушек или саламандр в банках? Птичью шкурку? Сомнительное местопребывание для самого дьявола. И не садовые растения, они были спрятаны в прессе.

Что же тогда? Может, сумасшедшая старуха раскричалась ни с того ни с сего?

Марго включила машину и со вздохом откинулась на стуле. Потом положила пресс и диск обратно в сумку, смахнув с пресса несколько упаковочных волокон, которые были в ящике. Ещё несколько их валялось в сумке. Кстати, давно пора навести там порядок.

Упаковочные волокна.

Из любопытства Марго взяла пинцетом одно из них, положила на предметное стекло и поместила под стереомикроскоп. Волокно было длинным, неправильной формы, словно мочковатая жила растения с жёстким стеблем. Возможно, женщины-котога мяли их для использования в хозяйстве. В микроскоп она увидела тускло поблёскивающие отдельные клетки, их ядра были более светлыми, чем окружающая эктоплазма.

Марго вновь обратилась мыслями к журналу Уиттлси. Он ведь упоминал, что банки с образцами разбились и ему пришлось переупаковать ящик. Значит, они выбросили старый упаковочный материал, пропитанный формальдегидом, и воспользовались тем, что оказался возле хижины. Возможно, волокнами, которые котога приготовили для изготовления грубых тканей или верёвок.

Могли ли волокна оказаться тем, чего так испугалась старуха? Это казалось немыслимым. И всё же Марго разобрало профессиональное любопытство. Действительно ли котога культивировали это растение?

Девушка взяла несколько волокон, бросила в ступку, добавила несколько капель фермента, истолкла. Если выделить ДНК, то можно будет использовать программу Кавакиты, чтобы определить хотя бы род или семейство этого растения.

Вскоре центрифугированная ДНК из волокон была готова для ввода в электрофорезную машину. Марго проделала обычную процедуру, потом включила ток. Вскоре тёмные ленты начали формироваться в электрифицированном геле.

Через полчаса красный огонёк электрофорезной машины перестал мигать. Марго вынула лоток с гелем, стала записывать положение точек и лент переместившихся нуклеотидов и вводить результаты в компьютер.

Закончив, она дала команду программе искать совпадения с известными организмами, переключила выходной сигнал на принтер и стала ждать. Наконец печатающее устройство заработало.

На первой странице компьютер отпечатал:

Вид: Неизвестен. 10 % случайных генетических совпадений с известными видами. Род: Неизвестен. Семейство: Неизвестно. Отряд: Неизвестен. Класс: Неизвестен. Тип: Неизвестен. Царство: Неизвестно

Чёрт побери, Марго! Что за данные ты ввела? Я даже не знаю, растение это или животное. Представляешь, сколько времени потребуется центральному процессору для выяснения?

Марго невольно улыбнулась. Вот что, значит, представляет собой сложный эксперимент Кавакиты по общению искусственного интеллекта с окружающим миром. А результат смехотворный. Неизвестно царство? Треклятая программа не может даже разобрать, животное это или растение! Марго решила, что поняла, почему Кавакита не хотел показывать ей программу, почему потребовалось вмешательство доктора Фрока. Если входишь в неизвестную программе сферу, программа становится неэффективной.

Марго просмотрела распечатку. Компьютер идентифицировал очень мало генов. Там были сочетания, общие для почти всех форм жизни: несколько протеинов респираторного цикла, цитохром, другие универсальные гены. А также несколько связанных с целлюлозой, хлорофиллом и сахарами. Марго знала, что это специфические гены растений.

В ответ на реплику компьютера она отпечатала:

Почему ты даже не знаешь, растение это или животное? Я вижу здесь много генов растений.

Пауза.

Ты не заметила здесь и гены животных? Пропусти данные через генетическую лабораторию.

Дельный совет, подумала Марго. Набрала на модеме номер генетической лаборатории, и вскоре на экране появилась знакомая синяя эмблема. Она ввела данные ДНК из волокон и пропустила через ботанический суббанк. Тот же результат: почти ничего. Несколько совпадений с обычными сахарами и хлорофиллами.

Повинуясь побуждению, она пропустила данные через всю базу.

Долгая пауза, и затем поток сведений залил экран. Марго быстро нажала несколько клавиш, давая терминалу команду запомнить результат. Там было множество совпадений с разнообразными генами, о которых она даже не слышала.

Отключившись от генной лаборатории, она ввела полученные данные в программу Кавакиты и дала команду определить, какие протеины соответствуют этим генам.

По экрану пополз длинный список.

Гликотетраглициновый колладеноид Тиреотропный гормон Сакно, 2,6 аденозин (грамположительный)

1. 2, 3, окситоцин 4-монокситоцин супрес-синовый гормон

2. 4 диглицерид диетилоглобулин ринг-аланин

Гамма-глобулин А, х-у, левопозитивный Гипоталамный кортикотропиновый гормон, левонегативный

1-1-1 сульфаген (2, 3 мурине) связующий кератиноид

Гексагональная амбилоидная реовирусная, протеиновая оболочка Обратная транскриптаза фермента

Список был очень длинным. Кажется, здесь большей частью гормоны, подумала Марго. Но что за гормоны?

Она нашла пылившийся на полке том «Биохимической энциклопедии» и отыскала «Гликотет-раглициновый колладеноид»:

Протеин, общий для большинства видов позвоночных. Прикрепляет мышечную ткань к хрящам.

Перевернув несколько страниц, отыскала «Ти-реотропный гормон Сакно»:

Гормон гипоталамуса, присутствует у млекопитающих. Воздействует на гипофиз.

У Марго зародилось жуткое подозрение. Она посмотрела, что представляет собой следующий «1, 2, 3, окситоцин, 4-монокситоцин супрессиновый гормон»:

Гормон, выделяемый человеческим гипоталамусом. Функция его не совсем ясна. Недавние исследования показали, что, возможно, он регулирует уровень тестостерона в крови при сильных стрессах (Бушар. 1992: Деннисон, 1991).

Марго в испуге отпрянула, книга с глухим стуком упала на пол. Поднимая телефонную трубку, девушка взглянула на часики. Половина четвёртого.

38

Когда водитель «бьюика» отъехал. Пендергаст поднялся в музей по ступеням бокового входа. Предъявляя охраннику удостоверение, он держал под мышкой два длинных картонных рулона в футлярах.

На пункте оперативного реагирования, закрыв за собой дверь в кабинет, Пендергаст извлёк из футляров несколько пожелтевших синек.

Целый час агент сидел почти неподвижно и, подперев голову руками, изучал чертежи. Время от времени делал пометки в записной книжке, заглядывал в лежавшие на углу стола машинописные страницы.

Внезапно Пендергаст поднялся. Последний раз взглянул на синьки и, поджав губы, медленно провёл указательным пальцем от одной точки до другой. Потом собрал большинство листов, аккуратно вложил в картонные футляры и убрал в чулан. Оставшиеся тщательно свернул и сунул в лежавшую на столе матерчатую сумку. Выдвинув ящик стола, вынул оттуда самовзводный кольт сорок пятого калибра «анаконда», узкий, длинный, зловещий. Пистолет был водворён в кобуру под мышкой: конечно, не табельное оружие агентов ФБР, но тем не менее оно придавало уверенности. Отправил в карман горсть патронов. Достал из ящика массивный жёлтый предмет и положил в сумку. Затем, поправив чёрный костюм и галстук, Пендергаст сунул записную книжку во внутренний карман пиджака, взял сумку и вышел из кабинета.

На убийства у Нью-Йорка память короткая, и в просторных залах музея снова бурлили потоки посетителей. Дети толпились у витрин, прижимались носами к витринам, тыкали пальцами и хохотали. Родители с картами и фотоаппаратами толклись поблизости. Сопровождавшие посетителей гиды бубнили заученные раз и навсегда тексты; у дверей стояли настороженные охранники.

Пендергаст неторопливо вошёл в Райский зал. По стенам огромного помещения красовались пальмы в кадках, небольшая группа рабочих заканчивала последние приготовления. На подиуме два техника устанавливали микрофон: на белых скатертях доброй сотни столов стояли имитации туземных фетишей. Создаваемый шум поднимался вдоль коринфских колонн к широкому куполу.

Пендергаст взглянул на свои часы: ровно четыре, все агенты должны находиться на инструктаже у Коффи. И быстро пошёл через зал к запертому входу на выставку. Обменялся несколькими словами с полицейским в мундире, и тот отпер ему дверь.

Через несколько минут Пендергаст вышел с выставки. Немного постоял, размышляя. Затем снова прошёл через зал и свернул в коридор.

Направился он в самые тихие закоулки музея, далёкие от общественных мест. Теперь он находился среди складов и лабораторий, куда туристов не пускают. Высокие потолки и ухоженные галереи сменились серыми шлакоблочными коридорами, вдоль которых тянулись двери каморок. Наверху шипели трубы парового отопления. Пендергаст остановился у верха металлической лестницы, заглянул в записную книжку и зарядил пистолет. Потом начал осторожно спускаться в узкие лабиринты тёмных недр музея.

39

Створки двери в лабораторию со стуком распахнулись, потом стали медленно закрываться. Марго подняла взгляд и увидела Фрока, со скрипом въезжающего спиной к ней в инвалидной коляске. Подскочила и повезла шефа к терминалу компьютера. Обратила внимание на то, что учёный уже в смокинге. Видимо, приехал в нём на работу, подумала она. Из нагрудного кармана торчал, как всегда, платок от Гуччи.

— Понять не могу, почему эти лаборатории разместили в таких труднодоступных местах, — проворчал Фрок. — Марго, так что это за великая тайна? И почему мне потребовалось спускаться сюда, чтобы узнать её? Вскоре начнётся вечернее фиглярство, и моё присутствие на помосте необходимо. Честь, разумеется, невелика — всё дело в моём впечатляющем состоянии. Иен Катберт дал это совершенно ясно понять сегодня утром у меня в кабинете.

В голосе учёного вновь звучали смирение и горечь.

Марго быстро объяснила, как провела анализ упаковочных волокон из ящика. Показала диск с рисунками, изображающими сбор травы. Описала находку и содержание письма и журнала Уиттлси, разговор с Йоргенсеном. Сказала, что истеричная старуха, о которой писал в журнале Уиттлси, не могла иметь в виду статуэтку, когда предостерегала учёного относительно Мбвуна.

Фрок выслушал, неторопливо вертя в руках каменный диск.

— Интересная история, — сказал он. — Но стоит ли из-за неё волноваться? Не исключено, что ваш образец просто-напросто оказался загрязнённым. И как знать, может, та старуха была сумасшедшей, либо воспоминания Уиттлси слегка перепутаны.

— Я сперва так и подумала. Но взгляните на это, — сказала Марго, подавая Фроку распечатку. Учёный быстро пробежал её глазами.

— Любопытно. Однако не думаю, что…

Он умолк, пухлые пальцы задвигались по колонкам протеинов.

— Марго, — проговорил Фрок, подняв взгляд, — я поспешил с выводом. Это действительно загрязнение своего рода, но причиной его является не человек.

— То есть? — спросила Марго.

— Видите этот шестиугольный реовирусный протеин? Он из оболочки вируса, который заражает и животных, и растения. Смотрите, как его здесь много. И здесь у вас ревертаза, фермент, который почти всегда находится в сообществе вирусов.

— Я что-то не понимаю.

Фрок раздражённо повернулся к ней.

— Растение сильно заражено вирусом. Ваш программный аппарат смешивал и кодировал ДНК и того, и другого. Подобные вирусы, частицы ДНК или РНК в протеиновой оболочке, есть во многих растениях. Заражая растение, они занимают некоторые его клетки, потом вводят свой генетический материал в гены растения. Гены начинают производить вместо того, что им положено, новые вирусы. Вирус дубового галла создаёт коричневые наросты на дубовых листьях, но в остальном он безвреден. Наплывы на клёнах и соснах тоже вызваны вирусами. Они так же обычны у растений, как и у животных.

— Я понимаю, доктор Фрок, но…

— Чего-то здесь я не пойму, — произнёс учёный, откладывая распечатку. — Вирус обычно провоцирует появление других вирусов. С какой стати этому порождать человеческие и животные протеины? Взгляните на них. Большей частью это гормоны. Зачем человеческие гормоны растению?

— Именно об этом я и хотела вам сказать, — заговорила Марго. — Некоторые гормоны я отыскала в справочнике. Кажется, большей частью они из человеческого гипоталамуса.

Голова Фрока дёрнулась, будто от удара.

— Из гипоталамуса?

Глаза его внезапно оживились.

— Совершенно верно.

— А находящееся в музее существо ест гипоталамусы своих жертв! Значит, нуждается в этих гормонах — возможно, даже пристрастилось к ним, будто к наркотику, — взволнованно заговорил Фрок. — Подумайте: существуют только два их источника — растения, которые насыщены гормонами благодаря уникальному вирусу, и человеческий гипоталамус. Когда это существо не может найти волокон, оно ищет человеческий мозг!

— Господи, какой ужас, — прошептала Марго.

— Это поразительно! Этим совершенно точно объясняется причина тех ужасных убийств. Теперь мы можем сложить части головоломки. У нас в музее обитает некое существо, оно убивает людей, вскрывает черепа и поедает область гипоталамуса, в которой эти гормоны наиболее сконцентрированы.

Фрок не сводил взгляда с Марго, руки его слегка дрожали.

— Катберт сказал нам, что отыскал ящики ради статуэтки Мбвуна, один ящик был взломан, и возле него валялись волокна. Теперь я вспоминаю, что в одном из больших ящиков волокон почти не было. Значит, это существо в течение какого-то времени поедало их. Максуэлл, очевидно, использовал эти же самые волокна для упаковки своих ящиков. Существу, наверное, не требуется их много — концентрация гормонов в этих растениях, должно быть, очень велика, — но необходимо есть регулярно.

Фрок откинулся на спинку коляски.

— Десять дней назад ящики перенесли в сохранную зону, а три дня спустя были убиты два мальчика. На следующий день убит охранник. В чём тут дело? Всё просто: этот зверь не может добраться до волокон, поэтому убивает людей и ест гипоталамус, утоляя тем самым свою жгучую потребность. Но гипоталамус выделяет ничтожное количество этих гормонов и служит плохим заменителем волокну. Основываясь на концентрации, указанной в распечатке, рискну предположить, что в пятидесяти мозгах содержится такое же количество гормонов, как в половине унции этого растения.

— Доктор Фрок, — сказала Марго, — я думаю, котога культивировали это растение. Уиттлси положил несколько его образцов в пресс, а рисунок на диске изображает уборку какого-то растения. Я уверена, что волокна представляют собой размятые стебли кувшинок из пресса Уиттлси — того самого, что изображён на диске. И теперь мы знаем: та женщина имела в виду волокна, когда кричала «Мбвун». Мбвун, сын дьявола. Это название растения!

Марго торопливо достала странную культуру из пресса. Стебли тёмно-коричневые, высохшие, с сетью чёрных прожилок. Лист был толстым, кожистым, почерневшие прожилки его были твёрдыми, как засохшие корни. Марго осторожно понюхала его. Растение пахло мускусом.

Фрок глядел на него со страхом и восхищением.

— Блестящая гипотеза, Марго, — похвалил он. — Котога, видимо, создали целый ритуал вокруг выращивания и уборки этого растения — наверняка с целью умиротворять зверя, которого изображает статуэтка. Но как он попал сюда? И зачем?

— Я кажется, догадываюсь, — ответила Марго, мысль её работала лихорадочно. — Вчера друг, который помог мне добраться до ящиков, сказал, что прочёл о подобной серии убийств в Новом Орлеане несколько лет назад. Произошли они на сухогрузе, шедшем из Белена. Мой друг отыскал коносаменты и установил, что эти ящики находились на борту того судна.

— То есть существо последовало за ящиками, — сказал Фрок.

— И потому-то Пендергаст, агент ФБР, приехал из Луизианы, — ответила Марго. Фрок повернулся, глаза его горели.

— Господи! Мы заманили какое-то чудовище в музей посреди Нью-Йорка. Это эффект Каллисто с возмездием. Свирепый хищник принялся теперь уничтожать нас. Дай Бог, чтобы он оказался единственным.

— А что может представлять собой это существо? — спросила Марго.

— Не знаю, — ответил учёный. — Оно жило на тепуи, питалось этими растениями. Какой-то причудливый вид, возможно, сохранившийся со времён динозавров. Или, может, это результат неожиданного витка эволюции. Тепуи представляло собой очень хрупкую экосистему, это был биологический остров необычайных видов, окружённый тропическим лесом. В таких местах животные и растения способны создавать странные зависимости друг от друга. Общий фонд ДНК — подумать только! А затем…

Фрок сделал паузу.

— Затем! — повторил он, стукнув рукой по подлокотнику коляски. — Затем на этом тепуи обнаруживают золото или платину! Ведь так вам говорил Йоргенсен? Вскоре после того, как экспедиция распалась, тепуи выжгли, проложили туда дорогу, завезли тяжёлое горное оборудование. Уничтожили всю экосистему и племя котога. Отравили реки и болота ртутью и цианидами.

Марго энергично закивала.

— Пламя вышло из-под контроля, пожар бушевал несколько недель. И растение, которое поддерживало это существо, исчезло.

— Поэтому оно отправилось в путь за ящиками и пищей, в которой так отчаянно нуждалось.

Учёный погрузился в молчание, голова его свесилась на грудь.

— Доктор Фрок, — негромко произнесла наконец Марго. — Но как это существо могло узнать, что ящики отправили в Белен?

Фрок поглядел на неё и замигал.

— Не знаю, — наконец признался он. — Странно, правда?

Вдруг учёный схватился за поручни коляски и взволнованно приподнялся.

— Марго, мы можем узнать, что это существо представляет собой! У нас есть для этого средство. Экстранслятор! Есть ДНК этого существа. Введём её в программу и получим описание.

Марго захлопала глазами.

— Вы имеете в виду коготь?

— Именно! — Фрок подъехал к терминалу, и пальцы его забегали по клавишам. — Я распорядился ввести в компьютер распечатку, которую оставил нам Пендергаст. И прямо сейчас загружу её данные в программу Грегори. Будьте добры, помогите.

Марго заняла место Фрока у клавиатуры. На экране вспыхнула надпись:

ПРИБЛИЗИТЕЛЬНЫЙ СРОК ЗАВЕРШЕНИЯ:

55.30

Марго, похоже, предстоит большая работа. Почему бы тебе не заказать пиццу? Лучшее заведение в городе «У Антонио». Рекомендую зелёный чили и пепперони. Позвонить туда?

Было уже четверть шестого.

40

Д’Агоста с усмешкой смотрел, как двое рабочих крепкого сложения раскатывают красную ковровую дорожку между рядами пальм в Большой ротонде, затем через бронзовые двери и вниз по ступеням парадного входа.

Промокнет, подумал он. Смеркаться только начинало, и лейтенант видел, что на севере и западе собираются грозовые тучи, будто горы возвышаясь над гнущимися под ветром деревьями на Риверсайд-драйв. От далёкого раската грома содрогнулись артефакты в рекламной витрине Ротонды, и несколько первых капель ударилось о матовые стёкла бронзовых дверей. Надвигалась жуткая гроза — спутниковая фотография, показанная по телевизору в утренних новостях, не оставляла в этом сомнений. Экстравагантная ковровая дорожка промокнет до нитки. И множество экстравагантных гостей не избежит этой участи.

Для широкой публики музей закрылся в пять часов. Разряженные гости должны были появиться не раньше семи. Пресса уже прибыла: стояли телевизионные фургоны со спутниковой связью, громко переговаривались фотографы, повсюду виднелось оборудование.

Д’Агоста принялся отдавать распоряжения по рации. У него было больше двух десятков людей, расставленных в ключевых местах Райского зала, в других залах и снаружи музея. Хорошо, что он успел неплохо изучить это здание. Двое полицейских уже заблудились, пришлось объяснять им, как выбраться.

Настроение у лейтенанта было неважное. На инструктаже в четыре часа он попросил разрешения прочесать напоследок выставку. Коффи не позволил. И запретил полицейским в мундирах и в штатском, которым предстояло находиться в гуще празднества, брать тяжёлое оружие. Сказал, что это может напугать гостей. Д’Агоста глянул на четыре металлодетектора, просвечивающих тех, кто проходит, рентгеновскими лучами. Слава Богу, хоть они есть.

Лейтенант повернулся и стал искать взглядом Пендергаста. На инструктаж южанин не пришёл. И вообще после утренней встречи с начальником охраны д’Агоста его больше не видел.

Из рации донёсся треск.

— Алло, лейтенант? Говорит Хенли. Я тут перед чучелами слонов, но никак не могу найти Морской зал. Вы как будто говорили…

Д’Агоста велел ему помолчать и стал наблюдать, как осветители опробуют самый, очевидно, большой набор «юпитеров» после съёмок фильма «Унесённые ветром».

— Алло, Хенли? Видишь большую дверь с бивнями? Отлично, пройди в неё и два раза поверни направо. Когда будешь на месте, сообщи. Твой напарник — Уилсон.

— Уилсон? Сэр, вы же знаете, я не люблю работать в паре с женщинами…

— Хенли! Это ещё не всё.

— А что ещё?

— Она будет с ружьём двенадцатого калибра.

— Постойте, лейтенант, вы…

Д’Агоста выключил рацию.

Позади него раздался громкий скрежет, и в северной стороне Ротонды с потолка начала опускаться толстая стальная дверь. Принялись блокировать периметр. В полутьме возле двери маячили два агента ФБР, просторные пиджаки их не скрывали короткоствольных дробовиков. Д’Агоста презрительно фыркнул.

Когда стальная плита опустилась, по залу раскатился оглушительный грохот. Не успели замереть его отзвуки, как с таким же грохотом опустилась южная дверь. Поднятой должна была остаться только восточная. Чёрт возьми, подумал д’Агоста, не хотелось бы увидеть здесь пожар.

В дальней стороне зала послышался знакомый лающий голос. Лейтенант обернулся и увидел Коффи, тычущего пальцем во все стороны суетящимся вокруг людям.

Коффи заметил его.

— Эй, д’Агоста! — крикнул он и поманил лейтенанта к себе.

Тот и ухом не повёл. Тогда Коффи с важным видом подошёл к нему, лицо агента блестело от пота. На толстом ремне болтались снаряжение и оружие, о которых д’Агоста только слышал.

— Оглох, д’Агоста? Вызови пару своих людей, пусть встанут у этой двери. Никого не впускать и не выпускать.

Чёрт побери, подумал д’Агоста. В Большой ротонде бездельничаю по крайней мере пятеро фэбээровцев.

— Коффи, мои люди уже расставлены по местам. Задействуй одного из вон тех своих Рэмбо. Послушай, ты рассредоточиваешь большую их часть по внешней границе периметра. Полицейским нужно стоять внутри для охраны гостей, кроме того, им придётся заняться регулировкой движения снаружи. Остальная часть музея будет почти пустой. Мне это не нравится.

Коффи подтянул ремень и злобно сверкнул на него глазами.

— Знаешь, мне плевать, что тебе нравится, а что нет. Делай, как сказано. И держи один канал связи для меня свободным.

С этими словами он широким шагом удалился.

Д’Агоста в очередной раз выругался. Глянул на свои часы. Ровно шесть.

41

Надпись на экране компьютера исчезла, затем возникла новая:

ЗАВЕРШЕНО: ДАННЫЕ ОТПЕЧАТАТЬ, ВЫВЕСТИ ДЛЯ ПРОСМОТРА ИЛИ ТО И ДРУГОЕ?

Марго выбрала последнее. Когда по экрану поплыли строки, Фрок подъехал вплотную к столу и подался вперёд так близко к монитору, что его отрывистое дыхание затуманивало стекло.

Вид: Неизвестен. Род: Неизвестен. Семейство: 12 % совпадений с Pongidae; 16 % с Hominidae

Отряд: Возможно, primata; 66 % общих маркерных генов отсутствует; большое допустимое отклонение

Класс: 25 % совпадений с Mammalia; 5 % с Reptilia

Тип: Chordata Царство: Animalia. Морфологические признаки:

Чрезвычайно сильный. Объём мозга: 900 — 1250 куб. см.

Четвероногий, чрезвычайный задне-передний диморфизм

Потенциально высокий половой диморфизм

Вес взрослой мужской особи: 240–260 кг

Вес взрослой женской особи: 160 кг

Агрессивность: чрезвычайная

Период беременности: от семи до девяти месяцев

Эструальный цикл у женской особи: увеличенный

Локомоторная скорость: 60–70 км/ч

Эпидермальный покров: спереди шкура, сзади костная чешуя

Ночной

Фрок, водя по экрану пальцем, просматривал перечень.

— Рептилия! — произнёс он. — Вот опять появляются гены геккона! Кажется, у этого существа комбинируются гены рептилий и приматов. И сзади у него чешуя. Тоже, видимо, от геккона.

Чем дальше, тем непонятнее становились эти признаки для Марго.

Сильное увеличение и слияние пястных костей задней конечности. Возможно атавистическое слияние на передней конечности третьего и четвёртого пальцев

Слияние проксимальных и средних фаланг передней конечности

Возможно 90 % (?) отрицательное вращение седалищной кости

Чрезвычайное утолщение и призматическое поперечное сечение бедра.

Носовая полость расширена

Три (?) сильно закрученные ушные раковины. Расширена сеть обонятельных нервов и обонятельная область мозжечка. Возможно, слизистые снаружи ноздри. Ослаблены зрительный хиазм и нерв

Фрок медленно отъехал от монитора.

— Марго, — сказал он, — здесь описывается высочайшего класса машина для убийств. Но вы видите, сколько здесь «возможно»? Описание в лучшем случае гипотетическое.

— И всё-таки, — ответила та, — у него очень много общего со статуэткой Мбвуна.

— Несомненно. Марго, хочу особо обратить ваше внимание на объём мозга.

— От девятисот до тысячи двухсот пятидесяти кубических сантиметров, — сказала Марго. — Это много, правда ведь?

— Много? Невероятно! Верхняя граница достигает человеческих показателей. Зверь, что бы он собой ни представлял, похоже, обладает силой медведя гризли, скоростью борзой и разумом человека. Я сказал, похоже: очень многое из этого является гипотезой программы. Но взгляните на совокупность свойств.

Учёный ткнул пальцем в перечень.

— Ночной — активен по ночам. Слизистые снаружи ноздри — то есть нос у него «влажный», присущий животным с острым чутьём. Закрученные ушные раковины — тоже признак животного с сильно развитым обонянием. Ослабленный зрительный хиазм. Перед нами существо со сверхъестественным обонянием и слабым зрением, которое охотится по ночам.

Фрок свёл брови и ненадолго задумался.

— Марго, это пугает меня.

— Если мы правы, меня пугает даже мысль о таком существе, — ответила та. И содрогнулась, вспомнив, что работала с волокнами.

— Я говорю об обонянии. Если верить экстраполяции, существо это живёт чутьём, охотится чутьём, воспринимает мир чутьём. Я не раз слышал, что собака находит весь ландшафт запаха таким же сложным и красивым, как любой пейзаж, который мы видим глазами. Но обоняние более примитивно, чем зрение, и в результате такие животные обладают инстинктивной реакцией на запах. Вот что меня пугает.

— Боюсь, я не поняла.

— Через несколько минут в музей съедутся тысячи человек. Соберутся в замкнутом пространстве. Это существо учует их концентрированный запах. Что вполне способно вызвать у него раздражение или даже ярость.

В лаборатории воцарилось молчание.

— Доктор Фрок, — заговорила Марго, — вы сказали, что от переноса ящиков в сохранную зону до первого убийства прошло два дня. Затем до второго убийства один день. А ведь после него прошло уже три.

— Продолжайте, — сказал Фрок.

— Мне кажется, это существо уже дошло до края. То воздействие, которое оказывает на него гипоталамус, должно пройти, — в конце концов, мозговые гормоны слабая замена растению. Если вы правы, существо это чувствует себя как наркоман, не получающий очередной дозы. Деятельность полицейских заставила его притаиться. Но вопрос в том, долго ли оно может терпеть?

— Боже, — произнёс Фрок, — уже семь часов. Марго, мы должны предупредить всех, должны не допустить открытия.

Он поехал к двери, жестом пригласив Марго следовать за собой.

Часть третья Тот, кто ходит на четвереньках

42

С приближением семи часов к западному входу музея начали съезжаться лимузины и такси. Из них осторожно вылезали элегантные пассажиры, дамы в мехах и господа, все как один в смокингах. Раскрыв зонты, гости устремлялись по красной ковровой дорожке к навесу над входом — проливной дождь уже затопил тротуары и превратил канавы в бурные реки.

Большая ротонда, обычно тихая в этот вечерний час, оглашалась говором множества людей и топотом ног в дорогой обуви по мраморным плитам. В Райском зале из кадок, украшенных гирляндами фиолетовых лампочек, высился бамбук. К нему были прикреплены букеты орхидей, они свисали, напоминая цветущие лианы в тропическом саду.

Где-то в глубине зала невидимый оркестр оживлённо играл «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Полчища официантов в белых галстуках умело лавировали в толпе, держа большие серебряные подносы, уставленные бокалами с шампанским и всевозможными закусками. Поток гостей вливался в ряды сотрудников музея, уже отдающих должное бесплатному угощению. В лучах прожекторов с голубыми светофильтрами сверкали длинные вечерние платья с блёстками, бриллиантовые ожерелья, золотые запонки и тиары.

Открытие выставки «Суеверия» почти внезапно стало наиболее привлекательным событием для светского общества Нью-Йорка. Привычные балы и благотворительные обеды затмила возможность увидеть собственными глазами то, о чём столько говорили. Организаторами были разосланы тысячи приглашений, и пять тысяч человек ответили, что приняли их.

Смитбек в смокинге (который сидел на нём отвратительно) и рубашке с оборками вглядывался в зал, выискивая знакомые лица. В дальнем конце зала был воздвигнут громадный помост. Вдоль одной из стен проложен искусно украшенный вход на выставку. Дверь пока что была заперта, и возле неё стояла охрана. Площадка для танцев посередине быстро заполнялась парами. Едва войдя в зал, Смитбек услышал со всех сторон разговоры, ведущиеся повышенными голосами.

— …эта новая психоисторичка. Грант? Так вот, вчера она призналась-таки, над чем работала всё это время. Представьте: она пытается доказать, что странствия Генриха Четвёртого после второго крестового на самом деле представляли собой реакцию бегства, вызванную сильным стрессом. Я с трудом удержалась, чтобы не сказать ей…

— …выдвинул смехотворную идею, будто стабианские бани на самом деле были просто-напросто конюшнями. А ведь сам ни разу не бывал в Помпее. Виллу Тайн от пиццерии не отличит. Но имеет наглость именовать себя папирологом…

— …моя новая ассистентка? Знаете, такая, с огромным носом? Так вот, вчера она стояла возле автоклава и уронила туда пробирку, наполненную…

Смитбек глубоко вдохнул и начал протискиваться к столику с закусками. Будет чем полакомиться, подумал он.

Д’Агоста увидел, как перед входными дверями Большой ротонды в очередной раз рассыпался фейерверк фотовспышек. Появилась ещё одна важная персона — женоподобный красавчик с двумя чахлого вида девицами, виснущими на его руках.

Лейтенант стоял там, откуда мог наблюдать за металлодетекторами, за толпами гостей, вливающимися в Райский зал через единственную дверь. Пол Ротонды скользил от дождевой воды, на стойку гардероба один за другим ложились зонтики. В дальнем углу разместился передовой пост ФБР: Коффи собирался наблюдать оттуда за происходящим. Д’Агосту разбирал смех. Пост старались оборудовать так, чтобы он не бросался в глаза, однако тянущиеся от него, словно щупальца спрута, электрические и телефонные провода, волокнооптические и покрытые резиной кабели не заметить было так же трудно, как тяжкое похмелье.

Раздался раскат грома. Вершины окаймляющих набережную деревьев с ещё нераспустившимися почками неистово раскачивались на ветру.

Рация д’Агосты зашипела.

— Лейтенант, у нас опять скандал возле металлодетектора.

До него донёсся пронзительный женский голос: «Вы должны знать меня».

— Отведите её в сторону. Надо, чтобы толпа непрерывно двигалась. Тех, кто не желает проходить через металлодетектор, выводите из очереди. Они всех задерживают.

Когда д’Агоста укладывал рацию в футляр, к нему подошёл Коффи, за ним по пятам следовал начальник охраны музея.

— О чём докладывают? — грубо спросил Коффи.

— Все на местах, — ответил д’Агоста, вынув сигару и разглядывая её изжёванный кончик. — Четверо полицейских в штатском ходят среди гостей. Четверо в форме патрулируют периметр вместе с твоими людьми. Пятеро регулируют движение снаружи, пятеро наблюдают за входом и металлодетекторами. Полицейские в форме есть и внутри. Когда ленточку разрежут, двое из них последуют за мной на выставку. Один человек в компьютерном зале, один в дежурной части отдела охраны…

Коффи прищурился:

— Полицейские в форме пойдут на выставку с гостями? Планом это не было предусмотрено.

— Это не официальная процедура. Просто я хочу быть с ними впереди толпы. Ты же запретил нам предварительно осмотреть выставку, помнишь?

Коффи вздохнул:

— Ладно, только пусть это не выглядит конвоем. Не лезьте людям на глаза, не заслоняйте витрин. Идёт?

Д’Агоста кивнул.

Коффи повернулся к Ипполито:

— А у тебя что?

— Мои люди тоже на местах, сэр. Именно там, где вы хотели.

— Хорошо. Во время торжественной части я буду находиться в Ротонде. Потом буду совершать обходы. Кстати, Ипполито, пойдёшь с д’Агостой впереди толпы. Держись поближе к директору и мэру. Порядок ты знаешь. А ты, лейтенант, не высовывайся, не порть себе последний день. Ясно?

Уотерс стоял в прохладном, залитом неоновым светом компьютерном зале, плечо его ныло от тяжёлого дробовика. Такого скучного задания у него ещё не было. Глянул на хмыря — он сразу мысленно окрестил его так, — выстукивающего что-то на компьютере. Всё долбит, долбит, и так уже несколько часов. И потягивает кока-колу. Уотерс потряс головой. Пожалуй, утром первым делом надо попроситься у д’Агосты в другое место. Здесь с ума можно сойти.

Хмырь поскрёб в затылке и потянулся.

— Долго время тянется, — пожаловался он Уотерсу.

— Угу, — буркнул тот.

— Я почти закончил. Сказать вам, на что способна эта программа, — не поверите.

— Может быть, — равнодушно ответил Уотерс. Взглянул на часы. Ещё три часа до конца смены.

— Смотрите.

Хмырь нажал кнопку. Уотерс подошёл чуть поближе к экрану. Вгляделся в него. Сплошная писанина, бессмыслица, которая, видно, и называется программой.

На экране появилось изображение жука. Сначала жук был неподвижен. Потом расправил зелёные ножки и стал расхаживать по надписям. Затем появился ещё один. Жуки заметили друг друга и сблизились. Стали заниматься любовью.

Уотерс поглядел на хмыря.

— Это ещё что такое?

— Смотрите, смотрите, — сказал хмырь. Вскоре родились четыре жука и стали заниматься любовью. По прошествии недолгого времени экран заполнился жуками. Потом они принялись есть буквы. Минуты через две на экране не осталось ни единого слова, по нему разгуливали только жуки. Потом они начали поедать друг друга. И экран быстро опустел.

— Забавно, правда? — спросил хмырь.

— Да, — ответил Уотерс. И спросил, помолчав: — А что эта программа делает?

— Это просто… — Хмырь как будто немного смутился. — Просто забавная игрушка, и всё. Ничего не делает.

— И долго вы писали её?

— Две недели, — с гордостью ответил хмырь, втягивая воздух сквозь зубы. — Не в рабочее время, разумеется.

Он снова повернулся к компьютеру, забарабанил по клавишам. Уотерс привалился к стене неподалёку от двери. Сверху доносилась музыка танцевального оркестра, стук ударника, перебор струн контрабаса, завывание саксофонов. Уотерсу казалось, что слышится даже шарканье множества ног. А он торчит здесь, в этой психиатрической палате, всё его общество — стучащий по клавишам хмырь. Единственное развлечение — это когда хмырь встаёт за очередной банкой кока-колы.

И вдруг из энергоблока донёсся какой-то шум.

— Слышите? — спросил Уотерс.

— Нет, — ответил хмырь. Вновь наступила тишина. Потом явно послышался стук.

— Чёрт возьми, что это?

— Не знаю, — ответил хмырь. Оторвался от клавиатуры и откашлялся. — Может, вам туда заглянуть?

Уотерс провёл рукой по гладкому прикладу ружья и взглянул на дверь энергоблока. Может, там никого нет. Прошлый раз, при д’Агосте, ничего не было. Надо просто войти туда и проверить. Само собой, можно вызвать дублёра из дежурной части. Это чуть дальше по коридору. Там должен находиться его приятель Гарсиа… так ведь?

На лбу Уотерса выступила испарина. Он машинально утёр её. Однако к двери в энергоблок не сделал ни шагу.

43

В Большой ротонде было столпотворение: люди стряхивали воду с мокрых зонтов, болтали, сбившись большими и маленькими группами, гул их голосов сливался с шумом, доносящимся из зала. Марго подвезла Фрока к протянутому рядом с металлодетекторами бархатному шнуру, возле него стоял настороженный полицейский. Райский зал был залит жёлтым светом громадной люстры, висевшей под потолком.

Оба показали полицейскому музейные удостоверения, тот беспрекословно снял шнур и пропустил их, заглянув при этом в сумку Марго. Когда она проходила, он посмотрел на неё как-то странно. Марго опустила взгляд и поняла, в чём дело: она всё ещё была в джинсах и свитере.

— Побыстрее, — сказал Фрок. — Прямо к помосту.

Подиум находился в дальнем конце зала, возле входа на выставку. Резные двери были соединены цепочкой, над ними аркой из грубо начертанных, похожих на кости букв было выведено название «СУЕВЕРИЯ». У дверей с обеих сторон стояли деревянные стелы, напоминающие громадные тотемные столбы или колонны языческого храма. Марго видела на помосте Райта, Катберта и мэра, они разговаривали, перешучивались, пока техник возился с микрофонами. Позади них в толпе администраторов и помощников стоял Ипполито, он что-то говорил по рации и при этом отчаянно жестикулировал. Шум стоял оглушительный.

— Извините нас! — ревел во всё горло Фрок. Люди нехотя расступались.

— Смотрите, сколько народу, — прокричал учёный, обернувшись к Марго. — Феромональный уровень в зале, должно быть, астрономический. Для зверя искушение будет неодолимым! Мы должны прекратить это немедленно. — И указал в сторону. — Смотрите — вон Грег!

Фрок стал подзывать жестами Кавакиту, стоявшего с бокалом в руке возле танцплощадки.

Помощник хранителя пробрался к ним через толпу.

— Вот и вы, доктор Фрок. Вас искали. Церемония вот-вот начнётся.

Учёный подался вперёд и схватил Кавакиту за руку.

— Грегори! — прокричал он. — Вы должны помочь нам! Нужно немедленно отменить открытие и очистить музей!

— Что? — удивился Кавакита. — Это какая-то шутка?

И недоумённо посмотрел на Марго, потом снова на Фрока.

— Грег, — сказала Марго, перекрывая шум. — Мы установили, кто совершал убийства. Не человек. Какое-то существо, зверь. Определить это нам помог твой экстраполятор. Это существо ест упаковочные волокна из ящиков Уиттлси. Когда зверь не может найти этих волокон, ему для замены нужны гормоны человеческого гипоталамуса. Мы полагаем, что у него…

— Постой-постой, Марго! Что ты несёшь?

— Чёрт возьми, Грегори! — загремел Фрок. — У нас нет времени объяснять. Мы должны очистить музей немедленно.

Кавакита отступил на шаг.

— Но, доктор, при всём своём почтении… Фрок стиснул его руку ещё сильнее и неторопливо заговорил:

— Грегори, поймите же. В музее находится ужасное существо. У него есть потребность убивать, и оно будет убивать. Очень скоро. Мы должны выпроводить всех отсюда.

Кавакита отступил ещё на шаг, глядя в сторону подиума.

— Простите, — произнёс он сквозь шум. — Не знаю, в чём тут дело, но если вы используете мою программу для какого-то розыгрыша… — Вырвал руку из пальцев Фрока. — Доктор Фрок, полагаю, вам следует подняться на помост. Вас ждут.

— Грег… — начала было Марго, но Кавакита уже отошёл.

— К подиуму! — сказал Фрок. — Это может сделать Райт. Директор может дать приказ очистить музей.

Раскатилась барабанная дробь, зазвучали фанфары.

— Уинстон! — прокричал Фрок, въехав на свободное место перед помостом. — Уинстон, послушай! Мы должны удалить отсюда людей!

Фанфары стихли, и последние слова Фрока разнеслись на весь зал.

— В музее находится смертельно опасный зверь! — прокричал Фрок в наступившей тишине.

В зале поднялся ропот. Те, кто стоял к Фроку ближе всех, попятились, переглядываясь и негромко переговариваясь.

Райт злобно уставился на Фрока. Катберт поспешил к хранителю.

— Фрок, — прошипел он. — Ты что устраиваешь, чёрт побери? — И спрыгнув с помоста, подошёл. — Что с тобой? Сошёл с ума? — спросил он коллегу злобным шёпотом.

Фрок протянул к нему руку.

— Иен, в музее прячется ужасный зверь. Хотя отношения между нами и заставляют желать лучшего, поверь мне, пожалуйста. Скажи Райту, что мы должны эвакуировать отсюда всех этих людей. Срочно.

Катберт пристально поглядел на Фрока.

— Не знаю, о чём ты думаешь, — заговорил шотландец, — какую игру затеваешь. Может, это последняя отчаянная попытка сорвать выставку, превратить меня в посмешище? Но вот что я скажу: если ты закричишь ещё раз, я прикажу мистеру Ипполито силой вывезти тебя отсюда и приму меры, чтобы ты здесь больше не появлялся.

— Иен, прошу тебя…

Катберт отвернулся и поспешил обратно на подиум.

Марго положила руку Фроку на плечо.

— Не трудитесь, — сказала она. — Нам они не поверят. Жаль, нет Джорджа Мориарти, он бы помог. Это его выставка, он должен быть где-то здесь. Но я его не видела.

— Что нам делать? — спросил Фрок, дрожа от разочарования. Разговоры вокруг них возобновились, публика сочла всё происшедшее какой-то странной шуткой.

— Думаю, необходимо найти Пендергаста, — предложила Марго. — Только он сможет что-то предпринять.

— Он тоже нам не поверит, — подавленно отозвался Фрок.

— Может, сразу и не поверит, — сказала Марго, разворачивая коляску. — Но выслушает до конца. Надо спешить.

Позади них Катберт снова подал сигнал музыкантам. Затем вышел вперёд и поднял руки.

— Леди и, джентльмены! — воскликнул он. — Я имею честь представить вам директора Нью-йоркского музея естественной истории Уинстона Райта!

Марго оглянулась, когда Райт вышел на авансцену, улыбаясь и приветствуя блестящую толпу.

— Добро пожаловать! — воскликнул директор музея. — Добро пожаловать, друзья мои, ньюйоркцы, граждане мира! Добро пожаловать на открытие величайшего зрелища, какое только устраивалось в музеях!

Усиленный динамиками голос раскатывался по залу. Громкий взрыв аплодисментов понёсся к сводчатому потолку.

— Позвоним в дежурную часть, — сказала Марго. — Там должны знать, где Пендергаст. Телефоны есть в Ротонде.

Она повезла Фрока к входу. Сзади доносился громкий голос Райта: «Это демонстрация наших глубиннейших верований, наших глубиннейших страхов, самых светлых и самых тёмных сторон человеческой натуры…»

44

Д’Агоста стоял позади помоста, глядя в спину Райта, обращавшегося к слушающей толпе. Немного послушав, он достал рацию.

— Бейли? — негромко произнёс лейтенант. — Когда разрежут ленточку, идите впереди толпы. Позади Райта и мэра, но впереди всех прочих. Ясно? Постарайтесь смешаться с публикой, но не позволяйте оттеснять себя в сторону.

— Понял вас.

— Когда человеческий разум, развился настолько, чтобы осмысливать законы вселенной, прежде всего он задался вопросом: что есть жизнь? Затем: что есть смерть? О жизни мы теперь знаем многое. Однако, несмотря на весь технологический прогресс, мы почти ничего не узнали о смерти, о том, что находится за…

Толпа восторженно слушала.

— Мы опечатали выставку, с тем чтобы вы, наши почётные гости, были первыми её зрителями. Вы увидите множество редких, радующих глаз артефактов, большая часть их демонстрируется впервые. Увидите воплощения красоты и безобразия, великого добра и предельного зла, символы усилий человека постичь последнюю тайну…

Д’Агоста подумал: интересно, что за дело было у того старого хранителя в инвалидной коляске? Фамилия его Фрок. Он что-то кричал, но Катберт, главный на этом сборище, прогнал его. Музейная политика — ещё почище, чем в полицейском управлении.

— …самую пылкую надежду, что эта выставка откроет новую эру в нашем музее, эру, когда технологические новшества и совершенствование научных методов оживят у людей интерес к современным…

Д’Агоста окинул взглядом зал, высматривая своих людей. Как будто бы все на местах. Кивком велел охраннику у дверей снять с них цепочку.

Когда речь Райта окончилась, снова раздался гром аплодисментов. Теперь говорил Катберт:

— Я хочу поблагодарить многих людей… Д’Агоста глянул на часы, недоумевая, где же Пендергаст. Будь он в зале, лейтенант бы его обнаружил. Пендергаста разглядишь в любой толпе.

Катберт высоко поднял огромные ножницы, затем вручил их мэру. Мэр взял их за одну кольцеобразную ручку, другую предложил директору музея, и оба спустились по ступеням платформы к громадной ленте перед входом на выставку.

— Чего мы ждём? — шутливо спросил мэр и засмеялся. Под сверкание фотовспышек они разрезали ленту пополам, и двое охранников медленно распахнули двери. Оркестр заиграл «Нетерпение».

— Пора, — торопливо объявил д’Агоста по рации. — По местам.

Пока аплодисменты и приветственные возгласы продолжали греметь, д’Агоста быстро пошёл вдоль стены и юркнул в дверь на пустую выставку. Быстро огляделся, сообщил по рации: «Чисто». Следом вошёл начальник охраны музея, злобно глядя на лейтенанта. Мэр и директор встали рука об руку в дверях, позируя для фотографов. Потом, улыбаясь, вошли.

По мере того как д’Агоста углублялся в лабиринт выставки впереди группы, аплодисменты и возгласы становились тише. Внутри было прохладно, пахло свежими древесными стружками, пылью, ощущался лёгкий неприятный запашок гниения.

Райт и Катберт сопровождали мэра. Позади них д’Агоста видел двух полицейских, а за ними целое море людей, они втискивались, вытягивали шеи, жестикулировали, переговаривались. Лейтенанту толпа напоминала приливную волну. Всего один выход. Чёрт.

— Уолден, — заговорил он по рации, — скажи музейным охранникам, чтобы замедлили поток. Тут уже давка.

— Понял, лейтенант.

— Это, — пояснял Райт мэру, всё ещё держа его под руку, — очень редкое изображение жертвоприношения из Центральной Америки. На первом плане Бог-Солнце, его охраняют ягуары. Жрецы совершают заклание жертвы на этом столе, вырезают бьющееся сердце и показывают солнцу. Кровь стекает по этим каналам и скапливается здесь, на дне.

— Впечатляюще, — сказал мэр. — Я бы не прочь совершить этот обряд в Олбани.

Райт и Катберт засмеялись, звук этот эхом отразился от витрин.

Коффи стоял на передовом посту, расставив ноги и уперев руки в бёдра, лицо его ничего не выражало. Большинство гостей уже прибыли, а те, что не появились, очевидно, не рискнули выходить из дома в такую погоду. Дождь уже лил как из ведра. Через восточную дверь Ротонды Коффи было прекрасно видно празднество в Райском зале. Бархатно-чёрный свод помещения — от пола его отделяло шестьдесят футов — покрывали сверкающие звёзды. На стенах мягко светились вращающиеся галактики и туманности. Райт произносил речь на возвышении, близилось время разрезания ленты.

— Как там дела? — спросил Коффи одного из агентов.

— Всё спокойно, — сообщил тот, не сводя глаз с сигнальной панели. — Ни нарушений, ни сигналов. Периметр тих, как могила.

— Что и требовалось, — заключил Коффи. Потом посмотрел в зал. Двое охранников как раз распахивали громадные двери на выставку. Торжество разрезания ленты он пропустил. Толпа двигалась вперёд, казалось, туда устремились сразу все пять тысяч гостей.

— Как думаешь, что затеял Пендергаст? — поинтересовался Коффи у другого агента. Он был доволен, что Пендергаста пока нет, однако нервничал при мысли, что южанин бродит по музею, где ему вздумается.

— Я не видел его, — ответил агент. — Справиться в дежурной части?

— Не надо, — сказал Коффи. — Без него хорошо. Тихо-спокойно.

Рация д’Агосты зашипела.

— Говорит Уолден. Послушайте, нам нужна помощь. Охранники не могут сдерживать поток. Слишком много народу.

— Где Спенсер? Он должен быть там поблизости. Пусть перекроет вход, выпускает людей, но не впускает, пока вы с музейными охранниками не выстроите упорядоченную очередь. Толпу необходимо контролировать.

— Слушаюсь, сэр.

Выставка быстро заполнялась людьми. Прошло всего двадцать минут, Райт и мэр были уже далеко, у запертого заднего выхода. Сперва они двигались во главе толпы, держась центральных проходов. Но потом остановились у одной из витрин, Райт стал что-то объяснять мэру, и публика хлынула мимо них в самые отдалённые углы выставки.

— Будьте возле передних, — велел д’Агоста Бейли и Макниту.

Затем сам поспешил вперёд и быстро осмотрел две боковые ниши. Жутковатая выставка, подумал он. Сущее обиталище призраков со всеми прелестями. С тусклым освещением, например. Однако не настолько тусклым, чтобы нельзя было разглядеть мелкие отвратительные детали. Вроде выпученных глаз и усеянной остриями груди у конголезской статуэтки. Или стоящей в витрине рядом мумии с потёками сочащейся крови. Тут уж, подумал д’Агоста, слегка хватили через край.

Толпа продолжала растекаться, и лейтенант нырнул в следующий ряд ниш. Всё чисто.

— Уолден, как справляешься? — спросил он по рации.

— Не могу найти Спенсера, лейтенант. Поблизости его нет, а отойти нельзя из-за толпы.

— Чёрт. Ладно, отправлю Дрогена и Фрейзера тебе на помощь.

Д’Агоста вызвал одного из двух полицейских в штатском:

— Дроген, слышишь?

Небольшая пауза.

— Да, лейтенант.

— Бегом вместе с Фрейзером к выходу, на помощь Уолдену.

— Понял.

Д’Агоста огляделся по сторонам. Ещё мумии, но без крови.

И замер. Мумии не кровоточат.

Лейтенант медленно повернулся и стал протискиваться мимо восторженных ротозеев. Это просто нездоровая выдумка какого-то хранителя. Экспонат.

Однако надо убедиться.

Вокруг той витрины, как и прочих, толпились люди. Д’Агоста протиснулся сквозь них и прочитал на этикетке: «Захоронение анасази из Пещеры мумий. Каньон-дель-Муэрто. Аризона».

Засохшие потёки на голове и груди мумии выглядели так, словно кровь лилась сверху. Лейтенант, стараясь не привлекать к себе внимания, подошёл к витрине вплотную и посмотрел вверх.

Крышка витрины над головой мумии была сдвинута, сквозь отверстие виднелись трубы. За край крышки высовывалась рука с часами и манжетой голубой рубашки. Со среднего пальца свисала крохотная капелька запёкшейся крови.

Д’Агоста попятился в угол, огляделся и торопливо заговорил по рации.

— Д’Агоста вызывает дежурную часть.

— Гарсиа слушает, лейтенант.

— Гарсиа, здесь труп. Нужно всех выпроводить. Если его увидят и поднимется паника, дело будет швах.

— Господи, — произнёс Гарсиа.

— Свяжись с охранниками и Уолденом. На выставку больше не пускать никого. Понял? И очистить Райский зал на тот случай, если начнётся паническое бегство. Удалите всех, но тревоги не поднимайте. Теперь соедини меня с Коффи.

— Понял.

Д’Агоста поискал взглядом Ипполито. Рация его затрещала.

— Говорит Коффи. Д’Агоста, что там, чёрт побери?

— Труп. Лежит сверху на витрине. Видел его пока что только я, но ситуация может измениться в любую минуту. Надо выдворить отсюда всех, пока ещё есть время.

Сквозь шум толпы лейтенант услышал:

— Кровь так похожа на настоящую.

— Там, наверху, рука, — послышался другой голос.

Две женщины, глядя вверх, попятились от витрины.

— Это труп! — громко произнесла одна.

— Не настоящий, — ответила другая. — Наверняка макет, специально для открытия.

Д’Агоста подошёл к витрине и поднял руки.

— Прошу внимания!

Наступило краткое, жуткое, выжидающее безмолвие.

— Труп! — завопил кто-то ещё. Толпа шелохнулась и замерла. Потом раздался ещё один вопль:

— Убитый!

Толпа попятилась в обе стороны прохода, несколько человек оступились и упали. Крупная женщина в вечернем платье повалилась спиной на д’Агосту и прижала его к витрине. Толпа давила на лейтенанта всё сильнее, он едва дышал. Потом витрина начала крениться.

— Постойте! — с усилием выдавил он. Из темноты наверху что-то большое соскользнуло с витрины и шлёпнулось на скученную массу людей, сбив с ног ещё нескольких. Из своего неудобного положения д’Агоста разглядел лишь, что это окровавленный человеческий труп. Как будто обезглавленный.

Ужас обуял всех. Тесное пространство огласилось криками и воплями, люди бросились бежать, хватаясь друг за друга и спотыкаясь. Д’Агоста ощутил, что витрина падает. Внезапно мумия повалилась на пол, д’Агоста на неё. Он ухватился за край витрины и почувствовал, как стекло разрезало ему ладонь. Попытался встать, однако бурлящая толпа снова опрокинула его на витрину.

Лейтенант услышал шипение рации, обнаружил, что она всё ещё у него в правой руке, и поднёс к лицу.

— Говорит Коффи. Д’Агоста, что там творится, чёрт возьми?

— Паника. Коффи. Немедленно очищай зал, иначе… Чёрт! — выкрикнул он, когда бурлящая толпа выбила у него из руки рацию.

45

Марго понуро смотрела на Фрока, изо всех сил кричавшего в трубку внутреннего телефона, размещённого в гранитной стене Большой ротонды. Из Райского зала гремела через динамики речь Райта, и девушка не могла расслышать, что говорит Фрок. Наконец он положил трубку и развернулся к Марго лицом.

— Чёрт знает что, Пендергаст, очевидно, где-то в подвале. По крайней мере был там. Час назад выходил на связь. Связываться с ним без разрешения они отказываются.

— В подвале? Где именно? — спросила Марго.

— Говорят, в двадцать девятой зоне. Почему он там или был там, говорить не хотят. Наверное, сами не знают. Двадцать девятая зона велика. — Фрок глянул Марго в лицо. — Едем?

— Куда?

— В подвал, разумеется, — пожал плечами учёный.

— Стоит ли? — засомневалась Марго. — Может, получим необходимое разрешение, чтобы его вызвать?

Фрок раздражённо передвинулся в кресле.

— Мы даже не знаем, кто может дать такое разрешение. — Он пристально поглядел на Марго, чувствуя её нерешительность. — Думаю, моя дорогая, вам не стоит беспокоиться, что это существо нападёт на нас. Если я прав, его привлечёт скопление людей на выставке. Мы обязаны сделать всё возможное, дабы предотвратить катастрофу: мы так решили, когда сделали это открытие.

Марго всё-таки колебалась. Фроку легко делать такие заявления. Он не был один в темноте на выставке. Не слышал осторожных шагов. Не мчался слепо в непроглядную тьму…

Она глубоко вздохнула.

— Вы, разумеется, правы. Поехали. Поскольку двадцать девятая зона находится в пределах второй секции. Марго и Фроку дважды пришлось предъявлять удостоверения по пути к нужному лифту. Очевидно, на тот вечер запрещение сотрудникам свободно передвигаться по музею отменили, охранники и полицейские были озабочены задержанием подозреваемого или лиц, не имеющих законных оснований находиться там.

— Пендергаст! — прокричал учёный, когда Марго вывезла коляску из лифта в тёмный коридор подвала. — Это доктор Фрок! Слышите меня?

Ответило ему только эхо.

Марго кое-что было известно об истории двадцать девятой зоны. Когда электростанция музея находилась рядом, там располагались паровые трубы, туннели снабжения и комнатки, которыми пользовались рабочие. Когда музей в двадцатых годах подключился к более современной электростанции, старые коммуникации перенесли. Заброшенные клетушки использовались теперь под склады.

Марго везла Фрока по низким коридорам. Фрок то и дело стучал в какую-нибудь дверь или звал Пендергаста. Ответом на все его вопли была тишина.

— Ничего у нас не получится, — признал Фрок, когда Марго остановилась перевести дух. Седые волосы его растрепались, смокинг измялся.

Марго тревожно огляделась. Она представляла, где они находятся: неподалёку, в дальнем конце запутанных переходов, стояла старая электростанция: теперь в тёмном подземном пантеоне хранилась музейная коллекция китовых костей. Несмотря на предсказания Фрока о поведении зверя, крики учёного пробуждали в ней страх.

— Это может занять несколько часов, — сказал Фрок. — Возможно, Пендергаста здесь уже нет. Возможно, и не было. — Глубоко вздохнул. — Он был единственной нашей надеждой.

— Может, шум и суматоха испугали это существо, и теперь оно где-то прячется. — Марго изо всех сил старалась быть оптимисткой.

Фрок опустил голову на руки.

— Вряд ли. Зверь должен руководствоваться запахом. Пусть он разумен, пусть хитёр, но когда его обуяет кровожадность, он, как и маньяк-убийца, ничего не может с собой поделать.

Фрок распрямился, глаза его снова вспыхнули решительностью.

— Пендергаст! — крикнул он. — Где вы?

Уотерс, напрягшись всем телом, прислушивался. Сердце колотилось, дышать, казалось, было нечем.

Он уже не раз бывал в опасных переделках, в него стреляли, ранили ножом, даже как-то плеснули кислотой. Но при этом он всегда оставался спокойным, почти бесстрастным. А тут какой-то лёгкий стук, и я запаниковал. Охранник расстегнул воротник рубашки. Воздух в этой треклятой комнате спёртый. Заставил себя дышать медленно и глубоко. Вызову-ка Гарсию. Проверим вместе. И ничего не обнаружим.

Уотерс заметил, что ритм шарканья ног над головой изменился. Вместо мягкого шелеста слышался непрерывный топот. Он прислушался, и ему показалось, что сверху едва слышно доносятся вопли. Его охватил ужас.

В энергоблоке снова послышался стук.

Господи, что-то стряслось.

Уотерс выхватил рацию.

— Гарсиа? Слушаешь? Прошу дублёра для проверки подозрительных шумов в энергоблоке.

И сглотнул. Ответа Гарсии не последовало. Убирая рацию в футляр. Уотерс увидел, что хмырь поднялся и направляется к двери энергоблока.

— Что вы делаете?

— Хочу посмотреть, что там за шум, — беспечно отозвался хмырь, открывая дверь. — Наверное, опять кондиционер барахлит.

И просунув руку внутрь, стал нащупывать выключатель.

— Постойте, — сказал Уотерс. — Не…

В рации его послышался треск разрядов. «Здесь паническое бегство! — Снова треск. — …все подразделения, приготовьтесь производить срочную эвакуацию! — Опять треск. — Не в силах сдерживать толпу, нужно подкрепление, срочно, срочно…».

Господи. Уотерс схватил рацию и стал нажимать кнопки. Все каналы были заняты. Наверху происходило что-то ужасное. Плохо дело.

Уотерс поднял взгляд. Хмыря не видно, дверь в энергоблок открыта, внутри темно. Почему до сих пор не включён свет? Не отрывая глаз от двери, осторожно снял с плеча ружьё, загнал патрон в патронник и пошёл вперёд. Неслышно подойдя к косяку, заглянул внутрь. Хоть глаз коли.

— Эй, — позвал он. — Вы там?

И входя в тёмное помещение, почувствовал, как во рту у него пересохло.

Слева послышался сильный стук. Уотерс машинально опустился на одно колено и три раза выстрелил, каждый выстрел сопровождался вспышкой и оглушительным грохотом.

Посыпался дождь искр, взметнулся оранжевый язык пламени, ненадолго осветив комнату. Хмырь стоял на коленях, подняв взгляд на Уотерса.

— Не стреляйте! — попросил он дрожащим голосом. — Пожалуйста, не стреляйте больше!

Уотерс поднялся, ноги его дрожали, в ушах звенело.

— Я слышал какой-то шум! — выкрикнул он. — Почему ты не отвечал, идиот?

— Шум издавал кондиционер, — сообщил хмырь, по лицу его текли слёзы. — Насос забарахлил, как и в прошлый раз.

Уотерс попятился и нащупал на стене выключатель. Пороховой дым висел в комнате голубым туманом. Из трёх рваных отверстий в большом ящике на дальней стене тянулись дымки.

Уотерс понурил голову и привалился к стене спиной.

Внезапно раздался громкий хлопок, простреленный ящик опоясала электрическая дуга, затем послышался треск, вновь посыпались искры. Стало невозможно дышать. Свет в компьютерном зале замерцал, потускнел, потом опять загорелся. Уотерс услышал, как загудел один тревожный сигнал, потом другой.

— Что происходит? — выкрикнул он. Свет снова потускнел.

— Вы прострелили центральный распределительный щит! — ответил хмырь, подскочил и пробежал мимо Уотерса в компьютерный зал.

— Ах, чёрт, — прошептал Уотерс. Свет погас.

46

— Д’Агоста, — снова прокричал Коффи в рацию, — слушаю тебя! — Подождал немного. — Чёрт!

И переключился на частоту дежурной части.

— Гарсиа, что происходит, чёрт побери?

— Не знаю, сэр, — нервозно откликнулся Гарсиа. — Кажется, лейтенант д’Агоста сказал, что обнаружил труп в… — Пауза. — Сэр, я получаю сообщения о панике на выставке. Охранники…

Коффи переключился на другой канал, стал слушать.

— У нас тут столпотворение! — послышался крик из рации.

Коффи снова вызвал дежурную часть.

— Гарсиа, объяви: всем подразделениям приготовиться к проведению срочной эвакуации.

Потом повернулся и поглядел через восточную дверь Ротонды в Райский зал. Толпа заметно волновалась, гомон почти утих. Сквозь музыку оркестра теперь явственно доносились сдавленные вопли и глухой топот бегущих людей. Движение к входу на выставку замедлилось. Потом толпа отхлынула, бурля, словно океанский прибой. Раздались гневные, недоумённые вскрики, Коффи показалось, что он слышит плач. Толпа вновь замерла.

Коффи расстегнул куртку и повернулся к своим подчинённым.

— Неотложные меры контроля над толпой. Действуйте.

Люди внезапно заметались, крики слились в неистовый вопль. Оркестр сбился с ритма, потом затих. В следующее мгновение все понеслись к выходу в Большую ротонду.

— Действуй, чёрт бы тебя побрал! — Коффи подтолкнул в спину одного из своих людей и снова заорал в рацию: — Д’Агоста, слышишь?

Валившая из зала толпа захлестнула агентов. Коффи едва вырвался из клубящейся массы тел и отошёл в сторону, тяжело дыша и ругаясь.

— Прямо-таки приливная волна! — крикнул один из его подчинённых. — Нам с ней никак не справиться!

Свет внезапно потускнел. Рация Коффи затрещала снова.

— Говорит Гарсиа. Сэр, все красные лампочки зажглись, панель освещена, будто рождественская ёлка. Сигналы тревоги поступают со всего периметра.

Коффи снова выступил вперёд и твёрдо встал, стараясь, чтобы его не сбила несущаяся толпа. Других агентов не было видно. Свет замерцал снова, затем со стороны зала послышалось негромкое громыхание. Он поднял взгляд и увидел, что из прорези в потолке показался толстый нижний край стальной двери.

— Гарсиа! — закричал Коффи в рацию. — Восточная дверь пошла вниз! Останови её! Подними обратно, ради Бога!

— Сэр, приборы показывают, что она наверху. Но тут происходит непонятно что. Все системы…

— Наплевать, что показывают приборы. Она опускается!

Мчащаяся толпа развернула и отбросила его. Вой сотен людей стал непрерывным, он походил на причитание по усопшему, от него поднимались волосы на затылке. Коффи никогда, ни разу в жизни не видел ничего подобного: дым, мерцание аварийной сигнализации, люди, несущиеся с остекленевшими от ужаса глазами по телам других. Металлодетекторы валялись на полу, гости в смокингах и вечерних платьях выбегали под проливной дождь, отталкивая друг друга, спотыкаясь, падая на ковровую дорожку и мокрый тротуар. На ступенях за дверями музея засверкали фотовспышки, сперва две-три, потом ещё и ещё.

— Гарсиа, — заорал Коффи в рацию, — расшевели фараонов снаружи! Пусть наведут порядок и прогонят прессу ко всем чертям. И заставь поднять эту дверь, сейчас же!

— Её пытаются поднять, сэр, но все системы выходят из строя. Напряжение падает. Сигналы тревоги включились по всему музею…

Пробегающий человек едва не сбил Коффи с ног, и тут послышался крик Гарсии:

— Сэр! Система вышла из строя полностью!

— Гарсиа, где резервная система, чёрт побери? — Агент ринулся сквозь толпу и оказался прижатым к стене. Бесполезно, через этот поток не пробиться. Дверь опустилась уже наполовину. — Дай мне техника! Нужен код аварийного открывания дверей!

Свет замигал в третий раз и потух. Ротонда погрузилась во мрак. Сквозь вопли объятой страхом толпы продолжало слышаться громыхание опускающейся двери.

Пендергаст провёл ладонью по неровной каменной стене тупика, легонько постукал по нескольким местам костяшками пальцев. Штукатурка трескалась и осыпалась. Лампочка под потолком была разбита.

Открыв сумку, он вынул жёлтый предмет — шахтёрскую каску, — аккуратно надел и включил лампочку на ней. Запрокинув голову, направил сильный луч света на стену перед собой. Потом достал свёрнутые синьки и посветил на них. Отошёл, считая шаги. Затем, достав из кармана складной нож, воткнул остриё в штукатурку и осторожно повернул лезвие. Оторвался кусок штукатурки размером с обеденную тарелку, под ним оказались следы старого дверного проёма.

Пендергаст сделал пометки в записной книжке, вышел из тупика и двинулся по коридору, шёпотом ведя счёт шагам. Остановился у крошащегося кирпичного выступа. Резко отвалил его. Пласт с грохотом упал, подняв клубы белой пыли. Лампочка на каске высветила внизу стены старую деревянную панель.

Для начала агент нажал на неё. Панель держалась крепко. От сильного удара ногой она со скрипом распахнулась. Узкий служебный тоннель уходил вниз, к потолку нижнего подвала. По нему чернильной лентой текла струйка воды.

Пендергаст вернул панель на место, сделал пометку на синьке и пошёл дальше.

— Пендергаст! — еле слышно донёсся крик. — Это доктор Фрок. Слышите меня?

Агент ФБР остановился, удивлённо сведя брови на переносице. Открыл рот, чтобы ответить. И замер. В воздухе витал какой-то странный запах. Бросив сумку открытой на полу, он быстро зашёл в какой-то склад, запер за собой дверь и выключил лампочку на каске.

Посередине двери было окошко с грязным потрескавшимся армированным стеклом. Порывшись в кармане, Пендергаст достал бумажный носовой платок; плюнул на него, протёр стекло и стал смотреть наружу.

В нижней части поля его зрения появилось что-то тёмное, большое. До Пендергаста донеслось сопение, напоминавшее храп лошади. Запах усиливался. В тусклом свете Пендергаст разглядел мускулистый загривок, покрытый жёсткой чёрной шерстью.

Дыша через нос, Пендергаст медленно полез во внутренний карман пиджака и достал «анаконду». Провёл пальцем по барабану, нащупывая заряженные гнёзда. Потом обеими руками навёл пистолет на дверь и стал пятиться. Отойдя от окошка, потерял зверя из виду. Но знал, что он всё ещё там.

Лёгкий удар о дверь, потом негромкое царапанье. Пендергаст крепче сжал рукоятку пистолета, когда ему показалось, что шарообразная ручка двери стала поворачиваться. Непрочная дверь, хотя и запертая, не могла долго служить преградой зверю. Ещё один глухой удар, затем тишина.

Пендергаст быстро выглянул в окошко. Зверя не было видно. Одной рукой агент поднял пистолет стволом вверх, другой коснулся двери. Прислушиваясь, сосчитал до пяти. Потом быстро отпер дверь, распахнул её, выбежал в коридор и свернул за угол. В дальнем конце коридора у другой двери виднелся тёмный силуэт. Даже в тусклом свете Пендергаст видел мощные движения четвероногого. В высшей степени рассудительный агент ФБР не удержался от изумлённого смешка, увидев, как это существо трогает лапой дверную ручку. Свет в коридоре потускнел, но тут же вновь разгорелся. Пендергаст медленно опустился на одно колено и прицелился. Свет снова потускнел. Пендергаст увидел, как существо село на задние лапы, приподнялось, поворачиваясь к нему. Пендергаст прицелился ему в голову, задержал дыхание и плавно нажал на спуск.

Раздался грохот, сверкнула вспышка. На какую-то долю секунды Пендергаст увидел белую полоску, промелькнувшую по черепу зверя. Затем существо скрылось за углом, и коридор опустел.

Пендергаст отлично понял, что случилось. Такую же белую полоску он видел однажды, охотясь на медведя: пуля срикошетила от головы, содрав полоску меха и шкуры, обнажив кость. Точно попавшая в цель пуля сорок пятого калибра с хромовым наконечником отскочила от черепа этого существа, будто шарик из жёваной бумаги! Пендергаст подался вперёд, опустил руку с пистолетом, — и тут свет окончательно погас.

47

Стоя у столика с закусками, Смитбек прекрасно видел жестикулирующего перед микрофоном Райта. Журналист даже не пытался слушать речь директора, он с мрачной уверенностью сознавал, что Рикмен потом вручит ему машинописную копию текста. Директор наконец договорил, и нетерпеливая толпа полчаса тянулась на выставку. Но Смитбек стоял на месте. Он в очередной раз оценивающе оглядел стол, решая, за что приняться — крупную креветку или блинчики с икрой. Взял тарелку с пятью блинчиками и заработал челюстями. Икра, обратил он внимание, была серой, несолёной — настоящая осетровая, а не сиговая, которую подавали на пресс-конференциях.

Он отведал и креветку, потом ещё одну, затем три крекера с молоками копчёной трески, каперсами и лимоном, несколько ломтиков нежного ростбифа… Оглядел и другие столы с деликатесами. Подобного изобилия журналист ещё не видел и не хотел ничего упускать.

Внезапно оркестр сбился с ритма, и почти тут же кто-то врезал ему локтем по рёбрам.

— Эй! — завёлся было Смитбек, но, подняв взгляд, обнаружил, что окружён массой толкающихся, шумно дышащих, вопящих людей. Журналиста отбросило к банкетному столу: он попытался удержаться на ногах, но поскользнулся, упал и закатился под стол. Скорчась там, он наблюдал, как мимо неслись топочущие ноги. Раздавались вопли и ужасающие звуки сталкивающихся тел. До него донеслось несколько обрывков выкрикнутых фраз: «…труп!», «…убийство!» Неужели убийца вновь принялся за своё среди тысяч людей? Невероятно.

Женская туфля из чёрного фетра, с очень высоким острым каблуком, подпрыгнув, залетела под стол, прямо к его носу. Смитбек с отвращением её отодвинул, заметил, что всё ещё держит в руке креветку, и отправил её в рот. Поразительно, до чего быстро паника охватывает толпу.

Стол содрогнулся, сдвинулся, и рядом со Смитбеком упало огромное блюдо. Крекеры и камамбер полетели во все стороны. Он собрал их со своей рубашки и принялся есть. В нескольких дюймах от его лица десятки ног топтали паштет. С грохотом упало ещё одно блюдо, разметав по полу икру.

Свет потускнел. Смитбек торопливо сунул в рот треугольный кусочек сыра и внезапно осознал, что предаётся обжорству, тогда как самое захватывающее событие, которому он был очевидцем, преподносится ему на серебряной тарелочке. Принялся искать в карманах микрокассетный магнитофон. Свет потускнел, потом снова разгорелся.

Журналист заговорил быстро, как только мог, держа микрофон у самого рта, он надеялся, что голос пробьётся через оглушительный шум. Невероятная удача! К чёрту Рикмен! Получить этот материал захотят все. Он питал надежду, что если на открытие пришли другие журналисты, то теперь и они несутся к выходу со всех ног.

Свет снова замигал.

Сто тысяч в виде аванса, ни цента меньше. Он был здесь, освещал эту историю с самого начала! Такими сведениями не может располагать больше никто.

Свет замигал в третий раз и погас.

— Чёрт возьми! — выругался Смитбек. — Включите свет кто-нибудь!

Марго завезла Фрока в другой коридор и ждала, пока он снова звал Пендергаста. Ему уныло отвечало эхо.

— Это становится бессмысленным, — с раздражением сказал учёный. — В этой зоне несколько больших складов. Может, он в одном из них и не слышит нас. Давайте заглянем кое в какие. Ничего больше не остаётся. — И хмыкнув, полез в карман пиджака. — Не выезжаю без него из дому, — сказал он, поднимая универсальный ключ, подходящий ко всем замкам, которыми располагали хранители.

Марго отперла первую дверь и заглянула в темноту.

— Мистер Пендергаст? — позвала она. Разглядела металлические полки с огромными костями. На деревянной подставке возле двери стоял громадный череп динозавра, чёрные зубы тускло поблёскивали.

— Следующий! — сказал Фрок.

Свет потускнел.

Из следующего склада тоже никто не отозвался.

— Сделаем ещё одну попытку, — сказал Фрок. — Вон там, на той стороне коридора.

Марго остановилась напротив указанной двери с надписью «ПЛЕЙСТОЦЕН — 12В» и заметила в дальнем конце коридора дверь на лестницу. Когда она отперла замок, свет замигал снова.

— Это… — начала было она.

Внезапно по узкому коридору раскатился отрывистый хлопок. Марго подняла взгляд, пытаясь определить, откуда раздался звук. Как будто из поперечного коридора, в котором они ещё не были.

Свет погас.

— Если подождём немного, — произнёс наконец Фрок, — включится резервная система.

Миновала минута, другая.

Потом Марго ощутила странный запах, козлиный, мерзкий, почти зловонный. Всхлипнув от отчаяния, она вспомнила: именно так воняло на тёмной выставке.

— Вы… — зашептала она.

— Да, — еле слышно отозвался Фрок. — Войдите внутрь и запритесь.

Марго, часто дыша, нащупала косяк. Запах становился всё сильнее, и она позвала негромко:

— Доктор Фрок? Можете ехать на звук моего голоса?

— Поздно, — донёсся его шёпот. — Забудьте, пожалуйста, обо мне и зайдите внутрь.

— Нет, — ответила Марго. — Поезжайте ко мне медленно.

Раздалось постукивание коляски. Земляной, гнилостный запах болота, смешанный с ароматом свежих сырых бифштексов, заполнил весь коридор. Марго расслышала влажное сопение.

— Я здесь, — прошептала она Фроку. — Быстрее, пожалуйста.

Темнота казалась давящей, удушливой. Марго прижалась к стене, пересиливая желание убежать.

В непроглядном мраке постукивали колёса, коляска легонько ударилась о её ногу. Марго ухватилась за подлокотники и ввезла Фрока внутрь. Повернулась, захлопнула дверь, заперла её, потом опустилась на корточки. Тело её содрогалось от беззвучных всхлипываний. В комнате стояла мёртвая тишина.

Раздалось царапанье по двери, сперва лёгкое, потом более громкое, настойчивое. Марго отшатнулась и ударилась плечом о коляску. Фрок в темноте мягко взял её за руку.

48

Д’Агоста приподнялся среди осколков стекла, сел, нащупал рацию и поглядел в удаляющиеся спины последних гостей, их вопли и крики постепенно затихали.

— Лейтенант?

Полицейский Бейли вылезал из-под другой разбитой витрины. В зале царил хаос: экспонаты были разбиты и разбросаны по полу, всюду валялись битое стекло, обувь, сумочки, части одежды. Там оставались только д’Агоста, Бейли и труп. Д’Агоста глянул на обезглавленное тело, отметив зияющие раны на груди, покоробленную от засохшей крови одежду, распоротый живот. Видимо, смерть наступила уже давно. Лейтенант отвернулся, но тут же торопливо взглянул на труп ещё раз. Мертвец был одет в форму полицейского.

— Бейли! — крикнул д’Агоста. — Это один из наших. Кто?

Бейли подошёл, лицо его белело в тусклом свете.

— Трудно сказать. Но, кажется, у Фреда Борегара было такое кольцо из академии.

— Точно.

Д’Агоста негромко присвистнул. Нагнулся и разглядел номер на значке.

Бейли кивнул.

— Это Борегар, лейтенант.

— Чёрт! — произнёс д’Агоста, распрямляясь. — Разве у него не двухсуточный выходной?

— Совершенно верно. С вечера среды.

— Значит, он здесь с тех пор… — начал было д’Агоста. Потом злобно скривился. — Чёртов Коффи, не позволил нам прочесать выставку! Ну, я ему устрою.

Бейли помог лейтенанту встать.

— Вы поранились.

— Потом перевяжу, — отрывисто сказал д’Агоста. — Где Макнитт?

— Не знаю. Он попал в толпу, и больше я его не видел.

Из дальнего угла показался Ипполито, он с кем-то говорил по рации. Уважение д’Агосты к начальнику охраны возросло. Умом он не блещет, но в мужестве ему не откажешь.

Свет потускнел.

— В Райском зале паника, — сказал Ипполито, держа рацию возле уха. — Говорят, опускается стальная дверь.

— Идиоты! Это же единственный выход! — Лейтенант заговорил в свою рацию: — Уолден? Что происходит?

— Здесь сущее столпотворение, сэр. Макнитт только что вышел с выставки, его там здорово помяли. Мы стоим у входа, пытаемся успокоить толпу, но ничего не получается. Многих людей затоптали, лейтенант.

Свет потускнел во второй раз.

— Уолден, стальная дверь над выходом в Ротонду опускается?

— Секунду. — Какое-то время из рации слышалось только гудение. — Да, чёрт побери! Дошла до середины и продолжает опускаться! Люди лезут в проём, будто овцы, десяток-друтой эта махина раздавит…

Внезапно на выставке стало темно. Что-то тяжёлое упало на пол, грохот на миг заглушил крики.

Д’Агоста вынул фонарик.

— Ипполито, ты можешь поднять эту дверь с помощью кнопочной панели, так?

— Так. Сейчас включится резервная система…

— Некогда ждать, идём туда, чёрт возьми. Только, ради Бога, будь осторожен.

Они направились к входу на выставку. Ипполито вёл их по осколкам стекла, обломкам дерева. Повсюду валялись разбитые, некогда бесценные артефакты. Когда все трое приблизились к Райскому залу, вопли стали слышнее.

Остановившись позади Ипполито, д’Агоста не видел в огромном тёмном зале ровно ничего. Погасли даже декоративные свечи. Ипполито, стоя в дверях, светил вокруг фонариком. Чего он застрял? — с раздражением подумал д’Агоста. Внезапно Ипполито отпрянул. Его рвало. Фонарик выпал из руки начальника охраны и укатился в темноту.

— Что за чёрт? — выкрикнул лейтенант, выбегая вперёд вместе с Бейли. И умолк.

В огромном зале царил хаос. Светя в темноту фонариком, лейтенант вспомнил съёмки землетрясения, которые как-то видал в вечерних новостях. Помост был разбит. На пустой оркестровой площадке валялись стулья и растоптанные инструменты. Пол покрывала смесь еды, одежды, отпечатанных программ, поваленных стволов бамбука и орхидей, растоптанных тысячами ног.

Д’Агоста направил луч фонарика на вход. Рядом с ним валялись громадные обломки деревянных стел. Из-под них торчали обмякшие руки и ноги.

Подбежал Бейли.

— Раздавлено не меньше восьми человек, лейтенант. Вряд ли среди них есть живые.

— Наших там нет? — спросил д’Агоста.

— Боюсь, что есть. Похоже, Макнитт, Уолден и один в штатском. Двое в форме охранников и, кажется, трое гостей.

— Все погибли?

— Думаю, да. Мне не под силу сдвинуть эти обломки.

— Чёрт возьми.

Д’Агоста отвернулся, потирая лоб. По залу разнёсся грохот.

— Упала стальная дверь, — сказал Ипполито, утирая рот. Опустился на колени неподалёку от Бейли. — Нет! Мартине… Господи, не могу поверить.

Он поглядел на д’Агосту.

— Мартине охранял заднюю лестницу. Должно быть, пришёл помочь сдерживать толпу. Один из лучших моих людей…

Д’Агоста пробирался по залу, обходя перевёрнутые столы и разломанные стулья. Из раны на его руке до сих пор обильно текла кровь. На полу лежало ещё несколько людей, живых или мёртвых, д’Агоста не мог разобрать. Услышав в дальнем конце зала вопль, посветил туда фонариком. Стальная дверь полностью опустилась, к ней притиснулась толпа, люди били по металлу кулаками и кричали. Когда луч фонарика упал на них, некоторые обернулись.

Д’Агоста подбежал к этой группе, не обращая внимания на треск рации.

— Всем успокоиться и отойти! Я лейтенант д’Агоста из нью-йоркской полиции.

Толпа немного притихла, и д’Агоста позвал Ипполито. Оглядев группу, лейтенант узнал Райта, директора: Иена Катберта, распорядителя этого фарса: женщину по фамилии Рикмен, вроде бы какую-то важную персону — тут было человек сорок, те, кто первым вошёл на выставку. Кто входит первым, тот выходит последним.

— Слушайте! — выкрикнул лейтенант. — Начальник охраны поднимет дверь. Прошу всех отойти.

Толпа расступилась, и д’Агоста невольно вскрикнул. Из-под тяжёлой металлической двери торчало несколько рук и ног. Пол был залит кровью. Одна нога слабо шевелилась, из-за двери доносились стоны.

— Господи, — прошептал он. — Ипполито, открывай скорее.

— Посветите сюда.

Ипполито указал на маленькую панель возле двери, потом нагнулся и нажал несколько кнопок. Все ждали. На лице Ипполито отразилось замешательство.

— Не могу понять…

Он снова набрал тот же номер, на сей раз помедленнее.

— Тока в сети нет, — сказал д’Агоста.

— Это не должно иметь значения, — ответил Ипполито, лихорадочно набирая номер в третий раз. — Существует аварийная резервная система.

Толпа зароптала.

— Мы в западне! — выкрикнул какой-то мужчина.

Д’Агоста навёл луч фонарика на толпу.

— Немедленно все успокойтесь. Обнаруженный на выставке труп пролежал там два дня. Понимаете? Два дня. Убийцы там давно уже нет.

— Откуда вы знаете? — выкрикнул тот же человек.

— Замолчите и слушайте, — сказал д’Агоста. — Мы выведем вас отсюда. Если не сможем открыть дверь, её откроют с той стороны. Это может занять некоторое время. А пока что прошу всех отойти от двери, собраться с духом, найти уцелевшие стулья и сесть. Идёт? Здесь вы ничего не сможете поделать.

Райт шагнул в луч фонарика.

— Послушайте, лейтенант, — сказал он. — Нам необходимо выйти отсюда. Ипполито, ради всего святого, откройте дверь!

— Минутку! — резко произнёс д’Агоста. — Доктор Райт, вернитесь, пожалуйста, к группе. — Оглядел искажённые ужасом лица с расширенными глазами. — Есть среди вас врачи?

Никто не ответил.

— Медсёстры? Люди, умеющие оказывать первую помощь?

— Я немного умею, — вызвался один человек.

— Замечательно. Мистер, э…

— Артур Паунд.

— Мистер Паунд, возьмите в помощники несколько добровольцев. Там лежат растоптанные люди. Мне нужно знать их количество и состояние. У входа на выставку стоит мой человек, Бейли, он поможет вам. У него есть фонарик. Нужны ещё несколько человек, чтобы собрать свечи.

Из темноты вышел долговязый юноша в измятом смокинге. Дожевал что-то и проглотил.

— Я помогу, — сказал он.

— Фамилия?

— Смитбек.

— Отлично. Смитбек. Спички есть?

— Конечно.

Вперёд выступил мэр. Лицо его было в крови, под глазом вздулся багровый синяк.

— Давайте я помогу, — сказал он. Д’Агоста уставился на него в изумлении.

— Мэр Харпер! Может, вы займётесь людьми? Успокоите их?

— Конечно, лейтенант.

Рация д’Агосты затрещала снова, он схватил её.

— Д’Агоста, говорит Коффи. Д’Агоста, слышишь? Что там делается, чёрт возьми? Обрисуй ситуацию.

Лейтенант торопливо заговорил:

— Слушай внимательно. Повторять не буду. У нас как минимум восемь трупов, возможно, больше, и неизвестное количество раненых. О людях, попавших под дверь, ты явно знаешь сам. Ипполито не может её открыть. Нас тут человек тридцать — сорок. В том числе Райт и мэр.

— Мэр! Чёрт дери. Слушай, д’Агоста, система полностью вышла из строя. Кнопочная панель не срабатывает и с этой стороны. Я вызову бригаду с автогеном, чтобы вырезать вас. Это может занять немало времени, двери эти как в банковских сейфах. Как там мэр?

— Цел-невредим. Где Пендергаст?

— Понятия не имею.

— Кто ещё оказался в западне внутри периметра?

— Не знаю пока, — ответил Коффи. — Принимаем сообщения. Должны быть люди в компьютерном зале и в дежурной части. Гарсиа и ещё кое-кто. Возможно, кто-то есть и на других этажах. У нас тут несколько полицейских в штатском и охранников. Их вынесла толпа, кое-кого здорово помяли. Что произошло на выставке, д’Агоста?

— Обнаружили труп одного из моих людей, уложенный на витрину. Разодранный, как и прочие. — Он сделал паузу, потом злобно и отчётливо произнёс: — Позволил бы мне прочесать выставку, ничего бы этого не случилось.

Рация затрещала снова и умолкла.

— Паунд! — позвал д’Агоста. — Сколько там пострадавших?

— Мы нашли одного живого, но он едва дышит, — ответил Паунд, поднимая взгляд от неподвижного тела. — Остальные мертвы. Растоптаны. Может, кто-то из них скончался от сердечного приступа, сказать трудно.

— Сделайте, что возможно, для живого, — сказал д’Агоста.

Рация его зажужжала.

— Лейтенант д’Агоста? — произнёс скрипучий голос. — Это Гарсиа, из дежурной части. У нас тут…

Слова его заглушил треск разрядов.

— Гарсиа? Гарсиа! В чём там дело? — прокричал д’Агоста в рацию.

— Простите, сэр, батареи в портативном передатчике слабые. У нас на связи Пендергаст. Переключаю его на ваш диапазон.

— Винсент, — послышался знакомый протяжный голос.

— Пендергаст! Где вы?

— В подвале, двадцать девятая зона. Насколько я понял, напряжение во всём музее отключилось, и вы не можете выйти из второй секции. К сожалению, должен добавить скверные новости и от себя. Можете отойти туда, где нас никто не будет слышать?

Д’Агоста отошёл от группы.

— В чём дело? — негромко спросил он.

— Винсент, слушайте внимательно. Здесь, внизу, какое-то существо. Не знаю, что оно собой представляет, но крупное и на человека не похоже.

— Пендергаст, сейчас не время для шуток.

— Винсент, я совершенно серьёзно. Скверная новость не эта. Скверно то, что оно может направиться к вам.

— Что это хоть за зверь?

— Когда он приблизится, поймёте. Запах его не спутаешь ни с чем другим. Какое у вас есть оружие?

— Дайте сообразить. Три двенадцатикалиберных ружья, парочка табельных револьверов, два газовых пистолета. Может, найдётся ещё кое-что.

— О газовых пистолетах забудьте. Теперь слушайте, время не терпит. Выводите всех оттуда. Существо это прошло мимо меня, перед тем как погас свет. Я видел его в окошко на двери одного склада, оно очень крупное. Ходит на четырёх лапах. Я выстрелил в него дважды, потом оно скрылось в лестничном колодце в конце коридора. У меня с собой набор синек, я с ними сверился. Знаете, куда выходит этот колодец?

— Нет, — ответил д’Агоста.

— Выходы с этой лестницы есть только на каждом втором этаже. По ней можно спуститься и в нижний подвал, но вряд ли это существо туда направится. Выход с неё есть на четвёртый этаж. И ещё один позади Райского зала. В служебную дверь за помостом.

— Пендергаст, я ничего не могу понять. Что нам, чёрт возьми, делать?

— Я бы собрал людей — тех, что с ружьями, — и выставил у той двери. Если это существо войдёт в неё, пусть стреляют. Как знать, может оно уже вошло. Винсент, я стрелял в него с близкого расстояния, и пуля сорок пятого калибра с твёрдым наконечником срикошетила от головы.

Если в это говорил кто-то другой, д’Агоста заподозрил бы шутку. Или сумасшествие.

— Так, — сказал он. — Давно это было?

— Я видел его за несколько минут до того, как погас свет. Выстрелил и последовал за ним по коридору. Потом выстрелил ещё раз, но в неверном свете промахнулся. Пошёл на разведку. Коридор оканчивается тупиком, но зверя там нет. Единственный выход — лестница, ведущая к вам. Может, это существо прячется в лестничном колодце, может, к вашему счастью, отправилось на другой этаж. Я знаю только, что назад оно не вернулось.

Д’Агоста сглотнул.

— Если можете без риска спуститься в подвал, спускайтесь. Здесь встретимся. Выход отсюда, судя по синькам, есть. Поговорим ещё, когда будете в более безопасном месте. Понятно?

— Да, — ответил д’Агоста.

— Винсент? Это ещё не всё.

— Что ещё?

— Существо способно открывать и закрывать двери.

Д’Агоста сунул рацию в футляр, облизнул губы и поглядел на людей. Большинство безучастно сидело на полу, но некоторые зажигали свечи, охапку которых принёс долговязый парень.

Д’Агоста негромко обратился ко всем:

— Подойдите сюда и сядьте у стены. Свечи задуйте.

— В чём дело? — выкрикнул кто-то. Лейтенант узнал голос Райта.

— Тихо. Делайте, что говорю. Ты, как тебя. Смитбек, бросай свечи, иди сюда.

Когда д’Агоста обводил зал лучом фонарика, рация его зажужжала. Дальние углы были до того тёмными, что луч туда не проникал. В центре зала у неподвижного тела было зажжено несколько свечей. Паунд и кто-то ещё склонялись над ним.

— Паунд! — позвал лейтенант. — Вы оба! Погасите свечи и подойдите сюда!

— Но он ещё жив…

— Быстрее! — И обернулся к сгрудившимся позади него людям: — Не двигайтесь, не издавайте ни звука. Ипполито и Бейли, берите ружья и следуйте за мной.

— Слышали? Для чего им ружья? — воскликнул Райт.

Услышав из рации голос Коффи, д’Агоста резко выключил её. Осторожно ступая, светя перед собой фонариками, группа прошла в центр зала. Д’Агоста поводил по стене лучом своего и обнаружил тёмные очертания двери на лестницу. Она была закрыта. Лейтенанту почудился какой-то незнакомый гнилостный запах. Но в зале давно стояла вонь. Когда свет погас, должно быть, половина треклятых гостей наложила в штаны.

Он первым подошёл к двери на лестницу, потом остановился. Прошептал:

— По словам Пендергаста, там какое-то существо, зверь, и возможно, он находится на лестнице.

— По словам Пендергаста, — саркастически произнёс вполголоса начальник охраны.

— Кончай, Ипполито. Теперь слушайте внимательно. Оставаться здесь в темноте нельзя. Выйдем осторожно на лестницу. Идёт? Дослать патроны в патронник. Бейли, откроешь дверь и будешь водить зажжённым фонариком, быстро. Ипполито, я проверяю нижний марш, ты верхний. Если увидишь человека, требуй удостоверение. Не предъявит — стреляй. Увидишь что-то другое — стреляй тут же. Пойдём по моему сигналу.

Д’Агоста выключил фонарик, сунул в карман и крепче сжал ружьё. Затем кивком велел Бейли направить свет на дверь. Закрыл глаза, пробормотал краткую молитву. И подал сигнал.

Ипполито встал сбоку от двери, Бейли распахнул её. Д’Агоста и начальник охраны бросились в проём, Бейли следом за ними, быстро описывая лучом фонарика полукруг.

В лестничном колодце стоял жуткий смрад. Д’Агоста сделал несколько шагов вниз, в темноту, уловил движение над собой и услышал невообразимый горловой рык, от которого у него ослабели колени, затем глухой шлепок, словно мокрым полотенцем о пол. Что-то с силой обрызгало стену, влажные комочки обдали ему лицо. Он повернулся и выстрелил во что-то большое, тёмное. Луч света неистово вращался.

— Чёрт! — услышал он вопль полицейского.

— Бейли! Не пускай его в зал!

Лейтенант принялся стрелять в темноту, вверх, вниз, пока не кончились патроны. Едкий запах порохового дыма мешался с тошнотворной вонью, а Райский зал опять оглашался воплями.

Д’Агоста, оступаясь, выбрался на лестничную площадку, споткнулся обо что-то, едва не упав, и вошёл в зал.

— Бейли, где оно? — крикнул он, заряжая ружьё. Вспышки на какое-то время его ослепили.

— Не знаю! — прокричал в ответ Бейли. — Я ничего не вижу!

— Оно пошло вниз или в зал? Два патрона, в магазине. Три…

— Не знаю! Не знаю!

Д’Агоста вынул фонарик и посветил на Бейли. Полицейский был забрызган крупными сгустками крови. Клочья мяса прилипли к его волосам, свисали с бровей. Он протирал глаза. В воздухе стоял отвратительный запах.

— Я цел, — успокоил Бейли д’Агосту. — Вроде бы. Всё это месиво попало мне в лицо. Ничего не вижу.

Д’Агоста, прижав ружьё к бедру, быстро обвёл зал лучом фонарика. Группа, сбившаяся в кучу возле стены, хлопала от ужаса глазами. Направил луч в лестничный колодец и увидел Ипполито, вернее, его труп, частично сползший на лестничную площадку. Из разорванного живота хлестала тёмная кровь.

Эта тварь поджидала их, поднявшись на несколько ступеней. Где же она теперь, чёрт её дери? Д’Агоста лихорадочно обвёл лучом зал несколько раз. Существо исчезло — в огромном зале всё было неподвижно.

Нет. В центре что-то двигалось. Свет на этом расстоянии был слабым, однако лейтенант разглядел большой тёмный силуэт над покалеченным человеком. Существо делало к нему странные, резкие наклоны. Д’Агоста услышал стон лежавшего — затем раздался лёгкий хруст, и наступила тишина. Лейтенант сунул фонарик под мышку, вскинул ружьё и нажал на спуск.

Вспышка, грохот. Отчаянные крики людей. Ещё два выстрела, и магазин вновь опустел.

Лейтенант полез за патронами, их не оказалось. Он бросил ружьё и выхватил табельный револьвер.

— Бейли! — крикнул он. — Быстро туда, собери всех вместе и приготовься отходить.

Повёл лучом по полу зала, однако существо исчезло. Потом осторожно пошёл к убитому. За десять футов увидел то, чего не хотел видеть: расколотый череп и размазанный по полу мозг. Кровавый след вёл на выставку. Существо бросилось туда, спасаясь от ружейных пуль. Долго оно там не задержится.

Д’Агоста резко повернулся, бегом обогнул обломки стел и распахнул до отказа одну из массивных дверей. Крякнув, захлопнул её и бросился ко второй. На выставке слышалась быстрая тяжёлая поступь. Лейтенант захлопнул вторую дверь и услышал, как защёлкнулся язычок замка. И почти сразу двери содрогнулись от тяжёлого удара.

— Бейли! — крикнул он. — Веди всех вниз!

Удары о двери стали сильнее, и д’Агоста невольно попятился. На дереве появились трещины.

Наведя на дверь ствол револьвера, лейтенант услышал за спиной вопли. Люди обнаружили труп Ипполито. Бейли, споря с Райтом, повысил голос. Створки в очередной раз сильно содрогнулись, начали подаваться.

Д’Агоста подбежал к группе.

— Быстро вниз! Не оглядываться!

— Нет! — заорал Райт, преграждавший вход на лестницу. — Поглядите на Ипполито! Вниз я не пойду!

— Там есть выход! — крикнул д’Агоста.

— Нет! Но через выставку и…

— На выставке кто-то есть! — крикнул д’Агоста. — Пошли!

Бейли силой отвёл Райта в сторону и стал выталкивать людей в дверь, те кричали, спотыкаясь о тело Ипполито. По крайней мере мэр сохраняет присутствие духа, подумал д’Агоста. Может, на своей последней пресс-конференции видел что-то похлеще этого.

— Вниз я не пойду! — кричал Райт. — Катберт, Лавиния, слушайте. Подвал — это смертоносная западня. Я знаю. Пойдёмте наверх, спрячемся на четвёртом этаже, выйдем, когда этого существа не будет.

Люди неуверенно спускались по лестнице. Д’Агоста снова услышал треск дерева. Замер на минуту. Внизу уже было тридцать с лишним человек, лишь трое в нерешительности стояли на площадке.

— Ваша единственная возможность спастись — идти с нами, — сказал он.

— Мы пойдём с доктором Райтом, — ответила начальник отдела по связям с общественностью. В свете фонарика её осунувшееся лицо казалось призрачным.

Д’Агоста молча повернулся и последовал за группой вниз. На бегу услышал громкий, отчаянный голос Райта, зовущего их наверх.

49

Коффи стоял в высоком арочном проёме западного входа в музей, глядя, как дождь хлещет на застеклённые, отделанные бронзой двери. Он кричал в рацию, но д’Агоста не отвечал. А что за чушь нёс там Пендергаст о каком-то чудовище? Парень с самого начала был со сдвигом, это ясно, а когда свет погас, совсем рехнулся. Как обычно, все напортачили, а кашу опять расхлёбывать Коффи. Ко входу подъехали две большие полицейские спецмашины, люди в защитных жилетах и касках выбегали и быстро возводили заграждения поперёк Риверсайд-драйв. Слышались завывания карет «скорой помощи», пытающихся проехать сквозь стальной заслон радиофицированных автомобилей, пожарных машин и телевизионных фургонов. Вокруг были толпы людей, они стояли под дождём, лежали под широким навесом, разговаривали, плакали. Журналисты старались прошмыгнуть мимо кордонов, совали людям в лицо микрофоны и камеры, их отталкивали полицейские.

Коффи бросился под проливным дождём к серебристому фургону связи. Распахнул заднюю дверь и вскочил внутрь.

Внутри были прохлада и полумрак. Несколько агентов сидели перед мониторами, на лица их падал зелёный отсвет. Коффи схватил наушники и уселся.

— Перегруппировка! — крикнул он по командному каналу. — Всем агентам ФБР собраться в фургоне связи!

Затем переключил диапазон.

— Дежурная часть, доложите обстановку. Послышался усталый, сдавленный голос Гарсии:

— Напряжения по-прежнему нет, сэр. Резервная система не включается, никто не знает почему. У нас есть только карманные фонарики и батарейки в портативном передатчике.

— Ну так что? Включите резервную систему вручную.

— Она управляется компьютером, сэр. Ручного включения нет.

— А что со стальными дверями?

— Сэр, когда напряжение стало падать, вся охранная система вышла из строя. Говорят, дело в компьютере. Все стальные двери опустились.

— Как это все?

— Всех пяти секций. Не только второй. Музей закупорен наглухо.

— Гарсиа, кто лучше всех разбирается в этой охранной системе?

— Аллен, наверное.

— Давай его. Короткая пауза.

— Говорит Том Аллен.

— Аллен, что там с кнопочными панелями? Почему они не срабатывают?

— Та же самая проблема с компьютером. Эту охранную систему устанавливала одна японская фирма. Мы пытаемся связаться с её представителем по телефону, но ничего не получается, телефон отключился, когда вышел из строя компьютер. Все разговоры ведём через передатчик Гарсии. Не работают даже внутренние телефоны. Когда распределительный щит прострелили, всё вырубилось.

— Кто прострелил? Я не знал…

— Один фараон — как там его? Уотерс? — дежурил в компьютерном зале, ему что-то померещилось, и он всадил несколько пуль в центральный распределительный щит.

— Слушай, Аллен, я хочу отправить команду для эвакуации тех, кто в Райском зале. Там мэр, чёрт возьми. Как туда можно проникнуть? Вырезать восточную дверь автогеном?

— Для дверей специально подобрана сталь, плохо поддающаяся резке. На это уйдёт целая вечность.

— А как нижний подвал? Я слышал, он похож на катакомбы.

— Возможно, оттуда, где вы находитесь, входы туда есть, но электронные схемы отключены. К тому же они неполные. Уйдёт много времени.

— В таком случае стены. Можно их пробить?

— Внизу они очень толстые, почти везде толщина три фута, а старая кирпичная кладка основательно укреплена арматурой. Окна во второй секции есть только на третьем и четвёртом этажах, они наглухо зарешечены стальными прутьями, да и всё равно большинство их слишком маленькие, человеку не пролезть.

— Дело дрянь. А крыша?

— Все секции перекрыты, и будет очень трудно…

— Чёрт возьми, Аллен, я спрашиваю о лучшем способе проникнуть внутрь. Пауза.

— Лучший способ через крышу, — послышался голос Аллена. — Стальные двери на верхних этажах не такие уж толстые. Третья секция как раз над Райским залом. Это пятый этаж. Крыша над третьей секцией непроницаема — экранирована из-за радиографических лабораторий. Но можно проникнуть через крышу четвёртой секции. В каком-нибудь узком коридоре можно будет взорвать стальную дверь в третью секцию одним зарядом. Из третьей можно попасть в Райский зал через люк для ухода за люстрой. Правда, до пола там футов шестьдесят.

— Я ещё вызову тебя. Конец связи. Затем Коффи нажал кнопку на рации и закричал:

— Ипполито! Ипполито, слышишь? — Что там, чёрт возьми, происходит в зале? Он переключился на частоту д’Агосты. — Д’Агоста! Это Коффи. Слышишь меня?

Он лихорадочно пробежал пальцами по переключателям диапазонов.

— Уотерс!

— Уотерс слушает, сэр.

— Что у тебя произошло?

— В энергоблоке был громкий шум, сэр, я выстрелил, как того требуют инструкции, и…

— Инструкции? Осёл, ни одна инструкция не требует стрелять на шум!

— Извините, сэр. Шум был громким, я слышал вопли и беготню на выставке, поэтому решил…

— За это, Уотерс, я с тебя шкуру сдеру. Подумай об этом.

— Слушаюсь, сэр.

Снаружи послышалось чиханье мотора, потом с рёвом заработал большой передвижной генератор. Задняя дверь фургона открылась, в неё вскочило несколько агентов, с их одежды капало.

— Остальные сейчас будут, сэр, — сказал один из них.

— Отлично. Скажешь им, что через пять минут у нас совещание.

Коффи вышел под дождь. Аварийные бригады поднимали громоздкое оборудование и жёлтые баллоны с ацетиленом по ступеням музея.

Коффи вбежал в замусоренную Ротонду. У стальной двери, закрывающей восточный вход в Райский зал, толпились медики. Слышалось завывание ампутационной пилы.

— Что у вас? — обратился Коффи к старшему группы.

Глаза врача над забрызганной кровью маской смотрели устало.

— Я пока не знаю полной картины повреждений, но тут у нас несколько критических случаев. Мы проводим ампутации в полевых условиях. Думаю, кое-кто может быть избавлен от этого, если дверь поднимут в течение получаса.

Коффи покачал головой.

— Непохоже, что получится. Придётся вырезать её.

Один из спасателей заговорил:

— У нас есть теплонепроницаемые покрывала, можем прикрыть этих людей, пока будем работать.

Коффи отошёл назад и поднял рацию.

— Д’Агоста! Ипполито! Отвечайте!

Тишина. Затем послышался треск разрядов.

— Говорит д’Агоста, — раздался сдавленный голос. — Послушай, Коффи…

— Где ты был? Я велел тебе…

— Помолчи и слушай, Коффи. Ты производил слишком много шума. Я был вынужден прервать связь. Мы спускаемся в нижний подвал. Где-то во второй секции находится зверь. Я не шучу, Коффи, это сущее чудовище. Оно убило Ипполито и оказалось в зале. Нам пришлось уйти.

— Что-что? Ты трусишь, д’Агоста. Наберись мужества. Мы отправляем туда людей через крышу.

— Да? Так вот, им надо иметь наготове что-нибудь крупнокалиберное, если они планируют встретиться с этой тварью.

— Д’Агоста, предоставь мне принимать решения. Что там с Ипполито?

— Он мёртв, распорот живот, как и у других трупов.

— И это его так чудовище. Понятно. Д’Агоста, с тобой есть ещё полицейские?

— Да, здесь Бейли.

— Я отстраняю тебя от руководства. Назначаю его.

— Ну и пошёл ты. Вот, поговори с ним.

— Сержант, — рявкнул Коффи, — главный теперь ты. Доложи обстановку.

— Мистер Коффи, он прав. Нам пришлось уйти из Райского зала. Мы спустились по задней лестнице. Нас больше тридцати человек, в том числе и мэр. Здесь в самом деле какое-то чудовище.

— Не тарахти, Бейли. Ты видел его?

— Не знаю, что я видел, сэр, но д’Агоста его видел, и Господи, что оно сделало с Ипполито…

— Слушай меня, Бейли. Успокоишься ты и примешь командование?

— Нет, сэр. Для меня главный здесь он.

— Я только что назначил тебя главным! Коффи возмущённо фыркнул и поднял гневный взгляд.

— Сукин сын, прервал связь со мной.

Под дождём, среди какофонии воплей, рыданий и ругани неподвижно стоял Грег Кавакита. Он не обращал внимания на ливень, от которого его чёрные волосы прилипли ко лбу, на проезжающие спецмашины, пронзительные сирены, перепуганных, толкающих его на бегу гостей. Снова и снова молодой учёный мысленно повторял то, что кричали ему Марго с Фроком. Открывал и закрывал рот, подавался к ступеням, словно хотел снова войти в музей. Наконец, медленно повернулся, запахнул поплотнее промокший смокинг и задумчиво побрёл в темноту.

50

Марго вздрогнула, когда по коридору гулко раскатился второй выстрел.

— Что происходит? — воскликнула она и почувствовала, как Фрок крепче стиснул её руку.

Они услышали снаружи топот бегущих ног. Потом под дверью промелькнул жёлтый свет фонарика.

— Запах слабеет, — прошептала девушка. — Как вы думаете, оно ушло?

— Марго, — спокойно проговорил Фрок, — вы спасли мне жизнь. Рискнули собственной жизнью ради спасения моей.

Раздался негромкий стук в дверь.

— Кто там? — твёрдым голосом спросил учёный.

— Пендергаст.

Марго бросилась открывать. Снаружи стоял агент ФБР с большим револьвером в одной руке и смятыми синьками в другой. Его свежий, хорошо сшитый костюм контрастировал с запылённым лицом. Мужчина прикрыл за собой дверь.

— Рад видеть вас целыми и невредимыми, — сказал Пендергаст, направив луч фонарика на Марго, потом на Фрока.

— Мы рады вам не меньше! — воскликнул Фрок. — Мы спустились сюда искать вас. Это вы стреляли?

— Да, — ответил агент ФБР. — А звали меня, очевидно, вы?

— Значит, вы слышали меня! — произнёс учёный. — И потому стали искать нас здесь. Пендергаст покачал головой.

— Нет.

Отдав фонарик Марго, он принялся разворачивать измятые синьки. Марго увидела, что они покрыты записями, сделанными наспех, от руки.

— Нью-йоркское историческое общество очень расстроится при виде того, как вольно я обошёлся с его собственностью, — сухо заметил агент ФБР.

— Пендергаст, — прошептал Фрок, — мы с Марго точно установили, что представляет собой убийца. Вы должны выслушать. Это не человек и не какое-то из известных животных. Позвольте, пожалуйста, объяснить.

Пендергаст поднял взгляд.

— Меня не нужно ни в чём убеждать, доктор Фрок.

Учёный захлопал глазами.

— Не нужно? Вы поможете нам? Я имел в виду — поможете предотвратить открытие выставки, заставить всех покинуть музей?

— Уже поздно, — сказал Пендергаст. — Я разговаривал по рации с лейтенантом д’Агостой и другими полицейскими. Свет погас не только в подвале, но и во всём музее. Охранная система вышла из строя, стальные двери опустились.

— То есть… — заговорила Марго.

— То есть музей разделён на пять изолированных секций. Мы находимся во второй. Вместе с людьми в Райском зале. И зверем.

— Что произошло? — спросил учёный.

— Паника возникла ещё до того, как напряжения в сети не стало, и двери пошли вниз. На выставке обнаружили труп. Полицейского. Большинству гостей удалось выбежать, но человек тридцать — сорок оказались запертыми в Райском зале. — Агент ФБР печально улыбнулся. — Я был на выставке несколько часов назад. Хотел взглянуть на статуэтку Мбвуна, о которой вы говорили. Если бы я вошёл в заднюю дверь, то, может, обнаружил бы тело сам и предотвратил бы происшедшее. Однако я получил возможность осмотреть статуэтку, доктор Фрок. Это превосходное изображение. Поверьте тому, кто знает.

Фрок разинув рот уставился на него.

— Вы видели это животное? — с трудом прошептал учёный.

— Видел. В него-то и стрелял. Я находился неподалёку отсюда, за углом, когда услышал, что вы меня зовёте. Потом ощутил мерзкий запах. Спрятался в одну из комнат и наблюдал, как оно проходило мимо. Потом вышел и выстрелил в него, но пуля срикошетила от черепа этого существа. Вскоре погас свет. Я последовал за этим существом, видел, как оно хваталось лапой за дверь и принюхивалось. — Пендергаст переломил револьвер и заменил в барабане два стреляных патрона. — Вот как я узнал, что вы здесь.

— Боже, — произнесла Марго. Пендергаст сунул револьвер в кобуру.

— Выстрелил в него ещё раз, но целиться было трудно, я промахнулся. Пошёл сюда поискать его, но существо исчезло. Должно быть, ушло в лестничный колодец в конце коридора. Другого выхода из того тупика нет.

— Мистер Пендергаст, — взволнованно произнёс Фрок. — Расскажите, пожалуйста, как оно выглядело.

— Я видел его только мельком, — неторопливо ответил агент ФБР. — Оно приземистое, кажется очень сильным. Ходит на четырёх лапах, но может встать и на дыбы. Частично покрыто шерстью. — Поджав губы, кивнул. — Было темно. Но, по-моему, тот, кто изготовил эту статуэтку, знал своё дело.

В свете фонарика Пендергаста Марго разглядела на лице Фрока странную смесь страха, оживления и торжества.

Потом сверху до них донеслась приглушённая серия хлопков. Наступила недолгая тишина, затем поблизости раздались выстрелы уже громче, резче.

Пендергаст поднял взгляд и напряжённо прислушался.

— Д’Агоста! — сказал он. Достал револьвер, бросил кальки и выбежал в коридор.

Марго бросилась к двери, светя фонариком ему вслед. В тонком луче увидела агента ФБР, он дёргал дверь на лестницу. Пендергаст опустился на колени, осмотрел замок, потом, встав, нанёс по двери ногой несколько сильных ударов.

— Заклинило, — наконец сказал Пендергаст. — Выстрелы, судя по звуку, раздавались внутри лестничного колодца. Видимо, пули перекосили дверную раму и повредили замок. — Он сунул револьвер в кобуру и достал рацию. — Лейтенант д’Агоста! Винсент, слышите меня?

Подождав немного, он покачал головой и сунул рацию в карман пиджака.

— Значит, мы застряли? — спросил Марго. Пендергаст снова покачал головой:

— Не думаю. Вторую половину дня я провёл в этих складах и туннелях, пытаясь определить, как мог зверь утаиться от наших поисков. Синьки, которые пришлось захватить с собой, изготовлены ещё в прошлом веке. Они запутаны и противоречивы, но, кажется, указывают выход из музея через нижний подвал. Раз все стальные двери опущены, никакого иного пути для нас нет. А из этой секции в нижний подвал есть несколько ходов.

— Значит, мы можем встретиться с людьми, которые всё ещё наверху, и потом спасаться вместе! — воодушевилась Марго.

Пендергаст помрачнел.

— Но это означает, что и зверь может найти обратную дорогу. Лично я думаю, что хоть стальные двери и преграждают нам путь, передвижениям зверя они не особенно помешают. Видимо, он прожил здесь достаточно долго, чтобы проложить собственные тайные маршруты, и способен передвигаться по музею — по крайней мере нижней его части — как ему вздумается.

Марго кивнула.

— Мы думаем, он живёт в музее несколько лет. И кажется, знаем, как и почему добрался сюда.

Пендергаст несколько долгих секунд испытующе глядел на Марго.

— Надо, чтобы вы с доктором Фроком рассказали мне всё, что знаете об этом существе, и как можно скорее.

Когда они повернулись, чтобы снова войти в склад. Марго услышала далёкий стук, похожий на замедленный гром. Замерла и напряжённо прислушалась. Гром, казалось, обладал голосом, он плакал или кричал, разобрать было трудно.

— Что это? — прошептала она.

— Это, — негромко отозвался Пендергаст, — шум в лестничном колодце, который издают люди, бегущие ради спасения собственной жизни.

51

В слабом свете, сочащемся сквозь зарешечённое окно лаборатории, Райт едва видел старый картотечный ящик. Очень хорошо, подумал он, что лаборатория находится во второй секции. И в который раз обрадовался, что сохранил за собой эту старую лабораторию, когда стал директором. Она обеспечит им временное убежище, небольшое спасительное пространство. Вторая секция наглухо отрезана от остальной части музея, и они надёжно изолированы. Когда отключилось напряжение, все охранные приспособления сработали. По крайней мере так говорил этот бестолковый полицейский д’Агоста.

— Кое-кто дорого за это заплатит, — пробормотал под нос Райт. Потом все трое притихли. Оказавшись в убежище, они стали осознавать масштаб катастрофы.

Райт осторожно подошёл к картотеке, стал вынимать ящик за ящиком, шарить в них и, наконец, нашёл, что искал.

— «Раджер триста пятьдесят семь — магнум», — сказал он, взвешивая пистолет на ладони. — Замечательное оружие. Большая убойная сила.

— Сомневаюсь, что из него можно убить существо, прикончившее Ипполито, — ответил Катберт. Стоя возле лабораторной двери, он являл собой неподвижный силуэт в чёрной рамке.

— Не беспокойся, Иен. Такая пуля способна продырявить слона. Я купил эту штуку после того, как старика Шортера ограбил какой-то бродяга. Да это существо и не придёт сюда. А если даже появится, дверь дубовая, толщиной два дюйма.

— А эта? — спросил Катберт, указывая в заднюю часть лаборатории.

— Она ведёт в зал динозавров мелового периода. Тоже сделана из прочного дуба. — Райт сунул пистолет за пояс. — Эти идиоты полезли в подвал, как бараны. Зря меня не послушали.

Он снова порылся в картотечном ящичке и достал оттуда фонарик.

— Отличная вещь. Много лет им не пользовался.

Директор включил его, вспыхнул слабый луч света, колеблющийся, потому что державшая фонарик рука слегка дрожала.

— Батарейки, по-моему, почти сели, — пробормотал Катберт.

Райт выключил свет.

— Будем пользоваться им только в крайнем случае.

— Пожалуйста, — заговорила вдруг Рикмен, — включи его снова. Всего на минутку. — Она сидела на стуле посреди комнаты, ломая руки. — Уинстон, что будем делать? Нужно выработать план.

— Самое главное, — заявил Райт, — мне надо выпить, это план А. Нервы на пределе.

Он пошёл в дальний конец лаборатории, направил свет фонарика на старый шкаф и, пошарив в нём, вытащил бутылку. Раздалось позвякивание стекла.

— Иен? — спросил директор.

— Мне не надо, — ответил Катберт.

— Лавиния?

— Нет-нет. Не могу.

Райт вернулся и сел за стол. Наполнил стакан и тремя глотками осушил его. Затем наполнил снова. Комнату заполнил аромат шотландского виски.

— Полегче, Уинстон, — сказал Катберт.

— Нельзя оставаться здесь, в темноте, — нервозно заговорила Рикмен. — На этаже должен быть выход.

— Говорю же, перекрыто всё, — отрезал Райт.

— А зал динозавров? — не унималась она, указывая на заднюю дверь.

— Лавиния, — возразил Райт, — в этом зале только один вход для публики, он закрыт стальной дверью. Мы заперты отовсюду. И не стоит волноваться, — существо, убившее Ипполито и остальных, сюда не сунется. Оно будет преследовать лёгкую добычу, группу, блуждающую по подвалу.

Послышалось бульканье, затем стук поставленного стакана.

— Мы пробудем здесь полчаса, переждём. Затем спустимся обратно. Если к тому времени не включат свет и не поднимут двери, то я знаю ещё один выход. Через выставку.

— Похоже, ты знаешь все потайные места, — сказал Катберт.

— Эта лаборатория была моей. Я до сих пор люблю приходить сюда время от времени, подальше от административных забот, поближе к моим динозаврам.

— Понятно, — ответил Катберт не без колкости.

— Площадь выставки занимает бывшую нишу трилобитов. Много лет назад я проводил в ней немало часов. Словом, там за стендом с трилобитами есть проход в центральный коридор. Дверь заколотили много лет назад, чтобы разместить ещё один стенд. Не сомневаюсь, что, когда устраивали выставку, поверх неё просто-напросто прибили фанеру и закрасили. Дверь можно выбить ногой. Если там окажется замок, выстрелить в него.

— Похоже, это вполне осуществимо, — оживилась Рикмен.

— Что-то не помню я такой двери на выставке, — с сомнением сказал Катберт. — Охрана наверняка знала бы о ней.

— Говорю, это было давно, — резко ответил Райт. — Дверь заколотили и забыли.

Наступило долгое молчание. Райт налил себе ещё виски.

— Уинстон, — сказал Катберт, — угомонись. Директор сделал большой глоток, потом свесил голову. Плечи его ссутулились.

— Иен, — пробормотал он наконец. — Как такое могло случиться? Наша песенка спета. Катберт промолчал.

— Давайте не хоронить пациента преждевременно, — сказала Рикмен отчаянно-бодрым голосом. — Хорошая связь с общественностью может загладить даже самое худшее.

— Лавиния, — заговорил Катберт, — это не тот случай. Двумя этажами ниже нас лежит полдюжины трупов, если не больше. Чёртов мэр в западне. Через несколько часов о нас заговорят в последних новостях на всю страну.

— Наша песенка спета, — повторил Райт. Из горла директора вырвался лёгкий сдавленный всхлип, и он уронил голову на стол.

— Чёрт возьми, — пробормотал Катберт, взял со стола бутылку и убрал в шкаф.

— Всё кончено, разве нет? — простонал директор, не поднимая головы.

— Да, Уинстон, кончено, — сказал Катберт. — Честно говоря, я буду рад просто выйти отсюда живым.

— Иен, пожалуйста, не будем об этом. Пожалуйста, — взмолилась Рикмен. Встала, подошла к двери, которую прикрыл за ними Райт, и медленно распахнула её.

— Не заперта! — воскликнула она.

— Господи, — подскочил Катберт. Райт, не поднимая головы, полез в карман и протянул ключ.

— Подходит к обеим дверям, — глухо произнёс он.

Рикмен дрожащей рукой вставила ключ в замок.

— Чем мы провинились? — печально спросил Райт.

— Совершенно ясно чем, — ответил Катберт. — Пять лет назад у нас была возможность разобраться с этим делом.

— Ты о чём? — спросила Рикмен, возвращаясь к ним.

— Прекрасно знаешь, о чём. Об исчезновении Монтегю. Нужно было заняться этой проблемой, а мы делали вид, будто ничего не случилось. В подвале возле ящиков Уиттлси была лужа крови. Монтегю исчез. Теперь-то мы точно знаем, что с ним случилось. Однако нужно было докопаться до истины тогда. Помнишь, Уинстон? Мы сидели у тебя в кабинете, когда Ипполито явился с этим сообщением. Ты приказал отмыть пол и забыть об этом. Мы умыли руки и надеялись, что убийца Монтегю исчезнет.

— Не было доказательств, что кто-то убит! — простонал Райт, подняв голову. — И не было доказательств, что это — кровь Монтегю! Она могла остаться от бродячей собаки или кого-то ещё. Откуда мы могли знать?

— Мы могли выяснить, если бы ты приказал Ипполито сообщить в полицию о громадной луже крови. И ты, Лавиния, — насколько я помню, ты согласилась, что кровь надо просто смыть.

— Иен, не стоит затевать бессмысленный скандал. Ты прекрасно знаешь, что та кровь могла быть чьей угодно, — сказала Рикмен. — И ты сам настоял на том, чтобы ящики перенесли. Ты беспокоился, что выставка вызовет вопросы об экспедиции Уиттлси, ты взял журнал и попросил меня хранить его до закрытия выставки. Материалы в нём противоречат твоим теориям, так ведь?

Катберт презрительно фыркнул.

— Ничего ты не понимаешь. Джон Уиттлси был моим другом. По крайней мере поначалу. Мы рассорились из-за статьи, которую он опубликовал, да так и не помирились. Но теперь говорить об этом поздно. И я не хотел, чтобы записи его были опубликованы, чтобы его теории стали предметом насмешек.

Он повернулся и уставился на заведующую отделом по связям с общественностью.

— То, что я сделал, Лавиния, было попыткой защитить коллегу, у которого зашёл ум за разум. Я не покрывал убийства. А как быть с тем, что сотрудники музея замечали нечто странное? Уинстон, ты получал по нескольку сообщений в год о том, что люди видели или слышали в вечерние часы что-то необычное. И ничего не предпринимал, так ведь?

— Откуда я мог знать? — забрызгал слюной директор. — Кто бы в это поверил? То были нелепые сообщения, смехотворные…

— Пожалуйста, перемените тему! — воскликнула Рикмен. — Я не могу ждать здесь, в темноте. Может, через окна? Может, внизу натянут для нас сеть?

— Нет, — ответил Райт, глубоко вздохнув и протирая глаза. — Решётки из закалённой стали, толщиной в несколько дюймов. — Он обвёл взглядом тёмную комнату. — Где моя бутылка?

— Хватит тебе, — сказал Катберт.

— К чёрту тебя с твоим англиканским морализаторством.

Райт, шатаясь, поднялся на ноги и нетвёрдой походкой направился к шкафу.

В лестничном колодце д’Агоста обратил взгляд на тусклый силуэт Бейли.

— Спасибо, — сказал он.

— Командуете вы, лейтенант.

Внизу, сопя и всхлипывая, их ждали сгрудившиеся на ступеньках гости. Д’Агоста повернулся к ним.

— Так. Двигаться нам нужно быстро. На следующей лестничной клетке есть дверь, ведущая в подвал. Мы пройдём в неё и встретимся кое с кем, кто знает, как отсюда выйти. Всем понятно?

— Понятно, — послышался голос мэра.

— Отлично, — кивнул д’Агоста. — Ладно, идём. Я пойду первым и буду светить фонариком. Бейли, ты замыкающий. Если что увидишь, дай мне знать.

Группа медленно спустилась. На лестничной клетке д’Агоста дождался сигнала Бейли «опасности нет». Потом ухватился за дверную ручку.

Дверь не подалась.

Д’Агоста дёрнул её ещё раз, посильнее. Безуспешно.

— Что за…

И посветил на ручку фонариком.

— Чёрт, — пробормотал он. Потом повысил голос: — Оставайтесь на местах. Не шумите. Я поговорю с полицейским, который идёт сзади.

И пошёл в конец вереницы испуганно замолкших людей.

— Слушай, Бейли, — вполголоса заговорил лейтенант, — в подвал нам не пройти. Несколько наших пуль попало в дверь, рама перекорежилась. Без лома двери не открыть.

Даже в темноте он увидел, как расширились глаза Бейли.

— Что же делать? — спросил сержант. — Подниматься обратно наверх?

— Дай подумать, — сказал д’Агоста. — Сколько у тебя патронов? У меня в револьвере шесть.

— Не знаю. Пятнадцать-шестнадцать, наверное.

— Чёрт, — ругнулся лейтенант. — Вряд ли… Внезапно он умолк, выключил фонарик и прислушался. Лёгкое движение воздуха в колодце донесло сильный козлиный запах.

Бейли опустился на колено и навёл ружьё вверх. Д’Агоста быстро вернулся к ждущей внизу группе.

— А ну, все, — прошипел он, — вниз, на следующую клетку. Живо!

Послышался негромкий ропот.

— Вниз нельзя! — выкрикнул кто-то. — Под землёй окажемся в западне!

Ответ лейтенанта заглушил выстрел Бейли.

— Музейный зверь! — раздался чей-то вопль, все, спотыкаясь и падая, устремились вниз по лестнице.

— Бейли! — крикнул д’Агоста, у которого от грохота выстрела звенело в ушах. — Бейли, следуй за мной!

Пятясь по лестнице, сжимая в одной руке револьвер, другой касаясь стены, д’Агоста заметил, что, когда он спустился ниже подвального уровня, каменные ступени стали влажными. Наверху виднелся только силуэт Бейли, сержант спускался, тяжело дыша и негромко ругаясь. По прошествии, казалось, целой вечности нога д’Агосты коснулась лестничной клетки. Люди стояли вокруг, затаив дыхание; потом его легонько коснулся Бейли.

— Что там было, чёрт возьми? — шёпотом спросил лейтенант.

— Не знаю, — ответил тот. — Появился этот жуткий смрад, потом я кое-что увидел. Пару красных глаз. И выстрелил.

Д’Агоста посветил вверх. Видны были только тени да грубо обтёсанный жёлтый камень. Запах всё ещё ощущался.

Лейтенант навёл фонарик на группу и быстро сосчитал головы. Тридцать восемь человек, включая его и Бейли.

— Порядок, — прошептал он стоящим. — Мы в нижнем подвале. Я пойду первым, следуйте за мной по сигналу.

Д’Агоста повернулся и посветил на дверь. Чёрт, подумал он, этой штуке место в лондонском Тауэре. Почерневшая металлическая дверь была укреплена поперечными железными полосами. Когда лейтенант распахнул её, в лестничный колодец устремился холодный, сырой, затхлый воздух. Д’Агоста пошёл вперёд. Услышав журчание воды, попятился и направил луч света вниз.

— Слушайте все, — сказал он. — Здесь течёт вода, глубина примерно три дюйма. Идите вперёд по одному, быстро и осторожно. По мою сторону двери две ступеньки. Бейли, пойдёшь замыкающим. И, ради Бога, закрой за собой дверь.

Пендергаст сосчитал оставшиеся патроны, сунул их в карман, потом взглянул на Фрока.

— Вы провели отличное расследование, — сказал он. — Простите, профессор, что я усомнился в вас.

Фрок великодушно развёл руками.

— Откуда вам было знать? К тому же самое важное звено обнаружила Марго. Если бы она не подвергла анализу упаковочные волокна, мы бы ничего не выяснили.

Пендергаст кивнул девушке, сидевшей на большом деревянном ящике.

— Блестящая работа. Мы охотно возьмём вас в криминалистическую лабораторию в Батон-Руже.

— Если только я отпущу её, — сказал Фрок. — И если только мы выйдем отсюда живыми. И то, и другое в лучшем случае сомнительно.

— Притом если только я захочу уйти из музея, — сказала Марго и сама себе удивилась. Пендергаст повернулся к ней.

— Вы понимаете это существо лучше, чем я. И всё же считаете, что предложенный вами план сработает?

Издав глубокий вздох, Марго кивнула.

— Если экстраполятор не ошибся, это существо ищет добычу больше нюхом, чем зрением. И если оно нуждается в этой траве так сильно, как мы думаем… — Она пожала плечами. — Это единственный способ.

Пендергаст немного помолчал.

— Если это спасёт тех людей, что внизу, надо сделать попытку. И вынул рацию.

— Д’Агоста? — произнёс он, включив нужный диапазон. — Д’Агоста, это Пендергаст. Слышите?

В рации послышался треск. Потом: «Д’Агоста слушает».

— Винсент, как у вас дела?

— Мы столкнулись с этой вашей тварью, — последовал ответ. — Она ворвалась в зал, убила Ипполито и одного из покалеченных гостей. Мы спустились по лестнице, но дверь в подвал заклинило. Пришлось спуститься в нижний подвал.

— Понятно, — сказал Пендергаст. — Сколько у вас оружия?

— Мы успели взять только двенадцатикалиберное ружьё и табельный револьвер.

— Где находитесь в настоящее время?

— В нижнем подвале, ярдах в пятидесяти от двери лестничного колодца.

— Винсент, слушайте внимательно. Я говорил с профессором Фроком. У этого существа очень высокие умственные способности. Возможно, оно столь же разумное, как мы с вами.

— Говорите только за себя.

— Если опять увидите его, не цельтесь в голову. Пуля срикошетит. Стреляйте в тело.

Краткое молчание, потом вновь послышался голос д’Агосты.

— Послушайте, Пендергаст, сообщите это Коффи. Он посылает внутрь музея людей и, думаю, понятия не имеет о том, что их ждёт.

— Постараюсь ему объяснить. Но сперва давайте обсудим, как вам выйти оттуда. Возможно, зверь идёт по вашему следу.

— Ничего себе.

— Я могу вам указывать дорогу из музея через нижний подвал. Это будет непросто. Синьки очень старые и, возможно, не вполне достоверные. Там может оказаться вода.

— Мы стоим в воде, глубина полфута. Слушайте, Пендергаст, а это не опасно? Снаружи ведь ливень.

— Либо вода, либо зверь. Вас сорок человек, вы самый очевидный объект нападения. Вам нужно двигаться, притом быстро — другого выхода нет.

— Можете присоединиться к нам?

— Мы решили остаться здесь и приманить его, увести от вас. Объяснять сейчас некогда. Если наш план сработает, присоединимся потом. Спасибо за синьки, я обнаружил несколько входов в нижний подвал из второй секции.

— Господи, Пендергаст, будьте осторожны.

— Буду. Теперь слушайте внимательно. Вы в длинном проходе?

— Да.

— Очень хорошо. Там, где коридор разветвляется, идите вправо. Ярдов через сто будет ещё одна развилка. Когда до неё дойдёте, свяжитесь со мной. Ясно?

— Да.

— Желаю удачи. Конец связи. Пендергаст быстро переключил диапазон.

— Коффи, это Пендергаст. Слышите?

— Чёрт возьми, Пендергаст, я пытаюсь связаться с тобой вот уж…

— Сейчас не время для этого. Вы посылаете спасательную команду внутрь?

— Да. Люди уже готовы выступать.

— Тогда позаботьтесь, чтобы у них было крупнокалиберное автоматическое оружие, каски и пуленепробиваемые жилеты. Внутри очень сильное, свирепое существо. Коффи, я его видел. Оно находится во второй секции.

— Чёрт побери, и ты, и д’Агоста! Пендергаст, если пытаешься…

Пендергаст торопливо заговорил:

— Предупреждаю последний раз. Вы имеете дело с чудовищем. И рискуете, недооценивая его. Конец связи.

— Нет, постой! Приказываю…

Пендергаст выключил рацию.

52

Люди с трудом брели по воде, тусклые фонарики освещали низкий потолок туннеля. Поток воздуха продолжал мягко дуть им в лица. Д’Агосту это тревожило. Зверь мог появиться позади них внезапно, они не почувствуют его смрада. Он остановился подождать Бейли.

— Лейтенант, — спросил мэр, переводя дыхание, — вы уверены, что отсюда есть выход наружу?

— Я могу идти, только следуя указаниям Пендергаста, сэр. Синьки у него. Но я совершенно уверен, что назад нам возвращаться нельзя.

Д’Агоста и группа снова двинулись вперёд. Со сводчатого потолка, выложенного кирпичом в ёлочку, падали тёмные маслянистые капли. Стены были покрыты коркой извести. Все, кроме одной тихо плачущей женщины, не издавали ни звука.

— Простите, лейтенант, — послышался голос. Это произнёс долговязый парень. Смитбек.

— Да?

— Не скажете ли мне кое-что?

— Спрашивай.

— Каково это — держать в руках жизни сорока человек, в том числе и мэра Нью-Йорка?

— Что? — Д’Агоста на миг остановился и сверкнул глазами через плечо. — Только журналиста нам здесь не хватало!

— Видите ли, я… — начал было Смитбек.

— Позвонишь по телефону, договоришься о встрече со мной в управлении.

Д’Агоста направил луч света вперёд и разглядел развилку. Свернул направо, как сказал Пендергаст. У коридора был лёгкий уклон вниз, и вода начинала течь быстрее, теребя его штанины и уносясь в темноту. Когда группа свернула за угол вслед за ним, лейтенант с облегчением заметил, что ветерок уже не дует им в лицо.

Мимо проплыла раздувшаяся дохлая крыса, ударяясь о ноги людей, словно огромный бильярдный шар. Кто-то заворчал и попытался отпихнуть её, но не раздалось ни звука жалобы.

— Бейли! — позвал д’Агоста, оглянувшись.

— Да?

— Видишь что-нибудь?

— Если увижу, вы первый об этом узнаете.

— Понятно. Пора бы узнать, как там дела с ремонтом электросети.

Лейтенант достал рацию.

— Коффи?

— Слушаю. Пендергаст только что прервал разговор со мной. Вы где?

— В нижнем подвале. У Пендергаста есть синька. Он ведёт меня по рации. Когда включат свет?

— Д’Агоста, не будь идиотом. Из-за него вы все погибнете. Непохоже, чтобы свет скоро включили. Возвращайтесь в Райский зал и ждите там. Мы с минуты на минуту пошлём отряд спецназа через отверстие в крыше.

— В таком случае тебе нужно знать, что Райт. Катберт и зав. отделом по связям с общественностью где-то наверху, видимо, на четвёртом этаже. Второй выход с этой лестницы там.

— Что-что? Ты не взял их с собой?

— Они отказались идти. Райт пошёл наверх, остальные за ним.

— Похоже, ума у них побольше, чем у тебя. С мэром ничего не случилось? Дай я поговорю с ним.

Лейтенант передал мэру рацию.

— С вами всё в порядке, сэр? — обеспокоенно спросил Коффи.

— Мы в надёжных руках лейтенанта.

— Я твёрдо считаю, сэр, что вам нужно вернуться в Райский зал и ждать помощи. Мы посылаем спецназ вам на выручку.

— Я полностью уверен в лейтенанте д’Агоста. И вам не стоит в нём сомневаться.

— Конечно, сэр. Будьте уверены, я вас вызволю.

— Коффи?

— Сэр?

— Здесь помимо меня три дюжины людей. Не забывайте этого.

— Но я только хотел сказать вам, сэр, мы особенно…

— Коффи! Похоже, вы меня не поняли. Каждая жизнь здесь стоит всех усилий, какие вы сможете приложить.

— Да, сэр.

Мэр вернул д’Агосте рацию.

— Если я не ошибаюсь, этот Коффи сущий болван, — пробормотал он.

Д’Агоста сунул рацию в футляр и двинулся дальше. Потом остановился и посветил фонариком на предмет, маячивший в темноте перед ним. Это оказалась закрытая стальная дверь. Маслянистая вода протекала через толстую решётку в её нижней части. Лейтенант приблизился. Она походила на дверь у подножия лестницы: была толстой, усеянной ржавыми заклёпками. Сбоку в массивных петлях висел позеленевший от старости медный замок. Д’Агоста дёрнул его, но он не поддался.

Лейтенант снова извлёк рацию.

— Пендергаст?

— Слушаю.

— Мы прошли первую развилку, но наткнулись на стальную дверь, она заперта.

— Запертая дверь? Между первой и второй развилками?

— Да.

— На первой развилке вы свернули направо?

— Да.

— Минутку.

Послышался шелест.

— Винсент, возвращайтесь к развилке и идите по левому туннелю. Быстрее. Д’Агоста повернулся.

— Бейли! Возвращаемся к развилке. Пошли, все. Быстро!

Группа устало развернулась с ропотом и пошла обратно по чёрной воде.

— Стойте! — донёсся спереди голос Бейли. — Господи, лейтенант, чувствуете запах?

— Нет, — ответил д’Агоста, но тут же ругнулся:

«Чёрт!», его окутало зловоние. — Бейли, остановимся! Я иду к тебе. Стреляй в эту тварь!

Катберт сидел на столе, рассеянно постукивая ластиком на конце карандаша по обшарпанной поверхности. Райт неподвижно сидел за столом, обхватив голову руками. Рикмен стояла на цыпочках у маленького окна. Она вставила фонарик между прутьями решётки и то включала, то выключала его наманикюренным пальцем.

Вспышка молнии высветила её тонкий силуэт, потом раскаты грома заполнили комнату.

— Льёт как из ведра, — сказала она. — Я ничего не вижу.

— И тебя никто не видит, — устало произнёс Катберт. — Только сажаешь батарейки. Нам они могут ещё понадобиться.

С шумным вздохом Рикмен выключила фонарик, и лаборатория снова погрузилась во тьму.

— Интересно, что оно сделало с телом Монтегю? — сказал Райт заплетающимся языком. — Съело?

В темноте раздался смех.

Катберт продолжал постукивать карандашом.

— Съело! Может быть, с рисом и карри. Плов из Монтегю!

Райт загоготал.

Катберт поднялся и выхватил у него из-за пояса пистолет. Заглянул в барабан, потом сунул оружие себе за пояс.

— Отдай сейчас же! — потребовал Райт. Катберт промолчал.

— Ты задира, Иен. И всегда был мелочным, завистливым задирой. В понедельник утром я первым делом уволю тебя. Собственно говоря, ты уже уволен. — Райт, пошатываясь, встал. — Слышишь, уволен!

Катберт, встав у ведущей в коридор двери, прислушался.

— Что там? — встревоженно спросила Рикмен. Катберт резко вскинул руку. Тишина. Наконец Катберт отвернулся от двери.

— Померещился какой-то шум, — сказал он. Взглянул на Рикмен. — Лавиния? Подойди на минутку.

— В чём дело? — еле слышно спросила она. Катберт отвёл её в сторону.

— Дай мне фонарик. А теперь слушай. Я не хочу пугать тебя. Но если что…

— Ты о чем? — перебила она срывающимся голосом.

— Существо, которое убивало людей, ещё в музее. Я не уверен, что мы здесь в безопасности.

— А дверь? Уинстон сказал, она толщиной два дюйма…

— Знаю. Может быть, всё обойдётся. Но те двери на выставку были ещё толще, и я хочу принять некоторые меры предосторожности. Помоги мне придвинуть к двери этот стол.

Он повернулся к директору.

Райт поднял рассеянный взгляд.

— Уволен! К семнадцати часам в понедельник очисти свой рабочий стол.

Катберт поднял Райта на ноги и усадил в ближайшее кресло. Потом с помощью Рикмен придвинул стол к дубовой двери.

— Он по крайней мере задержит то существо, — сказал заместитель директора, отряхивая смокинг. — И я, наверное, сумею всадить в него несколько пуль. А ты в крайнем случае спрячься в зале динозавров. Стальная дверь опущена, и другого входа туда нет. Во всяком случае, между тобой и тем существом окажутся две двери. — Катберт снова беспокойно оглянулся. — А я тем временем попробую выбить стекло в этом окне. Тогда, может, кто-то услышит наш крик.

Райт засмеялся.

— Тебе не выбить его, не выбить, не выбить! Стекло противоударное.

Катберт походил по лаборатории и нашёл короткий стальной прут с загнутым концом. Ударил им между решётками, но прут отскочил от стекла и вылетел из его руки.

— Чёрт возьми, — пробормотал Катберт, растирая ладони. — Можно бы выбить стекло пулями, — задумчиво произнёс он. — У тебя ещё есть в запасе патроны?

— Я больше с тобой не разговариваю, — ответил Райт.

Катберт открыл картотечный ящик и стал шарить в нём.

— Ничего, — объявил он наконец. — Нельзя тратить патроны на стекло. Их всего пять.

— Ничего, ничего, ничего. Разве не так говорил король Лир?

Катберт тяжело вздохнул и сел. В лаборатории снова воцарилась тишина, слышны были только ветер, шум дождя и далёкие раскаты грома.

Пендергаст убрал рацию и повернулся к Марго.

— Д’Агоста в беде. Надо спешить.

— Оставьте меня здесь, — спокойно сказал Фрок. — Я буду вам только обузой.

— Благородный жест, — ответил ему Пендергаст. — Однако нам нужен ваш мозг.

Он осторожно высунулся в коридор и посветил фонариком в обе стороны. Потом жестом показал, что опасности нет. Они побежали по коридору. Марго толкала перед собой коляску так быстро, как только могла.

По пути Фрок то и дело шёпотом указывал направление. Пендергаст останавливался на каждом перекрёстке, держа наготове револьвер. Иногда прислушивался и принюхивался. Через несколько минут он принял перекладину коляски у Марго, — она не стала возражать. Потом они обогнули угол и оказались перед дверью сохранной зоны.

Марго в сотый раз мысленно взмолилась, чтобы её план удался; чтобы она не обрекла всех — в том числе и группу в нижнем подвале — на ужасную смерть.

— Третий поворот направо! — сказал Фрок, когда они вошли в сохранную зону. — Марго, помните комбинацию?

Она набрала номер, потянула рычаг. Дверь распахнулась. Пендергаст вошёл и встал на колени возле маленького ящика.

— Погодите, — сказала Марго. Пендергаст недоумённо приподнял брови.

— Не надо, чтобы запах волокон приставал к вам, — сказала она. — Заверните их в свой пиджак. Агент ФБР заколебался.

— Возьмите мой платок, — сказал учёный, протягивая изделие фирмы Гуччи. — Берите волокна, обернув им руку.

Пендергаст осмотрел его.

— Что ж, — произнёс он печально, — раз профессор жертвует стодолларовым платком, думаю, что могу пожертвовать свой пиджак.

После этого достал из карманов рацию и записную книжку, сунул их за пояс и снял его.

— С каких это пор агенты ФБР носят сшитые на заказ костюмы от Армани? — шутливо осведомилась Марго.

— С каких это пор аспирантки-биологички разбираются в мужских костюмах? — откликнулся Пендергаст, расстилая пиджак на полу. Потом осторожно достал несколько горстей волокон и уложил на него. Наконец сунул платок в один из рукавов, свернул пиджак и связал рукава узлом.

— Нам потребуется верёвка, чтобы его волочить, — сказала Марго.

— Дальний ящик обвязан верёвкой, — указал пальцем Фрок.

Пендергаст завязал пиджак и потащил узел по полу.

— Вроде бы хорошо получилось, — сказал он. — Жаль только, что полы здесь давно не подметали. — И повернулся к Марго. — Запах останется достаточно сильный, чтобы зверь последовал за нами?

Фрок оживлённо закивал:

— По данным экстраполятора, чутьё у этого существа очень острое. И ведь оно проследило путь ящиков до этого хранилища.

— А вы уверены, что оно не пресытилось… э… уже съеденным сегодня?

— Мистер Пендергаст, человеческие гормоны — слабая замена волокну. Мы считаем, что оно живёт ради этого растения. — Фрок снова закивал. — Если существо учует такое изобилие волокон, то пойдёт по их следу.

— Тогда в путь, — заключил Пендергаст. И осторожно поднял узел. — Другой вход в нижний подвал находится в нескольких сотнях ярдов отсюда. Если вы правы, мы теперь подвергаемся серьёзной опасности. Существо будет охотиться за нами.

Толкая коляску. Марго последовала за агентом ФБР в коридор. Он захлопнул дверь, и все трое быстро направились по коридору в безмолвие старого подвала.

53

Д’Агоста шёл по воде, низко пригибаясь, ствол его револьвера смотрел в непроглядную тьму. Фонарик он выключил, чтобы не выдавать своего местонахождения. Доходящая до бёдер вода быстро текла ему навстречу, исходившие от неё запахи водорослей и извести мешались с вонью чудовища.

— Бейли, ты там? — прошептал он в темноту.

— Да, — послышался в ответ голос сержанта. — Жду возле первой развилки.

— У тебя патронов больше, чем у меня. Если мы отгоним эту зверюгу, постой на страже, я пойду назад, попробую отстрелить замок.

— Понял.

Д’Агоста неловко двинулся к сержанту, от холодной воды его ноги онемели. Неожиданно впереди в темноте послышался лёгкий всплеск, потом другой, гораздо ближе. Бейли дважды выстрелил, несколько женщин в группе позади захныкали.

— Чёрт! — услышал лейтенант крик Бейли, затем послышался негромкий хруст. Вода перед лейтенантом забулькала.

— Бейли! — крикнул он, но ничего не услышал, кроме журчания воды. Вынул фонарик и посветил в туннель. Ничего.

— Бейли!

Люди позади него плакали, кто-то истерично рыдал.

— Замолчите! — взмолился д’Агоста. — Я ничего не слышу.

Вопли стихли. Лейтенант посветил вперёд, на потолок, на стены, но ничего не обнаружил. Бейли исчез, и запах снова стал слабее. Может. Бейли попал в зверюгу. Может, она просто отступила на время от грохота. Д’Агоста посветил вниз и увидел, что вода, текущая вокруг его ног, покраснела. Мимо проплыл синий лоскут от полицейского мундира.

— Мне нужна подмога! — прошипел д’Агоста через плечо.

Рядом с ним откуда ни возьмись появился Смитбек.

— Свети фонариком, — велел ему лейтенант. И стал ощупывать руками каменный пол. Вода как будто слегка поднялась: когда он нагибался, она касалась его груди. Мимо его носа проплыл клок тела Бейли, и ему пришлось на миг отвернуться.

Ружьё он так и не смог найти.

— Смитбек, — сказал д’Агоста, — я вернусь и отстрелю замок. Идти обратно нельзя, нас поджидает эта тварь. Поищи ружьё в воде. Если что увидишь или унюхаешь, кричи.

— Вы оставляете меня здесь одного? — с лёгким беспокойством спросил журналист.

— У тебя фонарик. Это займёт всего минуту. Поищешь?

— Ладно.

Д’Агоста сжал пальцами плечо Смитбека и пошёл обратно. Он не ожидал от журналиста такой смелости.

Когда лейтенант проходил сквозь группу, чья-то рука стала теребить его за одежду.

Лейтенант мягко стряхнул руку. Услышал, как мэр успокаивал женщину. Пожалуй, в следующий раз стоило бы проголосовать за этого старого обормота.

— Все назад, — приказал д’Агоста и подошёл к двери. Он знал, что нужно встать от неё подальше на случай рикошета. Но замок был массивным, а целиться мешала темнота.

Лейтенант приблизился к двери на несколько футов, поднёс дуло пистолета к замку и выстрелил. Когда дым рассеялся, увидел отверстие в центре замка. Замок не открывался.

— Чёрт, — пробормотал он, упёрся стволом в скобу и выстрелил снова. На сей раз замок слетел. Лейтенант навалился на дверь всей тяжестью.

— Помогите мне! — позвал он.

Тут же несколько человек стали жать на неё плечом. Ржавые петли с громки скрипом подались, и в открытый проем хлынула вода.

— Смитбек! Нашёл что-нибудь?

— Нашёл его фонарик! — донёсся голос журналиста.

— Молодец! Возвращайся.

Войдя в дверь, д’Агоста обнаружил железные петли для замка и с другой стороны. Отступил назад и пропустил в проём группу, считая людей. Тридцать семь. Бейли погиб. Замыкал шествие Смитбек.

— Так, а теперь прикроем эту штуку! — крикнул д’Агоста. Преодолевая сопротивление воды, дверь со скрежетом закрылась.

— Смитбек! Посвети. Может, найдём способ запереть дверь.

И поглядел на неё. Если вставить в петли какой-нибудь металлический стержень, дверь вряд ли удастся открыть. Повернулся к группе.

— Мне нужно что-то металлическое, хоть что-нибудь! — крикнул он. — Есть у кого-нибудь кусочек металла, которым можно запереть дверь?

Мэр быстро обошёл людей, потом направился к д’Агосте, держа в руках небольшую коллекцию металлических предметов. Когда Смитбек осветил их, лейтенант увидел шпильки, ожерелья, расчёски.

— Ничего не годится, — пробормотал он. По ту сторону двери послышались плеск и низкое ворчанье. Сквозь прорези внизу двери донеслась вонь. Лёгкий толчок, взвизг петель, и дверь приоткрылась.

— Чёрт! Эй, помогите её закрыть! Мужчины снова стали жать плечами на дверь и заставили её закрыться. Послышался треск, затем громкий удар, зверь стал пересиливать людей, дверь со скрипом начала отворяться. По команде д’Агосты на помощь пришли все.

— Нажимайте!

Снова рёв: затем сильный удар заставил людей отшатнуться. Дверь стонала под людским напором, но продолжала открываться — на шесть дюймов, на фут. Глядя, как она отходит от косяка, д’Агоста увидел три длинных просунувшихся когтя. Существо ощупало край двери, потом просунуло лапу. Когти то сгибались, то разгибались.

— Иисус, Мария, Иосиф, — произнёс мэр обречённо. Кто-то монотонно затянул молитву. Д’Агоста поднёс ствол револьвера к чудовищной лапе и выстрелил. Раздалось ужасное рычание, и существо исчезло во вспененной воде.

— Фонарик! — воскликнул журналист. — Он подойдёт в самый раз! Воткните его в петли!

— Тогда у нас останется только один, — тяжело дыша, ответил д’Агоста.

— Есть лучшее предложение?

— Нет, — вполголоса произнёс лейтенант. Потом громко скомандовал: — А ну, все. Нажали!

Последним усилием они закрыли дверь, и Смитбек просунул фонарик в петли. Прошёл он легко, расширенный конец прилёг к петле. Когда д’Агоста перевёл дыхание, внезапно послышался новый удар, дверь содрогнулась, но не поддалась.

— Бегите, люди! — крикнул д’Агоста. — Спасайтесь!

Все зашлёпали по воде, скользя и оступаясь. Д’Агосту толкнули сзади, и он упал лицом вниз. Поднялся и продолжал путь, стараясь не обращать внимания на стук и рёв чудовища, — он сомневался, что сможет слышать это и остаться в здравом уме. Заставлял себя вместо этого думать о фонарике. Это хороший массивный полицейский фонарик. Он выдержит. Лейтенант искренне надеялся, что выдержит. Группа остановилась у второй развилки, дрожа и плача. Пора связаться с Пендергастом и, выбираться к чёрту из этого лабиринта, подумал лейтенант. Взялся за футляр рации и с ужасом осознал, что её там нет.

Коффи стоял на своём посту, угрюмо глядя на монитор. Он не мог установить связь ни с д’Агостой, ни с Пендергастом. У Гарсиа и Уотерса всё было без изменений. Убит ли ещё кто-нибудь? При мысли о том, что мэр мёртв, и газетных заголовках, которые непременно появятся, агент ощущал в животе какую-то пустоту.

Ацетиленовая горелка, мерцавшая у серебристой стальной двери в восточном конце Ротонды, отбрасывала на высокий потолок призрачные тени. Воздух был заполнен едким дымом расплавленной стали. В Ротонде стало удивительно тихо. Операции в полевых условиях у стальной двери всё ещё продолжались, но прочие гости разъехались по домам или были доставлены в близлежащие больницы. Журналистов наконец оттеснили за полицейские барьеры. Машины «скорой помощи» стояли в ближайших переулках.

Подошёл командир отряда спецназа, застёгивая патронташ поверх чёрного комбинезона.

— Мы готовы. Коффи кивнул.

— Покажите оперативный план. Командир отодвинул телефонные аппараты и разложил лист бумаги.

— Оператор будет направлять нас по радио. Он получил детальные диаграммы с этого поста. Фаза первая: мы пробиваем отверстие в крыше, вот здесь, и спускаемся на пятый этаж. По данным охранной системы, эта дверь будет взорвана одним зарядом. Это открывает доступ в соседнюю секцию. Потом мы спускаемся к этому складу на четвёртом этаже. Он находится прямо над Райским залом. В полу есть люк для обслуживания люстры. Мы спускаем наших людей и поднимаем раненых в шезлонгах. Фаза вторая: спасение тех, кто в подвале, мэра и находящейся с ним большой группы. Фаза третья: поиски тех, кто может оказаться в других местах внутри периметра. Насколько я понимаю, люди есть в компьютерном зале и в дежурной части. Директор музеяы, Иен Катберт и неизвестная женщина могли подняться наверх. А ваших агентов нет внутри периметра, сэр? Человек из новоорлеанского отделения…

— Сам позабочусь о нём, — резко ответил Коффи. — Кто разрабатывал эти планы?

— Мы, при содействии дежурной части. Это Аллен знает вторую секцию вдоль и поперёк. Да и по спецификации этой охранной системы…

— Значит, вы. А кто здесь командует?

— Сэр, как вам известно, в чрезвычайных обстоятельствах командир группы спецназа…

— Проникните внутрь и уничтожьте эту тварь. Понятно?

— Сэр, наша первая задача вызволить пленников. И только потом можно будет…

— Считаете меня дураком, командир? Если мы убьём эту тварь, все остальные наши проблемы будут решены. Так ведь? Это не типичная ситуация, командир, она требует творческого мышления.

— Это ситуация с заложниками. Если освободить заложников убийцы, то он лишается возможности…

— Командир, вы что, спали во время совещания? Возможно, мы имеем дело с животным, а не с человеком!

— Но раненые…

— Пусть часть ваших людей выносит этих чёртовых раненых. А вы с остальными найдите эту тварь и убейте. Тогда мы преспокойно освободим всех, кто застрял в музее. Это прямой приказ.

— Понимаю, сэр. Однако я бы рекомендовал…

— Не рекомендуйте ерунды, командир. Следуйте своему плану, но работу сделайте как надо. Уничтожьте эту тварь.

Командир поглядел на Коффи как-то странно.

— Вы уверены, что это животное?

Коффи заколебался.

— Да, — ответил он наконец. — Я о нём почти ничего не знаю, но оно уже убило не одного человека.

Командир несколько секунд спокойно глядел на Коффи.

— Да, — произнёс он. — Что бы оно там ни было, у нас достаточно огневой мощи, чтобы превратить стаю львов в прозрачный красный туман.

— Огневая мощь вам потребуется. Найдите эту тварь. И уничтожьте.

Пендергаст и Марго заглянули в узкий служебный туннель, ведущий в нижний подвал. Фонарик агента ФБР отбросил светлый крут на чёрную маслянистую воду внизу.

— Уровень воды повышается, — сказал Пендергаст. И повернулся к Марго: — Думаете, зверь может подняться по этому ходу?

— Почти уверена, — ответила Марго. — Он очень ловкий.

Пендергаст отошёл назад и ещё раз попытался вызвать д’Агосту по рации.

— Что-то случилось, — сказал он. — Лейтенант не выходил на связь уже пятнадцать минут. С тех пор как они наткнулись на запертую дверь. — Ещё раз глянул в туннель, наклонно уходящий в нижний подвал. — Как вы планируете оставить запах, если здесь вода?

— По вашим расчётам, они давно прошли под этим местом, так? — спросила Марго. Агент ФБР кивнул.

— Во время последнего сеанса радиосвязи д’Агоста сказал, что группа между первой и второй развилками. Если они не повернули назад, то находятся уже далеко от этого места.

— Мне кажется, — проговорила Марго, — если бросить в воду несколько волокон, течение принесёт их к этому существу.

— Лишь бы у него хватило разума догадаться, что волокна приплыли сверху. В противном случае оно может отправиться за ними вниз по течению.

— Полагаю, существо достаточно разумное, — сказал Фрок. — Не думайте о нём, как о животном. Возможно, разумом оно почти не уступает человеку.

Обмотав руку платком, Пендергаст осторожно достал из узла несколько волокон и разбросал у входа в туннель. Ещё горсть пустил в воду.

— Поменьше, — предупредил Фрок. Пендергаст поглядел на Марго.

— Добавим ещё немного, чтобы создать хороший след, идущий вверх по течению, затем протащим узел обратно к сохранной зоне и подождём. Ваш капкан будет наживлён.

И разбросав ещё несколько волокон, крепко завязал узел.

— При такой скорости течения, — сказал он, — они доплывут до существа всего за пару минут. Быстро ли оно может появиться?

— Если данные экстраполятора точны, — ответил Фрок, — это существо способно передвигаться с большой скоростью. Миль тридцать в час, а то и больше, особенно если есть нужда. Потребность же его в этих волокнах, похоже, непреодолима. Оно не сможет передвигаться со всей своей быстротой по этим коридорам — остаточный след будет нелегко отыскивать, — но сомневаюсь, что вода его сильно замедлит. И сохранная зона рядом.

— Понятно, — ответил Пендергаст. — Внушает тревогу. «А кто сражаться хочет, их воля: пусть воюют!»[18]

— А, — кивнул Фрок. — Алкей.

Пендергаст покачал головой.

— Анакреонт, доктор. Тронулись?

54

Смитбек светил фонариком, но луч почти не пронизывал кромешную темноту. Д’Агоста, шедший чуть впереди, держал револьвер. Туннель всё тянулся, чёрный поток, по которому они двигались, исчезал в темноте под низким сводом. Либо уклон всё не кончался, либо вода прибывала. Она уже доходила до бёдер.

Журналист глянул в лицо д’Агосте, угрюмое, мрачное, грубые черты его были измазаны кровью Бейли.

— Не могу идти дальше, — простонал кто-то позади. И Смитбек вновь услышал знакомый голос мэра — голос политика — неизменно ободряющий, утешающий, говорящий всем то, что им хотелось услышать. Он как будто бы и на сей раз возымел действие. Смитбек украдкой оглянулся на своих упавших духом спутников. На худощавых, увешанных драгоценностями дам в вечерних платьях; бизнесменов средних лет в смокингах: светских молодых людей из банков, занимающихся размещением ценных бумаг, и юридических фирм в центре города. Теперь он знал их всех, даже мысленно дал им прозвища. И вот они, сведённые к наименьшему общему знаменателю, бредут по тёмному, грязному туннелю, спасаясь от свирепого чудовища.

Смитбек был встревожен, но не терял рассудительности. Он было ощутил миг полнейшего ужаса, осознав, что слухи о Музейном звере оказались истиной. Но теперь, усталый, промокший, он больше боялся умереть, не успев написать свою книгу, чем самой смерти. И задавался вопросом, смелый ли он, жадный или просто глупый. В любом случае он осознавал, что весь этот ужас принесёт ему целое состояние.

Никто не сможет так написать об этом, как он, никто больше не сможет рассказывать от первого лица. Притом он был героем. Он, Уильям Смитбек-младший, стоял на страже с фонариком, когда д’Агоста пошёл отстреливать замок. Он, Смитбек, додумался запереть фонариком дверь. Он был правой рукой лейтенанта д’Агосты.

— Посвети влево, — нарушил д’Агоста ход мыслей журналиста, и тот немедленно повиновался. Но там ничего не было.

— Показалось, будто в темноте что-то движется, — пробормотал лейтенант.

Господи, подумал Смитбек, дожить бы до того, чтобы насладиться своим успехом.

— Поток становится глубже, или мне кажется? — спросил он.

— И глубже, и быстрее, — ответил д’Агоста. — Пендергаст не сказал, в какую сторону двигаться отсюда.

— Не сказал?

Смитбек почувствовал, что внутренности его как будто тоже обратились в воду и потекли…

— Надо было у второй развилки связаться с ним по рации, — сказал лейтенант. — А я потерял её где-то, не доходя до двери.

О ноги Смитбека плеснула большая волна. Раздались крик и всплеск.

— Ничего, — крикнул мэр, когда Смитбек посветил назад фонариком. — Один человек упал. Течение усиливается.

— Нельзя говорить им, что мы заблудились, — вполголоса сказал журналист лейтенанту.

Марго распахнула дверь в сохранную зону, быстро заглянула внутрь и кивнула Пендергасту. Агент ФБР вошёл, волоча за собой узел.

— Закройте его в хранилище вместе с ящиками Уиттлси, — сказал Фрок. — Надо задержать здесь зверя подольше, чтобы успеть запереть за ним дверь.

Пока Марго отпирала хранилище, Пендергаст выводил узлом на полу причудливые узоры. Они положили узел внутрь, закрыли и заперли дверь.

— Быстрее, — сказала Марго. — На ту сторону коридора.

Оставив дверь в сохранную зону открытой, они пересекли коридор и оказались у склада слоновьих костей. Окошко в двери было давно разбито, отверстие закрывал кусок старого картона. Марго отперла дверь ключом Фрока, и Пендергаст ввёз учёного внутрь. Настроив фонарик агента ФБР на малую яркость, Марго положила его на выступ над дверью, направив тонкий луч в сторону сохранной зоны. Наконец, проделав в картоне дырочку и глянув последний раз в глубь коридора, вошла внутрь.

Склад был большим, душным. Большинство скелетов было разобрано, и большие тёмные кости лежали на полках, словно громадные дрова. Один скелет, тёмная костяная клетка, стоял в дальнем углу, в тусклом свете поблёскивали два изогнутых бивня.

Пендергаст закрыл дверь и выключил лампочку на шахтёрской каске.

Марго глянула сквозь проделанную в картоне дырочку. Коридор и открытая дверь сохранной зоны были хорошо видны.

— Посмотрите, — сказала она Пендергасту и отошла от двери.

Пендергаст взглянул.

— Превосходно. Лишь бы не сели батарейки фонарика. — Отошёл от двери и с любопытством спросил: — Как вы вспомнили об этой комнате?

Марго негромко рассмеялась.

— В среду, когда мы с вами сюда спускались, я обратила внимание на табличку «PACHYOERMAE» и удивилась, как можно протащить череп слона в такую маленькую дверь. — Подалась вперёд. — Буду наблюдать в дырочку. Будьте готовы выскочить и запереть это существо в сохранной зоне.

В темноте позади них Фрок откашлялся.

— Мистер Пендергаст?

— Да?

— Простите, что задаю такой вопрос, но насколько вы опытны в обращении с оружием?

— Собственно говоря, — ответил агент ФБР, — до смерти жены я каждую зиму несколько недель охотился на крупную дичь в Восточной Африке. Жена моя была страстной охотницей.

— А, — произнёс Фрок. Марго уловила облегчение в его голосе. — Убить это существо будет трудно, но, думаю, всё-таки возможно. Я, конечно, не охотник. Однако действуя совместно, мы, пожалуй, сможем прикончить его.

Пендергаст кивнул.

— К сожалению, этот пистолет не внушает мне уверенности. Оружие мощное, но ему далеко до винтовки. Если скажете, где у этого животного могут быть наиболее уязвимые места, то очень поможете мне.

— По данным экстраполятора, — неторопливо заговорил Фрок, — можно предположить, что у этого существа толстые кости. Вы не смогли убить его выстрелом в голову. И выстрел в сердце через плечо или грудь почти наверняка не принесёт успеха — помешают массивные кости и мощная мускулатура. Сбоку можно выстрелить под лопатку. Но опять-таки рёбра его, видимо, похожи на стальную клетку. И я сомневаюсь, что какие-нибудь жизненно важные органы этого зверя легко уязвимы. Выстрел в брюхо может в конце концов привести к смерти, но до этого зверь свершит свою месть.

— Слабое утешение, — сказал Пендергаст. Фрок беспокойно заворочался в темноте.

— Таким образом, положение у нас не из лёгких.

Наступило недолгое молчание.

— Возможно, способ всё-таки существует, — сказал наконец агент ФБР.

— Какой же? — с нетерпением спросил Фрок.

— Несколько лет назад мы с женой охотились на антилоп гуиб в Танзании. Охотиться предпочитали одни, без оруженосцев, и единственным оружием у нас были винтовки калибра тридцать-тридцать. Мы находились в лёгком укрытии возле реки, и на нас бросился чёрный буйвол. Видимо, его несколько дней назад ранил какой-то браконьер. Эти буйволы никогда не забывают телесных повреждений, а один человек с ружьём очень похож на другого.

Сидя в тусклом свете в ожидании появления кошмарного существа, слушая охотничью историю Пендергаста, излагаемую в характерной для него неторопливой манере, Марго ощутила, как её охватывает чувство нереальности происходящего.

— Обычно при охоте на буйволов, — рассказывал Пендергаст, — целятся под основание рогов или в сердце. Калибр тридцать-тридцать для этого маловат. Моя жена стреляла более метко, чем я, и прибегла к единственной в данном положении тактике: встала на колено и стала стрелять так, чтобы свалить его.

— Свалить?

— В этом случае стараются не убить животное, а остановить его движение вперёд. Целятся в передние ноги, бабки, колени, чтобы раздробить максимальное количество костей, пока оно не потеряет способности двигаться.

— Понимаю, — сказал Фрок.

— В такой тактике есть только одна проблема.

— Какая же?

— Нужно быть превосходным стрелком. Точность попадания — это всё. Нужно оставаться совершенно спокойным, не дышать, нажимать на спуск в промежутке между ударами сердца — и это при виде мчащегося на тебя животного. У каждого из нас было время для четырёх выстрелов. Я совершил ошибку, прицелившись в грудь, и израсходовал два патрона, а потом осознал, что пули просто застревают в мышцах. Тогда я стал целиться в ноги. Одна пуля прошла мимо, другая попала в цель, но не раздробила кости. — Он покачал головой. — Боюсь, хвастаться тут нечем.

— И чем же это кончилось? — спросил Фрок.

— Жена попала в цель трижды. Повредила обе передние плюсны и перебила переднюю ногу выше колена. Буйвол покатился и замер в нескольких ярдах от нас. Он был ещё жив, но не мог двигаться. И я «оплатил страховку», как выражаются профессиональные охотники.

— Жаль, что вашей жены нет здесь, — сказал Фрок.

Пендергаст умолк.

— Мне тоже, — произнёс он наконец. В комнате воцарилась тишина.

— Отлично, — нарушил молчание Фрок. — Я понял, в чём проблема. Этот зверь обладает некоторыми необычными свойствами, о которых вам следует знать, если собираетесь… э… свалить его. Во-первых, задняя часть тела скорее всего покрыта костяными пластинками или чешуйками. Сомневаюсь, что из вашего пистолета их можно пробить. Думаю, этот панцирь покрывает лапы до самых плюсен.

— Понятно.

— Придётся целиться в первую или вторую фалангу.

— В самые нижние кости, — сказал Пендергаст.

— Да. Они будут соответствовать бабкам лошади. Как раз под нижним суставом. Собственно, и сустав может быть уязвим.

— Сложно, — откликнулся Пендергаст. — Практически невозможно попасть, если существо будет обращено ко мне грудью.

Наступило краткое молчание. Марго продолжала наблюдать в дырочку, но не видела ничего.

— Полагаю, передние конечности этого существа более уязвимы, — продолжал Фрок. — Экстраполятор описывает их как менее сильные.

— Попасть в эти места нелегко, — кивнул Пендергаст. — Сколько ран нужно нанести этому существу, чтобы лишить его подвижности?

— Трудно сказать. Перебить обе передние лапы и по крайней мере одну заднюю. Но и тут оно сможет ползти. — Фрок закашлялся. — Вы сможете это сделать?

— Чтобы иметь такую возможность, мне нужно расстояние по меньшей мере сто пятьдесят футов, если это существо будет нападать. В идеале надо было бы сделать первый выстрел, когда оно ничего не ожидает. Это бы замедлило его движение.

Фрок ненадолго задумался.

— В музее есть несколько прямых коридоров длиной триста — четыреста футов. К сожалению, большинство их сейчас разделено этими чёртовыми стальными дверями. Однако думаю, что во второй секции есть по крайней мере один неразделённый коридор. На первом этаже, в восемнадцатой зоне, за углом компьютерного зала.

Пендергаст кивнул.

— Запомню. На тот случай, если этот план провалится.

— Я что-то слышу! — прошептала Марго. Они замолчали. Пендергаст подошёл поближе к двери.

— В конце коридора только что мелькнула какая-то тень, — прошептала девушка. Вновь наступило долгое молчание.

— Оно здесь, — еле слышно произнесла Марго. — Я вижу его. — Потом ещё тише: — О Господи!

Пендергаст проговорил ей на ухо:

— Отойдите от двери.

Марго попятилась, едва смея дышать. Прошептала:

— Что оно делает?

— Остановилось перед дверью в сохранную зону, — тихо ответил Пендергаст. — Зашло туда на миг, потом очень быстро вышло. Озирается, нюхает воздух.

— Как оно выглядит? — нетерпеливо спросил Фрок.

Чуть помедлив, Пендергаст заговорил:

— На сей раз я вижу его лучше. Крупное, массивное. Подождите, существо поворачивается сюда… Господи, кошмарное зрелище, это… Плоская морда, маленькие красные глаза. Верхняя часть тела покрыта редкой шерстью. Похоже на статуэтку точь-в-точь. Подождите… постойте… оно направляется к нам.

Марго внезапно осознала, что пятится к задней стене. Сквозь дверь до них донеслось сопение. Потом проник смрад. В кромешной темноте она бесшумно опустилась на пол, отверстие в картоне мерцало словно звезда. Фонарик Пендергаста светил слабо. Звёздный, свет… В голове у Марго возникла одна мысль.

Потом на отверстие в картоне упала тень, и всё погрузилось во тьму.

От лёгкого удара по двери старое дерево заскрипело. Защёлкала дверная ручка. Стояла тишина, слышалось только, как снаружи двигается что-то грузное, и потрескивание, когда существо всем телом наваливалось на дверь.

Марго внезапно поняла, что нужно делать.

— Пендергаст, — выпалила она, — включите шахтёрскую лампочку! Направьте луч на зверя!

— Зачем?

— Он ведь ночной, помните? И возможно, не переносит света.

— Верно! — воскликнул Фрок.

— Оставайтесь на месте! — приказал Пендергаст. Марго услышала лёгкий щелчок, и яркий свет шахтёрской лампочки на миг её ослепил. Когда зрение вернулось, она увидела, что Пендергаст стоит на одном колене, целясь в яркий кружок света посередине двери.

Треск усилился, и Марго увидела, как в верхней части появилась щель, полетели щепки. Дверь прогнулась под напором массивного корпуса зверя.

Пендергаст застыл, глядя вдоль наведённого ствола.

Снова жуткий треск, сломанная дверь распахнулась и неистово закачалась на петлях. Марго так вжалась в стену, что захрустел позвоночник. Услышала, как в изумлении и страхе вскрикнул Фрок. Залитое ярким светом в дверном проёме чудовище готовилось к прыжку: потом с внезапным горловым рыком оно потрясло головой и попятилось.

— Не двигайтесь, — приказал Пендергаст. Отодвинул ногой разломанную дверь и осторожно вышел в коридор. Марго услышала выстрел, затем другой. Наступила тишина. Спустя, казалось, целую вечность, Пендергаст возвратился и поманил обоих наружу. По коридору за угол тянулись мелкие красные точки.

— Кровь! — с кряхтением нагнувшись, сказал Фрок. — Значит, вы его ранили! Агент ФБР пожал плечами.

— Возможно. Но эти капельки ведут от входа в нижний подвал. Понимаете? Значит, лейтенант д’Агоста или кто-то из его людей зацепили зверя, но не покалечили. Он умчался с поразительной скоростью.

Марго поглядела на Фрока.

— Почему он не пошёл на приманку?

— Это существо обладает исключительным разумом, — произнёс учёный.

— Хотите сказать, оно догадалось о нашей западне? — спросил Пендергаст с ноткой удивления в голосе.

— Позвольте задать вам вопрос. Вы попались бы в такую западню? Агент ФБР помолчал.

— Вряд ли, — ответил он в конце концов.

— Вот видите, — сказал Фрок. — Мы недооцениваем это существо. Необходимо перестать видеть в нём всего лишь животное. Его разум не уступает человеческому. Я правильно понял, что труп, обнаруженный на выставке, был спрятан? Существо понимало, что за ним охотятся. И, видимо, научилось прятать добычу. К тому же… — Учёный заколебался. — Думаю, теперь им движет не только голод. Возможно, зверь уже насытился тем, что съел. Но он ещё и ранен. Если ваша аналогия с чёрным буйволом верна, это существо не только голодное, но и обозлённое до крайности.

— Значит, вы думаете, оно отправилось на охоту, — негромко сказал Пендергаст.

Фрок замер. Потом едва заметно кивнул.

— На кого же оно теперь охотится? — спросила Марго.

Мужчины не ответили.

55

Катберт снова проверил дверь. Она была заперта и тверда, как скала. Включил фонарик и посветил в сторону Райта, тот сидел в кресле, угрюмо опустив голову. Катберт выключил свет. В комнате стоял запах виски. Слышно было, как дождь барабанит по зарешечённому окну.

— Что будем делать с Райтом? — негромко спросил он.

— Не беспокойся, — жёстко ответила Рикмен. — Скажем журналистам, что он заболел, и отправим его в больницу, назначим на завтра пресс-конференцию…

— Я говорю не о том, что мы предпримем, когда выйдем отсюда. А о том, что с ним делать сейчас. Если зверь появится здесь.

— Пожалуйста, Иен, кончай эти разговоры. Мне страшно. Я не могу себе этого представить. Насколько можно судить, животное прожило в подвале несколько лет. С какой стати ему подниматься сюда сейчас?

— Не знаю, — ответил Катберт. — Именно это меня и беспокоит.

Он в очередной раз заглянул в барабан. Пять патронов. Подошёл к Райту, потряс его за плечо.

— Уинстон?

— Ты ещё здесь? — спросил директор, подняв мутный взгляд.

— Уинстон, иди с Лавинией в зал динозавров. Ступай.

Райт сбросил с плеча его руку.

— Мне и тут хорошо. Пожалуй, я промочу горло.

— Ну и чёрт с тобой, — сказал Катберт. И сел в кресло.

От двери донеслось отрывистое пощёлкивание, словно кто-то повернул и отпустил ручку.

Катберт подскочил с пистолетом в руке. Подошёл вплотную к двери и прислушался.

— Я что-то слышал, — негромко сказал он. — Лавиния, отправляйся в зал динозавров.

— Боюсь, — прошептала та. — Пожалуйста, не заставляй меня идти туда одну.

— Делай, что сказано.

Рикмен подошла к дальней двери и открыла её. Заколебалась.

— Быстро.

— Иен… — взмолилась Рикмен. За её спиной виднелись маячившие в темноте огромные скелеты. Большие чёрные рёбра и зияющие ряды зубов внезапно осветила яркая молния.

— Чёрт тебя побери, женщина, иди туда.

Катберт снова повернулся к двери, прислушался. О неё тёрлось что-то мягкое. Он подался вперёд, прижался ухом к гладкой древесине. Может, это ветер?

Внезапный удар в дверь с огромной силой отбросил его в комнату. В зале динозавров завопила Рикмен.

Райт, пошатываясь, встал.

— Что это было?

У Катберта в голове звенело. Он поднял с пола пистолет, с трудом встал и бросился в дальний угол.

— Иди в зал динозавров! — крикнул он Райту. Райт грузно привалился к креслу.

— Чем это так отвратительно пахнет? Очередной неистовый удар по двери, треск дерева прозвучал, как выстрел. Катберт в ответ машинально нажал на спуск, и пистолет выстрелил. С потолка посыпалась пыль. Он тут же опустил оружие, руки затряслись. Глупо, истратил патрон. Чёрт возьми, увы, он плохо разбирается в пистолетах. Попытался прицелиться, но руки дрожали уже неудержимо. Успокойся, подумал он. Сделай несколько глубоких вдохов. Целься в какое-нибудь жизненно важное место. Четыре патрона.

В кабинете постепенно снова воцарилась тишина. Райт стоял у кресла, словно примёрз.

— Уинстон, идиот! — прошипел Катберт. — Ступай в зал!

— Раз ты так хочешь, — ответил Райт и зашаркал к двери. Казалось, в конце концов он испугался так, что еле мог двигаться.

Потом Катберт опять услышал тот негромкий звук, и древесина застонала. Существо надавило на дверь. Вновь послышалось жуткое кра-ак, и дверь проломилась, кусок дерева, вертясь, влетел в комнату. Стол рухнул. В дыру просунулись три когтя и ухватились за обломанный край двери. С треском утащили остаток её в коридор, и Катберт увидел в проёме тёмный силуэт.

Райт, шатаясь, ввалился в зал динозавров и чуть не сбил с ног Рикмен, которая появилась в двери, давясь слезами.

— Стреляй, Иен, пожалуйста, пожалуйста, убей его! — завопила она.

Катберт выжидал, прицелившись. Задержал дыхание. Четыре патрона.

Командир спецназовцев двигался по крыше. Силуэт его на фоне тёмно-синего неба выглядел кошачьим. Оператор с улицы направлял его. Коффи стоял в брезентовой накидке рядом с оператором. Оба держали в руках прорезиненные непромокаемые рации.

— Контрольный пост первому, ещё пять футов на восток, — произнёс оператор в рацию, глядя на крышу в закреплённый телескоп. — Вы почти на месте.

И поглядел на музейные синьки, лежащие на столе под плексигласовым листом. Маршрут спецназа был отмечен красным.

Тёмный силуэт осторожно пробирался по наклонной крыше, вокруг мерцали огни северного Вест-сайда; внизу тёк Гудзон, мигали огни машин «скорой помощи», высотные жилые дома стояли вдоль Риверсайд-драйв рядами светящихся кристаллов.

— Готово, — сказал оператор. — Первый, вы на месте.

Коффи видел, как командир опустился на колени и ловко, бесшумно стал устанавливать заряды взрывчатки. Группа ожидала ярдах в ста позади, медики находились непосредственно за ней. На улице завыла сирена.

— Установлены, — сообщил командир. Встал и осторожно пошёл обратно, разматывая провод.

— Будете готовы — взрывайте, — скомандовал Коффи.

Все на крыше легли. Сверкнула вспышка, через секунду до Коффи донёсся резкий хлопок. Командир чуть подождал и пошёл к месту взрыва.

— Первый контрольному посту, отверстие есть.

— Действуйте, — разрешил Коффи.

Спецназовцы спустились в отверстие, медики за ними.

— Мы внутри, — послышался голос командира. — В коридоре пятого этажа, действуем, как рекомендовано.

Коффи с нетерпением ждал. Взглянул на часы: десять пятнадцать. Прошло полтора часа, самых долгих в его жизни. Перед глазами, не давая покоя, вставало видение мёртвого, распотрошённого мэра.

— Мы у стальной двери третьей секции, пятый этаж, зона четырнадцатая. Готовы устанавливать заряды.

— Действуйте, — сказал Коффи.

От д’Агосты и его группы не было вестей уже больше получаса. Господи, случись что с мэром, никто не станет разбираться, чья это, собственно, вина. Всё свалят на Коффи. Такой уж в этом городе порядок. Он так долго добивался нынешней должности, был так осторожен, а теперь эти гады губят его карьеру. Всё вина Пендергаста. Если б этот сукин сын не принялся мутить воду на чужой территории…

— Заряды установлены.

— Будете готовы — взрывайте, — снова произнёс Коффи. Дров наломал не он, а Пендергаст. Сам он только вчера принял руководство. Может, его всё-таки не станут винить? Особенно если Пендергаста рядом не будет. Этот сукин сын с его языком от всего отвертится.

Долгая тишина. Взрыва не было слышно, Коффи торчал под дождём в мокрой накидке.

— Первый контрольному посту, у нас порядок, — сообщил командир.

— Действуйте. Проникните внутрь и убейте эту тварь.

— Как уже говорилось, сэр, в первую очередь мы обязаны эвакуировать раненых, — твёрдо ответил командир.

— Знаю! Только побыстрее, ради Бога!

Коффи со злостью нажал кнопку, отключая передатчик.

Командир вышел из лестничного колодца, осторожно огляделся и жестом велел группе следовать за собой. Одна за другой стали появляться тёмные фигуры, противогазы спасателей были сдвинуты высоко на лоб, комбинезоны сливались с темнотой, штыки на винтовках М-16 были примкнуты. Замыкавший цепочку коренастый спецназовец нёс сорокамиллиметровый шестизарядный гранатомёт.

— Дошли до четвёртого этажа, — доложил командир контрольному посту. — Устанавливаем инфракрасный маяк. Зал гиббоновых обезьян прямо перед нами.

Оператор заговорил:

— Углубитесь в зал на семьдесят футов, потом сверните на запад, через двадцать футов будет дверь.

Командир достал из-за пояса чёрный ящичек и нажал кнопку. Из ящичка вырвался тонкий красный лазерный луч. Командир водил лучом, пока не определил нужное расстояние. Затем пошёл вперёд и повторил процедуру, светя лазером в сторону западной стены.

— Первый контрольному посту. Вижу дверь.

— Хорошо. Действуйте.

Командир направился к двери, поманив бойцов за собой.

— Дверь заперта. Устанавливаю заряды. Быстро прикрепив два маленьких бруска пластиковой взрывчатки возле ручки двери, они отступили, разматывая провод.

— Заряды установлены.

Негромкое бах — и дверь распахнулась.

— Люк должен находиться прямо перед вами, в центре склада, — сказал оператор.

Отодвинув несколько предметов, командир и его люди обнажили крышку люка. Командир открыл запоры, ухватился за железное кольцо и потянул вверх. Снизу в отверстие устремился застоявшийся воздух. Командир нагнулся над люком. Внизу, в Райском зале, было тихо.

— Люк открыт, — сообщил он по рации. — Кажется, опасности нет.

— Отлично, — послышался голос Коффи. — Выставьте в зале охрану. Спускайте медиков и эвакуируйте раненых, быстро.

— Вас понял. Заговорил оператор:

— Уберите панель посередине северной стены. Под ней обнаружите восьмидюймовую балку. Крепите за неё верёвки.

— Ясно.

— Осторожнее. Высота шестьдесят футов. Спецназовцы быстро сняли панель, закрепили вокруг балки две цепи, блок и тали. Крюками к одной из цепей была прикреплена верёвочная лестница и спущена вниз. Командир снова нагнулся над люком и посветил в тёмный зал мощным фонариком.

— Говорит первый. Внизу несколько тел.

— Есть какие-нибудь признаки этой твари? — спросил Коффи.

— Нет. Трупов десять — двенадцать, возможно, больше. Лестница спущена.

— Чего ждёте?

Командир повернулся к медикам.

— Когда всё будет готово, подадим сигнал. Первым делом опускайте складные носилки. Будем поднимать трупы по одному.

И начал спуск, раскачиваясь в громадном пустом пространстве. Члены группы последовали за ним. Двое приготовились, если потребуется, открыть огонь на поражение, двое других установили штативы с гроздьями галогеновых ламп, подсоединили их к спущенным на верёвках переносным генераторам. Вскоре центр зала был залит светом.

— Охранять все входы и выходы! — крикнул командир. — Медики, спускайтесь!

— Докладывайте! — донёсся из рации голос Коффи.

— Зал под охраной, — ответил командир. — Никаких признаков никакого животного. Медики спускаются.

— Хорошо. Вам нужно будет найти эту тварь, уничтожить её и установить, где находится группа мэра. Мы полагаем, они спустились по служебной лестнице.

— Понял вас, — сказал командир. Когда жужжание рации командира смолкло, он услышал приглушённый выстрел, этот звук нельзя было спутать ни с каким другим.

— Первый контрольному посту, мы только что слышали пистолетный выстрел. Звук шёл как будто сверху.

— Так отправляйтесь туда, чёрт возьми! — заорал Коффи. — Берите людей и отправляйтесь! Командир повернулся к своим людям.

— Так. Второй и третий, несите охрану здесь. Возьмите гранатомёт. Остальные за мной.

56

Липкая вода плескалась уже возле талии Смитбека. Сохранять равновесие было неимоверно тяжко. Ноги давно онемели, он дрожал.

— Вода поднимается чертовски быстро, — заметил д’Агоста.

— Думаю, опасаться этой твари уже не нужно, — с надеждой произнёс Смитбек.

— Пожалуй. Знаешь, — неторопливо заговорил лейтенант, — ты хорошо придумал запереть дверь фонариком. Насколько я понимаю, всем нам спас жизнь.

— Спасибо, — отозвался Смитбек. Д’Агоста нравился ему всё больше и больше.

— Оставь, — сказал сквозь шум воды лейтенант. И обернувшись к мэру, спросил: — Ни с кем ничего не случилось?

Вид у мэра был усталый.

— Положение опасное. Люди крайне утомлены, кое-кто в шоке. — Он пытливо поглядел на лейтенанта и журналиста. — Теперь в какую сторону?

Д’Агоста заколебался.

— Ничего определённого сказать не могу, — ответил он наконец. — Для начала мы со Смитбеком проверим правое ответвление.

Мэр оглянулся на группу, затем подошёл поближе к д’Агосте.

— Послушайте, — негромко заговорил он просительным тоном. — Я знаю, что вы заблудились. Вы знаете, что заблудились. Но если остальные узнают об этом, вряд ли мы заставим их идти дальше. Здесь очень холодно, вода прибывает. Может, пойдём туда все вместе? Другого выхода всё равно нет. Даже если захотим вернуться обратно, половина этих людей не сможет идти против течения.

Д’Агоста поглядел на мэра.

— Ладно, — согласился он наконец. Затем повернулся к группе и повысил голос: — Слушайте внимательно. Мы пойдём в правый туннель. Все возьмитесь за руки, образуйте цепочку. Держитесь крепко. Прижимайтесь к стене — течение посередине потока становится очень сильным. Если кто поскользнётся, кричите, но рук не разжимайте ни в коем случае. Все поняли? Пошли.

Тёмное существо неторопливо входило в дверной проём, мягко ступая по обломкам. Катберт ощутил покалывание в ногах. Хотел выстрелить, но руки отказывались повиноваться.

— Уйди, пожалуйста, — сказал он так спокойно, что сам удивился.

Существо внезапно остановилось и поглядело на него в упор. Катберт видел в тусклом свете только громадный мощный силуэт и маленькие красные глаза. Взгляд их, как ни странно, казался осмысленным.

— Не трогай меня, — взмолился Катберт. Существо не шевельнулось.

— У меня пистолет, — прошептал Катберт. И тщательно прицелился. — Если уйдёшь, не выстрелю, — негромко сказал он.

Существо медленно отодвинулось, держа голову повёрнутой к нему. Потом внезапным быстрым движением скрылось.

Катберт в ужасе попятился, его фонарик покатился по полу. Он резко повернулся. Всё было тихо. Смрад заполнял комнату. Внезапно Катберт осознал, что входит в зал динозавров и захлопывает за собой дверь.

— Ключ! — крикнул он. — Лавиния, ради Бога! Лихорадочно оглядел тёмный зал. Перед ним в центре поднимался на дыбы громадный тиранозавр. Напротив тиранозавра стоял, нагнув голову, трицератопс, его громадные чёрные рога блестели в тусклом свете.

Катберт услышал всхлипы, потом почувствовал, как ему в руку вложили ключ. Быстро запер дверь в кабинет директора.

— Идём, — сказал он, уводя Рикмен от двери мимо когтистой лапы тиранозавра. Они уходили всё глубже в темноту. Внезапно Катберт оттащил свою спутницу в сторону и усадил на корточки. Вгляделся во мрак, все чувства его были напряжены. В зале динозавров мелового периода стояла мёртвая тишина. Не слышалось даже шума дождя. Свет туда проникал только через ряд высоко расположенных окон.

Их окружали скелеты маленьких струтиомимусов, расположенных оборонительным полукругом перед чудовищным скелетом плотоядного дриптозавра, череп его был опущен, челюсти раскрыты, громадные когти вытянуты. Катберта всегда привлекали громадные размеры этого зала и драматизм экспозиции, но теперь они внушали ему страх. Теперь он знал, что это такое, когда на тебя охотятся.

Вход в зал за их спинами закрывала толстая стальная дверь.

— Где Уинстон? — прошептал Катберт, пристально глядя сквозь скелет дриптозавра.

— Не знаю, — простонала Рикмен, стискивая его руку. — Ты убил это существо?

— Промахнулся, — прошептал он. — Пусти, пожалуйста. Не мешай целиться.

Рикмен разжала пальцы, потом задом заползла в промежуток между скелетами струтиомимусов и со сдавленным всхлипом свернулась в клубок.

— Тише! — прошипел Катберт.

В зале снова воцарилась полная тишина. Катберт огляделся, пристально рассматривая тени. Он надеялся, что Райт нашёл укрытие в одном из многочисленных тёмных углов.

— Иен? — послышался приглушённый голос. — Лавиния?

Катберт обернулся и, к своему ужасу, увидел, что Райт стоит, привалясь к хвосту стегозавра. Директор пошатнулся, но вновь обрёл равновесие.

— Уинстон! — прошипел Катберт. — Спрячься! Однако Райт нетвёрдым шагом направился к ним.

— Это ты, Иен? — с недоумением спросил он. Остановившись, привалился на миг к углу витрины. Объявил: — Меня тошнит.

Неожиданно по огромному залу раскатился грохот. Затем ещё. Катберт увидел, как дверь директорского кабинета в одно мгновение превратилась в рваную дыру. Появился тёмный силуэт. Рикмен завопила и закрыла руками голову. Сквозь кости скелета Катберт увидел, как существо быстро движется по свободному пространству. Прямо ко мне, подумал он, но оно внезапно свернуло к тёмной фигуре Райта. Две тени слились. Влажный хруст, вопль — и наступила тишина. Катберт поднял пистолет и стал целиться сквозь рёбра ящера.

Силуэт поднялся, держа что-то в пасти, слегка потряс головой, затем издал всасывающий звук. Катберт закрыл глаза и нажал на спусковой крючок.

Пистолет дёрнулся, раздались выстрел и громкий стук. Катберт увидел, что дриптозавр лишился части одного из рёбер. Позади него, ловя ртом воздух, стонала Рикмен.

Тёмный силуэт существа исчез.

Прошло несколько секунд, Катберт чувствовал, что начинает сходить с ума. Потом в окне сверкнула вспышка молнии, осветив зал, и он явственно увидел, как зверь двигается вдоль ближайшей стены прямо к нему, не сводя красных глаз с его лица.

Он повернул ствол пистолета и принялся безудержно нажимать на спуск. Трижды белые вспышки выхватывали из темноты стенды с тёмными черепами, зубами, когтями — настоящее чудовище внезапно затерялось в дебрях свирепых вымерших существ. Затем боёк пистолета щёлкнул впустую.

Словно в полузабытом сне до Катберта донёсся звук человеческих голосов из бывшей лаборатории Райта. И внезапно, не обращая внимания, он со всех ног понёсся через выломанную дверь, через кабинет в тёмный коридор. Катберт слышал собственные вопли, потом в лицо ему ударил луч фонарика, кто-то схватил его и прижал к стене.

— Успокойся, ты цел! Смотри, на нём кровь!

— Отбери у него пистолет, — послышался другой голос.

— Это он нам нужен?

— Нет, сказали — животное. Но лучше не рисковать.

— Кончай вырываться!

Из горла Катберта вырвался новый вопль.

— Оно там! — закричал он. — Оно убьёт вас всех! Оно знает, это видно по глазам!

— Что знает?

— Оставь его, он бредит.

Катберт внезапно обмяк. Подошёл командир.

— Есть там ещё кто-нибудь? — спросил он, тряся за плечо Катберта.

— Да, — ответил наконец Катберт. — Райт. Рикмен.

Командир вскинул голову.

— Уинстон Райт? Директор музея? В таком случае вы доктор Катберт. Где Райт?

— Оно ело его, — ответил Катберт, — ело мозг. Ело, ело… Это в зале динозавров, проход здесь, через лабораторию.

— Отведите в Райский зал, пусть медики его эвакуируют, — приказал командир двум членам группы. — Вы трое, со мной. Быстро. — Поднял рацию. — Первый контрольному посту. Мы нашли Катберта и отправляем наружу.

— Они в лаборатории, вот здесь, — сказал оператор, указывая место на плане. После того как группа проникла в музей, он и Коффи ушли из-под дождя в фургон связи.

— В лаборатории чисто, — послышался из рации монотонный голос командира. — Направляемся в зал динозавров. Вторая дверь тоже разбита.

— Прикончите эту тварь! — закричал Коффи. — Только не убейте доктора Райта. И держите один диапазон включённым. Я хочу всё слышать!

Коффи напряжённо ждал, из приёмника доносилось только лёгкое шипение и потрескивание атмосферных помех. Раздались позвякивание оружия и несколько шепотков.

— Чувствуете запах?

Коффи подался к приёмнику. Они почти на месте. Ухватился за край стола.

— Да, — ответил чей-то голос. Раздалось пощёлкивание.

— Погасите свет и стойте в тени. Седьмой, возьми под прицел левую часть этого скелета. Третий, иди прямо. Четвёртый, встань спиной к стене, держи под прицелом дальний сектор.

Долгая тишина. Коффи слышал только прерывистое дыхание и лёгкие шаги.

Внезапно раздался громкий шёпот:

— Четвёртый, смотри, здесь труп!

У Коффи свело желудок.

— Без головы, — услышал он. — Весёленькое дело.

— Вот ещё один, — донёсся шёпот. — Видишь? Там, среди скелетов динозавров.

Снова позвякивание и щёлканье оружия, снова тяжёлое дыхание.

— Седьмой, прикрывай нас. Другого выхода здесь нет.

— Возможно, оно ещё здесь, — прошептал кто-то.

— Четвёртый, дальше не ходи.

Костяшки пальцев Коффи побелели. Почему они, чёрт возьми, с ним не разделаются? Бабы. Снова металлическое пощёлкивание.

— Что-то движется! Вон там!

Крик был таким громким, что Коффи подскочил, потом автоматные очереди сменились атмосферными помехами — частота оказалась перегруженной.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — принялся твердить Коффи. Потом на миг до него донёсся вопль, и снова пошло потрескивание: размеренная дробь пулемёта, тишина. Какое-то позвякивание — что это? Падают на мраморный пол разбитые кости динозавров?

У Коффи камень свалился с души. Что бы то ни была за тварь, с ней покончено. При такой огневой мощи ничто не могло бы остаться в живых. Агент ФБР с облегчением опустился в кресло.

— Четвёртый! Хоскинс! Ах ты ж! — послышался крик командира. Внезапно его заглушило стаккато очереди, потом снова что-то загудело. Атмосферные помехи? Или вопли?

Коффи подскочил и повернулся к стоявшему позади агенту. Открыл рот, собираясь заговорить, но не смог произнести ни слова. И прочёл в глазах агента собственный ужас.

— Первый! — закричал он в микрофон. — Первый! Слышите меня?

Ничего, кроме атмосферных помех.

— Отвечайте, командир! Слышите меня? Кто-нибудь!

Он в бешенстве включил диапазон группы в Райском зале.

— Сэр, мы убираем последние трупы, — раздался голос спасателя. — Доктора Катберта эвакуировали на крышу. Сверху только что доносилась стрельба. Придётся ещё кого-то эвакуировать?..

— Убирайтесь оттуда! — заорал Коффи. — Ко всем чертям! Втяните за собой лестницу!

— Сэр, но как же остальная часть группы? Мы не можем оставить этих людей…

— Они убиты! Понятно? Это приказ!

Он бросил рацию и откинулся на спинку кресла, уставившись в окно. К зданию музея медленно подъезжал катафалк.

Кто-то похлопал его по плечу.

— Сэр, агент Пендергаст хочет поговорить с вами.

Коффи медленно покачал головой.

— Нет. Не хочу говорить с этим ублюдком, понял?

— Сэр, он…

— Слышать больше о нём не хочу.

В заднюю дверь вошёл ещё один агент в промокшем костюме.

— Сэр, поступают трупы.

— Какие?

— Из Райского зала. Семнадцать трупов, выживших нет.

— А Катберт? Тот, кого вывели из лаборатории? Он уже здесь?

— Его только что спустили на улицу.

— Я хочу поговорить с ним.

Коффи вышел из фургона и побежал мимо машин «скорой помощи», в голове билась единственная мысль: как могла группа спецназа так оплошать?

Появились двое медиков с носилками.

— Вы Катберт? — спросил Коффи неподвижно лежавшего на них человека.

Человек рассеянно поглядел вокруг. Мимо Коффи протиснулся врач, разрезал рубашку Катберта, потом осмотрел его лицо, глаза.

— У вас тут кровь, — сказал он. — Вы ранены?

— Не знаю, — ответил Катберт.

— Дыхание тридцать, пульс сто двадцать, — сказал медик.

— Как себя чувствуете? — спросил врач. — Это ваша кровь?

— Не знаю.

Врач быстро взглянул на ноги Катберта, ощупал их, нижнюю часть живота, осмотрел шею. И повернулся к санитару.

— Везите его на обследование.

— Катберт! — крикнул Коффи, труся рысцой рядом с носилками. — Вы видели его?

— Его? — повторил Катберт.

— Это треклятое чудовище!

— Оно знает, — сказал Катберт.

— Что знает?

— Оно знает, что происходит, оно точно знает, что творится.

— Как это понять, чёрт возьми?

— Оно ненавидит нас, — продолжал Катберт. Когда санитары распахнули дверь одной из машин «скорой помощи», Коффи закричал:

— Как оно выглядит?

— У него была печаль в глазах, — ответил Катберт. — Бесконечная печаль.

— Спятил, — произнёс Коффи, ни к кому не обращаясь.

— Убить его вы не сможете, — договорил Катберт со спокойной уверенностью. Дверь захлопнулась.

— Чёрта с два не смогу! — закричал Коффи вслед удаляющейся машине. — Фиг тебе, Катберт! Чёрта с два не смогу!

57

Пендергаст опустил рацию и взглянул на Марго.

— Чудовище только что убило большую часть группы спецназа. Кажется, и доктора Райта. Коффи отозвал остальных и не хочет со мной разговаривать. Похоже, решил, что во всём виноват я.

— Он должен выслушать! — выкрикнул Фрок. — Мы теперь знаем, что делать. Им нужно только прийти сюда с прожекторами!

— Я понимаю, что происходит, — сказал Пендергаст. — Коффи наворотил дел, а теперь ищет козлов отпущения. Надеяться на его помощь нельзя.

— Господи, — сказала Марго. — Доктор Райт… — Прижала руку ко рту. — Если бы мой план сработал, если бы я тщательно всё продумала, может, все эти люди были бы живы.

— А может, лейтенант д’Агоста, мэр и все, кто с ними внизу, были бы мертвы, — возразил Пендергаст. Выглянул в коридор. — Полагаю, теперь мой долг вывести вас отсюда. Может, нам воспользоваться маршрутом, который я предлагал д’Агосте?

Потом он глянул на Фрока.

— Нет. Пожалуй, ничего не получится.

— Идите! — воскликнул Фрок. — Не задерживайтесь тут из-за меня!

Пендергаст чуть улыбнулся.

— Доктор, причина не в вас. Ненастная погода. Вы знаете, как затопляет нижний подвал во время дождя. Я слышал, кто-то говорил по полицейской рации, что за последний час дождь достиг муссонной силы. Бросая волокна в нижний подвал, я заметил, что поток был как минимум глубиной два фута и вода быстро текла на восток. Значит, туда есть сток из реки. Теперь мы не сможем спуститься, даже если захотим. — Пендергаст приподнял брови. — Если д’Агоста с людьми ещё не выбрался оттуда — дело плохо.

Агент повернулся к Марго.

— Пожалуй, лучше всего было бы вам обоим остаться в сохранной зоне. Мы знаем, что это существо не в силах прорваться сквозь укреплённую дверь. Через пару часов свет непременно дадут. По-моему, ещё несколько человек находятся в дежурной части и компьютерном зале. Они могут оказаться в опасности. Оба эти помещения находятся возле длинного не перекрытого коридора. Если вы оба останетесь здесь, в безопасности, я могу для разнообразия поохотиться на чудовище.

— Нет, — сказала Марго. — В одиночку вы не сможете.

— Может быть, и нет, мисс Грин, но хотелось бы сделать попытку.

— Я иду с вами, — решительно сказала она.

— Прошу прощения.

Пендергаст в выжидательной позе встал у двери в сохранную зону.

— Это существо обладает высокоразвитым разумом, — сказала Марго. — Идти против него одному вам нельзя. Если это из-за того, что я женщина…

На лице Пендергаста появилось выражение удивления.

— Мисс Грин, я потрясён тем, что вы столь низкого мнения обо мне. Дело в том, что вам не приходилось бывать в подобной ситуации, без оружия вы ничего не сможете поделать.

Марго воинственно поглядела на него.

— Я спасла вас советом включить шахтёрскую лампочку, — возразила она с вызовом. Агент ФБР приподнял бровь. Фрок сказал из темноты:

— Пендергаст, оставьте это нелепое южное джентльменство. Возьмите её.

Пендергаст повернулся к учёному.

— Доктор, вы уверены, что сможете спокойно остаться в одиночестве? Мне придётся забрать и фонарик, и шахтёрскую каску.

— Разумеется! — Фрок махнул рукой. — Отдохну после всех этих треволнений.

Пендергаст ещё немного поколебался, затем улыбнулся.

— Отлично. Марго, заприте доктора в сохранной зоне, возьмите его ключи, остатки моего пиджака, и пойдёмте.

Смитбек яростно потряс фонарик. Свет замигал, на миг стал ярче, потом снова потускнел.

— Если батарейка сядет, — сказал д’Агоста, — нам придётся туго. Выключи его: будем включать время от времени, чтобы видеть, куда двигаемся.

Они брели в темноте под шум текущей воды, дыша спёртым воздухом. Смитбек шёл первым: за ним д’Агоста, он держал журналиста за руку, почти совсем онемевшую, как и всё тело.

Внезапно Смитбек насторожился. Он различил какой-то новый шум.

— Слышите?

Лейтенант прислушался.

— Кое-что слышу.

— Судя по звуку, это…

— Водопад, — договорил д’Агоста. — Но, похоже, далеко. Звук хорошо разносится по туннелю. Помалкивай об этом.

Группа брела в молчании.

— Посвети, — попросил лейтенант. Смитбек включил фонарик. Пустой туннель. Шум стал гораздо слышнее. По воде пошли волны.

— Чёрт! — ругнулся д’Агоста.

Позади них внезапно раздался женский голос:

— Помогите! Я поскользнулась! Меня уносит!

— Держите её, кто-нибудь! — воскликнул мэр. Смитбек быстро включил фонарик и посветил назад. В воде барахталась женщина средних лет, на чёрной поверхности плавало длинное вечернее платье.

— Встаньте! — кричал ей мэр. — Упритесь ногами в дно!

— Помогите! — вопила женщина. Смитбек сунул фонарик в карман и напрягся, борясь с течением. Женщину несло прямо к нему. Рука её взметнулась и крепко обвилась вокруг его бедра. Журналист почувствовал, что и сам скользит.

— Не дёргайтесь! — крикнул он. — Я держу вас! Та крепко обхватила ногами его колени. Смитбек выпустил руку д’Агосты и шагнул вперёд, чтобы не упасть, поражаясь силе женщины.

— Вы утопите меня! — испугался он, оказавшись в воде по грудь и чувствуя, как течением его тащит вниз. Краем глаза увидел, что д’Агоста спешит к нему на помощь. Женщина в слепой панике вскарабкалась на журналиста и окунула его голову в воду. Он распрямился, но её мокрое платье облепило ему лицо, не давая вздохнуть. Смитбека охватила жуткая слабость. Он опять нырнул с головой и услышал странный глухой рёв.

Вдруг журналист снова оказался над водой, давясь и кашляя. Его поддерживали крепкие руки. Руки д’Агосты. Спереди из туннеля нёсся ужасный крик.

— Эту женщину мы потеряли, — произнёс лейтенант. — Идём дальше.

По мере того как её уносило, вопли становились слабее. Некоторые их спутники что-то кричали, стараясь её приободрить, другие неудержимо рыдали.

— Живее, все! — скомандовал д’Агоста. — Держитесь возле стены! Вперёд, и ни в коем случае не разрывайте цепочку. — Потом вполголоса сказал Смитбеку: — Подтверди, что фонарик всё ещё у тебя.

— У меня, — сказал Смитбек, проверяя.

— Надо идти, иначе потеряем всех, — пробормотал д’Агоста. Затем невесело усмехнулся: — Похоже, теперь я спас жизнь тебе. Мы квиты, Смитбек.

Журналист промолчал. Он старался не слышать отчаянных воплей, несущихся издалека, искажённых туннелем. Рёв воды становился всё более близким, угрожающим.

Происшествие деморализовало группу.

— Всё будет нормально, если держаться за руки! — услышал Смитбек голос мэра. — Не разрывайте цепочки!

Журналист изо всех сил сжимал руку д’Агосты. В темноте они брели вниз по течению.

— Посвети, — сказал лейтенант. Смитбек включил фонарик. И ужаснулся. Ярдах в ста впереди высокий свод туннеля полукругом сжимался. Вода с грохотом бурлила в проёме и устремлялась вниз, в тёмную бездну. Густой туман усеивал мшистую воронку тёмными капельками. Раскрыв рот. Смитбек смотрел, как все его надежды на сенсационную книгу, все мечты — даже желание остаться в живых — исчезают, в этом водовороте.

…Он смутно осознал, что в криках за его спиной звучит не ужас, а радость. Оглянулся и увидел, что промокшие люди таращатся вверх. Там, где сводчатая кирпичная кладка потолка соединялась со стеной туннеля, зияло тёмное отверстие площадью около трёх квадратных футов. Из него торчал конец ржавой железной лестницы, прикреплённой болтами.

Радостные крики быстро утихли, когда до людей дошла ужасная истина.

— Чертовски высоко, не дотянуться, — сказал д’Агоста.

58

От сохранной зоны они осторожно пошли к лестничному колодцу. Пендергаст повернулся к Марго, прижал палец к губам и показал ей алые пятна крови на полу. Она кивнула: убежав от света, зверь двинулся сюда. Ей вспомнилось, как накануне, убегая от охранника, они со Смитбеком поднимались по этой лестнице. Пендергаст выключил шахтёрскую лампочку, осторожно открыл дверь первого этажа и с узлом волокон на плече вошёл в темноту. Марго последовала за ним. Агент ФБР остановился и потянул носом воздух.

— Не ощущаю никакого запаха, — прошептал он. — В какой стороне дежурная часть и компьютерный зал?

— Отсюда налево, — ответила Марго. — Пойдём через зал ископаемых млекопитающих. Это не так уж далеко. За углом от дежурной части начинается тот длинный коридор, о котором говорил доктор Фрок.

Ненадолго включив фонарик, Пендергаст посветил на пол.

— Следов крови нет, — пробормотал он. — Существо, видимо, миновало эту лестничную клетку и направилось прямиком к доктору Райту. — Повернулся к Марго. — Как же вы предлагаете его сюда заманить?

— Опять волокнами, — ответила та.

— Прошлый раз оно не поддалось на эту хитрость.

— Но теперь мы не устраиваем ему западню. Хотим только завлечь его за угол. Вы будете в другом конце коридора, с оружием на изготовку. Устроим — как это называется?

— Засаду.

— Вот-вот. Спрячемся в темноте. Когда оно приблизится, я направлю на него свет шахтёрской лампы, а вы начнёте стрелять.

— Угу. А как мы узнаем, что существо появилось? Если коридор такой длинный, как говорит доктор Фрок, можно его вовремя и не унюхать.

Марго притихла.

— Трудная задача, — призналась она в конце концов.

Оба немного помолчали.

— В конце коридора есть стеклянная витрина, — заговорила Марго. — Она предназначалась для новых книг, выпущенных сотрудниками музея, но миссис Рикмен не потрудилась поставить туда ни единой. Значит, заперта витрина не будет. Можно сунуть узел туда. Возможно, существо жаждет крови, однако я сомневаюсь, что оно сможет устоять против этого. Пытаясь открыть витрину, оно поднимет какой-то шум. Услышав его, стреляйте.

— Извините, — чуть подумав, сказал Пендергаст, — но это уж слишком явно. Нужно снова задаться вопросом: если б я наткнулся на такую приманку, догадался бы, что это ловушка? В данном случае — определённо. Нужно действовать более тонко.

Марго прислонилась к холодной мраморной стене коридора.

— У него острые слух и обоняние, — напомнила она.

— Так?

— Может, самый простой подход окажется самым лучшим? Станем приманкой сами. Поднимем какой-нибудь шум. Начнём громко разговаривать. И покажемся лёгкой добычей.

Пендергаст кивнул.

— Как куропатка, которая, притворяясь, будто у неё сломано крыло, уводит лису от гнезда. А как мы узнаем, что оно появилось?

— Будем время от времени включать фонарик. Водить им, освещать коридор. Яркость установим минимальную; тогда свет подействует на существо раздражающе, но не отпугнёт. И мы сможем его разглядеть. Оно решит, что мы осматриваемся, ищем дорогу. И как только пойдёт к нам, я включу лампочку, а вы начнёте стрелять.

Агент ФБР задумался.

— А если оно появится с другой стороны? Сзади?

— Коридор оканчивается тупиком со служебной дверью в зал тихоокеанских народов.

— И этот тупик окажется для нас западнёй, — сказал Пендергаст. — Мне это не нравится.

— Даже если мы будем не в тупике, — сказала Марго, — то не сможем убежать, если вы промахнётесь. По данным экстраполятора, это существо способно бегать со скоростью борзой.

Пендергаст помолчал.

— Знаете, Марго, этот план может удаться. Он обманчиво прост, как натюрморт Сурбарана или симфония Брукнера. Раз это существо сумело разделаться со спецназом, оно, видимо, считает, что самая большая опасность позади. И уже не будет столь осторожным.

— К тому же оно ранено.

— Да. Думаю, д’Агоста попал в него, не исключено, и спецназовцы успели разок-другой продырявить ему шкуру. Может, и я не промахнулся: точно знать невозможно. Однако, Марго, раны делают это существо гораздо более опасным. Я предпочёл бы преследовать десять невредимых львов, чем одного раненого. — Агент ФБР расправил плечи и потянулся за пистолетом. — Идите вперёд, пожалуйста. Стоять здесь, в темноте, с этим узлом страшновато. Светим только фонариком. Будьте осторожны.

— Может, отдадите мне каску, чтобы вам проще было стрелять? — предложила Марго. — Если неожиданно встретим зверя, придётся отогнать его светом.

— Если он серьёзно ранен, вряд ли что-то его испугает, — мягко возразил Пендергаст. — Но тем не менее возьмите.

Они тихо прошли по коридору, обогнули угол и проникли через служебный вход в зал ископаемых млекопитающих. Марго казалось, что её осторожные шаги по каменному полированному полу раздаются, как выстрелы. В свете фонарика тускло поблёскивали ряды стеклянных витрин, в которых стояли муляжи: громадный лось, саблезубые кошки, зловещие волки. В центре галереи высились скелеты мастодонта и мамонта. Марго и Пендергаст осторожно шли к выходу, агент ФБР держал пистолет наготове.

— Видите в дальнем конце дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖАЩИХ»? — прошептала Марго. — За ней коридор, куда выходят дежурная часть и компьютерный зал. Его пересекает другой, где можно устроить засаду. — Она заколебалась. — Если существо уже там…

— …я пожалею, что не остался в Новом Орлеане, мисс Грин.

Войдя через служебную дверь в восемнадцатую зону, они оказались в узком коридоре с множеством дверей. Пендергаст посветил фонариком: никого.

— Вот она, — указала Марго на дверь слева. — Дежурная часть.

Проходя мимо, она расслышала неразборчивые голоса. На следующей двери была табличка «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМПЬЮТЕР».

— Там беззащитные люди, — сказала Марго. — Может…

— Нет, — ответил Пендергаст. — Не время. Они свернули за угол и остановились. Пендергаст посветил в коридор.

— А это откуда? — спросил он. Посередине коридора насмешливо поблёскивала в свете фонарика толстая стальная дверь.

— Добрый доктор ошибся, — заключил Пендергаст. — Вторая секция делит коридор пополам. Здесь край периметра.

— Какое тут расстояние? — монотонно спросила Марго.

— Футов сто, от силы сто двадцать пять, — ответил он после паузы.

Она повернулась к нему.

— Этого пространства достаточно? Пендергаст оставался неподвижным.

— Не думаю. Но придётся довольствоваться тем, что есть. Пойдёмте, мисс Грин, займём позицию.

В фургоне связи становилось душно. Коффи расстегнул воротничок рубашки и злобным рывком ослабил галстук. Влажность, должно быть, сто десять процентов. Такого ливня он не помнил уже лет двадцать. Водостоки бурлили, как гейзеры, лужи образовались такой глубины, что колпаки на колёсах машин «скорой помощи» были скрыты водой.

Задняя дверь распахнулась, появился человек в форме спецназа.

— Сэр?

— Что тебе нужно?

— Ребята хотят знать, когда мы пойдём обратно внутрь.

— Внутрь? — заорал Коффи. — Спятили? Четверо ваших только что убиты там, располосованы, как бифштексы!

— Но, сэр, там ещё есть люди, оказавшиеся в западне. Может, мы…

Коффи напустился на спецназовца, сверкая глазами и брызгая слюной:

— Не понял? Туда нельзя. Мы послали людей, не зная, с чем они там столкнутся. Нужно дождаться, когда снова включат электричество, привести в действие системы, а потом уже…

В дверь фургона заглянул полицейский.

— Сэр, мы получили сообщение, что в Гудзоне плавает труп. Его обнаружили возле лодочной гавани. Похоже, он выплыл из большого штормового водостока.

— Кого, чёрт возьми, интересует…

— Сэр, это женщина в вечернем платье, предположительно опознана как одна из тех, кто был приглашён на открытие выставки.

— Что? — Коффи пришёл в замешательство. Немыслимо. — Из группы мэра?

— Из оставшихся внутри. Женщины, пропавшие без вести, очевидно, спустились в подвал два часа назад.

— Имеешь в виду, с мэром?

— Видимо, да, сэр.

Коффи чуть не напустил в штаны. Не может быть.

Чёртов Пендергаст. Чёртов д’Агоста. Они во всём виноваты. Не подчинились, поставили под угрозу его план, отправили всех этих людей на смерть. Мэр погиб. За это с него, Коффи, шкуру снимут.

— Сэр?

— Пошли вон, — прошептал Коффи. — Убирайтесь, оба.

Дверь закрылась.

— Говорит Гарсиа. Слышит кто-нибудь? — громко раздалось из рации. Коффи повернулся и ткнул в неё пальцем.

— Гарсиа! Что происходит?

— Ничего, сэр, только напряжения нет до сих пор. Здесь со мной Том Аллен. Он хочет с вами поговорить.

— Давай его.

— Говорит Аллен. Мы здесь слегка беспокоимся, мистер Коффи. Делать ничего не можем, пока не дадут ток. Батареи передатчика Гарсии садятся. Хотелось бы, чтобы вы вызволили нас отсюда.

Коффи истерически расхохотался. Агенты за пультами с беспокойством переглянулись.

— Хотите, чтобы я вызволил вас? Слушай, Аллен, эту заваруху устроили ваши гении. Вы клятвенно заверяли меня, что система не подведёт, что у неё есть резервное питание. Вот сами себя и наказали. Мэр мёртв, я потерял больше людей, чем… Алло?

— Это опять Гарсиа. Сэр, тут сплошная темень, а у нас всего два фонарика. Что там с группой спецназа, которую отправили внутрь?

Смех Коффи резко оборвался.

— Гарсиа? Они убиты. Слышишь? Убиты! У них выпущены кишки. И в этом вина Пендергаста, вина д’Агосты, вина этого чёртова Аллена и, возможно, твоя. Сейчас снаружи работают люди, чтобы снова подать напряжение. Говорят, это возможно, только потребуется несколько часов. Понятно? Я убью находящуюся там тварь, только по-своему, в своё время. Так что сидите тихо. Я не буду гробить ещё людей ради вас.

В заднюю дверь постучали.

— Войдите, — резко сказал он, выключая рацию.

Вошедший агент сел рядом с Коффи, отсвет мониторов заострял черты его лица.

— Сэр, только что сообщили, что заместитель мэра едет сюда. И звонят из резиденции губернатора, требуют последних сведений.

Коффи закрыл глаза.

Смитбек поглядел на ржавую перекладину лестницы в добрых четырёх футах над его головой. Может, если б не поток, он допрыгнул бы до неё, но когда стоишь по грудь в воде, это невозможно.

— Видишь там что-нибудь? — спросил д’Агоста.

— Нет, — ответил журналист. — Свет слабый. Непонятно, как далеко тянется эта штука.

— Тогда гаси фонарик, — негромко сказал лейтенант. — Дай мне немножко подумать.

Долгое молчание. Вода быстро прибывала. Ещё фут — всех их унесёт течение в…

Смитбек потряс головой, отгоняя эту мысль.

— Откуда только берётся эта вода, чёрт возьми? — простонал он, ни к кому не обращаясь.

— Подвал расположен ниже поверхности Гудзона, — ответил д’Агоста. — И в сильный дождь в него всякий раз просачивается вода.

— Угу, просачивается — может, даже заливает на фут-другой, — пропыхтел Смитбек. — Но ведь тут потоп. Снаружи, надо полагать, строят ковчеги.

Д’Агоста промолчал.

— Чёрт возьми, — послышался голос. — Встаньте кто-нибудь мне на плечи. Поднимемся один за другим.

— Кончай! — оборвал его д’Агоста. — Тут слишком высоко.

Смитбек, прочищая горло, откашлялся.

— У меня идея! — объявил он. Все притихли.

— Смотрите, эта стальная лестница кажется довольно прочной, — убедительным тоном заговорил журналист. — Если свяжем наши ремни и перебросим через перекладину, то, держась за них, можно дождаться, когда вода поднимется настолько, чтобы ухватиться за нижнюю ступеньку.

— Я не могу так долго ждать! — крикнул кто-то. Д’Агоста сверкнул глазами.

— Смитбек, большей глупости я не слышал, — проворчал он. — К тому же у половины мужчин здесь камербанды[19], а не ремни.

— Я обратил внимание, что у вас ремень, — ответил Смитбек.

— Да, — с вызовом сказал д’Агоста. — Но почему ты решил, будто вода поднимется так высоко, что мы дотянемся до перекладины?

— Смотрите. — Смитбек посветил фонариком на стену. — Видите обесцвеченную полосу? По-моему, это уровень полной воды. По крайней мере однажды вода достигала этого уровня. Если гроза хоть наполовину такая сильная, как нам кажется, мы поднимемся достаточно близко.

Лейтенант покачал головой.

— По-моему, это безумие, но всё же лучше, чем дожидаться здесь смерти. Мужчины! — крикнул он. — Ремни! Передавайте их мне!

Собрав ремни, д’Агоста скрепил их пряжки с концами, начав с самой широкой. Потом отдал Смитбеку. Размахнувшись тяжёлым концом импровизированного троса, журналист крепко упёрся ногами, откинулся назад и метнул его к нижней перекладине. Двенадцать футов кожи упали в воду. Он сделал ещё попытку и снова промахнулся.

— Дай сюда, — вмешался д’Агоста. — Предоставь делать мужскую работу мужчине.

— К чёрту. — Смитбек до отказа откинулся назад и сделал очередной бросок. На сей раз удачный; ему пришлось уклониться от падающей вниз тяжёлой пряжки. Потом он продел в неё другой конец ремней и затянул «верёвку» вокруг нижней перекладины лестницы.

— Отлично, — сказал лейтенант. — Теперь все возьмите друг друга под руки. И держитесь. Поднимаясь, вода приближает нас к лестнице. По мере подъёма будем постепенно передавать верёвку назад. Надеюсь, эта чёртова штука выдержит, — пробормотал он, с сомнением глядя на ремни.

— И вода поднимется достаточно высоко, — сказал Смитбек.

— Если не поднимется, я с тобой поговорю! Смитбек хотел ответить, но передумал. Поток всё выше заливал его грудь, и медленное, нарастающее давление снизу стало отрывать ступни от гладкого каменного пола.

59

Гарсиа смотрел, как Аллен медленно водит лучом фонарика по обесточенной аппаратуре. Несбитт, охранник, наблюдавший за мониторами, сутулился за «тревожным» столом посередине комнаты. Рядом с Гарсией сидели Уотерс и тощий, простоватого вида программист из компьютерного зала. Десять минут назад они постучались в дверь дежурной части, напугав сидевших там трёх человек до полусмерти. Теперь программист сидел в темноте, обкусывая кутикулы и сопя. Уотерс выложил на стол табельный револьвер и нервозно вертел его.

— Что это было? — неожиданно спросил Уотерс, забыв о револьвере.

— Ты о чём? — угрюмо осведомился Гарсиа.

— Кажется, я только что слышал шум в коридоре, — ответил Уотерс, с трудом сглатывая. — Будто кто-то прошёл.

— Тебе вечно что-то слышится, — проворчал Гарсиа. — Из-за этого и торчим здесь.

Наступило неловкое молчание.

— Ты уверен, что понял Коффи правильно? — снова заговорил Уотерс. — Если эта тварь разделалась с группой спецназа, то вполне может заявиться к нам.

— Не думай об этом, — сказал Гарсиа. — И не болтай. Это произошло тремя этажами выше.

— Не верится, что Коффи просто так бросает нас этой…

— Уотерс! Если не заткнёшься, прогоню обратно в компьютерный зал. Уотерс притих.

— Свяжись с Коффи ещё раз, — сказал Аллен Гарсии. — Нам нужно убраться отсюда к чёрту, сейчас же.

Гарсиа медленно покачал головой.

— Это ничего не даст. Он был как пьяный. Приложился, видимо, к бутылке от такой нервотрёпки. Мы здесь прочно застряли.

— Кто его начальник? — не отставал Аллен. — Давай я поговорю с ним.

— Ничего не получится. Батареи почти сели. Аллен начал протестовать, потом вдруг умолк на полуслове.

— Я чувствую какой-то запах, — произнёс он. Гарсиа подался вперёд.

— Я тоже.

И медленно, словно пробуждаясь от дурного сна, взял ружьё.

— Это зверь-убийца! — завопил во весь голос Уотерс. Все подскочили, опрокинув кресла. Послышались глухие удары и ругань, когда кто-то наткнулся на стол, потом грохот упавшего монитора. Гарсиа схватил рацию.

— Коффи! Оно здесь!

Раздалось царапанье, затем негромкое щёлканье дверной ручки. Гарсиа почувствовал, как по ногам течёт что-то тёплое, и понял, что обмочился. Дверь внезапно прогнулась внутрь, древесина затрещала от сильного удара. За спиной Гарсии кто-то начал читать молитву.

— Слышали? — прошептал Пендергаст. Марго посветила в коридор фонариком. — Что-то слышала. Из-за угла послышался треск дерева.

— Оно проламывает одну из дверей! — сказал Пендергаст. — Нужно привлечь его внимание. Эй! — закричал он.

Марго схватила его за руку.

— Не говорите ничего такого, что ему не следует понимать! — прошептала она.

— Мисс Грин, — раздражённо ответил агент ФБР, — сейчас не время для шуток. Оно наверняка не понимает английского.

— Как знать. В том, что мы доверяем данным экстраполятора, уже есть риск. Но мозг у этого существа высокоразвитый, оно, видимо, прожило в музее несколько лет, прислушивалось, сидя в своих укрытиях. Некоторые слова оно может понимать. Нельзя испытывать судьбу, — шёпотом выпалила Марго.

— Как хотите, — тихо отозвался Пендергаст. Потом заговорил громко: — Где вы? Слышите меня?

— Да! — крикнула Марго. — Но я заблудилась! Помогите!

Пендергаст понизил голос:

— Оно должно было услышать. Теперь остаётся только ждать.

И опустился на колено, держа пистолет на изготовку в правой руке, а левой поддерживая запястье.

— Светите в сторону перекрёстка, водите фонариком, будто заблудились. Увидев существо, я вам дам знать. Включайте шахтёрскую лампочку и не сводите с него света ни в коем случае. Если оно в ярости — если охотится теперь ради мести, — нам нужно любым способом замедлить его движение. В нашем распоряжении всего каких-то сто футов коридора. Если чудовище двигается с такой быстротой, как вы полагаете, это расстояние оно покроет за несколько секунд. Никаких колебаний, никакой паники.

— За несколько секунд, — повторила Марго. — Понимаю.

Гарсиа опустился на колено, приклад ружья — у щеки, ствол направлен на смутно видимые очертания двери. Позади него с револьвером на изготовку стоял в той же позе Уотерс.

— Когда оно появится, стреляй беспрерывно, — сказал Гарсиа. — У меня всего восемь патронов. Постараюсь рассчитать выстрелы так, чтобы ты успел хоть раз перезарядить свою пушку, прежде чем оно до нас доберётся. И погаси фонарик. Хочешь нас выдать?

Остальные — Аллен, программист и Несбитт — отступили к дальней стене и присели под схемой системы охраны музея.

Уотерс дрожал.

— Оно уничтожило группу спецназа, — сообщил он срывающимся голосом.

Снова удар, дверь застонала, петли её затрещали. Уотерс с криком подскочил и попятился, забыв об упавшем на пол пистолете.

— Уотерс, предатель, вернись! Громко ударяясь головой о металл, Уотерс полз под столами к дальней стене.

— Не давай ему схватить меня! — завопил он. Гарсиа заставил себя снова повернуться к двери. Попытался унять дрожь в руках, от которой ружьё ходило ходуном. Дверь снова содрогнулась от сильного удара, и смрад заполнил его ноздри. Больше всего Гарсиа боялся увидеть чудовище. Он выругался и утёр лоб тыльной стороной ладони. Тишину нарушали только всхлипы Уотерса.

Марго светила фонариком в коридор, имитируя беспорядочные движения человека, который ищет выход. Свет падал на стены, на пол, тускло отблёскивал на витринах. Сердце её колотилось, дыхание было частым, прерывистым.

— Помогите! — снова закричала она. — Мы заблудились!

Собственный голос показался ей неестественно хриплым.

Из-за угла не доносилось ни звука. Существо прислушивалось.

— Эй! — заставила Марго себя крикнуть снова. — Есть здесь кто-нибудь?

Голос её раскатился по коридору, и вновь наступила тишина. Марго вглядывалась в темноту, пытаясь уловить какое-нибудь движение.

Вдали, куда не достигал луч фонарика, показался какой-то тёмный силуэт. Замер. Голова его казалась поднятой. Послышалось влажное сопение.

— Рано ещё, — прошептал Пендергаст. Существо продвинулось чуть вперёд. Сопение стало громче, потом их ноздрей достиг отвратительный запах.

Монстр сделал ещё шаг.

— Рано, — прошептал агент ФБР.

Руки Гарсии дрожали так сильно, что он с трудом нажал кнопку передатчика.

— Коффи! — прошипел он. — Коффи, ради Бога! Слышите?

— Это агент Слейд с передового командного поста. Кто говорит?

— На связи дежурная часть, — ответил Гарсиа, тяжело и часто дыша. — Где Коффи? Где Коффи?

— Особый агент Коффи временно недееспособен. Руководство операцией принимаю я, до прибытия регионального директора. Как у вас дела?

— Дела? — Гарсиа нервно захихикал. — Дела такие, что нам крышка. Это существо за дверью. Ломится сюда. Прошу вас, пришлите людей на выручку.

— Чёрт! — послышался голос Слейда. — Почему ничего мне не сказали? — До Гарсии донёсся приглушённый разговор. — Гарсиа? У вас есть оружие?

— Что толку? — прошептал тот, чуть не плача. — Здесь нужна базука. Помогите нам, пожалуйста.

— Гарсиа, тут сплошная неразбериха. Продержитесь минутку. Существо не сможет прорваться сквозь дверь дежурной части, так ведь? Она же металлическая?

— Она деревянная, Слейд, самая обыкновенная! — ответил Гарсиа, по лицу мужчины обильно текли слёзы.

— Деревянная? Ну и заведеньице. Гарсиа, послушай. Если мы кого-то пошлём, путь до вас займёт двадцать минут.

— Пожалуйста…

— Придётся вам справляться самим. Я не знаю, Гарсиа, что это существо представляет собой, но наберитесь мужества. Мы постараемся добраться до вас как можно скорее. Не теряйте хладнокровия и цельтесь…

Гарсиа в отчаянии опустился на пол, палец его соскользнул с кнопки. Надежды никакой, им конец.

60

Смитбек, перебирая руками ремень, передал назад ещё несколько дюймов верёвки. Подумал, что вода как будто прибывает ещё быстрее, чем раньше; через каждые несколько минут по ней шли большие волны, и хотя течение вроде бы не усиливалось, рёв в конце туннеля стал оглушительным. Непосредственно за Смитбеком сжимали верёвку из ремней самые старые, самые слабые, самые плохие пловцы: остальные, схватившись друг за друга, отчаянно гребли, стараясь удержаться на месте. Все молчали: уже не оставалось сил стонать, плакать, даже говорить. Смитбек посмотрел вверх: ещё два фута, и можно попытаться достать до лестницы.

— Там, должно быть, буря, — сказал д’Агоста. Лейтенант за спиной Смитбека поддерживал старуху. — По случаю празднества в музее, — добавил он с лёгким смешком.

Журналист, включив фонарик, поглядел вверх. Ещё восемнадцать дюймов.

— Смитбек, перестань щёлкать фонариком, ладно? — раздражённо произнёс д’Агоста. — Я скажу, когда смотреть.

Очередная волна прижала Смитбека к кирпичной стене туннеля. Несколько человек ахнули, однако от группы не отделился никто. Оборвись верёвка, все бы утонули через полминуты. Смитбек старался не думать об этом.

Мэр слабым, но твёрдым голосом принялся рассказывать одну историю. Участниками её были несколько известных людей из муниципалитета. Смитбек, несмотря на профессиональный интерес к ней, всё сильнее ощущал сонливость. Он вспомнил, что это признак гипотермии.

— А ну, Смитбек, взгляни, где там лестница. От грубоватого голоса д’Агосты журналист взбодрился. Посветил фонариком вверх. За четверть часа вода поднялась ещё на фут, и он почти мог дотянуться до перекладины. Крякнув от удовольствия, Смитбек передал назад ещё несколько дюймов верёвки.

— Сделаем вот что, — сказал лейтенант. — Ты лезешь первым. Я остаюсь помогать здесь и лезу последним. Лады?

— Лады, — ответил Смитбек, стряхивая с себя сонливость.

Д’Агоста потуже затянул петлю на перекладине, затем ухватил журналиста за талию и приподнял. Смитбек, вскинув свободную руку, ухватился за неё.

— Давай мне фонарик, — сказал д’Агоста. Смитбек отдал, затем ухватился за перекладину другой рукой. Слегка подтянулся, потом снова повис, мышцы его рук и спины судорожно подёргивались. Глубоко вздохнув, подтянулся снова и на сей раз достиг второй перекладины.

— Теперь вы хватайтесь за ступеньку, — сказал д’Агоста кому-то. Смитбек, ловя ртом воздух, привалился к лестнице. Затем, подняв взгляд, ухватился за третью перекладину, потом за четвёртую. Осторожно стал нащупывать ногами первую.

— Не наступи никому на руки! — предупредил снизу д’Агоста.

Журналист почувствовал, как чья-то рука направила его ступню, и смог перенести свой вес на нижнюю ступеньку. Твёрдость опоры казалась ему блаженством. Он подал руку и помог пожилой женщине. Затем повернулся, чувствуя, как силы к нему возвращаются, и полез вверх.

Лестница окончилась у отверстия большой горизонтально проложенной трубы, там, где свод туннеля соприкасался со стеной. Смитбек осторожно влез в неё и пополз в темноту.

Ему сразу же ударил в нос отвратительный запах. Канализация, подумал он. Невольно замер на миг, затем снова пополз вперёд.

Труба окончилась, вокруг была темнота. Смитбек осторожно высунул ноги и опустил вниз. Подмётки коснулись твёрдой земли примерно в футе ниже отверстия. Он едва верил, что им всем так повезло: между верхним и нижним подвалами находилась неизвестного размера комната, видимо, сохранившаяся после многочисленных реконструкций музея. Журналист продвинулся на несколько дюймов вперёд, потом ещё и ещё, волоча ноги по черноте пола. Стояла ужасная вонь, но это не был запах того зверя, чем Смитбек был очень доволен. Что-то высохшее — хворостинки? — захрупало под ногами. За спиной он слышал пыхтенье остальных, ползущих к нему по трубе. Слабый луч фонарика д’Агосты не мог пронизать её темноты.

Смитбек повернулся, опустился на колени возле отверстия и стал помогать мокрым людям вылезать наружу, направлять их в сторону, предупреждая, чтобы не уходили слишком далеко в темноту.

Люди один за другим появлялись и вставали возле стены, осторожно нащупывая путь, чуть не падая от изнеможения. В комнате слышалось только тяжёлое дыхание.

Наконец Смитбек услышал голос д’Агосты.

— Чёрт, что это за вонь? — негромко обратился к нему лейтенант, вылезая из трубы. — Фонарик в конце концов погас. Я его выбросил. Порядок, люди, — произнёс он уже громче, поднимаясь на ноги. — Устроим перекличку.

От звука стекающей воды сердце Смитбека испуганно заколотилось, через секунду он понял, что д’Агоста выжимает мокрый пиджак. Люди один за другим, еле слышными голосами назвали свои фамилии.

— Хорошо, — сказал д’Агоста. — Теперь надо выяснить, где мы. Возможно, придётся поискать местечко повыше, если вода будет ещё подниматься.

— Местечко повыше я хотел бы поискать в любом случае, — послышался голос из темноты. — Здесь ужасно воняет.

— Без света будет трудно, — сказал Смитбек. — Придётся идти гуськом.

— У меня есть зажигалка, — послышался голос. — Проверить, действует ли?

— Осторожнее, — произнёс кто-то другой. — Вроде бы пахнет метаном.

Когда комнату осветил дрожащий жёлтый огонёк, Смитбек содрогнулся.

— О Господи! — вскрикнул кто-то. Комната неожиданно снова погрузилась в темноту, потому что державшая зажигалку рука невольно дёрнулась, но у Смитбека успел сложиться единый ужасающий образ того, что лежало вокруг.

Марго вглядывалась в темноту, медленно водя лучом фонарика по коридору, стараясь не высветить зверя, который сидел неподалёку от угла, глядя на них.

— Рано ещё, — пробормотал Пендергаст. — Подождите, пусть направится к нам.

Существо ждало, казалось, целую вечность, неподвижное и безмолвное, будто каменная горгулья. Марго видела красные глаза, наблюдающие за ней из мрака. Когда чудовище мигало, они исчезали, потом появлялись снова.

Существо сделало шаг, потом опять замерло, словно бы в нерешительности, его невысокое, мощное тело было напряжено, подобрано.

Вдруг оно бросилось вперёд странными, ужасающими скачками.

— Пора! — выкрикнул Пендергаст. Марго вскинула руку, коснулась каски, и коридор внезапно залило ярким светом. Почти тут же она услышала оглушительное БАХ! — Пендергаст выстрелил из своего крупнокалиберного револьвера. Существо ненадолго остановилось, и Марго увидела, как оно трясёт головой, щурясь от света. Потом отвернуло голову назад, словно пытаясь укусить себя за бедро, в которое попала пуля. Марго не верила своим глазам: приплюснутая светлая голова, отвратительно удлинённая, с белой полосой над глазами — след пендергастовской пули; мощные передние лапы, покрытые густым чёрным мехом и оканчивающиеся длинными острыми когтями: более короткие задние с морщинистой кожей, свисающей к пяти пальцам. Мех был покрыт запёкшейся кровью, свежая кровь краснела на чешуйках задней лапы.

БАХ! Правая передняя лапа монстра дёрнулась, и Марго услышала ужасающий яростный рык. Существо повернуло к ним морду и бросилось вперёд, из пасти, болтаясь, свисали потёки слюны.

БАХ! Прогремел револьвер — промах, — и существо продолжало стремительно приближаться.

БАХ!

Марго увидела, как словно при замедленной съёмке левая задняя лапа дёрнулась, и чудовище чуть пошатнулось. Но выпрямилось и с рёвом, с вставшей дыбом жёсткой шерстью на бёдрах снова понеслось к ним.

БАХ! Ещё выстрел, но монстр продолжал нападать, и Марго ясно поняла, что план их провалился.

— Пендергаст! — крикнула она, пятясь. Шахтёрская лампочка резко запрокинулась вверх. Она отступала от красных глаз, глядящих прямо в её глаза с ужасающе понятной смесью ярости, азарта и ликования.

Гарсиа сидел на полу, напряжённо вслушиваясь, и недоумевал, действительно ли слышал чей-то голос — есть ли снаружи ещё жертвы этого кошмара — или ему померещилось.

Внезапно за дверью прогремел совершенно определённый звук: выстрел, потом ещё, ещё.

Гарсиа неуверенно поднялся на ноги. Не может, быть. Принялся возиться с передатчиком.

— Слышали? — произнёс голос за его спиной.

— Клянусь Богом, в коридоре кто-то стреляет! — воскликнул Гарсиа. Долгая, жуткая тишина.

— Остановили его, — прошептал Гарсиа.

— Убито оно? Убито? — заскулил Уотерс.

Тишину ничто не нарушало. Гарсиа сжимал ружьё, ложе и скоба предохранителя стали скользкими от пота. Он слышал всего пять-шесть выстрелов. А эта тварь разделалась с мощно вооружённой группой спецназа.

— Убито? — опять заныл Уотерс. Гарсиа напряжённо вслушивался, но из коридора не доносилось ни звука. Это самое худшее: недолгая вспышка надежды, затем окончательное крушение. Он ждал.

От двери донеслось пощёлкивание.

— Оно вернулось, — прошептал Гарсиа.

61

— Дайте сюда зажигалку! — рявкнул д’Агоста. Смитбек, оступившись и падая на спину, внезапно увидел свет и машинально закрыл глаза.

— О Господи… — услышал он стон лейтенанта. Потом чья-то рука стиснула ему плечо.

— Слушай, Смитбек, — зашептал на ухо журналисту д’Агоста, — не подводи меня. Помогай держать людей одной группой.

Смитбек заставил себя открыть глаза и едва сдержал рвоту. Земляной пол был завален костями: большими, маленькими, и высохшими, и всё ещё с хрящами на узловатых концах.

— Это не хворостинки, — пробормотал себе под нос журналист. — Нет-нет, не хворостинки.

Свет снова погас, д’Агоста берёг горючее в зажигалке.

Опять жёлтая вспышка, и Смитбек стал озираться по сторонам. То, что он отбросил ногой, оказалось трупом собаки — судя по виду, терьера — с остекленевшими глазами, светлым мехом, маленькими коричневыми сосками на разодранном животе. Вокруг валялись трупы и других животных: кошек, крыс, ещё каких-то существ, сильно изуродованных или давно уже дохлых и потому неузнаваемых. Позади него кто-то вопил без передышки.

Свет погас, потом вспыхнул снова, уже впереди, потому что д’Агоста отошёл от группы.

— Смитбек, ко мне, — послышался его голос. — Всем смотреть прямо перед собой. Пошли.

Смитбек медленно шагал, глядя лишь под ноги, чтобы не ступать на разбросанные кости, но боковым зрением заметил что-то. И повернул голову к правой стене.

Когда-то вдоль этой стены на высоте плеча проходила труба, теперь куски её валялись среди останков животных. Толстые металлические опоры трубопровода остались прикреплёнными к стене и торчали наружу острыми зубцами. На этих опорах висело несколько человеческих трупов, казалось, они шевелятся в трепещущем свете пламени. Смитбек видел, но не сразу осознал, что все они без голов. Внизу вдоль стены лежали небольшие разбитые предметы, он догадался, что это черепа.

Самые дальние от него висели очень давно; плоти на костях почти не оставалось. Смитбек отвернулся, но мозг отметил последнюю подробность: на запястье ближайшего трупа знакомые часы, имеющие форму солнечных. Часы Мориарти.

— О Боже… Боже, — повторял снова и снова Смитбек. — Бедняга Джордж.

— Ты его знал? — угрюмо спросил д’Агоста. — Чёрт, эта штука раскаляется!

Зажигалка снова погасла, и журналист тут же остановился.

— Что это за место? — крикнул кто-то позади них.

— Представления не — имею, — пробормотал д’Агоста.

— Я знаю, — безо всякого выражения сказал Смитбек. — Продовольственный склад.

Свет вспыхнул опять, и они зашагали вперёд, теперь быстрее. Позади мэр глухим, механическим голосом уговаривал людей двигаться.

Свет снова погас, и журналист замер на месте.

— Мы подошли к дальней стене, — послышался из темноты голос лейтенанта. — Один из проходов здесь ведёт вверх, другой вниз. Пойдём верхней дорогой.

Д’Агоста снова чиркнул зажигалкой и пошёл. Смитбек за ним. Через несколько секунд вонь начала слабеть. Земля под ногами становилась сырой, мягкой. Смитбеку показалось, что в лицо едва ощутимо тянет прохладным ветерком.

Д’Агоста рассмеялся.

— Чёрт, приятное ощущение.

Земля под ногами стала мокрой, и туннель внезапно окончился у новой лестницы. Д’Агоста подошёл к ней и поднял руку с зажигалкой. Смитбек порывисто шагнул вперёд, стягивая носом освежающий воздух. Сверху неожиданно донеслось: тук-тук! Промелькнул яркий свет, потом послышался плеск воды.

— Люк! — воскликнул д’Агоста. — Мы вышли, даже не верится! Вышли, чёрт побери!

Лейтенант вскарабкался по лестнице и попытался приподнять круглую крышку.

— Закреплена, — пробормотал он. — Помогите! — начал он кричать в одно из смотровых отверстий. — Помогите, кто-нибудь, ради Бога! — Потом расхохотался, привалясь к лестнице и выронив зажигалку. Смитбек тоже неудержимо смеялся и плакал, обессиленно свалившись на дно колодца.

— Выбрались! — произнёс д’Агоста сквозь смех. — Поцелуй меня, Смитбек, чёртов ты журналист. Я люблю тебя и желаю тебе заработать на этой истории миллион.

Сверху, с улицы. Смитбек услышал чей-то голос.

— Слышите, кто-то кричит?

— Эй вы там, наверху! — надрывался д’Агоста. — Хотите заработать вознаграждение?

— Слышал? Там внизу кто-то есть. Ау!

— Слышите меня? Вызволите нас отсюда!

— Сколько? — спросил другой голос.

— Двадцать долларов! Позвоните в пожарное депо, вызволите нас!

— Полсотни, приятель, или мы уходим.

Д’Агоста не удержался от смеха.

— Ладно, полсотни. Помогите же нам, чёрт возьми!

Затем повернулся и распростёр руки.

— Смитбек, поторопи всех. Люди, мэр Харпер, добро пожаловать в Нью-Йорк!

Ручка двери защёлкала вновь. Гарсиа, беззвучно плача, крепко прижал к щеке приклад. Оно пытается войти. Сделал глубокий вздох и попытался унять дрожь в руках.

Потом осознал, что пощёлкивание сменилось стуком в дверь.

В дверь снова постучали, погромче, и Гарсиа услышал голос:

— Есть здесь кто-нибудь?

— Кто вы? — еле ворочая языком, отозвался Гарсиа.

— Особый агент Пендергаст, ФБР. Гарсиа едва поверил своим ушам. Открыв дверь, увидел высокого, худощавого человека, тот спокойно взирал на него, светлые волосы и глаза агента ФБР в темноте коридора казались призрачными. В одной руке тот держал фонарик, в другой — большой пистолет. По лицу его тянулась кровавая полоса, рубашка являла собой картину чудовищных причудливых пятен, как в тесте Роршаха. Рядом с ним стояла невысокая молодая женщина в слишком большой жёлтой шахтёрской каске, её лицо, волосы и свитер тоже были в тёмных влажных пятнах.

В конце концов Пендергаст улыбнулся.

— Мы всё сделали, — просто сказал он. Лишь увидев его улыбку, Гарсиа осознал, что кровь на обоих не их собственная.

— Как… — начал было он и не смог продолжать. Они протиснулись мимо него, остальные, сжавшись под тёмной схемой системы охраны музея, во все глаза глядели на пришельцев, оцепенев от изумления и страха.

Пендергаст указал фонариком на одно из кресел.

— Присаживайтесь, мисс Грин.

— Благодарю, — ответила Марго, шахтёрская лампочка на её лбу подскочила вверх. — Вы очень любезны.

Пендергаст сел в другое кресло.

— Есть у кого-нибудь носовой платок? — спросил он.

Аллен выступил вперёд, доставая платок из кармана.

Пендергаст протянул его Марго, та утёрла кровь с лица и отдала платок агенту ФБР, который старательно вытер лицо и руки.

— Большое спасибо, мистер…

— Аллен. Том Аллен.

— Мистер Аллен.

Пендергаст вернул ему измазанный кровью платок, тот начал было совать его обратно в карман, замер, потом бросил на пол. И уставился на Пендергаста.

— Оно мертво?

— Да, мистер Аллен. — Вы убили его?

— Мы. Вернее, мисс Грин.

— Называйте меня Марго. Решающий выстрел произвёл мистер Пендергаст.

— Марго, но ведь это вы сказали мне, куда целиться. Я бы ни за что не догадался. У всей крупной дичи — льва, буйвола, слона — глаза расположены по бокам головы. При нападении этих животных глаза не принимаешь в расчёт. Стрелять в них попросту невозможно.

— А у этого существа, — стала объяснять Марго Аллену, — морда примата. Глаза расположены впереди, что обеспечивает стереоскопическое зрение. Это прямой путь к мозгу. И когда при таком невероятно толстом черепе пуля попадает в мозг, он просто взрывается.

— Вы убили это чудовище выстрелом в глаз? — изумился Гарсиа.

— Я всадил в него несколько пуль, — ответил агент ФБР, — но оно было очень сильным и разъярённым. Толком я не рассмотрел зверя — решил повременить с этим, — но могу утверждать, что никакой другой выстрел его не остановил бы.

Пендергаст тонкими пальцами поправил узел галстука. Марго сочла это излишней щепетильностью, поскольку вся белая рубашка агента ФБР была в пятнах крови и брызгах серого вещества. Ей никогда не забыть, как из глазной орбиты зверя фонтаном брызнул мозг. Зрелище было ужасающим и прекрасным. Собственно говоря, эти глаза — страшные, яростные — и навели её на внезапную, отчаянную мысль, когда она пятилась от гнилостного смрада и дыхания, пахнущего свежей кровью.

Девушку внезапно бросило в дрожь, и она обхватила себя руками. Пендергаст жестом велел Гарсии снять форменный китель и накинул ей на плечи.

— Успокойтесь, Марго, — тихо сказал он, опустившись рядом с ней на колени. — Всё позади.

— Надо привезти доктора Фрока, — произнесла она, едва шевеля посиневшими губами.

— Конечно, — успокаивающе сказал Пендергаст.

— Докладывать будем? — спросил Гарсиа. — Ещё на один разговор батареек хватит.

— Да, и нужно отправить спасателей к лейтенанту д’Агосте. — Пендергаст нахмурился. — Придётся, видимо, общаться с Коффи.

— Вряд ли, — сказал Гарсиа. — Там произошла смена командования.

Пендергаст приподнял брови.

— Правда. — Гарсиа отдал ему передатчик. — Командиром назвался агент по фамилии Слейд. Может, возьмёте на себя эту обязанность?

— Как хотите, — ответил Пендергаст. — Хорошо, что разговаривать придётся не с особым агентом Коффи. А то, боюсь, задал бы ему перцу. Я резко реагирую на оскорбления. — Покачал головой. — Скверная привычка, но от неё очень трудно избавиться.

62

Месяц спустя

Когда появилась Марго. Пендергаст и д’Агоста были уже в кабинете Фрока. Пендергаст разглядывал что-то на низком столике, сидевший рядом Фрок оживлённо говорил. Д’Агоста со скучающим видом бродил по кабинету, брал то одно, то другое, потом ставил обратно. Латексовый слепок когтя лежал посреди письменного стала, будто кошмарное пресс-папье. В центре тёплой, залитой солнцем комнаты бросался в глаза большой торт, купленный Фроком по случаю предстоящего отъезда Пендергаста. Белая глазурь уже начинала подтаивать.

— Будучи там последний раз, я ел поистине замечательный раковый суп, — говорил Фрок, стискивая локоть Пендергаста. — А, Марго, — ласково сказал он, выезжая к другой стороне стола. — Входите, полюбуйтесь.

Марго подошла к столу. Весна окончательно вступила в свои права, и через большое окно видна была синяя лента текущего на юг Гудзона, речная вода искрилась под солнцем. По набережной бегали люди в спортивных костюмах.

На низком столе подле глыбы песчаника с ископаемым отпечатком лежали большие слепки следов Музейного зверя. Фрок любовно провёл по ним рукой.

— Семейства разные, отряд определённо один, — сказал он. — И на задней лапе существа действительно было пять пальцев. Ещё одна связь со статуэткой Мбвуна.

Вглядевшись, Марго подумала, что сходство между следами не столь уж велико.

— Фрактальная эволюция? — высказала она предположение.

Фрок поглядел на неё.

— Не исключено. Но чтобы знать наверняка, потребовалось бы много анализов. Теперь произвести их невозможно, поскольку власти спешно увезли труп Бог весть с какой целью.

За прошедший с того ужасного вечера месяц общественное мнение прошло путь от негодования к благодушию, от недоверия к полному признанию. Первые две недели пресса взахлёб писала о чудовище, однако противоречивые свидетельства уцелевших вызывали путаницу. Единственное, что могло положить конец разноголосице, — труп монстра, — немедленно увезли из музея в большом белом фургоне с правительственными номерными знаками, и больше его никто не видел. О местонахождении туши не знал даже Пендергаст. Пресса вскоре занялась темой человеческих жертв и судебными процессами, грозящими изготовителям охранной системы и в меньшей степени — управлению полиции и музею. Журнал «Тайм» опубликовал передовую статью, озаглавленную «Насколько безопасны наши национальные учреждения?». Теперь, когда прошли недели после трагедии, люди разглядели в этом существе единственный в своём роде феномен: древнее чудище, вроде динозавров-рыб, иногда попадающих в сети на больших морских глубинах. Интерес к происшествию начал угасать: с уцелевшими уже не проводили телеинтервью, запланированные субботние серии газетных комиксов отменили, игрушки, изображавшие Музейного зверя, покупать перестали.

Фрок оглядел свой кабинет.

— Простите, я недостаточно гостеприимен. Кто-нибудь хочет шерри?

Послышались негромкие отказы.

— Разве что у вас найдётся, чем запить, — сказал д’Агоста. Пендергаст, побледнев, взглянул на него.

Д’Агоста взял с письменного стола слепок когтя.

— Опасная штука.

— В высшей степени, — согласился Фрок. — Это существо было отчасти рептилией, отчасти приматом. Не стану вдаваться в специальные подробности — оставлю это Грегори Каваките, я поручил ему проанализировать данные, которыми мы располагаем, — но, кажется, гены рептилии дали этому существу силу, быстроту и мышечную массу. Гены примата сделали его разумным и, возможно, эндотермическим. Теплокровным. Странное сочетание.

— Конечно, — согласился д’Агоста, возвращая слепок на место. — Но что оно, чёрт возьми, представляло собой?

Фрок засмеялся.

— Дорогой мой, из-за недостатка данных мы просто не можем это точно установить. И поскольку оно, судя по всему, было последним представителем вида, вряд ли когда-нибудь установим. Мы недавно получили отчёт об обследовании тепуи, откуда это существо явилось сюда. Опустошение там полнейшее. Растение, служившее существу пищей, — кстати, мы его назвали Liliceae mbwunensis, — видимо, совершенно исчезло. Горные разработки отравили все окружающие болота. Да и вся местность была выжжена напалмом, чтобы расчистить место для разработок. Ни единого следа подобных существ, бродящих где-то по лесам, нет. Обычно я ужасаюсь такому уничтожению окружающей среды, но в данном случае оно, кажется, избавило планету от страшной угрозы. — Учёный вздохнул. — В виде меры предосторожности — должен добавить, вопреки моему совету — ФБР уничтожило все упаковочные волокна и образцы растений в музее.

— Откуда мы знаем, что это существо было последним представителем вида? — спросила Марго. — Не может ли оказаться где-то другого?

— Это немыслимо, — ответил Фрок. — Тепуи, был экологическим островом — по общему мнению, уникальным, где растения и животные за миллионы лет создали единственную в своём роде взаимозависимость.

— И в музее подобных существ определённо больше нет, — выступая вперёд, заговорил Пендергаст. — По этим давним планам, которые я обнаружил в Историческом обществе, мы разбили нижний подвал на участки и прочесали каждый квадратный дюйм. Нашли много любопытного для городских археологов, но никаких новых следов этого существа.

— Убитое, оно выглядело таким печальным, — произнесла Марго. — Таким одиноким. Мне даже стало его немного жаль.

— Существо было одиноким, — сказал Фрок. — Одиноким и затерянным. Оно ушло за четыре тысячи миль от родных джунглей по следу оставшихся образцов драгоценных растений, которые поддерживали в нём жизнь и избавляли его от страданий. Но оно было и очень злобным, агрессивным. До того как труп увезли, я насчитал на нём по меньшей мере дюжину пулевых ран.

Дверь отворилась, вошёл Смитбек, театрально помахивая большим конвертом в одной руке и бутылкой шампанского в другой. Достал из конверта пачку бумаг и высоко поднял их.

— Договор на книгу! — объявил он улыбаясь. Д’Агоста нахмурился, отвернулся и снова взял слепок когтя.

— Я добился всего, чего хотел, и обогатил своего литагента, — радостно продолжал журналист.

— И сам разбогател, — съязвил д’Агоста, глядя на журналиста, словно хотел запустить в него слепком.

Смитбек театрально откашлялся.

— Я решил передать половину гонорара фонду, основанному в память полицейского Джона Бейли. На пенсию его семье.

Д’Агоста глянул на Смитбека.

— Иди отсюда.

— Нет, правда, — сказал журналист. — Половину. Конечно, после отработки аванса, — торопливо добавил он.

Д’Агоста направился было к Смитбеку, потом резко остановился.

— Можешь рассчитывать на моё сотрудничество, — негромко сказал он, и желваки на его челюсти задвигались.

— Спасибо, лейтенант.

— Капитан со вчерашнего дня, — поправил его Пендергаст.

— Капитан д’Агоста? — спросила Марго. — Вас повысили в звании? Тот кивнул.

— Начальник говорит, я больше всех заслуживал этого. — И направил указательный палец на Смитбека. — Я должен прочесть, что ты сочинишь обо мне, до того, как это пойдёт в печать.

— Постойте-постойте, — сказал Смитбек, — существуют этические нормы, которых должны придерживаться журналисты…

— Чёрт возьми! — вспылил д’Агоста. Марго обернулась к Пендергасту.

— У них будет увлекательное сотрудничество, — прошептала девушка. Пендергаст кивнул.

Послышался лёгкий стук в дверь, из приёмной заглянул Кавакита.

— Простите, доктор Фрок, — сказал он, — секретарша не предупредила, что вы заняты. Результаты можно будет обсудить потом.

— Ерунда! — воскликнул учёный. — Входите, Грегори. Мистер Пендергаст, капитан д’Агоста, это Грегори Кавакита. Автор программы, которая помогла нам получить столь точное описание существа.

— Я вам признателен, — сказал Пендергаст. — Без этой программы никого из нас сегодня здесь не было бы.

— Благодарю, но программа, в сущности, является идеей доктора Фрока, — сказал Кавакита, глядя на торт. — Я занимался только техническими деталями. К тому же экстраполятор многого вам не сообщил. Например, о расположении глаз спереди.

— Ну, Грег, успех сделал тебя скромником, — сказал Смитбек. — Как бы там ни было, — продолжал он, обращаясь к Пендергасту, — у меня есть несколько вопросов к вам. — Он не сводил с агента ФБР выжидательного взгляда. — Чьи трупы обнаружили мы в логове?

Пендергаст чуть заметно пожал плечами.

— Мне ничто не мешает ответить вам — однако до публикации нужно будет получить официальное подтверждение. Пять останков из восьми опознаны. Два трупа принадлежали бездомным бродягам, видимо, они залезли в подвал зимней ночью, чтобы погреться. Ещё один — иностранному туристу, который числится в интерполовском списке пропавших без вести. Ещё один, как вам известно, Джорджу Мориарти, помощнику Иена Катберта.

— Бедняга Джордж, — прошептала Марго. Она уже целый месяц гнала от себя мысли о последних минутах Мориарти, о его борьбе со зверем. Погибнуть таким образом, потом висеть, будто туша…

Пендергаст, чуть помолчав, продолжал:

— Пятый труп предположительно опознан по стоматологической карте как человек по фамилии Монтегю, сотрудник музея, исчезнувший несколько лет назад.

— Монтегю! — воскликнул Фрок. — Значит, это правда.

— Да, — сказал Пендергаст. — Судя по всему, некоторые представители администрации — Райт, Рикмен, Катберт и, возможно, Ипполито — догадывались, что некое существо рыскало по музею. Когда в подвале обнаружили большую лужу крови, они велели её смыть, не ставя в известность полицию. И хотя исчезновение Монтегю совпало с этим происшествием, они ничего не предприняли, чтобы расследовать этот факт. У них было также основание предполагать, что существо имеет какое-то отношение к экспедиции Уиттлси. Возможно, этими догадками объясняется переноска ящиков. Теперь ясно, что делать этого не следовало. С этого началась серия убийств.

— Вы, разумеется, правы. — Фрок начал размышлять вслух, подъезжая на коляске обратно к столу. — Как нам известно, существо обладало высокоразвитым разумом. Оно понимало, что окажется в опасности, если о его пребывании в музее станет известно. И думаю, ради самосохранения обуздывало свою природную свирепость. Поначалу, оказавшись в музее, оно было отчаянным, возможно, потому и убило Монтегю, увидев его возле артефактов и растений. Но потом быстро стало осторожным. Оно знало, где находятся ящики, располагало запасом растений — по крайней мере, пока упаковочный материал не кончится. В потреблении их было очень экономным. Конечно, концентрация гормонов в этом растении была очень высокой. И зверь украдкой разнообразил свою «диету». Крысами, живущими в нижнем подвале, кошками, удравшими из отдела поведения животных… иногда даже несчастными людьми, забредшими слишком далеко в подвалы музея. Однако существо всегда старалось спрятать свою добычу и несколько лет оставалось практически необнаруженным.

Учёный чуть передвинулся на сиденье, скрипнув коляской.

— И вдруг ящики перенесли под запор, в сохранную зону. Зверь сперва оголодал, потом пришёл в отчаяние. Возможно, стал кровожадным от злобы на существа, которые лишили его растений — и сами могли служить заменой им, правда, слабой. Бешенство нарастало, и зверь совершал одно убийство за другим.

Учёный достал платок и утёр лоб.

— Но существо обезумело не окончательно, — продолжал он. — Помните, как оно спрятало труп полицейского на выставке? Несмотря на вспыхнувшую кровожадность, на неодолимую потребность в растении, у него хватило разума понять, что убийство привлечёт к нему нежелательное внимание. Возможно, оно собиралось утащить тело Борегара в своё логово, но не смогло этого сделать — выставка находилась далеко от обычных мест его охоты, — поэтому и спрятало труп. В конце концов, главной целью существа был гипоталамус: остальное представляло собой всего лишь мясо.

Марго содрогнулась.

— Я не раз задумывался, чего ради этот зверь забрёл на выставку, — сказал Пендергаст. Фрок поднял указательный палец.

— Я тоже. И кажется, понимаю. Помните, мистер Пендергаст, что ещё было на выставке?

Агент ФБР неторопливо кивнул.

— Конечно. Статуэтка Мбвуна.

— Вот именно, — сказал Фрок. — Статуэтка, изображавшая его самого. Единственная связь с родными местами, безвозвратно утраченными.

— Вам, кажется, понятно всё, — сказал Смитбек. — Но как Райт и Катберт, если им было известно об этом существе, догадались, что оно имеет отношение к экспедиции Уиттлси?

— Пожалуй, на этот вопрос смогу ответить я, — сказал Пендергаст. — Они, разумеется, знали, почему судно, вёзшее ящики с материалами экспедиции из Белена в Новый Орлеан, так задержалось — думаю, выяснили тайком, как и вы, мистер Смитбек.

Журналист внезапно занервничал.

— Видите ли, — заговорил он, — я…

— К тому же прочли журнал Уиттлси. И легенды эти знали не хуже, чем кто бы то ни было. Потом, когда Монтегю — человек, которому было поручено обследовать эти ящики, — исчез, и неподалёку от них оказалась лужа крови, то не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы обо всём догадаться. К тому же, — лицо его помрачнело, — Катберт, в сущности, это подтвердил. Насколько был в состоянии, разумеется.

Фрок кивнул.

— Поплатились они страшно. Уинстон и Лавиния погибли. Иен в психиатрической лечебнице… слов нет, до чего прискорбно.

— Это так, — сказал Кавакита, — однако всем ясно, что теперь вы первый кандидат на должность директора музея.

Именно ему это должно было прийти в голову, подумала Марго.

Фрок покачал головой.

— Сомневаюсь, Грегори, что мне её предложат. Когда страсти улягутся, предпочтение отдадут рассудительному человеку. Я слишком несговорчив. К тому же директорство не привлекает меня. При таком количестве открывшегося материала я не могу больше медлить с новой книгой.

— Только доктор Райт и остальные не знали, — вновь заговорил Пендергаст, — да, собственно, не знает и никто из присутствующих здесь, что череда убийств началась не в Новом Орлеане, а раньше — в Белене, на складе, где ящики ждали отправки. Я узнал об этом, когда расследовал убийство на судне.

— Видимо, это была первая остановка существа по пути в Нью-Йорк, — сказал Смитбек. — Полагаю, теперь в этой истории пробелов нет. — Отвёл Пендергаста к дивану. — Мистер Пендергаст, думаю, теперь ясно и что случилось с Уиттлси.

— Это существо почти несомненно убило его, — отозвался Пендергаст. — А теперь, с вашего разрешения, я возьму кусок торта…

Смитбек не отпускал агента ФБР.

— Откуда вы знаете?

— Что оно убило Уиттлси? Мы обнаружили в его логове некий сувенир.

— Вот как?

Журналист поспешно достал из кармана микрокассетный магнитофон.

— Уберите его, пожалуйста, мистер Смитбек. Да, вещицу, которую Уиттлси, видимо, носил на шее: медальон в виде сдвоенной стрелы.

— Её изображение было вытиснено на журнале! — воскликнул Смитбек.

— И на письме, отправленном Монтегю! — добавила Марго.

— Видимо, это было что-то вроде фамильного герба Уиттлси. Для чего зверь притащил его с Амазонки, мы никогда не узнаем, но медальон находился там.

— В логове находились и другие артефакты, — сообщил с набитым ртом д’Агоста. — Вместе с семенными коробочками Максуэлла. Это существо было прямо-таки коллекционером.

— Какие же? — спросила Марго, подойдя к одному из окон и глядя наружу.

— Совершенно неожиданные. Набор ключей от машины, множество монет и жетонов для входа в метро, даже прекрасные карманные золотые часы. По фамилии на внутренней стороне крышки мы отыскали их владельца, он сказал нам, что лишился их три года назад. Был в музее, и его обокрали. — Д’Агоста пожал плечами. — Может, одно из неопознанных тел принадлежало этому воришке. А может, мы никогда его не найдём.

— Существо повесило их на гвозде в стене логова, — сказал Пендергаст. — Оно любило красивые вещи. Очевидно, это ещё одно свидетельство его разумности.

— Всё было взято в стенах музея? — спросил Смитбек.

— Насколько можно судить — да, — ответил Пендергаст. — Ничем не подтверждается, что существо могло — или хотело — найти выход из него.

— Да? — сказал Смитбек. — А как же тот выход, к которому вы вели д’Агосту?

— Он нашёл его, — простодушно ответил агент ФБР. — Вам очень повезло.

Смитбек повернулся, чтобы задать вопрос д’Агосте. Пендергаст воспользовался этим, встал и направился за тортом.

— Благодарю вас, доктор Фрок, за угощение, — сказал он, возвратившись на место.

— Вы спасли нам жизнь, — сказал учёный. — И я решил, что маленький торт вполне уместен как способ пожелать вам доброго пути.

— В таком случае, — сказал Пендергаст, — пожалуй, я нахожусь здесь не по праву.

— Как так? — спросил Фрок.

— Возможно, я не навсегда покидаю Нью-Йорк. Видите ли, меня собираются перевести на должность директора нью-йоркского отделения ФБР.

— Значит, Коффи она не достанется? — усмехнулся Смитбек.

Пендергаст покачал головой.

— Бедный мистер Коффи. Надеюсь, он доволен своим положением в Уэйко[20]. Во всяком случае, мэр, воспылавший симпатией к капитану д’Агосте, считает, что я вполне могу рассчитывать на этот пост.

— Поздравляем! — воскликнул Фрок.

— Это ещё не решено, — ответил Пендергаст. — И я ещё не уверен, хочу ли остаться здесь. Хотя у Нью-Йорка есть свои прелести.

Он встал и подошёл к окну, из которого Марго глядела на Гудзон и зелёные холмы Палисейда за ним.

— Какие у вас планы, Марго? — спросил он. Она повернулась к нему:

— Решила остаться в музее, пока не закончу работу над диссертацией. Фрок засмеялся:

— Говоря по правде, я отказался её отпустить.

Марго улыбнулась:

— Я получила приглашение из Колумбийского университета. Предлагают должность доцента с будущего года. Колумбийский университет — альма-матер моего отца. Так что, сами понимаете, я должна защититься.

— Замечательная новость! — сказал Смитбек. — Мы должны это отпраздновать сегодня за ужином.

— За ужином? Сегодня?

— Cafe des Artistes[21], семь часов, — сказал журналист. — Я всемирно известный писатель или вот-вот стану им. Шампанское согревается, — спохватился он и потянулся за бутылкой.

Все собрались у стола, Фрок достал бокалы. Смитбек направил горлышко бутылки в потолок и громко выстрелил пробкой.

— За что выпьем? — спросил д’Агоста, когда бокалы были наполнены.

— За мою книгу, — не утерпел Смитбек.

— За особого агента Пендергаста и его благополучное возвращение домой, — произнёс Фрок.

— Помянем Джорджа Мориарти, — негромко сказала Марго.

— Помянем. Воцарилось молчание.

— Благослови нас всех, Господи, — нараспев протянул Смитбек. Марго шутливо ущипнула его.

Эпилог

63

Лонг-Айленд, полгода спустя

Кролик дёрнулся, когда игла вонзилась ему в бедро. Кавакита наблюдал, как тёмная кровь наполняет шприц.

Он бережно посадил кролика обратно в клетку, потом перелил кровь в три пробирки. Открыл центрифугу, вставил их в барабан и закрыл крышку. Щёлкнул выключателем и стал слушать, как гудение переходит в вой, свидетельствовавший, что сила вращения разделяет кровь на компоненты.

Поначалу всё давалось очень трудно: найти подходящее место, собрать оборудование, даже оплачивать помещение. За полуразвалившиеся склады в Куинсе дерут невероятно много. Труднее всего оказалось обзавестись компьютером. Вместо того чтобы купить его, Кавакита в конце концов ухитрился подключиться по телефону к большому компьютеру в медицинском колледже Соколова. Место для прогонов экстраполяционной генетической программы вполне надёжное.

Кавакита заглянул через грязное окно в полу в лабораторию, расположенную этажом ниже. Помещение было тёмным и почти пустым, только свет от аквариумов, стоявших вдоль дальней стены на железных стеллажах, отбрасывал на пол лёгкое зеленоватое сияние. От фильтровальных систем исходило лёгкое бульканье. Резервуаров уже около двух дюжин. Скоро потребуются ещё. Но деньги становились всё меньшей и меньшей проблемой.

Поразительно, думал Кавакита, самые изящные решения вместе с тем и самые простые. Но вот само видение ответа отделяет гениального учёного от просто выдающегося.

Так вышло и с загадкой Мбвуна. Он, Кавакита, единственный, кто усомнился в очевидном, стал искать другой ответ и — теперь — нашёл.

Вой центрифуги стал затихать, вскоре замерцала красная надпись «ЗАВЕРШЕНО». Кавакита открыл крышку и достал пробирки. Кровь разложилась на три компонента: сверху сыворотка, посередине тонкий слой белых кровяных клеток и на дне толстый слой красных. Он аккуратно высосал шприцем сыворотку, потом поместил по капле на несколько предметных стёкол. Добавил несколько ферментов и реактивов.

Одно из стёкол покраснело. Кавакита улыбнулся. Всё очень просто.

После того как Фрок и Марго, столкнувшись с ним на открытии выставки, принялись сбивчиво излагать аргументы за то, чтобы немедленно закрыть мероприятие, его первоначальный скептицизм быстро сменился глубоким интересом. Прежде он почти не уделял внимания этой проблеме. Но буквально едва оказавшись на Риверсайд-драйв — вынесенный истеричной толпой, — молодой учёный начал размышлять. Затем — задавать вопросы. И когда потом Фрок объявил, что тайна раскрыта, любопытство его лишь возросло.

Если быть честным, то, пожалуй, Кавакита сохранял несколько большую объективность, чем те, кто оказался в музее той ночью и сражался в темноте со зверем. Но так или иначе, в решении были мелкие погрешности: небольшие неясности, незначительные противоречия, которых не заметил никто.

Никто, кроме Грегори Кавакиты.

Он всегда был очень скрупулёзным исследователем, педантичным до мелочей и вместе с тем исполненным ненасытного любопытства. Это помогало ему и в Оксфорде, и по приходе в музей. И вот помогло снова. Стремление к точности и осторожность побудили его вмонтирвать в экстраполятор подпрограмму сбора информации. Из соображений безопасности, разумеется, и чтобы знать, для чего используют его программу другие.

Поэтому, вполне естественно, Кавакита посмотрел, чем занимались Фрок и Марго.

Потребовалось лишь нажать несколько клавиш, и компьютер выдал все вопросы, которые они задавали, все введённые данные и все полученные результаты.

Эта информация дала ему ключ к подлинному раскрытию тайны Мбвуна. Решение было под носом, но они не знали, какие вопросы задавать. Кавакита умел задавать нужные вопросы. И вместе с ответом пришло ошеломляющее открытие.

В дверь склада постучали. Кавакита беззвучно, уверенно спустился по тёмной лестнице.

— Кто там? — хрипло прошептал он.

— Тони.

Кавакита лёгким движением отодвинул засов и потянул дверь на себя. Вошёл человек. Невысокий, жилистый, сутулый.

— Темно здесь, — сказал гость, нервозно оглядевшись.

— Света не включай, — предупредил Кавакита. — Иди за мной.

Они прошли в дальний конец склада. Там под инфракрасными лампами на длинном столе сохли волокна. На краю стола стояли весы. Кавакита взял небольшую горсть волокон, взвесил. Затем высыпал их в пластиковый пакет.

И выжидательно посмотрел на гостя. Тот полез в карман брюк, достал несколько измятых банкнот. Кавакита пересчитал: пять двадцаток. Кивнул и подал гостю сумку. Тот нетерпеливо схватил её и хотел раскрыть.

— Не здесь! — одёрнул его Кавакита.

— Извините. — И гость быстро, насколько позволял тусклый свет, направился к двери.

— Попробуй опустить их в кипяток, это повышает концентрацию, — посоветовал Кавакита. — Думаю, результат тебе понравится.

Гость кивнул.

— Понравится, — медленно произнёс он, словно смакуя это слово.

— Во вторник дам тебе побольше, — пообещал Кавакита.

— Спасибо, — прошептал гость, уходя. Кавакита запер за ним дверь. День выдался напряжённый, он очень устал, однако с нетерпением дожидался ночи, когда городской шум станет потише и на землю опустится темнота. Ночь быстро стала его любимым временем суток.

Как только он выяснил, для чего Марго и Фрок использовали его программу, всё встало на свои места. Требовалось раздобыть одно из волокон. Это оказалось сложной задачей. Сохранную зону тщательно прибрали, ящики сожгли вместе с упаковочным материалом. Лаборатория, где Марго проводила начальные исследования, теперь блистала чистотой, пресс для растений уничтожили. Однако хозяйка не потрудилась опорожнить сумку, известную на весь отдел антропологии тем, что там могло заваляться что угодно. Лишь через несколько дней после катастрофы Марго сама на всякий случай швырнула её в мусоросжигательную печь. Но прежде Кавакита успел отыскать в сумке нужное ему волокно.

Да, трудностей было много, однако труднее всего оказалось вырастить растение из единственного волокна. Это потребовало всех его способностей, всех познаний в ботанике и генетике. Но он направил всю свою кипучую энергию на одну цель.

Мечты о продвижении по службе, научной карьере были оставлены, в музее Кавакита взял отпуск. Через пять недель учёный добился своего. Кавакита помнил, какое его охватило ликование при виде зелёного росточка в чашке Петри с агаром. А теперь в аквариумах у него рос большой урожай, полностью инокулированный реовирусом. Заносным реовирусом, возраст которого насчитывал шестьдесят пять миллионов лет.

Растение оказалось разновидностью кувшинки. На нём почти без перерыва появлялись большие тёмно-красные цветы с алыми семенными придатками и ярко-жёлтыми тычинками. Вирус концентрировался в жёстких, волокнистых стеблях. Кавакита уже собирал два фунта волокон в неделю и намеревался добиться большего.

Котога знали об этом растении всё, подумал Кавакита. Они пытались контролировать его мощь, но потерпели неудачу. То, что казалось благословением, обернулось для них проклятием. Легенда гласила совершенно недвусмысленно: дьявол не сдержал слова, и сын его, Мбвун, вышел из повиновения.

Но Кавакита не допустит ничего подобного. Пробы с сывороткой крови кролика показали, что исследователь преуспеет.

Последняя часть головоломки встала на место, когда он вспомнил, что рассказывал этот фараон д’Агоста на проводах агента ФБР: они нашли в логове висюльку в форме сдвоенной стрелы, принадлежавшую Джону Уиттлси. Доказательство, сказали они, того, что это чудовище убило Уиттлси. Доказательство. Что за чушь.

Скорее доказательство того, что этим чудовищем и был Уиттлси.

Кавакита прекрасно помнил тот день, когда ему всё стало ясно. Это было апофеозом, откровением. Это явилось объяснением всему. Существом, Музейным зверем, Тем, Кто Ходит На Четвереньках, был Уиттлси. Кавакита ввёл в свою программу данные о ДНК человека и реовируса. И — задал вопрос о промежуточной форме.

Компьютер в ответе описал это существо: Тот, Кто Ходит На Четвереньках.

Реовирус оказался поразительным. Возможно, он сохранился почти неизменным с мезозойской эры. В достаточных количествах он способен вызывать поразительные морфологические изменения. Всем известно, что в наиболее труднодоступных районах тропических лесов есть неоткрытые растения, обладающие почти непредставимым значением для науки. Но Кавакита уже сделал своё открытие: поедая волокна, инфицируясь этим вирусом, Уиттлси превратился в Мбвуна.

Мбвун — этим словом котога называли чудесное, ужасающее растение и существо, в которое превращались те, кто им питался. Кавакита отчасти представлял себе тайный культ племени котога. Растения являлись главным его атрибутом, и ненавистным, и необходимым. Существа наводили страх на врагов котога — и вместе с тем представляли собой постоянную угрозу для своих хозяев. Видимо, племя постоянно держало только одно существо — увеличить их количество было бы слишком опасно. Культ, очевидно, сосредотачивался вокруг растения, его выращивания и уборки. Кульминацией обрядов, несомненно, была индукция нового существа — насильственное кормление растением противившейся жертвы. Поначалу в больших количествах, чтобы гарантировать достаточно реовирусов для телесных изменений. Когда превращение человека в монстра завершалось, требовались небольшие порции растения, с добавлением других белков, разумеется. Но эту дозу необходимо было поддерживать постоянно. В противном случае тело станет возвращаться в прежнее состояние, это вызовет острую боль, вероятно, безумие. Разумеется, смерть наступит раньше, чем совершится возвращение к человеческому облику. И дошедшее до отчаяния существо будет искать заменитель этому растению — а лучшим является человеческий гипоталамус.

В густой, успокоительной тьме, прислушиваясь к тихому гудению ламп над аквариумами, Кавакита представлял себе драму, разыгравшуюся в джунглях. Котога впервые увидели белого человека. Сначала, несомненно, они обнаружили напарника Уиттлси, Крокера. Существо, видимо, было старым или ослабевшим. Возможно, Крокер успел выстрелить из ружья, когда существо напало. Возможно, и нет. Но Кавакита понимал, что, когда котога обнаружили Уиттлси, исход был возможен только один.

Ему стало любопытно, что испытывал Уиттлси, когда его, связанного, кормили, по всей видимости ритуально, странным растением, которое он сам собирал всего несколько дней назад. Возможно, ему варили опьяняющий напиток из листьев, а может, просто заставляли жевать сухие волокна. Должно быть, они пытались сделать из белого человека то, чего не могли из соплеменников: чудовище, которое можно контролировать. Которое не допустит строителей дорог, старателей, шахтёров, намеренных вторгнуться на тепуи с юга и уничтожить их всех. Которое будет терроризировать окружающие племена, не терроризируя своих хозяев: навсегда обеспечит безопасность и уединённость племени котога.

Однако цивилизация со всеми её ужасами была неотвратима. Кавакита представлял, как это случилось: Уиттлси-чудовище притаился в джунглях, глядя, как с неба падает огонь, сжигая тепуи, индейцев, драгоценное растение. Спасся он один. И только он знал, где после уничтожения джунглей можно найти дающие жизнь волокна. Знал, потому что сам их туда отправил.

А может, когда тепуи сжигали, Уиттлси там уже не было. Может, Уиттлси в своём прискорбном, ужасном состоянии наметил себе план, в который не входило быть ангелом возмездия племени котога. Может, он просто захотел вернуться домой.

Но, в сущности, Кавакита был равнодушен к антропологическим подробностям. Его интересовала сила, заключённая в этом растении, и управление этой силой.

Чтобы контролировать существо, нужно контролировать источник.

И вот в этом-то, думал Кавакита, котога потерпели неудачу, а я преуспею. Источник он контролирует. Никто больше не знает, как выращивать эту упрямую, нежную болотную кувшинку из глубины амазонских джунглей. Только ему известны необходимый для её роста кислотно-щелочной баланс воды, температура, освещение, смесь питательных веществ. Только он знает, как инокулировать растение реовирусом.

А с помощью сплайсинга генов при посредстве сыворотки крови кролика он выделил существенную силу вируса, очистил его и устранил самые неприятные побочные эффекты.

По крайней мере он почти уверен в этом.

Его открытия революционны. Всем известно, что вирусы вводят собственную ДНК в клетки своих носителей, после чего по «команде» клетки производят новые вирусы. Именно это происходит со всеми известными человечеству вирусами: от гриппа до СПИДа.

Открытый им вирус иной. Он вводит в свою жертву целую армию генов: генов рептилии. Ископаемой рептилии. Генов, которым шестьдесят пять миллионов лет. И за это время вирус «позаимствовал» гены приматов — вне всякого сомнения, человеческие. Он крадёт гены у своего носителя и передаёт их жертве.

Эти гены, вместо того чтобы производить новые вирусы, преображают жертву. Превращают постепенно в монстра. Вирусы дают организму команду изменить строение скелета, эндокринную систему, конечности, кожный, волосяной покров, внутренние органы… Вирус меняет поведение носителя. Придаёт ему сверхъестественные обоняние и слух, но ухудшает голос и зрение. Даёт громадную силу, массу, быстроту, но почти не затрагивает восхитительный человеческий мозг. Короче говоря, снадобье — вирус — превращает человеческую жертву в машину для убийств. Нет, слово жертва, не подходит к инфицированному этим вирусом. Симбионт, пожалуй, лучше. Потому что получить этот вирус — привилегия. Дар. Дар от Грегори Кавакиты.

Великолепный. Даже величественный.

Возможности генной инженерии безграничны. И у Кавакиты уже возникли идеи относительно совершенствования методики. С помощью реовируса можно вводить в носителя новые гены. И человека, и животных. Он, Кавакита, будет контролировать, во что превратится носитель. В отличие от примитивных суеверных котога он способен осуществить полный контроль — научным путём.

Интересным побочным эффектом приёма растения является лёгкое наркотическое воздействие: это чудесный, «чистый» кайф без неприятных последствий. Может, именно поэтому котога стали это растение употреблять в пищу, а потом и разводить. Но для Кавакиты этот побочный эффект оказался средством получения денег на исследования. Сначала он не собирался торговать этим наркотиком, однако финансовые затруднения вынудили. Кавакита улыбнулся при мысли, до чего это оказалось просто. Кружок избранных наркоманов уже дал название новому снадобью: лоск.

Лоск пользовался спросом, и Кавакита мог продать всё, что изготавливал. Жаль, волокна кончались слишком быстро.

Опустилась ночь. Кавакита снял тёмные очки и вдохнул пряный аромат склада: тонкое благоухание волокон, запахи воды, пыли, выхлопных газов из окружающего воздуха, смешанные с запахами перегноя, сернистого ангидрида и множеством других. Хроническая аллергия почти прошла. Должно быть, благодаря чистому воздуху Лонг-Айленда, подумал он с кривой улыбкой. Снял тесные туфли и с наслаждением пошевелил пальцами ног.

Он добился самого ошеломляющего после открытия двойной спирали успеха в генетике. Мог бы претендовать на Нобелевскую премию, — он иронически усмехнулся.

Если бы он избрал этот путь.

Но кому нужна Нобелевская премия, если открылась возможность обирать весь мир?

В дверь постучали снова.

Дуглас Престон Линкольн Чайлд Реликварий

Мы видим то, что не дано узреть, и слышим то, что не дано услышать.

Какузо Окакура, Книга Чая.

РЕЛИКВАРИЙ (reliquary) — сосуд или место, где хранятся священные реликвии, как правило, части тела, кости или предметы, принадлежавшие божеству, святому или иному объекту поклонения.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ СТАРЫЕ КОСТИ

1

П роверив регулятор и воздушные клапаны, Сноу провел ладонями по гладкому неопрену гидрокостюма. Все в полном порядке, как и минуту назад, во время предыдущей проверки. Катер замедлил ход.

— Еще пять минут, — сообщил сержант, командир отряда аквалангистов.

— Классно! — донесся сквозь грохот дизеля язвительный голос Фернандеса. — Лучше не придумаешь.

Остальные молчали. Сноу уже успел заметить, что на подходе к месту погружения все разговоры стихают. Он посмотрел назад: за кормой разбегался пенный клин. Гарлем-ривер здесь была особенно широкой и лениво несла свои бурые воды в серой дымке августовского утра. Сноу перевел взгляд на берег и слегка поморщился: резиновый капюшон натянул кожу.

Высокие, некогда жилые здания с разбитыми окнами. Призрачные оболочки бывших складов и мастерских. Заброшенная игровая площадка. Нет, не совсем заброшенная. Какой-то малыш раскачивается на проржавевших качелях.

— Эй, водолаз-инструктор! — крикнул Фернандес. — Ты свои тренировочные памперсы натянуть не забыл?

Сноу поправил пальцы резиновых перчаток, продолжая разглядывать берег. Фернандес не унимался:

— Когда мы в прошлый раз выудили какую-то дохлую целку, он обдристал свой костюм. Ну и дерьма же было! Ему весь обратный путь пришлось на транце просидеть. А это было рядом с Либерти-Айленд, которому до Клоаки ой как далеко!

— Заткнись, Фернандес, — лениво сказал сержант.

Сноу молча смотрел за корму. Перекантовавшись из обычной нью-йоркской полиции в отряд аквалангистов, он совершил непростительную ошибку, когда сказал, что в свое время обучал любителей-ныряльщиков. Лишь позже он узнал, что многие из его отряда раньше укладывали подводные кабели, ремонтировали трубопроводы или вкалывали на подводной добыче нефти, и для них такие вот водолазы-инструкторы всегда были сосунками, недоучками, привыкшими к прозрачной водице и чистому песочку. И Фернандес не уставал ему об этом напоминать.

Катер, повернув к берегу, тяжело накренился на правый борт и начал замедлять ход. На набережной среди серой монотонности бетонных строений чернело жерло кирпичного тоннеля. Катер нырнул во тьму, двигаясь к тусклому пятну света на дальнем конце. В ноздри ударила неописуемая вонь, глаза тут же начали слезиться. Сноу с трудом подавил кашель. Фернандес ухмыльнулся. Его гидрокостюм был расстегнут, открывая начертанный на футболке неофициальный слоган полицейских-аквалангистов:

МЫ НЫРЯЕМ В ДЕРЬМО,

ИЗВЛЕКАЕМ ЖМУРИКОВ.

Правда, на сей раз они собирались извлечь не жмурика, а большой брикет героина, выброшенный бандитами этой ночью с железнодорожного моста во время перестрелки с полицией.

По сторонам канала тянулись бетонные набережные, впереди в тени моста покачивался на воде полицейский катер. На катере Сноу заметил двоих: рулевого и плотного мужчину в скверно сидящем костюме. Мужчина был слегка лысоват, изо рта у него свисла обслюнявленная сигара. Он подтянул брюки, плюнул в воду и приветственно махнул рукой.

— Посмотрите-ка, кто здесь! — сержант кивнул в сторону катера.

— Лейтенант д’Агоста, — констатировал расположившийся на носу водолаз. — Хреновое дело.

— Когда ранят копа, дело всегда хреновое, — глубокомысленно заметил сержант и подвел свой катер к полицейскому — борт в борт — и заглушил двигатель. Д’Агоста шагнул вперед, катер качнулся, а когда он снова встал на ровный киль, Сноу заметил на борту зеленоватую маслянистую полосу.

— Доброе утро, — бросил д’Агоста. В тени моста он походил на какое-то бледное пещерное создание, по ошибке извлеченное на свет.

— Обращайтесь ко мне, сэр, — сказал сержант, прикрепляя к запястью глубиномер. — Что случилось?

— Захват прошел отвратно. Мальчишка оказался всего лишь курьером. Сбросил груз с моста. — Лейтенант кивнул, указывая на нависающее над ними сооружение. — А потом выстрелил в копа, после чего навеки распрощался со своей задницей. Если найдем брикет, это вонючее дело можно будет закрыть.

— И зачем было вызывать нас? — вздохнул сержант. — Парня-то все равно кокнули.

— А вы что, хотите оставить там кирпич героина, который тянет на шестьсот тысяч? — вопросом на вопрос ответил д’Агоста.

Сноу посмотрел наверх. Сквозь черную решетку моста виднелись обгорелые фасады домов. Скверно, что курьер бросил груз в Протоку Гумбольдта. Ее еще называют «Клоакой Максима» — в честь грандиозной канализационной системы древнего Рима. Сотни лет она собирала все дерьмо, токсичные отходы, дохлых кошек и собак и неопознанные трупы. Над головами, сотрясая мост, прогрохотал поезд подземки. Палуба задрожала, маслянистая темная вода слегка колыхнулась, как начинающий застывать желатин.

— О’кей, мужики, — кивнул сержант. — Пора в воду.

Сноу занялся своим гидрокостюмом. Сам-то он знал, что он первоклассный ныряльщик. Сноу вырос в Портсмуте, все свободное время проводя на реке Пискатакуа. Еще тогда ему удалось спасти пару человек. Позже, работая на море Кортеса, он охотился на акул, а однажды даже совершил техническое погружение на двести футов. Но сейчас, несмотря на все прошлые подвиги, лезть в воду ему категорически не хотелось.

Он еще ни разу не был в Клоаке, но достаточно наслушался о ней на базе. Самое мерзкое из всех мерзких мест для погружения в Нью-Йорк-Сити. Хуже, чем Пролив Артура, Адские Врата и даже чем канал Говейнас. Говорили, что когда-то канал был довольно приличным притоком Гудзона, но столетия промышленного строительства, слива всевозможного дерьма и общего небрежения превратили его в неподвижную ленту грязи, напичканную всеми мыслимыми и немыслимыми отбросами.

Дождавшись своей очереди, Сноу снял со стойки кислородные баллоны, закрепил их за спиной и двинулся к корме. Он до сих пор еще не привык к тугому, плотно обтягивающему тело сухому гидрокостюму. Краем глаза Сноу заметил приближающегося сержанта.

— Все готово? — негромко спросил сержант.

— Кажется, все, сэр, — ответил Сноу. — Только вот как насчет головных фонарей?

Сержант в недоумении уставился на Сноу.

— Эти постройки закрывают солнечный свет. Если мы хотим что-то найти, нам нужны фонари, разве нет?

— Фонари не помогут, — ухмыльнулся сержант. — Глубина Клоаки примерно двенадцать футов. Ниже — слой илистой взвеси толщиной футов в десять, а может, и в пятнадцать. Как только твои ласты коснутся ила, он взорвется не хуже пылевой бомбы. Ты перестанешь вообще что-либо видеть. За слоем ила — тридцать футов грязи. Брикет погрузился в эту грязь. Так что там, внизу, ты можешь смотреть лишь руками.

Чуть помявшись, он вопросительно глянул на Сноу:

— Послушай. Это совсем не то, что наши тренировочные погружения в Гудзон. Я взял тебя только потому, что Куни и Шульц до сих пор валяются в госпитале.

Сноу понимающе кивнул. Куни и Шульц, извлекая на прошлой неделе изрешеченное пулями тело из лимузина со дна реки, подхватили «бласто», или, по-научному, бластомикоз — грибковое заболевание, поражающее внутренние органы. Несмотря на все необходимые меры предосторожности, многие аквалангисты становились жертвами странных и весьма неприятных заболеваний.

— Если хочешь пересидеть сегодня, никаких проблем, — продолжал сержант. — Останешься на палубе и будешь помогать мне с гайдропами.

Сноу посмотрел на ныряльщиков, которые затягивали на себе пояса-грузила, застегивали молнии гидрокостюмов и закрепляли лини. Первая заповедь команды аквалангистов: «В воду уходят все». Фернандес, по-быстрому закрепив линь, глянул на них с понимающей ухмылкой.

— Я иду, сэр, — сказал Сноу.

Сержант задумчиво посмотрел на подчиненного:

— Помни, чему тебя учили. Выбери нужный темп. Когда в первый раз оказываешься в такой грязи, всегда хочется задержать дыхание. Ни в коем случае этого не делай! Это самый верный способ получить эмболию. Не переполняй воздухом гидрокостюм и — самое главное — во имя всего святого, не отпускай троса. Находясь в грязи, ты забудешь, где верх и где низ. Если потеряешь веревку, нам придется искать еще одно тело. — Он указал на ближайший к корме гайдроп: — Это твой.

Сноу натянул маску, закрепил линь, в последний раз проверил экипировку и шагнул за борт.

Несмотря на то что тело надежно защищал гидрокостюм, вода показалась Сноу весьма необычной и недружелюбной. Похожая на густой сироп, она не вихрилась между пальцами и не шумела веселыми пузырьками в ушах, и двигаться в ней было тяжело, как в отработанном машинном масле.

Крепко держась за гайдроп, Сноу опустился на несколько футов. Киль катера уже не был виден — он растаял в мириадах мельчайших частиц, насыщающих жидкость. Сноу вгляделся в зеленоватый полумрак и прямо перед собой увидел собственную руку в перчатке, мертвой хваткой вцепившуюся в гайдроп. В отдалении лениво двигалась другая рука. Все пространство между руками было заполнено бесконечным количеством мелкой взвеси. Под ногами была сплошная чернота. Но он знал: двадцатью футами ниже находится крыша иного мира — мира грязи.

Впервые в жизни Сноу так остро осознал, насколько ощущение безопасности зависит от солнечного света. В море Кортеса он чувствовал себя увереннее даже на глубине пятидесяти метров. Свет фонаря в прозрачной воде создавал иллюзию открытого пространства.

Он опустился еще на несколько футов. Внизу показалась еле различимая колышущаяся поверхность со светлыми прожилками: слой ила. Сноу медленно спускался, чувствуя, как где-то под ложечкой нарастает напряжение. Сержант как-то раз сказал, что в мутной воде ныряльщикам часто мерещатся странные вещи. Никогда не знаешь, какие из видений подлинные, а какие лишь плод воображения.

Его нога коснулась лениво дышащей поверхности, прошла сквозь нее, и в тот же миг ил выбросил из себя густое темное облако. Клубы тьмы окутали Сноу, и он перестал вообще что-либо видеть. На мгновение Сноу охватила паника, и он невольно начал карабкаться вверх по гайдропу. Однако, представив себе ухмыляющуюся рожу Фернандеса, взял себя в руки и возобновил спуск. Малейшее движение порождало новый смерч черной жижи. Заметив, что при каждой вспышке темного урагана он задерживает дыхание, Сноу усилием воли заставил себя дышать медленно и ровно. «Вот дерьмо, — подумал он. — Первое настоящее погружение, а я веду себя как немощный дохляк». Он ненадолго остановился, справился с дыханием и снова продолжил спуск.

Он спускался медленно: три фута — перерыв, три фута — перерыв, стараясь в промежутках расслабиться. Вскоре Сноу с удивлением обнаружил, что уже не имеет значения то, как он двигается — с открытыми глазами или нет. Мыслями он постоянно возвращался к ожидавшему в самом низу толстому слою грязи. В этой грязи могли таиться весьма странные вещи…

В какой-то момент Сноу показалось, что ноги коснулись дна. Но это дно было какое-то не такое. Оно проминалось, расступалось под его тяжестью. Дно поглотило ступни, ноги, тело по самую грудь. Вот так вот, наверное, и гибнут люди в зыбучих песках. Мгновение — и грязь сомкнулась над его головой, а он все еще погружался и погружался, кожей ощущая, как невидимая мерзость трется о ткань гидрокостюма. Сноу слышал, как пробивают себе путь наверх пузырьки воздуха. Это был не привычный веселый взлет, а неторопливое, натужное восхождение. Тем временем грязь становилась все более тягучей, все более вязкой. Интересно, сколько ему еще предстоит ползти в этом дерьме?

Сноу медленно повел свободной рукой и тут же наткнулся на что-то твердое. В толстых перчатках невозможно было определить на ощупь, что это — кусок деревяшки, коленвал, моток проволоки или еще какая-нибудь гадость.

«Спущусь футов на десять, и можно будет начать подъем, — решил Сноу. — Даже этот выродок Фернандес теперь не посмеет ухмыляться».

Рука встретила еще одно препятствие. Сноу схватил неизвестный предмет и медленно потянул на себя. Судя по всему, это нечто было весьма увесистое. Сноу намотал гайдроп на согнутую руку и тщательно ощупал трофей. Нет, явно не брикет героина. Сноу брезгливо отпихнул свою находку.

Однако неизвестный предмет, ударившись о ласты, взмыл вверх, зацепился за его маску и чуть не вырвал изо рта загубник. Приведя в порядок экипировку, Сноу попытался избавиться от предмета. Он протянул руку — и угодил в сплетение древесных ветвей. Странно… В некоторых местах ветви были необъяснимо мягкими. Сноу еще раз ощупал предмет и обнаружил округлые выпуклости, гладкие участки и гибкие отростки. И тут его осенило: это кость! И не одна, а несколько! Кости, соединенные сухожилиями. Видимо, чей-то скелет. Лошадь? Сноу продолжил свои изыскания. Нет, сомнений быть не могло. Это человеческий скелет.

Он в очередной раз попытался заставить себя дышать глубоко и медленно. Здравый смысл и долг говорили, что останки необходимо поднять на поверхность.

Сноу протянул гайдроп через тазобедренный сустав скелета и обвязал кости со всей возможной тщательностью. Ему никогда еще не приходилось завязывать узлы на ощупь в толстенных перчатках под многофутовым слоем грязи. Сержант забыл включить подобные премудрости в программу обучения.

Ну что ж, героина он не нашел. Но все-таки ему повезло. Он наткнулся на нечто важное. Возможно, на нераскрытое убийство. Да Фернандес просто обмочится от зависти!

Но как ни странно, особого восторга Сноу не испытывал. Единственное, что ему хотелось, это поскорее выбраться из мерзкой вонючей грязи.

Дыхание опять сбилось, но Сноу уже не пытался его выровнять. Гидрокостюм стал совсем холодным — ерунда, некогда сейчас наполнять его воздухом.

Веревка сорвалась. Сноу предпринял очередную попытку закрепить ее, прижав к себе скелет, чтобы тот не ускользнул. Мысли снова и снова возвращались к ярдам грязи над головой, к водоворотам ила и к густому слою непрозрачной воды, которую и водой-то не назовешь.

Наконец веревка затянулась. В последний раз проверив узлы, Сноу трижды дернул за линь (сигнал о том, что он что-то нашел) и начал проворно карабкаться по гайдропу, чтобы как можно скорее выбраться из этого черного ужаса на твердую землю. Он мечтал о том, как простоит под душем часа полтора, а потом напьется хорошенько и подумает, не стоит ли вернуться на прежнюю работу. До начала сезона у аквалангистов-любителей оставалось меньше месяца. Сноу опять проверил трос и в очередной раз убедился, что скелет прикручен надежно. Все же, нащупав ребра и грудину, Сноу протравил еще немного веревки и завязал еще один узел. Теперь-то уж скелет точно не развалится, когда его вытянут на поверхность. Пальцы водолаза поползли вдоль спинного хребта и наткнулись на пустоту…

Головы не было! Сноу инстинктивно отдернул руку и с ужасом обнаружил, что в панике потерял гайдроп. Он беспорядочно замахал руками и тут же наткнулся на что-то. Скелет! Сноу вцепился в него мертвой хваткой, но… веревки на костях не оказалось.

Неужели соскользнула? Нет, невозможно! Он попытался развернуть костяк, чтобы нащупать гайдроп, и тут воздушный шланг за что-то зацепился. Сноу дернулся, окончательно потерял ориентацию в пространстве и почувствовал, что маска на лице теряет герметичность. Он снова дернулся — маска съехала набок, и теплая густая грязь хлынула в глаза, полезла в нос, в левое ухо. И Сноу в ужасе понял, что оказался в смертельных объятиях второго скелета.

Лейтенант д’Агоста со спокойным интересом взирал с палубы полицейского катера на то, как извлекают из воды новичка-аквалангиста. Парень отчаянно отплевывался и бился в конвульсиях. Из гидрокостюма изливалась мерзкая охристая жижа, растекаясь живописными пятнами на бурой воде. Ему еще очень повезло, что он сумел выбраться на поверхность.

Д’Агоста терпеливо ждал, пока водолаза освобождали от гидрокостюма и обмывали из шланга, и наблюдал за тем, как парень блюет за борт. «За борт, а не на палубу», — с одобрением подумал полицейский. Водолаз нашел скелет. И не один, а целых два. Посылали его, конечно, не за этим, но для первого погружения неплохо. Надо будет походатайствовать, чтобы ему вынесли благодарность. Главное, чтобы он не наглотался того дерьма, которое поначалу текло у него изо рта и из носа. Если же наглотался… Впрочем, антибиотики нынче творят чудеса…

Первый скелет был весь покрыт грязью. Один из аквалангистов приволок его к полицейскому катеру, подвел сеть, влез на палубу и вытянул находку. Теперь безголовый скелет лежал в сети на брезенте у самых ног д’Агосты, похожий на улов какого-то дьявольского рыбака.

— Господи, неужели его нельзя было чуть-чуть сполоснуть! — д’Агоста скривился от аммиачного духа.

— Вы позволите мне его окатить из шланга, сэр? — подошел к водяной помпе ныряльщик.

— Окати вначале себя.

Водолаз выглядел потрясающе: к голове прилип развернутый во всю длину презерватив, с ног стекала вонючая жижа. Еще два водолаза поднялись на борт и принялись осторожно тянуть за веревку. Вскоре на поверхности возник и третий, свободной рукой придерживая второй скелет. Когда второй скелет тоже оказался на палубе и все увидели, что и у него нет головы, воцарилась гробовая тишина. Д’Агоста посмотрел на найденный и уже помещенный в целлофановый мешок брикет героина — и неожиданно для самого себя понял, что потерял к этому брикету всякий интерес.

Лейтенант задумчиво затянулся дымом и неторопливо осмотрел Клоаку. Его взгляд задержался на устье обводного отвода Вестсайдского коллектора. Этот обводной, пожалуй, был самым крупным водостоком города, собирая сточные воды со всего Верхнего Вест-Сайда. Каждый раз, когда на Манхэттене был ливень, очистные сооружения канализационной станции Нижнего Гудзона, не справляясь с нагрузкой, сбрасывали тысячи галлонов неочищенных стоков через Вестсайдский обводной. Прямиком в Клоаку.

Д’Агоста выкинул окурок за борт:

— Вот что, мужики. Придется вам помокнуть еще раз. Мне нужны черепа.

2

Л уис Падельски, младший судмедэксперт города Нью-Йорка бросил взгляд на часы, прислушиваясь к урчанию в желудке. Он буквально умирал от голода. Три долгих дня он питался одним только коктейлем «Береги фигуру», и вот наконец близился долгожданный миг, когда он сможет насладиться жареным цыпленком. Падельски погладил свое обширное брюшко, ткнул в него пальцем, ущипнул — кажется, уменьшилось. Да, похоже, что так.

Отхлебнув кофе из бумажного стаканчика — пятого за день, — он взглянул в рабочий листок. Ага! Наконец что-то интересное. Ему страшно надоели огнестрельные и колотые раны, так же как, впрочем, и скоропостижные кончины.

В дальнем конце прозекторской раздался стук двери из нержавеющей стали, и медсестра Шейла Рокко, вкатив в помещение труп, переложила его на хирургический стол. Падельски посмотрел на тело, отвернулся и тут же посмотрел еще раз. «Слово „тело“ тут не совсем уместно», — решил он. То, что лежало на столе, было скелетом, покрытым остатками плоти. Падельски сморщил нос.

Рокко перекатила стол под лампу и начала готовить дренажную трубку.

— Не трудись, — бросил Падельски. Единственный предмет, который здесь следовало осушить, был стаканчик с кофе. Он прикончил кофе одним глотком и, швырнув стаканчик в мусорную корзину, сверил бирку на трупе с рабочим листом, поставил свою подпись и принялся натягивать зеленые латексные перчатки.

— Кого ты приволокла мне на сей раз, Шейла? Пещерного человека? — Рокко нахмурила брови и поправила лампу над столом. — Его закопали лет двести назад. И закопали, судя по вони, в дерьме. Фараон Дерьмохамон собственной персоной.

Рокко поджала губки. Когда Падельски наконец отсмеялся, она молча передала ему сопроводиловку.

Медэксперт пробежал глазами запись. Неожиданно он выпрямился:

— Извлечено из Протоки Гумбольдта. Боже всемогущий! — Он покосился на ящик с хирургическими перчатками, размышляя, не стоит ли натянуть еще пару, но все же решил этого не делать. — Хм-м-м. Обезглавлен… Голова пока не обнаружена… Никакой одежды, однако там, где когда-то была талия, имеется металлический пояс…

Он осмотрел останки и глянул на бирку, которая теперь свешивалась со стола.

— Что же, посмотрим. — Он взял пакет.

В пакете оказался золотой пояс с украшенной топазом пряжкой в стиле Уфицци. Падельски знал, что пояс уже прошел через лабораторию, но трогать его без дела все же не рекомендовалось. На внутренней стороне пряжки патологоанатом увидел номер.

— Дорогая штучка, — сказал он, кивая в сторону пояса. — Скорее всего это пещерная женщина. Или пещерный трансвестит. — И судмедэксперт опять громогласно загоготал.

— Нам следует проявлять больше почтения к усопшим, доктор Падельски, — сурово произнесла Рокко.

— Конечно-конечно. — Он отложил сопроводиловку и, поправив расположенный над столом микрофон, сказал: — Шейла, дорогая, тебя не затруднит включить магнитофон?

Как только щелкнул выключатель, голос медика неожиданно стал сухим и профессиональным.

— Говорит доктор Луис Падельски. Сегодня второе августа. Время двенадцать ноль пять. В работе мне ассистирует Шейла Рокко, и мы приступаем к исследованию… — он посмотрел на бирку: — …номера А-1430. Мы имеем обезглавленное тело, практически полностью скелетизировавшееся… Шейла, не могла бы ты его выпрямить? …длиной примерно четыре фута восемь дюймов. Если добавить утраченный череп, то мы получим что-то около пяти футов и шести-семи дюймов. Переходим к определению пола. Таз широкий. Итак, мы имеем дело с женщиной. Поясничные позвонки в норме, следовательно, ей менее сорока лет. Трудно определить, сколько времени она находилась в погруженном состоянии. Присутствует ярко выраженный запах… м-м-м… канализации. Кости имеют оранжево-бурый окрас, как будто их длительное время выдерживали в грязи. В то же время сохранилось достаточное количество соединительной ткани, удерживающей костяк. Имеются обрывки мышечной ткани вокруг суставов бедренных костей, а также на крестце и седалищных костях. Материала для анализа крови и ДНК более чем достаточно… Ножницы, пожалуйста. — Отрезав кусочек мышечной ткани и положив его в пакет, медик продолжил: — Шейла, не могла бы ты перевернуть таз набок? Теперь смотрим дальше… скелет сохранился практически полностью, если не считать отсутствия черепа. Похоже, не хватает и второго шейного позвонка… остальные шесть позвонков шейного раздела на месте… утрачены два ребра и вся левая ступня.

Закончив описание скелета, Падельски отодвинулся от микрофона.

Он неспешно подобрал нужный инструмент, отделил плечевую кость от предплечья, склонился над позвоночником и взял с него несколько образцов ткани.

— Пилу! — коротко бросил врач, надевая одноразовые защитные очки.

Шейла передала ему небольшой прибор, приводимый в действие сжатым азотом. Падельски включил пилу и подождал, пока двигатель наберет обороты. Когда алмазное лезвие прикоснулось к кости, раздался пронзительный писк: казалось, будто в прозекторскую влетел огромный разъяренный комар. Звук принес с собой вонь костной пыли, сточной ямы и разложившегося спинного мозга.

В помещении запахло смертью.

Взяв несколько образцов, доктор передал их Шейле.

— Мне потребуются микросрезы и их стереофотографии в большом увеличении. — Он отошел от стола и выключил магнитофон.

Рокко записала это требование на пакетах с образцами.

Раздался стук в дверь. Медсестра вышла из комнаты. Вскоре она заглянула в дверь:

— Произведено предварительное опознание. По поясу. Это — Памела Вишер.

— Памела Вишер из светской тусовки? — переспросил Падельски, стягивая защитные очки. — Боже…

— Кроме того, есть еще один скелет. Из того же места.

Падельски уже направился к раковине, чтобы снять перчатки и вымыть руки.

— Еще один? — раздраженно спросил он. — Какого дьявола они не притащили его сразу? Я мог бы положить их бок о бок и обработать одновременно.

Он бросил взгляд на часы. Пятнадцать минут второго. Проклятие! Жареный цыпленок откладывается как минимум до трех. Еще минута — и он упадет в голодный обморок.

Двери распахнулись. В прозекторскую вкатили второй скелет. Падельски включил микрофон и отправился за очередным стаканчиком кофе.

— И этот без головы, — сказала Рокко.

— Ты что, шутишь? — Падельски подошел к скелету, посмотрел на него и так и застыл, не донеся кофе до рта.

— Что за?.. — он опустил стакан и молча уставился на скелет. Потом, быстро отставив кофе в сторону, он подскочил к столу, согнулся над скелетом и пробежал кончиками пальцев по одному из ребер.

— Доктор Падельски…

Доктор резко выпрямился, подошел к магнитофону и решительно вырубил его.

— Прикрой останки и вызови доктора Брамбелла. И никому ни слова. Никому!

Шейла замерла, с изумлением глядя на скелет, и широко раскрыла глаза.

— Шейла, дорогая, я прошу все сделать немедленно.

3

Т елефонный звонок ворвался в тишину крошечного музейного кабинета. Марго Грин, сидя за экраном компьютера, с виноватым видом откинулась на спинку стула. Короткая прядь каштановых волос упала ей на глаза.

Телефон зазвонил снова. Она чуть было не подняла трубку, но вовремя одумалась. Наверняка кто-нибудь из отдела обработки информации. Сейчас опять будут ныть, что ее программа занимает слишком много времени центрального процессора. Марго устроилась поудобнее и стала ждать, когда наконец умолкнет телефон. Мышцы ног и спины приятно побаливали после вчерашних занятий в оздоровительном центре. Взяв со стола ручной эспандер, она принялась сжимать его привычным, уже почти инстинктивным движением. Еще пять минут — и программа будет выполнена. После этого могут жаловаться сколько угодно.

Она знала о проекте снижения расходов, согласно которому обработка больших программных пакетов требовала предварительного разрешения. Но это означало, что программу удастся запустить только после бесконечной переписки по электронной почте. А результат требовался немедленно.

По крайней мере Колумбийский университет, в котором она преподавала, прежде чем согласилась занять пост помощника смотрителя в Нью-Йоркском музее естественной истории, не бился в перманентной судороге бюджетных сокращений. И чем хуже было финансовое положение музея, тем больше он увлекался не существом дела, а показухой. Марго успела заметить, что уже началась подготовка к сенсационной выставке будущего года — «Бедствия ХХI столетия». Бросив взгляд на экран, чтобы проверить, как обстоят дела с программой, она отложила эспандер, потянулась за сумкой и извлекла оттуда свежий номер «Нью-Йорк пост». «Пост» и кружка черного кофе «Килиманджаро» стали для нее ежедневным утренним ритуалом. В агрессивной, напористой журналистике была какая-то свежесть. Кроме того, Марго знала, что ее старый приятель Билл Смитбек поднимет страшный хай, если она пропустит хоть один опус об очередном страшном убийстве в Нью-Йорке.

Марго развернула газету и фыркнула, увидев заголовок. Типично для «Пост». Три четверти первой полосы занимали огромные буквы:

ТЕЛО ИЗ КАНАЛИЗАЦИИ ОПОЗНАНО!

НАЙДЕНА ИСЧЕЗНУВШАЯ КРОШКА ИЗ СВЕТСКОЙ ТУСОВКИ!

Марго пробежала глазами первый абзац. Так и есть, работа Смитбека. Вторая статья на первой полосе за этот месяц. Теперь Смитбек прямо-таки задымится от гордости и станет еще более самодовольным и невыносимым.

Она быстро прочла статью. Сенсационная и жуткая. С мерзкими тошнотворными подробностями. В первом абзаце Билл кратко излагал факты, уже известные большинству ньюйоркцев. Богатая красотка Памела Вишер, известная своими марафонскими ночными попойками, исчезла два месяца назад из подвального клуба на Южной улице Центрального парка. С тех пор ее «улыбающееся личико с потрясающими зубками, пустыми голубыми глазками и весьма дорогостоящей прической» взирало на прохожих с каждого угла между Пятьдесят седьмой и Девяносто шестой улицами. Марго постоянно видела цветные фотографии Вишер, когда трусцой бежала в музей из своей квартиры на Вест-Энд-авеню.

Итак, останки, обнаруженные вчера в «фекальных водах» Протоки Гумбольдта «в объятиях второго скелета», принадлежали Памеле Вишер. Второй скелет остался неопознанным. На подверстанном к статье фото был изображен дружок Памелы, молодой виконт Эдер. Он сидел на краю тротуара, закрыв лицо руками. Всего несколько минут назад ему сообщили о страшной гибели его возлюбленной. Полиция, как водится, «предпринимала самые активные действия». В конце статьи Смитбек, естественно, приводил интервью с простыми людьми с улицы. Все высказывания сводились к одному: «Сукина сына, который такое сотворил, надо посадить на электрический стул».

Марго закрыла газету, припоминая лицо Памелы Вишер, смотревшее на нее с многочисленных плакатов. Да, пожалуй, она заслуживала участи лучшей, чем превращение в летнюю сенсацию нью-йоркской прессы.

Резкий вопль телефона снова прервал ее размышления. Марго глянула на терминал. Обработка программы закончилась. Что же, теперь можно и ответить.

— Марго Грин слушает.

— Доктор Грин? Ну наконец!

Это характерное для нью-йоркского района Квинс произношение показалось ей знакомым, как полузабытый сон. Марго порылась в памяти, стараясь увидеть лицо на том конце провода.

«…Пока мы можем сказать лишь то, что в помещении было обнаружено тело при обстоятельствах, которые мы в настоящее время расследуем…»

Она ошарашенно откинулась на спинку стула.

— Лейтенант д’Агоста?

— Вы нам нужны в лаборатории судебной антропологии, — сказал д’Агоста, — и побыстрее, пожалуйста.

— Можно спросить?

— Нельзя. Прошу прощения. Чтобы вы ни делали, бросайте немедленно и спускайтесь вниз. — В трубке раздались частые гудки.

Марго некоторое время молча смотрела на телефонный аппарат, словно ожидая дальнейших объяснений. Не дождавшись, она открыла сумку, убрала «Пост», тщательно прикрыв газетой маленький полуавтоматический пистолет, и, резко оттолкнув стул от компьютера, встала и вышла из кабинета.

4

Б илл Смитбек с независимым видом прошествовал мимо кичливого фасада дома номер девять по Южной улице Центрального парка — величественного здания, известного под названием «Макким, Мид и Уайт билдинг». Под нависающей над тротуаром золоченой маркизой стояли два швейцара. В роскошном вестибюле можно было разглядеть еще нескольких человек обслуги. Да, дело будет нелегким. Очень нелегким.

Билл свернул за угол на Шестую авеню и остановился, продумывая дальнейшие действия. Он сунул руку в карман твидового пиджака и нащупал кнопку микрокассетника. Затем внимательно изучил свое отражение в витрине обувного магазина. Все в порядке. Внешность типичного выпускника привилегированного университета — насколько позволял гардероб. Глубоко вздохнув, он вышел из-за угла и уверенным шагом направился к входу. Швейцар стоял с непроницаемым видом, возложив руку на огромную, бронзовую ручку двери.

— Я пришел, чтобы увидеться с миссис Вишер, — сказал Смитбек.

— Назовите себя, пожалуйста, — монотонно произнес швейцар.

— Я — друг Памелы.

— Прошу прощения, но миссис Вишер никого не принимает.

«Швейцар сначала спросил имя, — лихорадочно думал Смитбек. — Значит, миссис Вишер кого-то ждет».

— Если вам действительно это надо знать, мой визит связан с намеченной на утро встречей. Произошли кое-какие изменения. Не могли бы вы ей позвонить?

После недолгого колебания швейцар открыл дверь и зашагал впереди Смитбека по сверкающему мраморному полу. Журналист огляделся по сторонам. Консьерж, древний и сухой словно мумия, стоял за мраморным сооружением с бронзовым верхом, скорее напоминающим крепость, нежели конторку. В глубине вестибюля, за столиком в стиле Людовика ХVI сидел охранник. Рядом с ним, слегка расставив ноги и скрестив руки на груди, возвышался лифтер.

— Джентльмен к миссис Вишер, — объявил швейцар, обращаясь к консьержу.

Консьерж посмотрел на Билла сверху вниз из своей мраморной бонбоньерки.

— Да?

Смитбек глубоко вздохнул. Во всяком случае, в вестибюль прорваться удалось.

— Это связано с визитом, о котором имеется договоренность. Произошли изменения.

Консьерж ничего не сказал. Его глаза с набрякшими веками обратились на ботинки посетителя, затем на его твидовый пиджак, а затем на прическу. Смитбек молча ждал результатов экзамена. Он надеялся, что ему все же удалось слепить образ добропорядочного молодого человека из богатой семьи.

— Могу ли я спросить, кто желает ее видеть?

— Друг семьи.

Консьерж выжидательно молчал.

— Билл Смитбек, — поспешил добавить журналист. Он был уверен в том, что миссис Вишер «Нью-Йорк пост» не читает.

Консьерж опустил глаза на что-то лежавшее перед ним на конторке.

— А как насчет ее встречи в одиннадцать утра?

— Ради этого меня и прислали, — ответил Смитбек, возрадовавшись, что часы показывают лишь десять тридцать две.

Консьерж повернулся и скрылся в небольшом кабинете. Вернувшись примерно через минуту, он сказал:

— Позвоните, пожалуйста, по внутреннему телефону. Аппарат — на столе сзади вас.

Смитбек прижал трубку к уху.

— Что случилось? Неужели Джордж отменил встречу? — произнес жесткий, требовательный голос.

— Миссис Вишер, вы позволите мне подняться к вам, чтобы поговорить о Памеле?

— Кто говорит? — спросил голос после непродолжительной паузы.

— Билл Смитбек.

Последовала еще одна пауза, на сей раз более длительная.

— Я располагаю весьма важной информацией о вашей дочери. Полиция, я уверен, не сочла необходимым поделиться с вами этими сведениями. Убежден, что вам хотелось бы узнать…

— Да-да. Не сомневаюсь, что убеждены, — произнес голос с неожиданным надрывом.

— Подождите…

Трубка молчала.

— Миссис Вишер!

Послышался щелчок.

«Что же, — подумал Смитбек, — я сделал все, что в моих силах». Может, стоит подождать на скамье на той стороне улицы в надежде, что она сама выйдет из дома? Да нет, скорее всего в обозримом будущем миссис Вишер свою элегантную крепость не покинет.

У локтя консьержа зазвонил телефон. Это, конечно же, миссис Вишер. Желая избежать шумного столкновения, Смитбек повернулся и быстро зашагал через вестибюль.

— Мистер Смитбек! — окликнул консьерж.

Смитбек оглянулся. Начинался тот акт пьесы, который журналист ненавидел больше всего.

Консьерж равнодушно смотрел на него, прижав трубку к уху:

— Лифт вон там.

— Лифт?

— Да, — кивнул консьерж. — Восемнадцатый этаж.

* * *

Лифтер, отодвинув бронзовую решетку и открыв тяжелую дубовую дверь, выгрузил Смитбека в кремового цвета прихожей, чуть ли не до потолка забитой цветами. Маленький стол был весь завален конвертами. В дальнем конце наполненной тишиной комнаты виднелись двери во французском стиле, обе распахнуты. Смитбек медленно шагнул к дверям.

В просторной гостиной на пушистом ковре стояли величественные диваны и столь же величественные уютные кресла. На дальней стене виднелся ряд высоких окон. Смитбек знал, что из них открывается роскошный вид на Центральный парк. Но сейчас окна были плотно закрыты, а жалюзи опущены, что придавало комнате торжественно-мрачный вид.

Краем глаза Смитбек заметил какое-то движение. Он обернулся. На краешке дивана у стены сидела хрупкая, изящная дама с прекрасно уложенными каштановыми волосами и в очень простом темном платье. Ни слова не говоря, она жестом пригласила его сесть. Смитбек выбрал глубокое кресло напротив хозяйки дома. Между ними на крошечном столике стоял чайный сервиз; на тарелках и в вазочках были уложены разнообразные булочки и джемы, а розетки полнились свежим медом и взбитыми сливками. Однако хозяйка ничего не предложила ему: столик с яствами ожидал другого гостя. Смитбек задергался, вспомнив о том, что Джордж — тот, кого ждали к одиннадцати, — может явиться в любой момент.

— Миссис Вишер, — откашлявшись, приступил к делу Смитбек. — Во-первых, я хотел бы выразить свои соболезнования в связи с кончиной вашей дочери.

Он вдруг понял, что действительно испытывает сожаление. Увидев элегантную комнату и осознав, сколь ничтожно все это богатство на фоне трагедии, Смитбек с потрясающей ясностью почувствовал, как страдает эта женщина.

Миссис Вишер все так же молча смотрела на него, сложив руки на коленях. Возможно, она и кивнула, но в полумраке Смитбек этого не заметил. «Пора». Он небрежно сунул руку в карман и тихонько нажал на кнопку.

— Выключите магнитофон, — негромко сказала миссис Вишер.

— Прошу прощения! — Смитбек быстро вынул руку из кармана.

— Достаньте, пожалуйста, магнитофон и положите так, чтобы я могла видеть, что он выключен.

— Да-да, разумеется, — пробормотал Смитбек.

— Неужели вам абсолютно чуждо понятие порядочности? — прошептала женщина.

Смитбек, краснея, положил кассетник на стол.

— Вы выражаете соболезнования в связи со смертью моей дочери, — продолжала она негромко, — и тут же включаете этот грязный аппарат. И это после того, как я пригласила вас в свой дом?

Смитбек заерзал в кресле, всячески избегая смотреть ей в глаза.

— Да-да… Прошу прощения… Извините… Я всего лишь… Это моя работа. — Все слова казались ему сейчас нелепыми и неуклюжими.

— Понимаю. Мистер Смитбек, я только что потеряла своего ребенка, последнее близкое мне существо. Скажите, чьи чувства должны мы щадить в первую очередь?

Смитбек замолчал, пытаясь заставить себя взглянуть в глаза собеседнице. Она смотрела на него, сидя все так же недвижно, сложив руки на коленях. И тут со Смитбеком начали происходить странные вещи. Вещи, настолько противные его натуре, что он даже не сразу смог распознать свои чувства. Он испытывал смущение… Нет, не то… Вот оно! Ему стало стыдно! Возможно, он чувствовал бы себя по-иному, если бы сам наткнулся на сенсацию, сам бы откопал новость. Но притащиться сюда только для того, чтобы понаблюдать за горем женщины… Вся радость, связанная с подготовкой большой статьи, растворилась в этом новом для него чувстве.

Миссис Вишер подняла руку и указала на стоящий рядом с ней журнальный столик:

— Как я полагаю, мистер Смитбек, вы пишете для этой газеты?

Смитбек в ужасе увидел свежий номер «Пост».

— Да, — ответил он.

Миссис Вишер вновь сложила руки на коленях и продолжила:

— Мне хотелось увериться в этом. Итак, какой важной информацией в связи со смертью моей дочери вы пожелали со мной поделиться? Впрочем, не надо. Не говорите. Ведь это был всего лишь профессиональный трюк. Не так ли?

Вновь наступило молчание. Смитбек поймал себя на том, что почти с нетерпением ждет явления одиннадцатичасового визитера. Он был готов на все, лишь бы побыстрее уйти отсюда.

— Как вы это делаете? — спросила она.

— Что?

— Где вы берете все эти помои? Вам недостаточно того, что мою дочь жестоко убили. Вам и подобным вам людям хочется очернить ее память. Почему?

— Миссис Вишер, — сглотнул слюну Смитбек, — я всего лишь…

— Прочитав всю эту мерзость, можно подумать, что Памела была всего-навсего сумасбродной, эгоистичной девчонкой из высшего общества, которая вполне заслуживала то, что получила. Вы заставляете читателя радоваться тому, что моя дочь убита. Поэтому мой вопрос очень прост: как вы это делаете?

— Миссис Вишер, жители этого города не желают ничего видеть, если не сунуть факты им прямо в рожи, — начал он, но тут же умолк. Миссис Вишер верила в его оправдания не больше, чем он сам.

Слегка подавшись вперед, она сказала:

— Ведь вы же совсем ничего не знаете о Памеле, мистер Смитбек. Вы замечаете лишь то, что лежит на поверхности. Ничто другое вас не интересует.

— Все совсем не так! — неожиданно для самого себя взорвался Смитбек. — То есть меня интересует не только это. Я хочу знать, какой была настоящая Памела Вишер.

Миссис Вишер долго молча смотрела на него. Затем она встала, вышла из комнаты и, вернувшись с аккуратно вставленной в рамку фотографией, протянула ее Смитбеку. На качелях, привязанных к толстой ветке дуба, раскачивалась девчушка лет шести и что-то радостно кричала в камеру. У малышки не хватало двух передних зубов, а ее фартучек и смешные косички развевались на ветру.

— Вот та Памела, мистер Смитбек, которую я запомнила навсегда, — ровным голосом сказала миссис Вишер. — Если вас действительно интересует моя дочь, напечатайте этот снимок, а не тот, который вы продолжаете печатать, и где она изображена безмозглой светской девицей. — Она села на диван и разгладила платье на коленях. — А ведь Памела только-только начала улыбаться после смерти отца. И ей хотелось немного отвлечься, прежде чем приступить осенью к работе. Разве это преступление?

— К работе? — спросил Смитбек.

Снова наступило молчание. В этой похоронной тишине полутемной комнаты Смитбек чувствовал на себе взгляд миссис Вишер.

— Да, к работе, — наконец сказала она. — Девочка приступала к работе в хосписе для умирающих от СПИДа. Вы без труда могли бы об этом узнать, если б провели хотя бы минимальное расследование.

Смитбек снова сглотнул слюну.

— И в этом — истинная Памела. — Голос миссис Вишер внезапно дрогнул. — Добрая, щедрая, полная жизни. Я хочу, чтобы вы написали о ней.

— Я сделаю все, что в моих силах, — пробормотал Смитбек.

Миг слабости прошел, и миссис Вишер снова стала очень холодной и очень далекой. Когда она опустила голову и слегка шевельнула рукой, Смитбек понял, что его отпускают. Он пробормотал слова благодарности, взял магнитофон и направился к лифту с максимально возможной в подобных обстоятельствах скоростью.

— И еще, — вдруг сказала миссис Вишер неожиданно жестким тоном. Смитбек замер в дверях. — Они не могут мне сказать, когда она умерла, где она умерла и даже как она умерла. Но Памела умерла не напрасно. Это я вам обещаю.

Миссис Вишер говорила с таким напором, что Смитбек повернулся и внимательно посмотрел ей в лицо.

— Вы сказали нечто очень важное, — продолжала она. — Вы сказали, что жители этого города не желают ничего видеть, пока факт не сунут им в рожу. Именно это я и намерена сделать.

— Каким образом? — спросил Смитбек.

Но миссис Вишер откинулась на спинку дивана, и ее лицо оказалось в глубокой тени. Чувствуя себя совершенно опустошенным, Смитбек прошел через прихожую и нажал кнопку лифта. Лишь оказавшись на улице, он, щурясь от яркого летнего солнца, еще раз взглянул на детскую фотографию Памелы. Только сейчас до него дошло, какая она неординарная личность, эта миссис Вишер.

5

Н а стальной двери в конце серого коридора была аккуратная маленькая табличка

СУДЕБНАЯ АНТРОПОЛОГИЯ.

Здесь находились самые совершенные приборы для анализа человеческих останков. Марго попыталась повернуть ручку и с удивлением обнаружила, что дверь заперта. Странно. Она бывала здесь бессчетное количество раз, помогая в исследовании всего, что только можно, начиная с мумий, доставленных из Перу, и кончая обитателями пещерных городов, но дверь не запиралась никогда. Марго уже хотела постучать, и тут дверь перед ней распахнулась.

Войдя внутрь, она замерла. Обычно залитая ярким светом и кишевшая студентами лаборатория была непривычно темна и пуста.

Массивные электронные микроскопы, приборы для просмотра рентгенограмм и аппараты электрофореза, выключенные, стояли вдоль стен. Окно, из которого открывался роскошный вид на Центральный парк, было плотно зашторено. По краям единственного пятна света посреди комнаты стояли в тени несколько мужчин.

Под лампой белел большой стол для образцов. На столе лежало нечто коричневое и узловатое, а рядом с этим коричневым и узловатым виднелся накрытый синим пластиком удлиненный невысокий предмет. Всмотревшись повнимательнее, Марго поняла, что на столе находится человеческий скелет, декорированный бахромой из рассеченных сухожилий и мышечной ткани. В лаборатории витал хотя и слабый, но вполне различимый запах тления.

Дверь за ней закрылась, замок защелкнулся. Из полутьмы к собравшимся шагнул лейтенант д’Агоста. На нем, похоже, был все тот же костюм, который он носил полтора года назад, расследуя дело о Музейном звере. Проходя мимо Марго, лейтенант коротко кивнул, и ей показалось, что за это время д’Агоста сбросил несколько фунтов. Марго машинально отметила, что цвет его костюма прекрасно гармонирует с грязно-коричневым колером скелета.

Когда глаза адаптировались к полумраку, Марго обежала взглядом стоящие у стола фигуры. Слева от д’Агосты был какой-то нервный тип в лабораторном халате со стаканчиком черного кофе в пухлой руке. Рядом с ним — высокая худощавая Оливия Мирриам — новый директор музея. Еще один человек стоял совсем в тени, и Марго видела только неясный силуэт.

Директриса одарила ее невыразительной улыбкой.

— Благодарю вас, доктор Грин, за то, что вы нашли возможность прийти. Эти джентльмены, — она едва заметно повела рукой в сторону д’Агосты, — обратились к нам за помощью.

В комнате повисло молчание. Первым его нарушил д’Агоста:

— Больше ждать мы не можем. Он живет у черта на рогах в Мендхэме. А когда я ему вчера вечером позвонил, он не выразил никакого восторга по поводу приглашения. — Лейтенант обвел взглядом собравшихся: — Все видели утренний выпуск «Пост»?

— Нет, — ответила директриса, глядя на него с нескрываемым отвращением.

— В таком случае позвольте мне кратко пояснить. — Он небрежно махнул рукой, указывая на скелет: — Разрешите представить вам мисс Памелу Вишер. Дочь Аннетт и Гораса Вишер, ныне покойного. Не сомневаюсь, что ее фотографию вы видели в городе. Она исчезла двадцать третьего мая примерно в три часа пополуночи. Мисс Вишер провела вечер в «Винном погребке», ночном полуподвальном клубе на Южной улице Центрального парка. Пошла позвонить по телефону и не вернулась. С тех пор ее никто не видел. До вчерашнего дня, когда мы обнаружили ее скелет — за вычетом черепа — в Протоке Гумбольдта. По всей видимости, его вынесло из Вестсайдского обводного коллектора во время последнего ливня.

Марго еще раз посмотрела на лежащие на столе останки. Она видела сотни скелетов, но ни один из них не принадлежал ее знакомому или хотя бы человеку, о котором она что-то слышала. Трудно поверить, что это отвратительная груда костей когда-то была той самой хорошенькой блондинкой, о которой Марго читала каких-то пятнадцать минут назад.

— Вместе с останками Памелы Вишер мы обнаружили это. — Д’Агоста кивком указал на предмет, накрытый синим пластиком. — Прессе, благодарение Богу, пока известно только, что найден еще один скелет. — Д’Агоста посмотрел на стоящего в тени человека: — Теперь я передаю слово доктору Саймону Брамбеллу, главному судмед — эксперту города Нью-Йорка.

Темная фигура выступила в свет, и Марго увидела стройного мужчину лет шестидесяти пяти. Обтянутая блестящей кожей голова напоминала обнаженный череп, а глубоко запавшие черные глаза, поблескивающие за старомодной роговой оправой, лишь усиливали впечатление. Подвижности в его удлиненном лице было столько же, сколько волос на голове.

Приложив палец к губам, он произнес:

— Если вы сделаете несколько шагов вперед, то сами сможете все увидеть. — Это было сказано с легким дублинским акцентом.

Когда все неохотно подошли к столу, доктор Брамбелл взялся за край синего пластика, замер и ловким движением фокусника сдернул его. Лицо его по-прежнему не выражало никаких эмоций.

Под покрывалом оказались останки еще одного обезглавленного трупа, такие же бурые и в той же стадии разложения, что и первые. Марго едва не задохнулась от волнения, увидев безобразно утолщенные кости ног и непривычное строение некоторых крупных суставов. В этом скелете все было не так.

«Что за чертовщина?» — подумала она.

Раздался глухой удар в дверь.

— Господи! — д’Агоста бросился открывать. — Наконец-то!

Дверь распахнулась, и перед собравшимися предстал Уитни Кадваладер Фрок, знаменитый теоретик в области биологической эволюции. Заскрипела инвалидная коляска: доктор подъехал к столу для образцов. Ни на кого не обращая внимания, он воззрился на кости. Взгляд его задержался на втором скелете. По прошествии некоторого времени доктор Фрок, откинув упавшую на лоб седую прядь, кивнул директору музея и д’Агосте. Когда же он увидел Марго, лицо его выразило изумление, которое тут же сменилось радостной улыбкой.

Марго, в свою очередь, улыбнулась и кивнула. Она не видела Фрока со дня прощальной вечеринки, хотя до того, в бытность ее аспиранткой в музее, доктор был ее научным руководителем. Доктор Фрок оставил музей, чтобы посвятить все время написанию книги. Однако пока никаких признаков того, что обещанный им следующий том эпохального труда «Фрактальная эволюция» скоро увидит свет, не было.

Главный судмедэксперт города Нью-Йорка, едва удостоив взглядом прибывшего, продолжил:

— Теперь я предлагаю вам взглянуть на гребни, образовавшиеся на бедренных костях, а также на костные выросты и остеофиты на позвоночнике и суставах. Обратите внимание, что ребра имеют трапециевидное сечение, а не нормальное призматическое. И наконец, я хотел бы указать на необычайную толщину бедренной кости. Подводя итоги, должен сказать, что мы имеем дело с весьма странным случаем. Конечно, наблюдаются и другие ярко выраженные отклонения от нормы. Но их вы способны заметить и сами.

— Несомненно, — согласился д’Агоста.

— Что касается меня, — откашлялся доктор Фрок, — то я не имел возможности провести тщательное исследование. Однако посмею задать вопрос: не допускаете ли вы в данном случае возможности ДИСГа?

Патологоанатом, на сей раз более внимательно взглянув на Фрока, кивнул:

— Очень тонкое замечание, но, к сожалению, ошибочное. — Обращаясь к аудитории, он пояснил: — Уважаемый доктор Фрок имеет в виду диффузный идиопатический скелетный гиперостоз — разновидность тяжелого дегенеративного артрита. — Он покачал головой: — Это и не остеомаляция, хотя, живи мы не в двадцатом веке, я мог бы предположить, что мы имеем дело с чудовищным случаем деформации костей. Я прошелся по медицинским базам данных, но не нашел ничего, что могло бы объяснить подобное состояние скелета.

Брамбелл нежно, почти любовно провел пальцами по бурому позвоночнику и продолжил лекцию:

— У обоих скелетов имеется еще одна общая любопытная аномалия, которую мы заметили только вчера вечером. Доктор Падельски, не могли бы вы оказать нам любезность и принести микроскоп?

Тучный мужчина в лабораторном халате исчез во тьме и тут же появился, катя перед собой большой бинокулярный микроскоп со снятым предметным столиком. Он остановил микроскоп над шейными позвонками изуродованного скелета, заглянул в окуляры, настроил фокусировку и отступил назад.

Брамбелл поднял ладонь:

— Прошу вас, доктор Фрок.

Фрок подъехал к столу и, прильнув к окулярам, застыл в неподвижности. Время шло. Наконец он распрямился и, ни слова не говоря, откатил свое кресло назад.

— Теперь вы, доктор Грин, — повернулся к ней патологоанатом. Марго подошла к микроскопу и склонилась над окулярами, зная, что находится в центре внимания.

Вначале она не могла понять, что это. Затем сообразила — бинокуляр сфокусирован на шейном позвонке. На одном из его краев виднелось несколько неглубоких, ровных бороздок.

Она медленно распрямилась, чувствуя, как возвращаются прошлые страхи и отказываясь верить в то, о чем кричали эти борозды на кости.

— Ваше мнение, доктор Грин? — вскинул брови главный судмедэксперт Нью-Йорка.

Марго глубоко вздохнула и, собравшись с силами, произнесла:

— Если делать догадки, то я предположила бы, что вижу следы зубов.

Она встретилась взглядом с доктором Фроком.

Теперь Марго знала — точнее, оба они теперь знали, — почему Фрока пригласили на эту встречу.

Брамбелл спокойно ждал, пока все посмотрят в микроскоп. Потом, ни слова не говоря, прокатил бинокуляр над скелетом Памелы Вишер и настроил фокусировку, но теперь уже над костями таза. И снова первым к микроскопу подкатил Фрок, а за ним — Марго. Сомнений не оставалось. Марго ясно увидела, что в некоторых местах костная поверхность прокушена, и зубы проникли в губчатую ткань.

— Лейтенант д’Агоста сообщил мне, что скелеты доставлены из Вестсайдского обводного коллектора, — щурясь от яркого света, сказал Фрок.

— Точно, — подтвердил д’Агоста.

— Вынесло во время последнего ливня?

— Теоретически да.

— Не исключено, что нашу парочку попробовали на зуб бродячие псы, пока тела находились в канализации.

— Это — одна из возможностей, — согласился Брамбелл. — Судя по глубине следов, я определил бы давление зубов примерно в 1 200 фунтов на квадратный дюйм. Пожалуй, для собаки многовато. Как, по-вашему?

— Нет. Если кусал родезийский риджбек.

— А может, собака Баскервилей, профессор? — Брамбелл склонил голову набок.

— Я не убежден, что давление зубов столь велико, как вы утверждаете, — уловив сарказм, сердито бросил Фрок.

— Аллигатор, — высказал предположение д’Агоста.

Все разом повернулись к нему.

— Аллигатор, — повторил он чуть ли не воинственно. — Да вы и сами знаете. Их спускают, совсем маленьких, в унитазы, и они вырастают большими в канализации. Я об этом где-то читал.

Брамбелл издал сухой, как песок в пустыне, смешок и назидательно произнес:

— У аллигаторов, лейтенант, как и у всех рептилий, зубы имеют коническую форму. Эти же следы оставлены небольшими треугольными зубами млекопитающего, скорее всего из семейства псовых.

— Из семейства. Но необязательно самой собаки. Давайте не станем забывать основополагающего принципа: самое простое объяснение, как правило, самое верное.

Брамбелл, набычившись, уставился на Фрока:

— Я знаю, что это основополагающий принцип ученых. В нашем же деле мы придерживаемся принципа Шерлока Холмса: «Когда вы устраните невозможное, то все, что осталось — каким бы невероятным оно ни выглядело, — должно оказаться истиной».

— Ну и какие же ответы остаются, доктор Брамбелл? — поинтересовался Фрок.

— В настоящий момент у меня нет убедительных объяснений.

Фрок откинулся на спинку инвалидного кресла.

— Второй скелет представляет определенный интерес. Возможно даже, что он стоил путешествия из Мендхэма. Но вы забыли, что я удалился на покой.

Марго задумчиво смотрела на Фрока. Профессор, насколько она его знала, должен был бы заинтересоваться этой головоломкой. Неужели останки напомнили Фроку — так же как и ей — события полуторагодовой давности? Если так, его отношение понятно. Старик сопротивляется. Такие воспоминания не способствуют спокойному отдыху.

В беседу вступила Оливия Мирриам:

— Доктор Фрок, мы надеялись, что вы окажете помощь в изучении скелетов. Ввиду необычности ситуации музей согласился предоставить в распоряжение полиции свою лабораторию. Мы были бы счастливы выделить вам на необходимый срок кабинет на пятом этаже и предоставить помощь секретаря.

Фрок удивленно вскинул брови:

— Но я убежден, что городской морг располагает самым совершенным оборудованием. Я уже не говорю о ярком медицинском даровании доктора Брамбелла, осчастливившего нас сегодня своим присутствием.

— Что касается моего яркого медицинского дарования, доктор Фрок, тут вы абсолютно правы, — ответил Брамбелл. — Но вот относительно самого совершенного оборудования вы, к сожалению, заблуждаетесь. Бюджетные ограничения последних лет привели к тому, что мы существенно отстали от времени. Кроме того, морг не место для такого рода исследований. Его невозможно закрыть для публики. В настоящее время он подвергся нападению репортеров и телевизионщиков. И, к несчастью, — он выдержал паузу, — мы в городском морге лишены возможности услышать ваше просвещенное мнение.

— Благодарю вас, — кивнул Фрок и, указывая на второй скелет, продолжил: — Не понимаю, неужели трудно идентифицировать человека, который при жизни выглядел как…хм-м-м… как недостающее звено.

— Смею вас заверить, мы пытались, — сказал д’Агоста. — За последние двадцать четыре часа мы проверили каждого исчезнувшего Тома, Дика и Гарри в трех штатах. Ничего. И насколько нам известно, урод, подобный этому, вообще не существовал, а уж тем более не пропадал и не позволял себя сжевать, пребывая в нью-йоркском дерьме.

Фрок, казалось, не слышал ответа. Его голова медленно опустилась на грудь, и он на несколько минут застыл в неподвижности. В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь нетерпеливым причмокиванием доктора Брамбелла. Наконец Фрок очнулся. Он глубоко вздохнул и, кивнув с таким видом, словно изнемог сопротивляясь, ответил:

— Ну хорошо. Я смогу уделить вам неделю. У меня есть и другие заботы в городе. Полагаю, присутствующая здесь мисс Грин будет мне помогать?

Только сейчас до Марго дошло, почему ее пригласили на это секретное сборище. Теперь же ей все стало ясно. Фрок полностью доверял ей. Вместе они раскрыли тайну Музейного зверя. «Эти люди, видимо, решили, — догадалась она, — что Фрок согласится работать только со мной и больше ни с кем».

— Подождите! — вырвалось у нее. — Я не могу этим заниматься!

Все взоры обратились на Марго, и она запоздало поняла, что высказалась более резко, чем хотела.

— Я хочу сказать, что сейчас у меня просто нет времени, — пояснила она уже более спокойным тоном.

Фрок сочувственно посмотрел на нее. Он-то прекрасно знал, какие ужасные воспоминания связаны с этой работой.

Узкое лицо директрисы сделалось суровым.

— Я поговорю с доктором Хоторном, — сказала она. — Он предоставит вам времени столько, сколько потребуется, чтобы оказать помощь полиции.

Марго уже было открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Жаль, что она так недавно стала смотрителем музея и поэтому не имеет возможности отказаться.

— Вот и хорошо. — На иссушенном лице Брамбелла мелькнуло подобие улыбки. — Разумеется, я буду работать с вами. Но прежде чем мы разойдемся, я хотел бы еще раз подчеркнуть, что расследование требует абсолютной секретности. Достаточно уже того, что появилось сообщение об обезглавленных останках Памелы Вишер. Если кто-то узнает, что светскую красавицу перед смертью… а может быть, и после смерти… погрызли… — Конец фразы повис в воздухе, а доктор провел ладонью по лысому черепу.

— Вы полагаете, следы зубов могут оказаться не посмертными? — бросил на него быстрый взгляд Фрок.

— Разница, доктор Фрок, буквально в каком-то часе. Во всяком случае, для одного из укусов. Одним словом, мэр и шеф полиции с нетерпением ждут результатов.

Фрок ничего не ответил. Было ясно, что совещание закончилось. Все, кроме Фрока и Марго, направились к выходу, стараясь как можно быстрее оказаться подальше от лежащих на столе коричневых останков.

Проходя мимо Марго, директриса музея сказала:

— Если вам потребуется помощь, обращайтесь непосредственно ко мне.

Доктор Брамбелл, бросив последний взгляд на Фрока и Марго, проследовал за директрисой.

Последним уходил лейтенант д’Агоста. На мгновение он задержался в дверях.

— Если вам будет невтерпеж с кем-нибудь потолковать, говорите со мной. — Он хотел сказать что-то еще, но передумал, кивнул, резко повернулся и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Марго осталась в обществе профессора Фрока, того, что когда-то было Памелой Вишер, и безобразно деформированного безголового скелета.

— Марго, запри, пожалуйста, дверь, — попросил Фрок, выпрямляясь в своем кресле. — И зажги свет. — Подкатившись к столу, он добавил: — А теперь вымой как следует руки, да не забудь про щетку.

Марго посмотрела на скелеты и перевела взгляд на старого профессора.

— Доктор Фрок, — начала она, — вы не считаете, что это может быть работа…

— Нет! — яростно прошептал он. — Не считаю, пока мы не убедимся в обратном.

Некоторое время Марго смотрела ему прямо в глаза. Затем молча кивнула и направилась к выключателю. То, что сейчас не было сказано, беспокоило ее гораздо больше, чем эта пара мерзких скелетов.

6

С митбек втиснулся в узкую телефонную будку, расположенную в прокуренном зале бара «Кошачья лапа». Не выпуская из рук стакана, он, с трудом отыскав в полумраке нужные кнопки, набрал номер своего рабочего кабинета. Его интересовало, сколько человек уже позвонили.

Смитбек никогда не сомневался в том, что он принадлежит к числу величайших журналистов города Нью-Йорка. Возможно даже, что он — самый великий. Полтора года назад он поведал миру о Музейном звере. И поведал не в той вялой, отстраненной манере, в которой обычно дается подобный материал. Нет, вместе с д’Агостой и другими он боролся за жизнь во тьме той апрельской ночи. После публикации написанной по следам событий книги его положение ведущего криминального репортера «Нью-Йорк пост» стало еще более прочным. И вот теперь — дело Вишер. Сенсационные материалы появляются гораздо реже, чем он когда-то думал. Кроме того, всегда готовы подставить ножку конкуренты вроде этого ничтожества Брайса Гарримана — криминального репортера из «Нью-Йорк таймс». Но он, Смитбек, разыграл карту Вишер правильно. Из нее получится такой же крутой материал, как и из Мбвуна. Если не круче.

«Великий журналист, — размышлял Смитбек, — приспосабливается к открывающимся возможностям». Взять, к примеру, дело Вишер. Он оказался совершенно не готов к встрече с матерью. Миссис Вишер произвела на него сильнейшее впечатление, Смитбек был смущен и тронут. Под влиянием новых для него эмоций Смитбек написал статью, в которой изобразил Памелу Вишер ангелом с Южной улицы Центрального парка и описал ее смерть в трагических тонах. Но подлинным озарением гения была идея предложить награду в 100 000 долларов за информацию, которая поможет выявить убийцу. Озарение пришло как раз, когда он писал статью. С недописанной статьей и идеей о награде он направился прямиком в кабинет Арнольда Мюррея — нового редактора «Пост». Мюррею идея пришлась по душе, и он ее тут же одобрил, даже не посоветовавшись с издателем.

Джинни, секретарша, подняла трубку. Она была взволнована. Двадцать звонков — и все как один ложные.

— Неужели? — обескураженно спросил Смитбек.

— К тебе тут еще посетитель приходил. Жуткий тип, нет, правда, — затараторила секретарша — тощая коротышка, обитавшая где-то в Ронконкоме и млеющая при виде Смитбека.

— Вот как?

— Точно! Весь такой оборванный, в лохмотьях и жутко вонючий. Господи, я прямо чуть не задохнулась. Еще и датый к тому же!

«Может быть, это как раз то, что надо?» — возбужденно подумал Смитбек, а вслух спросил:

— Что он хотел?

— Сказал, что у него есть сведения об убийстве Вишер. Предложил тебе встретиться с ним в мужском туалете Пенсильванского вокзала…

Смитбек едва не уронил стакан.

— В мужском туалете? Ты, наверное, шутишь?

— Так он сказал. Как ты думаешь, он извращенец? — спросила Джинни с нескрываемым интересом.

— В каком туалете?

На другом конце провода зашуршала бумага.

— Я все записала… Вот. Северный конец, нижний уровень, слева от эскалатора на двенадцатый путь. В восемь вечера. Сегодня.

— Какие у него сведения?

— Он больше ничего не сказал.

— Спасибо.

Смитбек повесил трубку и посмотрел на часы. Семь сорок пять. Вокзальный туалет? Нужно быть безумцем или вконец отчаявшимся человеком, чтобы отправиться за информацией в сортир.

Смитбеку никогда еще не доводилось бывать в мужских туалетах Пенсильванского вокзала. Едва открыв двери в просторное жаркое помещение и чуть было не задохнувшись от ударивших в нос запахов, он твердо решил, что лучше помочится в штаны, чем воспользуется услугами этого сортира.

Смитбек опоздал на пять минут. «А может, этот тип уже ушел? — с надеждой подумал журналист. — Если, конечно, допустить, что он здесь вообще появлялся». Он уже был готов выскочить из туалета, как вдруг услышал мрачный голос:

— Уильям Смитбек?

— Что? — Смитбек недоуменно оглядывал абсолютно пустое помещение. Наконец он заметил в щели под дверцей самой дальней кабины чьи-то ноги. Дверца открылась. Из кабинки вышел низенький костлявый мужчина и нетвердой походкой направился к журналисту. Одежда обитателя сортира состояла из грязных лохмотьев, волосы свалялись в комья самой разнообразной, но весьма непривлекательной формы. Неописуемого цвета борода раздваивалась на животе над самым пупком, видневшимся сквозь дыру в рубашке.

— Уильям Смитбек? — повторил он, глядя на журналиста слезящимися глазами.

— Кто же еще?

Ни слова не говоря, мужчина направился в дальний конец туалета. Он вошел в открытую кабинку и обернулся, поджидая Смитбека.

— У вас есть для меня информация? — спросил журналист.

— Топайте за мной. — Мужчина показал на кабинку.

— Еще чего! — возмутился Смитбек. — Если хотите со мной говорить, говорите здесь, но туда, приятель, я за вами не пойду.

— Так ведь это же единственный путь! — И оборванный тип гостеприимно махнул рукой.

— Путь — куда?

— Вниз.

Смитбек осторожно приблизился к кабинке. Тип уже вошел внутрь и, примостившись за унитазом, отодвигал в сторону крашеный металлический лист, который, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, прикрывал пробитое в грязной стене большое отверстие с неровными краями.

— Туда? — спросил Смитбек.

Оборванный тип утвердительно кивнул.

— Куда ведет эта дыра?

— Вниз, — повторил тип.

— И не думайте! — И Смитбек решительно направился к выходу из туалета.

— Я должен привести вас к Мефисто! — крикнул ему вслед оборванец. — А уж он сам потолкует с вами об убийстве той девочки. Он знает кое-что очень важное.

— Ну уж увольте!

— Вы можете мне доверять, — просто сказал оборванец, глядя прямо в глаза журналисту.

Несмотря на лохмотья, вонь и взгляд наркомана, Смитбек ему почему-то поверил.

— Что — важное? — спросил он.

— А это вам скажет уже сам Мефисто.

— Кто такой Мефисто?

— Наш вождь, — ответил мужчина, пожав плечами с таким видом, словно сказанного было вполне достаточно.

— Наш?

— Да. Лидер сообщества «Шестьсот шестьдесят шестая дорога».

Неуверенность еще оставалась, но Смитбека уже охватил охотничий азарт. Организованное подземное сообщество? Да уже из одного этого выйдет отличный материал. А если этот Мефисто действительно что-то знает об убийстве Памелы Вишер…

— А где оно, это сообщество «Шестьсот шестьдесят шестая дорога»? — спросил он.

— Этого я сказать вам не могу. Но дорогу покажу. Они называют меня Стрелком-Радистом! — В глазах оборванца промелькнул огонек гордости.

— Послушайте, — сказал Смитбек. — Я не могу лезть в эту дыру. Там на меня могут напасть… ограбить.

— Ни за что! — Оборванец яростно замотал головой. — Со мной вы будете в полной безопасности! Всем известно, что я главный гонец самого Мефисто.

Смитбек внимательно посмотрел на оборванца: слезящиеся глаза, мокрый нос, грязная борода чародея. И этот человек проделал путь до редакции «Пост». Непростое дело при такой-то внешности.

Затем он представил себе наглую рожу Брайса Гарримана и явственно увидел, как редактор «Таймс» вызывает Брайса, чтобы спросить, как получилось, что Смитбек вновь первым опубликовал сенсационный материал.

Картина ему понравилась.

Когда Смитбек лез в дыру, человек, именуемый Стрелком-Радистом, придерживал жестяной лист, и как только они оказались рядом, путем довольно сложных манипуляций вернул щит на место, укрепив его несколькими кирпичами.

Смитбек огляделся. Он стоял в длинном узком тоннеле. Над головой тянулись похожие на серые вены водопроводные и паровые трубы. Потолок был низким, но не настолько, чтобы человек его роста не мог стоять выпрямившись. Вечерний свет пробивался через решетки в потолке, расположенные одна от другой на расстоянии ста ярдов.

Журналист следовал за сутулой, невысокой фигурой, слабо различимой в тусклом освещении. Время от времени сырое, промозглое пространство заполнял грохот про — носившихся поблизости поездов. Смитбек улавливал этот звук скорее костями, нежели ушами.

Они шли в северном направлении по казавшемуся бесконечным тоннелю. Минут через пятнадцать Смитбека охватило щемящее беспокойство.

— Простите, — сказал он, — насколько долгая прогулка нам предстоит?

— Короткую дорогу к нашему сообществу Мефисто держит в тайне.

Смитбек понимающе кивнул, старательно обходя здорово распухшую дохлую собаку. Неудивительно, что обитатели тоннеля страдали паранойей, но происходящее выходило за всякие рамки. Судя по времени, они сейчас где-то под Центральным парком.

Вскоре тоннель начал слегка изгибаться к западу. В массивной бетонной стене Смитбек заметил несколько стальных дверей. Над головой шла большая труба, с изоляции стекали на пол крупные капли воды. На изоляции было начертано:

ОПАСНО:

СОДЕРЖИТ АСБЕСТОВОЕ ВОЛОКНО.

ИЗБЕГАЙТЕ ОБРАЗОВАНИЯ ПЫЛИ.

УГРОЗА РАКА И ЛЕГОЧНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЙ.

Остановившись и порывшись в карманах лохмотьев, Стрелок-Радист извлек оттуда ключ и вставил его в замочную скважину на ближайшей двери.

— Как вы раздобыли этот ключ? — поинтересовался Смитбек.

— В нашем сообществе много специалистов самого разного профиля. — Открыв дверь, оборванец вежливо помог Смитбеку перейти через порог.

Дверь за спиной закрылась, и на них обрушилась непроглядная тьма. Смитбек только теперь понял, насколько успокаивающе действовал на него серый свет из решеток.

— У вас есть фонарь? — спросил он, заикаясь от страха.

Послышался шорох. Вспыхнула спичка. В дрожащем свете Смитбек увидел ведущие вниз бетонные ступени, терявшиеся во тьме.

Стрелок потряс рукой, и спичка погасла.

— Достаточно? — спросил он.

— Нет, — ответил Смитбек, — зажгите еще одну.

— Потом. Когда будет необходимость.

Смитбек осторожно ощупывал ногой каждую ступень, ладони упирались в скользкие влажные стены. Прошла целая вечность, когда зажглась наконец следующая спичка, и его взору открылся огромный железнодорожный тоннель. На убегающих вдаль рельсах играли тусклые оранжевые отблески.

— И где мы теперь? — поинтересовался Смитбек.

— На сотом пути. Двумя уровнями ниже.

— Мы еще не на месте?

Спичка погасла, и на них снова навалилась непроглядная тьма.

— Идите за мной, — раздался голос. — Когда я скажу «стоять», останавливайтесь немедленно.

Теперь они шагали по путям. Споткнувшись о рельс, Смитбек чуть было снова не ударился в панику.

— Стоять!

Смитбек замер. Вспыхнула спичка.

— Видите вот это? — Стрелок-Радист указал на блестящий медный рельс, вдоль которого на полу шла ярко-желтая полоса. — Третий рельс. Он под напряжением. Не вздумайте на него наступить.

Спичка погасла. Смитбек услышал, как его спутник сделал в плотной влажной тьме несколько шагов.

— Зажгите еще одну!

Снова вспыхнула спичка. Смитбек переступил через третий рельс.

— И много здесь таких? — спросил он, указывая на медный прут.

— Да, — ответил проводник, — я вам их покажу.

— О Боже! А что будет, если на него наступить?

— Удар тока. Вас прошьет боль, потом оторвет руки, ноги и голову, — донесся из темноты бестелесный голос. — Поэтому лучше на него не наступать.

Снова загорелась спичка, осветив еще одну желтую полосу и бегущий вдоль нее медный рельс. Опасливо переступив через рельс, Смитбек увидел в противоположной стене тоннеля небольшой лаз. В два фута высотой и шириной в четыре, лаз был проделан внизу старинной арки, давным-давно заложенной шлакоблоками.

— Нам туда, — указал на лаз Стрелок. — Вниз.

Из дыры тянуло теплым ветерком, сдобренным таким запахом, что желудок так и норовил вывернуться наизнанку. В эту ужасную вонь вплетался запашок древесного дыма.

— Вниз? — не веря своим ушам, переспросил Смитбек. — Опять? Вы что, хотите, чтобы я скользил на брюхе?

Но Стрелок-Радист уже скрылся в проломе.

— Ни за что! — крикнул журналист, присев рядом с лазом. — Эй, послушайте! Я вниз не полезу! Если этому вашему Мефисто действительно есть что сказать, пусть сам приходит сюда.

После довольно продолжительной паузы из-за шлакоблоков глухо прогудел голос Стрелка-Радиста:

— Мефисто никогда не поднимается выше третьего уровня.

— Ну, значит, сейчас ему придется изменить своим привычкам. — Смитбек отчаянно пытался казаться уверенным. Однако было совершенно очевидно, что, полностью полагаясь на своего странного проводника, он попросту загнал себя в угол. Вокруг царила глухая непроглядная тьма, и как отсюда выбраться, было непонятно.

Не дождавшись никакой реакции, Смитбек спросил:

— Вы еще здесь?

— Ждите, — донесся голос.

— Если вы уходите, оставьте мне немного спичек! — Что-то ткнулось в его колено, и Смитбек от неожиданности вскрикнул. Нет, ничего страшного, всего-навсего рука. Стрелок-Радист протянул из дыры какой-то предмет.

— И это все? — спросил Смитбек, насчитав на ощупь три спички.

— Все, что я могу дать. — Голос звучал слабо, явно удаляясь. Стрелок сказал что-то еще, но Смитбек уже не смог разобрать слов. А потом на него обрушилась тишина.

Смитбек опустился на корточки, привалившись спиной к стене и сжимая в кулаке спички. Он сидел в темноте и запоздало проклинал свою глупость. Никакая статья не стоит такого. И как он теперь, интересно, выберется на свет, имея всего лишь три спички? Смитбек закрыл глаза и сосредоточился, пытаясь вспомнить пройденный путь, каждый его поворот. Вскоре он оставил это занятие — трех спичек все равно не хватит, чтобы благополучно миновать злосчастные рельсы.

Сидеть было неудобно, колени уже начали дрожать. Смитбек поднялся и прислушался, пристально вглядываясь в густую непроглядную тьму. Постепенно ему начали чудиться какие-то странные тени и движение. Он стоял неподвижно, стараясь дышать глубоко и размеренно. Казалось, он торчит здесь уже целую вечность. Безумие какое-то! Если бы он…

— Эй, Скриблерус! — раздался из пролома голос, который мог принадлежать лишь бестелесному призраку.

— Что? — выдохнул Смитбек, резко оборачиваясь.

— Я беседую с Уильямом Смитбеком, Скриблерусом, разве не так?

— Да-да. Я — Смитбек. Билл Смитбек. Кто вы? — спросил он довольно нервно.

— Мефисто. — Звук «с» был произнесен с каким-то зловещим шипением.

— Почему так долго? — спросил журналист, склоняясь к лазу.

— Труден путь наверх.

Смитбек помолчал. Он представил себе, как человек, находящийся сейчас там, за стеной, поднимался вверх на несколько уровней.

— Вы когда-нибудь выходите на поверхность? — спросил он наконец.

— Нет! Ты должен гордиться, Скриблерус. Так близко к поверхности я не был вот уже пять лет.

— Почему так? — продолжал допрос Смитбек, нащупывая в темноте кнопку включения магнитофона.

— Потому что это мой домен. Я властитель всего, что ты видишь.

— Но я ничего не вижу.

Из дыры в шлакоблоке донесся сухой смешок.

— Неверно! Ты зришь тьму. И тьма является моими владениями. Над твоей головой грохочут поезда, обитатели поверхности спешат по своим бессмысленным делам. Но все, что под Центральным парком — «Шестьсот шестьдесят шестая дорога», «Тропа Хо Ши Мина» и «Бункер», — принадлежит мне.

Смитбек задумался. Название «Шестьсот шестьдесят шестая дорога» имело смысл. Но два других его смутили.

— «Тропа Хо Ши Мина»? — переспросил он. — Что это?

— Сообщество, как и все остальные, — прошипел голос. — Теперь они объединились с моим для лучшей защиты. В свое время многие из нас были хорошо знакомы с «Тропой». Многие из нас дрались в постыдной войне против отсталого народа. И за это нас подвергли остракизму. И вот теперь мы живем своей жизнью под землей в добровольной ссылке. Здесь мы дышим, размножаемся, умираем. И желаем лишь одного — пусть нас оставят в покое.

Смитбек потрогал магнитофон, надеясь, что пленка все зафиксировала. Он слышал об отдельных бродягах, искавших убежища в тоннелях подземки. Но чтобы постоянное поселение…

— Значит, все ваши подданные — бездомные? — спросил он.

Мефисто ответил не сразу.

— Нам не нравится это слово, Скриблерус. У нас есть дом, и не будь ты столь робок, я бы тебе его показал. У нас есть все необходимое. Трубы снабжают нас водой для приготовления пищи и для гигиенических целей. Подземные кабели дают электричество. Те немногие вещи, которые нам нужны с поверхности, доставляют гонцы. В «Бункере» есть даже медицинская сестра и школьный учитель. Другие подземные поселения — Вестсайдская сортировочная станция, например, — совершенно не организованы и там очень опасно. Мы же здесь живем с достоинством.

— Школьный учитель? Вы хотите сказать, здесь есть дети?

— О, сколь ты наивен, Скриблерус! Многие живут здесь только потому, что у них есть дети, а злобная государственная машина хочет отнять их и отдать в чужие руки. Они предпочли этот теплый и темный мир твоему миру отчаяния, Скриблерус.

— Почему ты так меня называешь?

Из дыры снова послышался сухой смешок.

— Ведь ты это ты, разве не так? Уильям Смитбек, Скриблерус?

— Да, но…

— Для журналиста ты очень плохо начитан. Прежде чем мы встретимся снова, изучи творение Александра Попа «Дунсиада».

Смитбек начал подозревать, что его собеседник — личность куда более интересная, чем ему казалось.

— Кто вы на самом деле? — спросил он. — Каково ваше подлинное имя?

После недолгой паузы бестелесный голос прошипел:

— Я оставил свое имя на верхней ступени, и теперь я — Мефисто! Никогда, никогда не задавай мне этого вопроса.

— Извините! — Смитбек судорожно сглотнул.

Мефисто, похоже, рассердился. Тон его стал жестким, слова резко вырывались из темноты.

— Мы привели тебя сюда не без причины.

— Убийство Вишер? — с надеждой спросил Смитбек.

— В твоих статьях, так же как и в других, говорилось, что ее труп обезглавлен. И я пришел сюда сообщить, что лишение головы — далеко не все. Это в некотором роде пустяк. — Он разразился резким кашляющим смехом.

— Что вы хотите этим сказать? Вам известно, кто это сделал?

— В каком-то смысле — да, — прошипел Мефисто. — Это сделали те, кто охотится на моих людей. Морщинники.

— Морщинники? — переспросил Смитбек. — Я не понимаю…

— В таком случае молчи и слушай меня, Скриблерус! Я сказал тебе, что мое сообщество — безопасная гавань. И так было всегда до прошлого года. Теперь на нас нападают. Те, кто покидает безопасную зону, исчезают, или их убивают. Убивают самым ужасающим способом. Наши люди все больше и больше боятся. Мои гонцы не раз пытались привлечь к этому внимание полиции. Полиция! — Послышался смачный звук злобного плевка, а голос перешел чуть ли не на визг. — Продажные цепные псы обанкротившейся системы! Для них мы всего лишь грязные твари, на которых можно орать и которых можно пинать. Наши жизни ничего не стоят! Сколько наших людей погибло или исчезло? Толстяк, Гектор, Черная Энни, Старший Сержант… Но стоило только одной светской красотке в шелках оторвать голову, как весь город встал на уши!

Смитбек облизал губы. Его интересовало, какой фактической информацией располагает Мефисто.

— Что вы имеете в виду, говоря о «нападении»?

— Извне, — после долгого молчания ответил Мефисто.

— Извне? — переспросил Смитбек. — Вы хотите сказать, на вас нападают отсюда? — Он принялся судорожно вращать головой, тщетно вглядываясь во тьму.

— Нет. Из-за пределов «Шестьсот шестьдесят шестой дороги» и «Бункера». Есть еще одно место. Место, которого все сторонились. Двенадцать месяцев тому назад поползли слухи, что это место заселено. Тогда же начались убийства. Наши люди стали исчезать. Вначале мы высылали поисковые отряды. Большинство жертв так и не были обнаружены. Но у тех, кого нашли, плоть была съедена, головы оторваны, а тела растерзаны.

— Подождите-подождите, — прервал его Смитбек. — То есть вы хотите сказать, что здесь обитает банда каннибалов, которые пожирают людей и отрывают им головы?

А может, этот Мефисто все же чокнутый? Смитбек снова начал подумывать о том, как выбраться на поверхность.

— Мне не по вкусу твои скептические интонации, Скриблерус, — проговорил Мефисто. — Да, это именно то, что я хочу сказать. Стрелок-Радист, ты здесь?

— Здесь, — раздалось у самого его уха. Смитбек отпрянул, издав от страха какой-то странный, похожий на ржание звук.

— Как вы сюда попали? — просипел он.

— В моем королевстве много путей, — послышался голос Мефисто. — А после жизни в этой благословенной тьме зрение наше приобретает необычайную остроту.

— Послушайте! — Смитбек судорожно сглотнул. — Это не значит, что я вам не верю. Я просто…

— Замолчи! — оборвал его Мефисто. — Мы беседовали достаточно долго. Стрелок-Радист, отведи его на поверхность.

— А как же насчет награды? — изумленно спросил Смитбек. — Разве не ради нее вы меня сюда позвали?

— Неужели ты не услышал того, что я тебе сказал? — прошипел Мефисто. — Ваши деньги для меня — ничто. Меня беспокоит лишь безопасность моего народа. Возвратись в свой мир, напиши статью. Расскажи тем, кто на поверхности, все, что тебе рассказал я. Скажи им: то, что убило Памелу Вишер, убивает и моих людей. И убийствам этим следует положить конец. — Бестелесный голос, казалось, уже звучал издалека, отдаваясь глухим эхом от стен подземного коридора. — В противном случае мы найдем иные пути для того, чтобы наши слова были услышаны.

— Но мне надо… — На его локте сомкнулись чьи-то пальцы.

— Мефисто ушел, — услышал он голос Стрелка-Радиста. — Я проведу вас наверх.

7

Л ейтенант д’Агоста сидел в своем тесном кабинете со стеклянными стенами и, теребя сигару в нагрудном кармане пиджака, просматривал пачку докладов, связанных с находками водолазов в Протоке Гумбольдта. Вместо того чтобы закрыть одно простое дело, он открыл для себя еще два. Даже не открыл, а распахнул настежь. Как всегда, никто ничего не видел и никто ничего не слышал. Дружок Памелы от горя впал в прострацию и как свидетель никуда не годился. Отец давно умер. Мать была холодна и отчужденна, как Снежная Королева. Лейтенант пребывал в самом мрачном расположении духа. Дело Памелы Вишер казалось ему взрывоопасным, как нитроглицерин.

Д’Агоста перевел взгляд с пачки бумаг на столе на надпись

НЕ КУРИТЬ

в коридоре напротив его кабинета и нахмурился еще больше. Эта надпись, так же как и десятки подобных, появилась в стенах департамента неделю назад.

Он вытащил сигару из кармана и снял с нее целлофановую упаковку. Закона, запрещающего жевать сигару, слава Богу, еще не приняли. Он любовно покатал сигару между большим и указательным пальцами, придирчиво изучая верхний лист. Не обнаружив дефектов, д’Агоста сунул сигару в рот.

Некоторое время он сидел неподвижно. Затем выругался, резко выдвинул верхний ящик и рылся в нем до тех пор, пока не нашел большую кухонную спичку. Чиркнув ею о подошву ботинка, он поднес огонек к кончику сигары и со вздохом откинулся на спинку кресла, прислушиваясь к легкому потрескиванию табака при первой затяжке.

Резко зазвонил телефон внутренней связи.

— Да? — ответил д’Агоста. Это не могло быть жалобой. Он едва успел выпустить первую струйку дыма.

— Лейтенант, — услышал он голос секретаря отдела. — Вас хочет видеть сержант Хейворд.

Лейтенант негромко зарычал, выпрямился и переспросил:

— Кто?

— Сержант Хейворд. Говорит, что по вашей просьбе.

— Не знаю я никакого сержанта Хейворда…

В дверном проеме возникла женщина в полицейском мундире.

— Лейтенант д’Агоста?

Д’Агоста недоуменно посмотрел на нее. Как из столь миниатюрного тела может исходить такое глубокое контральто?

— Садитесь. — Он молча наблюдал, как сержант устраивается на стуле. Похоже, она считала само собой разумеющимся свое самовольное явление в кабинет начальства.

— Не припоминаю, что вызывал вас, сержант, — наконец произнес д’Агоста.

— А вы и не вызывали, — ответила Хейворд. — Но я знала, что вы обязательно захотите меня увидеть.

Д’Агоста снова откинулся на спинку кресла и затянулся сигарой. Пусть скажет, что хочет сказать, а уж потом он задаст ей взбучку. Не потому, что строго придерживается правил, а потому, что считает покушение на покой старшего по званию вопиющим нарушением дисциплины. Неужели один из его парней прижал ее в помещении архива? Только дела о сексуальных домогательствах ему еще не хватало.

— Речь идет о тех телах, которые вы обнаружили в Клоаке, — начала Хейворд.

— Вот как? — Слова сержанта вызвали у д’Агосты нехорошие подозрения. Считалось, что расследование ведется в обстановке глубокой секретности.

— До реорганизации я работала в транспортной полиции, — сказала Хейворд таким тоном, словно это все объясняло. — Я до сих пор дежурю на Вест-Сайде. Чищу от бездомных Пенсильванский вокзал, Адскую Кухню и сортировочные станции под…

— Постойте-постойте. Так, значит, вы ассенизатор? — прервал ее д’Агоста и тут же понял, что совершил ошибку.

Уловив насмешливое недоверие в его голосе, Хейворд вся напряглась и сдвинула брови. Повисло неловкое молчание.

— Нам не нравится это прозвище, лейтенант, — наконец сказала она.

Решив, что уже достаточно ублажил незваную гостью, д’Агоста бросил:

— Это мой кабинет.

Хейворд посмотрела на него, и по этому взгляду лейтенант понял, как меняется в худшую сторону ее мнение о нем.

— О’кей. Если вы хотите играть по таким правилам… — Хейворд глубоко вздохнула и продолжила: — В этих ваших скелетах, когда я о них услышала, я почувствовала нечто знакомое. Они напомнили мне о ряде недавних убийств среди кротов.

— Кротов?

— Людей, обитающих в тоннелях. — Ее снисходительный тон разозлил лейтенанта. — Бездомных, поселившихся под землей. Впрочем, не важно. Сегодня я прочитала статью в «Пост». Ту, которая про Мефисто.

Д’Агоста недовольно скривился. Этот вечно рыскающий в поисках скандалов Билл Смитбек нагнал страху на своих читателей и еще более ухудшил ситуацию. В свое время они были в некотором роде друзьями, но теперь, получив пост криминального репортера, Смитбек стал просто невыносим. И д’Агоста предпочитал не снабжать его конфиденциальной информацией.

— Продолжительность жизни бездомного очень мала, — продолжала Хейворд. — Даже меньше, чем у настоящих кротов. Но журналист прав. Недавно произошло несколько необычайных по своей мерзости убийств. Головы исчезли, тела разорваны. Я подумала, что вам это будет интересно. — Чуть подвинувшись на стуле и одарив д’Агосту взглядом ясных карих глаз (этот взгляд почему-то тревожил его), Хейворд закончила: — Впрочем, мне, наверное, следовало поберечь дыхание.

Решив оставить последнее замечание без внимания, д’Агоста спросил:

— О каком числе безголовых покойников мы говорим, сержант? Двух? Трех?

— Скорее о полудюжине, — немного подумав, ответила Хейворд.

Рука с сигарой замерла на полпути ко рту.

— Полдюжины?!

— Это по моим прикидкам. Прежде чем прийти сюда, я порылась в делах. За последние четыре месяца было убито семь кротов. Модус операнди во всех семи случаях идентичен.

— Сержант, давайте напрямик. — Д’Агоста опустил руку с сигарой. — Вы хотите сказать, что под землей бродит какой-то Джек Потрошитель и никто им не занимается?

— Послушайте. Это всего лишь мое предположение, — воинственным тоном произнесла она. — Вообще-то это не мое дело. Я расследованием убийств не занимаюсь.

— Почему вы не действовали в установленном порядке и не сообщили о возникших подозрениях своему руководителю?

— Я сообщала своему шефу. Капитану Уокси. Вы его знаете?

Капитан Уокси был известен всем. Как самый жирный и самый ленивый начальник участка во всем городе. Как человек, своим бездельем сделавший карьеру, и сумевший при этом никого не обидеть. Годом раньше д’Агоста и сам был представлен благодарным мэром к званию капитана. Но тут случились выборы, и мэра Харпера турнули из кабинета. Новый мэр въехал в ратушу на обещаниях сократить налоги и уменьшить расходы. В результате политики экономии Уокси получил капитанство и участок под свою команду, а д’Агоста остался с носом. Таков, увы, мир.

— Убийство крота — совсем не то, что убийство на поверхности, — продолжала, закинув ногу на ногу, Хейворд. — Большую часть тел вообще не обнаруживают. А если и обна — руживают, то лишь после того, как их уже нашли крысы и собаки. Многие из них оказываются «Джонами Доу» — неизвестными. Идентифицировать их не удается даже в тех случаях, когда тела находятся в сравнительно приличном состоянии. А остальные кроты, можете быть уверены, нам не помощники.

— И Джек Уокси, значит, всю вашу информацию закопал?

— Плевать он хотел на всех этих людей, — снова помрачнела Хейворд.

Д’Агоста долго смотрел на нее, размышляя, почему Уокси, закоренелый шовинист старой закалки, взял в свой штат женщину ростом всего в пять футов три дюйма. Посмотрев еще раз на ее изящные черты лица, карие глаза и тонкую талию, лейтенант нашел ответ.

— О’кей, сержант, — кивнул он. — Я покупаю вашу информацию. Вы можете назвать места убийств?

— Места — практически единственное, чем я располагаю.

Сигара давно погасла, и д’Агоста принялся рыться в столе в поисках спички.

— Итак, где же их обнаруживали?

— Здесь и здесь. — Хейворд извлекла из кармана компьютерную распечатку, развернула и подвинула через стол.

Раскуривая сигару, д’Агоста изучал листинг.

— Итак, первое тело обнаружено тридцатого апреля в доме № 624 на Пятьдесят восьмой Западной улице.

— В подвале, в бойлерной. Из нее есть доступ к железнодорожной ветке, поэтому она попала под юрисдикцию транспортной полиции.

Д’Агоста кивнул, не сводя взгляда с листка.

— Следующее — седьмого мая под станцией подземки «Коламбус-сёркл». Третье — двадцатого мая на железнодорожном отводе Б4, на двадцать втором пути, у дорожного знака «1,2 мили». Где это, черт побери?

— Один из закрытых ныне грузовых тоннелей, которые в свое время вели на Вестсайдскую сортировочную. Кроты проломили стены и поселились в некоторых из них.

Д’Агоста слушал, с наслаждением затягиваясь сигарой. Год назад, в ожидании повышения по службе он перешел с «Гарсиф и Вегас» на «Данхилл». Хотя повышение не состоялось, д’Агоста так и не сумел убедить себя вернуться к прежнему сорту сигар. Все так же, без эмоций, он взглянул на Хейворд. Конечно, уважением к вышестоящим она не отличается. Но, с другой стороны, несмотря на крошечный рост, в ней ощущались уверенность в себе и прирожденная властность. Явившись к нему, она продемонстрировала инициативность. И смелость тоже. На какой-то момент он даже пожалел, что начал разговор не с той ноги.

— Ваше появление, конечно, не соответствует порядкам, установленным в департаменте полиции, — сказал он. — Тем не менее я высоко ценю то, что вы потратили время.

Хейворд едва заметно кивнула, давая понять, что комплимент слышала, но не принимает.

— Я не хочу вторгаться в юрисдикцию капитана Уокси, — продолжал д’Агоста. — Но я могу передать ему все, что вы мне сказали, на тот случай, если между всеми убийствами существует связь. Вы, кстати, заметили это первой. Давайте поступим так: забудем, что вы приходили ко мне и что мы разговаривали.

Хейворд снова кивнула.

— Я позвоню Уокси, как будто я получил сообщения об убийствах по своим каналам, после чего мы совершим небольшую экскурсию по памятным местам.

— Ему это не понравится. Капитану по вкусу лишь одно место — его кресло в участке и один пейзаж — вид из окна его кабинета.

— Нет, он пойдет. Как он будет выглядеть в глазах начальства, когда его работу делает какой-то лейтенант, а он греет задницу в кресле? Особенно если это обернется серьезным делом. Итак, мы совершим небольшую прогулку втроем. Не стоит раньше времени тревожить больших шишек.

— Все это не очень здорово, лейтенант, — мгновенно помрачнела Хейворд. — Там крайне опасно. Мы будем играть на чужом поле. А это не какие-то бедняги, сбившиеся с пути истинного. Там образовалось сообщество крутых парней. Ветераны Вьетнама, бывшие уголовники, отпущенные под залог. Никого они не ненавидят так яро, как копов. Нам потребуется по меньшей мере отделение полицейских.

Д’Агосту вновь начал раздражать ее безапелляционный тон. Ни грана уважения!

— Послушайте, Хейворд, — сказал он. — Ведь речь идет не о Судном дне, а всего-навсего о спокойной ознакомительной прогулке. Я хочу осмотреть все, как оно есть. И если мы на что-нибудь наткнемся, то сможем начать официальное расследование.

Хейворд молчала.

— И еще, сержант. Если я услышу разговоры о нашей беседе, я сразу определю, откуда растут ноги.

Хейворд поднялась со стула, разгладила брюки и поправила форменный пояс.

— Ясно, — сказала она.

— Я так и думал, что вы все поймете.

Д’Агоста встал с кресла и выпустил струйку дыма в сторону надписи

НЕ КУРИТЬ.

Он заметил, как Хейворд смотрит на сигару — то ли с презрением, то ли с неодобрением.

— Не хотите ли закурить? — саркастически спросил он, запуская пальцы в нагрудный карман пиджака.

В первый раз за все время на губах сержанта промелькнуло подобие улыбки.

— Спасибо, не надо. Особенно после того, что случилось с моим дядей.

— А что с ним случилось?

— Рак полости рта. Ему вырезали губы.

Хейворд повернулась на каблуках и быстро вышла из кабинета. Попрощаться она не удосужилась. А вкус сигары почему-то резко ухудшился.

8

О н неподвижно сидел в тишине лаборатории.

Хотя в помещении не было света, его взгляд перебегал с одной стены на другую, любовно задерживаясь на каждом предмете. Для него это еще было в новинку — сидеть неподвижно часами, наслаждаясь замечательной остротой всех своих чувств.

Теперь он закрыл глаза и сконцентрировал все внимание на глухом городском шуме за стенами. Спустя некоторое время из общего рокота голосов он смог выловить обрывки разговоров, отделив самые громкие и близкие от тех, что велись на расстоянии нескольких комнат или даже этажей. Вскоре и эти шумы растворились в потоке его внимания, и он услышал шорох и писк мышей, совершающих свой тайный жизненный цикл глубоко за стенами. Временами ему казалось, что до него доносятся стоны самой земли, ее движение и вздохи.

Позже — он не знал, насколько позже, — у него снова проснулось чувство голода. Это был не совсем голод. Скорее ощущение, что ему чего-то недостает. Казалось, что изнутри — места он определить не мог — его кто-то царапает, пока еще очень нежно. Однако он никогда не позволял этому ощущению усиливаться.

Быстро поднявшись, он прошел по лаборатории, повернул вентиль на дальней стене, зажег газ и поставил на горелку реторту с дистиллированной водой. Когда вода нагрелась достаточно, он запустил руку в потайной карман и извлек оттуда продолговатую металлическую капсулу. Отвинтил колпачок, высыпал немного порошка на поверх — ность воды. Если бы в помещении горела лампа, можно было бы увидеть, что порошок имеет цвет светлого нефрита. Температура воды увеличивалась, и над поверхностью воды возникло легкое облачко. Наконец вода забурлила.

Он выключил газ и перелил дистиллат в мензурку. Теперь ее следовало осторожно взять в ладони, отрешиться от всех мыслей и, совершив ритуальные движения, позволить божественному пару ласково прикоснуться к ноздрям. Но на это ему никогда не хватало терпения. Вот и сейчас, алчно глотая горячую жидкость, он почувствовал, как полыхает огнем нёбо. Он негромко рассмеялся. Его забавляло, как сам он нарушает ритуал, соблюдения которого так строго требует от всех остальных.

Он еще не успел снова сесть, а странное ощущение внутри уже исчезло. В теле началось какое-то медленное движение. Поток огня, зародившись в конечностях, постепенно поднимался вверх, и вскоре ему стало казаться, что все его существо охвачено пламенем. Он ощутил в себе необыкновенное могущество, жизнь стала казаться ему неописуемо прекрасной. Чувства, и без того обостренные, позволяли теперь разглядеть в угольной тьме самые мельчайшие пылинки, услышать на Манхэттене все шумы, начиная от бесед в Радужной комнате на семидесятом этаже Рокфеллеровского центра и кончая голодными стенаниями его собственных детей глубоко под землей в тайных, забытых людьми местах.

Скоро они проголодаются еще сильнее, и тогда их не сможет сдержать даже церемония.

Но к тому времени церемония больше и не потребуется.

Темнота казалась чуть ли не до боли яркой, и он прикрыл глаза, слушая, как течет в его сосудах кровь. Он будет сидеть, опустив веки, пока благостные ощущения не достигнут пика, а серебристая, блестящая пленка, временно затянувшая глазное яблоко, не исчезнет. «Кто-то назвал эту пленку „глазурью“, — весело вспомнил он. — Очень удачное название».

Скоро — увы, слишком скоро — радостное пламя, полыхавшее в теле, начало угасать. Но ощущение могущества сохранилось как постоянное напоминание о том, что произошло с его суставами и связками, как напоминание о том, во что он превратился. Жаль, что его бывшие коллеги не могут его увидеть. Они бы все поняли.

Он поднялся, слегка сожалея о том, что приходится покидать это место наслаждений. Но сегодня ему предстоит еще очень много дел.

Это будет бурная ночь.

9

М арго подошла к двери и с отвращением отметила, что она такая же грязная, как обычно. Даже для музея, печально известного своей терпимостью к пыли, дверь в лабораторию физической антропологии, или «комнаты скелетов», как именовал ее персонал, казалась омерзительно грязной. «Ее, видимо, не мыли с начала века», — подумала Марго. От множества прикосновений ручка была засалена, а панель блестела, словно лакированная. Марго захотелось вынуть из сумочки платок, но она тут же отказалась от этой мысли, решительно взялась за ручку и открыла дверь.

В лаборатории царил обычный полумрак, и ей пришлось выждать, пока привыкнут глаза. До потолка поднимались ряды металлических выдвижных ящиков — двенадцать тысяч, и в каждом хранился человеческий скелет — либо целиком, либо его фрагменты. В основном — скелеты коренных обитателей Африки и обеих Америк. Однако сейчас Марго интересовали не антропологические, а медицинские образцы. Доктор Фрок предложил для начала исследовать скелеты людей, страдавших острыми костными деформациями. Он выдвинул гипотезу, что скелеты жертв агромегалии, или синдрома Протея, помогут пролить свет на происхождение отвратительного костяка, лежавшего под синим пластиковым покрывалом в лаборатории судебной антропологии. Пробираясь между стеллажами, Марго горестно вздохнула. Она знала, что ее ожидает весьма недоброжелательный прием. Здесь всем приходилось выслушивать ворчание Сэя Хедждорна, такого же древнего, как и охраняемые им скелеты. Хедждорн вместе с вахтером Керли и Эммалайн Спрэгг из лаборатории биологии беспозвоночных принадлежал к старой гвардии музея. Сэй презирал компьютерную технику и упрямо отказывался приводить каталог своего собрания в соответствие с требованиями двадцатого столетия. Когда бывший коллега Марго Грег Кавакита получил место в лаборатории, ему приходилось терпеть брюзжание Сэя каждый раз, как только он открывал свой портативный компьютер. Кавакита прозвал старика за глаза Стампи. Лишь Марго, да еще несколько аспирантов знали, что это прозвище происходит от Stumpiniceps troglodytes — названия существа, обитавшего на дне океанов в каменноугольный период.

При воспоминании о Каваките Марго нахмурилась. Она чувствовала себя виноватой. С полгода назад он оставил сообщение на ее автоответчике. Грег извинился, что давно не звонил, и сказал, что ему обязательно надо с ней поговорить и что он позвонит завтра в то же время. Когда в назначенный час зазвонил телефон, Марго машинально потянулась к трубке — и замерла, удивленно спрашивая себя, почему ей так не хочется говорить с Кавакитой. Впрочем, она знала ответ. Кавакита, Пендергаст, Смитбек, лейтенант д’Агоста и даже доктор Фрок были частью того… Экстраполяционная программа Грега позволила понять, что представляет собой Мбвун — чудовище, наводившее ужас на весь музей и до сих пор видевшееся ей в ночных кошмарах. Да, это эгоизм, но Марго не хотела общаться с теми, кто мог напомнить ей о тех ужасных днях. Теперь, когда она по горло увязла в изучении деформированного скелета, прежние предрассудки выглядели по меньшей мере глупо.

Громкое покашливание вернуло ее к реальности. Оглянувшись, она увидела рядом с собой крошечного человечка в поношенном твидовом костюме, с обветренным, изборожденным морщинами лицом.

— Не зря мне показалось, что кто-то бродит среди моих скелетов, — мрачно произнес Хедждорн, скрестив маленькие ручки на груди. — Итак?

Марго испытывала невольное раздражение. Его скелеты, как бы не так! Стараясь не демонстрировать своих чувств, она извлекла из сумки листок бумаги и вручила его Хедждорну.

— Доктор Фрок хочет, чтобы эти скелеты направили в лабораторию судебной антропологии.

Стампи изучил бумагу и сделался еще более мрачным.

— Три скелета? Но это же против всяких правил.

— Это очень важно, и мы хотели бы получить их немедленно, — ответила Марго. — Если у вас какие-то трудности, то доктор Мирриам, я уверена, даст свое разрешение.

Упоминание о директоре возымело желаемое действие.

— Ну хорошо. Но все же это против правил. Ступайте за мной.

Он повел ее к древнему письменному столу, колченогому и обшарпанному. Здесь, в рядах маленьких выдвижных ящичков, хранилась картотека. Проверив первый номер в заявке Фрока, Хедждорн провел костлявым желтоватым пальцем вдоль ящичков, отыскал нужный, выдвинул и, сварливо ворча, вынул оттуда карточку.

— 1930 — 262, — прочитал он. — Ну и везет же мне. Опять в самом верхнем ряду. К вашему сведению, я не столь молод, как прежде. Высота меня пугает… Постойте! Это же медицинский образец! — Хедждорн уставился на ярко-красное пятно в углу карточки.

— Остальные тоже, — спокойно сказала Марго. Старик явно ждал объяснений, но она упрямо молчала.

В конце концов хозяин комнаты скелетов, сурово сдвинув брови и еще раз откашлявшись, сунул ей через стол каталожную карточку.

— Если вы настаиваете, распишитесь здесь и здесь, а также запишите номер вашего телефона и название отдела. Не забудьте в графе «Руководитель» указать имя Фрока.

Марго посмотрела на грязную, обтрепанную по углам картонку. Библиотечная каталожная карточка! Как необычно. В верхней строке аккуратными печатными буквами было выведено имя: Хомер Маклин. Все правильно. То, что просил Фрок. Если она правильно запомнила, жертва нейрофиброматоза.

Марго наклонилась, чтобы написать свое имя на свободной строке, и замерла. Среди трех или четырех имен предыдущих исследователей виднелась хорошо знакомая подпись — Г. С. Кавакита. Антропология. Он брал этот скелет для изучения пять лет назад. Впрочем, неудивительно. Грега всегда привлекало все необычное, нетривиальное, любое исключение из правил. Возможно, поэтому его так заинтересовала теория фрактальной эволюции доктора Фрока.

Когда-то Грег прославился тем, что использовал это помещение, тренируясь в забрасывании спиннинга. Он попадал блесной в намеченный заранее ящик. Естественно, в то время, когда в «комнате скелетов» не было Хедждорна. Марго с трудом подавила улыбку.

«Ладно, — решила она, — сегодня же вечером отыщу номер Грега в телефонной книге. Лучше поздно, чем никогда».

Услышав тяжелое, хриплое дыхание, она подняла голову и встретилась взглядом с Хедждорном.

— Мне нужно ваше имя, — ядовито произнес он, — а не лирическая поэма. Поэтому кончайте размышлять и займемся делом.

10

Ш ирокий, аляповато украшенный резьбой по мрамору и известняку фасад клуба «Музы Полигимнии» выдавался из общего строя домов, напоминая корму испанского галеона. Над входом возвышалась золоченая статуя музы риторики, давшей название клубу. Муза стояла на одной ноге, словно изготовясь к полету. Вращающаяся дверь под статуей, как всегда в субботние вечера, работала без остановки, несмотря на то что членство в клубе ограничивалось нью-йоркской газетной и журнальной братией. Но, как однажды пожаловался Хорас Грили, его членами стали все безработные щенки, обитающие к югу от Четырнадцатой улицы.

В самой глубине обширного обшитого дубовыми панелями помещения Билл Смитбек прошествовал к бару и заказал себе «Каол Ила» без льда. Статус клуба его не интересовал. Билла интересовало уникальное собрание завезенных из Шотландии особых сортов виски. Чистейший напиток обладал тонким привкусом древесного дымка и воды из озера Лох-нам-Бан. Он неторопливо сделал первый глоток и посмотрел по сторонам, ловя на себе восхищенные взгляды собратьев по перу.

Дело об убийстве Вишер стало самой большой его удачей. Меньше чем за неделю — три большие статьи на первой полосе. Даже болтовня и глухие угрозы Мефисто зазвучали в подаче Смитбека язвительно и серьезно. Когда он сегодня выходил из редакции, Мюррей сердечно шлепнул его по спине. И это Мюррей — редактор, который никогда не произнес ни единого слова похвалы в чей-либо адрес.

Изучение посетителей ничего не дало, и Билл, обратившись лицом к бару, сделал еще один глоток. Просто удивительно, насколько велико могущество прессы, подумал он. Ведь благодаря ему весь город стоит сейчас на ушах. На Джинни, его секретаршу, обрушился поток звонков, связанных с вознаграждением, и к делу пришлось подключить телефонистку на коммутаторе. Даже мэру слегка подпалило хвост. Миссис Вишер должна быть довольна его работой. Это — вдохновение.

Мысль о том, что миссис Вишер сознательно им манипулировала, мелькнула в сознании Смитбека, но он тут же прогнал ее прочь. Сделав еще глоток виски, он закрыл глаза, стараясь прочувствовать восхитительный вкус, похожий на мечту об ином мире.

На его плечо легла чья-то рука, и Смитбек охотно обернулся. Это был Брайс Гарриман — криминальный репортер из «Таймс», также занимавшийся делом Вишер.

— О… — разочарованно протянул Смитбек.

— Дорогу, Билл, — бросил Гарриман, проталкиваясь к стойке и при этом не снимая руки с его плеча. — «Киллианз»! — заказал он и постучал по стойке монетой.

Смитбек кивнул: «Боже, и как меня угораздило наткнуться на этого типа?»

— Да, — сказал Гарриман. — Очень толково. Держу пари, твои писания понравились всем в…«Пост». — Перед последним словом он выдержал паузу.

— Если по правде, то да, понравились.

— Вообще-то мне следует тебя поблагодарить. — Гарриман взял кружку и с чувством пригубил ее содержимое. — Ты подсказал мне отличный поворот темы.

— Неужели? — спросил Смитбек без всякого интереса.

— Именно так. Я хочу написать, как тебе удалось помешать расследованию. Практически парализовать его.

Смитбек поднял глаза, а журналист из «Таймс», самодовольно кивнув, продолжил:

— Когда ты упомянул о вознаграждении, пошел поток звонков от всяких психов, а полиция должна к каждому из них относиться с полной серьезностью. И теперь они тратят время, расследуя каждый вонючий сигнал. Я дам тебе небольшой дружеский совет, Билл. Некоторое время, примерно лет десять, не показывай своей рожи вблизи дома номер один на Полис-плаза. На тебя имеет зуб весь департамент полиции города Нью-Йорка.

— Брось! — раздраженно ответил Смитбек. — Мы оказали полиции большую услугу.

— Но вовсе не тем, о чем я говорю.

Смитбек отвернулся и потянул виски. Он уже привык к постоянным колкостям Гарримана. Брайс Гарриман, выпускник факультета журналистики Колумбийского университета, полагающий, что ниспослан на ниву творчества самим Богом. В любом случае у Смитбека сохранились добрые отношения с лейтенантом д’Агостой, и это главное. А Гарриман — всего лишь мешок дерьма.

— Ты лучше скажи, Брайс, как самочувствие «Таймс»? — спросил он. — Что касается «Пост», то наш тираж с прошлой недели увеличился на сорок процентов.

— Не знаю, и мне на это плевать. Объем продаж настоящего журналиста не должен интересовать.

Смитбек решил развить свой успех.

— Учись смотреть правде в глаза, Брайс. Ведь я вставил тебе фитиль. У меня было интервью с миссис Вишер. А у тебя что?

Гарриман потемнел лицом. Ага! Похоже, мужику крепко влетело от редактора.

— Да-а-а… — протянул Гарриман. — Она хорошо разыграла свою роль. Обвела тебя вокруг пальца. А подлинная сенсация-то совсем в другом.

— Да? И в чем же?

— Например, в идентификации второго скелета. Или в ответе на вопрос, куда они увезли тела. — Гарриман, небрежно потягивая пиво, покосился на Смитбека. — Неужели ты хочешь сказать, что ничего не знаешь? Боюсь, ты слишком много времени тратишь на болтовню с психами в железнодорожных тоннелях.

Смитбек оглянулся на коллегу-репортера, изо всех сил пытаясь скрыть удивление. Неужели он хочет пустить его по ложному следу? Похоже, что нет. Взгляд из-за очков в черепаховой оправе презрительный, но вполне серьезный.

— Мне пока еще не удалось это выяснить, — осторожно сказал Смитбек.

— Да будет тебе! — Гарриман шлепнул его ладонью по спине. — Сто тысяч долларов наградных. Как раз твое жалованье за два года. Да и то, если «Пост» снова не ляжет кверху брюхом. — Гарриман расхохотался, бросил на стойку бумажку в пять баксов и повернулся, чтобы уйти.

Смитбек проводил его взглядом. Итак, тела из патологоанатомической лаборатории забрали. Да, ему следовало бы узнать об этом раньше. Но куда их могли отправить? Похорон не было. Значит, скелеты находятся в лаборатории, причем в лаборатории, оборудованной лучше, чем прозекторская главного судмедэксперта города Нью-Йорка. Вдобавок она должна хорошо охраняться — значит, исследовательские центры Колумбийского и Рокфеллеровского университетов отпадают, там повсюду шастают студенты. Расследованием заправляет лейтенант д’Агоста, а д’Агоста — мужик серьезный. Он ничего не делает с кондачка. Интересно, почему д’Агоста решил перевезти тела…

Д’Агоста!

И в этот момент Смитбек догадался — нет, он теперь точно знал, где скелеты.

Он осушил стакан, соскользнул с табурета и зашагал по роскошному красному ковру к ряду телефонных будок в вестибюле. Бросив четвертак в щель ближайшего аппарата, Билл набрал нужный номер.

— Говорит Керли, — произнес дребезжащий от старости голос.

— Керли! — радостно завопил Смитбек. — Это Билл Смитбек. Как дела?

— Прекрасно, доктор Смитбек. — Керли, проверявший пропуска у служебного входа в Музей естественной истории, всех величал докторами. Правители приходят и уходят, династии возвышаются и рушатся, а Керли — Смитбек в этом не сомневался — пребывает вовек в своей бронзовой будке, проверяя удостоверения личности.

— Керли, в котором часу в среду прибыли машины «скорой помощи»? Те самые, которые подъехали парой. — Смитбек говорил быстро, в надежде, что древний страж не знает о его репортерской карьере.

— Сейчас соображу, — протянул в своей неторопливой манере Керли. — Похоже, что я ничего подобного не припоминаю, доктор, — сказал он после недолгого молчания.

— Неужели? — обескураженно спросил Смитбек. А он ведь был совершенно уверен.

— Да, вот так, — ответил старик, — если вы, конечно, не имеете в виду ту карету «скорой помощи», которая подъехала без огней и сирены. Если вы говорите о ней, так она прибыла ночью в четверг, а вовсе не в среду. — Смитбек слышал, как старик шуршит страницами журнала дежурств. — Да, это произошло около пяти утра.

— Верно, в четверг. И о чем я только думаю? — Смитбек поблагодарил вахтера и, едва не приплясывая от восторга, повесил трубку.

Ухмыляясь от уха до уха, он вернулся в зал. Один-единственный телефонный звонок — и он узнал то, что Гарриман безуспешно пытается выяснить вот уже несколько дней.

В этом был смысл. Он знал, что д’Агоста и в других делах прибегал к помощи лаборатории музея. Одним из таких дел было расследование убийств, совершенных Музейным зверем. Лаборатория была хорошо защищена, так же как и весь музей. Вне всякого сомнения, лейтенант призвал себе на помощь старого, напыщенного доктора Фрока. Не исключено, что он пригласил и бывшую помощницу Фрока Марго Грин, с которой Смитбек был дружен в дни работы в музее.

«Значит, Марго Грин», — подумал Смитбек. В этом направлении, видимо, тоже стоит поработать.

Он подозвал к себе бармена.

— Падди, я, пожалуй, продолжу с «Исли», но только из другой винокурни. Пусть на сей раз будет «Лафрейг». Пятнадцатилетней выдержки.

Он приложился к стакану с великолепным виски. Десять баксов за одну выпивку. Но продукт стоит каждого пенни.

«Как раз твое жалованье за два года», — дразнил его Гарриман. Смитбек решил, что после очередной статьи на первой полосе он явится к Мюррею и потребует прибавки. Куй железо, пока горячо!

11

С ержант Хейворд спустилась по длинной металлической лестнице, открыла узкую, покрытую бурой ржавчиной дверь и вышла на обочину заброшенного железнодорожного пути. Следом за ней, держа руки в карманах, появился лейтенант д’Агоста. Сквозь ряд решеток над их головами пробивались солнечные лучи, высвечивая летающие в воздухе пылинки. В обе стороны, растворяясь во тьме, убегали рельсы. Лейтенант обратил внимание, что, оказавшись под землей, Хейворд стала передвигаться совсем не так, как на поверхности. Ее походка сделалась бесшумной и осторожной.

— Где капитан? — спросила она.

— Идет, — ответил д’Агоста, очищая подошву о металлическую окантовку обочины. — Вы пока шагайте вперед.

Он смотрел, как Хейворд по-кошачьи настороженно уходит в глубину тоннеля. Узкий луч ее фонаря рассекал лежащую впереди тьму. Сомнения, которые он испытывал, посылая вперед эту крошечную женщину, окончательно оставили его: Хейворд чувствовала себя здесь в своей стихии.

Уокси же, наоборот, потерял уверенность в тот момент, когда они два часа назад спустились в подвал дома из красного известняка. Здесь, в подвале, тремя месяцами ранее обнаружили первое тело. Сырое помещение было забито старыми бойлерами, на потолке болтались растрепанные провода. Хейворд молча показала на матрас, разложенный за почерневшей печью. Пол вокруг матраса был усеян пустыми пластиковыми бутылками и рваными газетами. Это было жилище убитого. На матрасе остались следы кровавого пятна диаметром в три фута, и в этом месте матрас был изгрызен крысами. Над матрасом, на ржавой трубе висела пара драных спортивных носков, поросших, словно мехом, зеленой плесенью.

Обнаруженное в бойлерной тело, по словам Хейворд, когда-то было Хэнком Джеспером. Свидетелей убийства не оказалось, точно так же, как не обнаружилось ни родственников, ни друзей покойного. Документация по делу оказалась совершенно бесполезной. Ни фотографий, ни описания места происшествия. Только несколько рутинных докладов, содержащих сообщение о «многочисленных рваных ранах» и полностью раздробленном черепе, а также подтверждающих, что захоронение было произведено на кладбище Поттерз-Филд на острове Харт.

В бездействующем туалете на станции подземки «Коламбус-сёркл», где было обнаружено второе тело, они тоже не нашли ничего интересного. Их взору предстали горы мусора и следы жалких попыток смыть многочисленные кровавые пятна с древних фаянсовых умывальников и растрескавшихся зеркал. В этом случае идентифицировать тело не удалось: голова отсутствовала.

За спиной д’Агосты раздалось приглушенное проклятие. Лейтенант обернулся и увидел, как из узкой двери возникает объемистая туша капитана Уокси. Капитан с отвращением огляделся по сторонам. Его глуповатая физиономия в полусумраке тоннеля казалась совершенно неуместной.

— Господи, Винни, — бормотал он, осторожно шагая по путям в сторону д’Агосты. — Чем, дьявол нас побери, мы занимаемся? Разве я не говорил тебе, что такая работа не для капитана полиции? Особенно после обеда в воскресенье! — Он кивнул, указывая в глубину тоннеля, и продолжил: — Ведь в эту авантюру тебя втравила эта очаровательная крошка. Скажешь, нет? Воображает о себе бог весть что. Ты не поверишь, я предложил ей стать моей личной помощницей, а она предпочла остаться в бригаде чистильщиков, чтобы вытаскивать всяких бродяг из их нор. Понимаешь?

«Очень даже хорошо понимаю», — подумал лейтенант, представив, что могло ожидать столь привлекательную женщину, оказавшуюся в прямой зависимости от Уокси.

— И проклятое радио почему-то замолчало! — раздраженно бурчал капитан.

— Хейворд предупреждала, что передатчик под землей не работает, — сказал д’Агоста, ткнув пальцем в потолок. — Или в лучшем случае работает ненадежно.

— Вот это да! И каким же образом, спрашивается, мы сможем вызвать подмогу?

— А мы не будем никого вызывать. Будем работать самостоятельно.

— Вот это да… — повторил Уокси.

Д’Агоста посмотрел на капитана. Над верхней губой у него выступили капельки пота, а обычно упругие румяные щеки обвисли.

— Это дело в твоей юрисдикции, не в моей, — сказал д’Агоста. — Подумай, как классно ты будешь выглядеть, если расследование вызовет шум. Выяснится, что ты сразу взял всю ответственность на себя, лично осмотрел все места происшествий. Для разнообразия. — Лейтенант потеребил карман пиджака, нащупывая сигару. Но, немного подумав, решил не курить. — А теперь представь, как будет скверно, если выяснится, что все эти смерти как-то между собой связаны. Ведь пресса поднимет вой, обвиняя тебя в том, что ты все прошляпил.

— Я не собираюсь баллотироваться в мэры, — покосился на лейтенанта Уокси.

— А я и не говорю о том, что ты намерен стать мэром. Я только хочу сказать, что когда на всех, как обычно, обрушится ливень дерьма, твоя задница окажется в безопасности.

Уокси пробурчал нечто невнятное. Очевидно, он слегка утешился.

Впереди по рельсам запрыгали пятна света, вскоре из темноты выступила Хейворд.

— Почти пришли, — сказала она. — Осталось только еще немного спуститься.

— Спуститься? — переспросил Уокси. — Сержант, я полагал, что мы уже на самом нижнем уровне.

Хейворд промолчала.

— А как же мы спустимся? — поинтересовался д’Агоста.

Хейворд кивнула в том направлении, откуда она только что появилась:

— Примерно через четыреста ярдов у правой стены есть еще одна лестница.

— А что, если пойдет поезд? — забеспокоился Уокси.

— Это заброшенный путь, — пояснила Хейворд. — Составы здесь давно уже не ходят.

— Откуда вам это известно?

Хейворд, ни слова не говоря, повела лучом фонаря вдоль рельса, высветив толстый слой оранжевой ржавчины. Д’Агоста, следуя взглядом за лучом фонаря, посмотрел ей в лицо. Хейворд показалась ему какой-то унылой.

— Имеет ли нижний уровень какие-нибудь особенности? — спокойно спросил д’Агоста.

— Обычно мы чистим только верхние уровни, — немного помолчав, ответила Хейворд. — Но кое-что слышать нам доводилось. Чем ниже уровень, тем безумнее его обитатели… Именно поэтому я и предлагала взять с собой больше людей, — закончила она с нажимом, после короткой паузы.

— Неужели там внизу кто-то живет? — спросил Уокси, избавив тем самым д’Агосту от необходимости отвечать.

— Естественно, — пожала плечами Хейворд, всем своим видом показывая, что капитану следовало бы об этом знать. — Зимой там тепло, ни ветра, ни дождя. И некого опасаться… кроме других кротов.

— Когда в последний раз вы чистили нижний уровень?

— Нижние уровни не чистят, капитан.

— Почему?

— Во-первых, потому, — немного помолчав, начала она, — что обнаружить глубоко зарывшихся кротов невозможно. Обитая в темноте, они обрели ночное зрение. Нижние уровни осматриваются лишь два раза в год с собаками, натасканными находить тела. Но даже и эти команды глубоко не спускаются. Помимо всего прочего, занятие это очень опасное. Не все кроты просто ищут себе убежище. Многие скрываются. Некоторые от чего-то бегут. Как правило, от закона. А кое-кто превращается просто в хищника.

— А как же та статья в «Пост», где сказано, что подземные жители образуют сообщества? Журналист не представил их столь опасными.

— Это под Центральным парком, лейтенант, а не под Вестсайдской сортировочной станцией, — ответила Хейворд. — Некоторые районы спокойнее, чем другие. Но не забудьте, что в статье упоминается еще кое о чем. Там ведь, насколько мне помнится, говорится о каннибалах? — И она очаровательно улыбнулась.

Уокси открыл было рот, но ничего не сказал, а только громко сглотнул.

Они молча двинулись по путям. Д’Агоста вдруг заметил, что бессознательно поглаживает пальцами свой «смит-и-вессон» двойного действия — модель 4949. В 1993 году в департаменте полиции возникла дискуссия, стоит ли переходить на полуавтоматическое оружие. Теперь же лейтенант был рад тому, что у него такой пистолет.

Лестницу, до которой они наконец добрались, защищала дверь, висевшая в раме под каким-то совершенно нелепым углом. Хейворд распахнула ее и отступила в сторону. Д’Агоста переступил через порог. Глаза мгновенно заслезились. В ноздри ударил резкий запах аммиака.

— Я пойду первой, лейтенант, — сказала Хейворд.

Д’Агоста отошел в сторону. Спорить в такой ситуации не имело смысла.

Покрытая слоем извести лестница привела их на площадку, а затем сделала поворот. В глазах началась резь. Вонь усилилась неимоверно.

— Что за чертовщина? — спросил он.

— Моча, — очень по-деловому сообщила Хейворд. — Главным образом. И еще кое-что, о чем бы вы не хотели знать.

Позади них слышалось пыхтение Уокси. Его одышка становилась все более заметной.

Через исковерканный дверной проем они вышли в темное сырое пространство. Хейворд поиграла своим фонарем, и д’Агоста увидел, что они находятся в конце похожего на пещеру старого тоннеля. Рельсов здесь не было. Под ногами — голая земля, лужицы масла и воды да остатки небольших костров. На этом, с позволения сказать, полу валялись самые разнообразные отбросы: старые газеты, пара изодранных штанов, один старый ботинок и лишь недавно запачканные детские подгузники.

Д’Агоста слышал, как за его спиной хрипит Уокси. Странно, что капитан перестал ныть. «Может быть, это из-за вони?»

Хейворд направилась к ведущему из пещеры коридору.

— Сюда, — сказала она. — Тело было обнаружено в нише, недалеко отсюда. Остерегайтесь труб.

— Труб? — переспросил д’Агоста.

— Именно. Кто-то подкрадывается к вам сзади в темноте и лупит обрезком трубы по голове.

— Но я никого не вижу, — возразил д’Агоста.

— Они здесь, — ответила Хейворд.

Уокси дышал с огромным трудом.

Полицейские медленно шагали по тоннелю, время от времени Хейворд обводила фонарем стены. Примерно через каждые двадцать футов в камне были вырублены прямоугольные ниши. Хейворд сказала, что сто лет назад в них хранились инструменты и материалы ремонтных бригад. Сейчас во многих из них валялись грязные подобия постелей. Среди отбросов мелькали растревоженные светом огромные коричневые крысы, неторопливо, с чувством собственного достоинства покидавшие освещенные участки. Однако никаких признаков присутствия людей видно не было.

Хейворд остановилась, сняла форменную фуражку и заправила за ухо выбившуюся из прически влажную прядь.

— В докладе говорилось, что тело обнаружили в нише напротив рухнувшего металлического помоста, — сказала она.

Д’Агоста попытался дышать, прикрыв рот и нос ладонью, а когда это не помогло, ослабил галстук и, вытянув воротничок рубашки, превратил его в подобие маски.

— Здесь. — Она указала фонарем на груду искореженных металлических конструкций. Затем повела лучом по стенам тоннеля, отыскивая нужную нишу. Внешне ниша ничем не отличалась от других. Пять футов в поперечнике, три фута в глубину и два фута над уровнем земли. Д’Агоста подошел поближе и заглянул внутрь. Смятое подобие постели было испещрено обильными следами высохшей крови. Стены также были забрызганы кровью и еще какой-то субстанцией, о происхождении которой д’Агосте не хотелось думать. Здесь же валялась неизбежная картонная коробка — перевернутая и слегка раздавленная. Пол был застлан газетами. Вонь не поддавалась никакому описанию.

— Этого парня тоже нашли без головы, — пояснила Хейворд. — Его идентифицировали по отпечаткам пальцев. Шашин Уолкер. Список преступлений подлиннее вашей руки. Серьезный тип.

В другое время д’Агосте показалось бы сущей нелепицей, что полицейский говорит шепотом. Но сейчас он был почему-то этому рад. Д’Агоста при помощи фонаря обследовал внутренности ниши. Все молчали.

— Голову нашли? — наконец спросил он.

— Нет, — ответила Хейворд.

В грязной берлоге не было никаких признаков того, что в ней вообще что-то искали. Страстно желая оказаться в другом месте и заниматься любым другим делом, д’Агоста протянул руку в нору, захватил кончик засаленного одеяла и резким движением откинул его.

Из складок выкатился округлый бурый предмет и остановился на краю ниши. То, что осталось на лице от рта, навсегда замерло в последнем крике.

— Полагаю, они здесь не особенно надрывались, — заметил д’Агоста, прислушиваясь к тому, как за спиной негромко постанывает Уокси. — Ты в порядке, Джек? — Он оглянулся.

Уокси молчал. Его лицо напоминало бледную луну, плавающую в зловонной тьме.

— Придется вызывать команду, чтобы провести полный осмотр. — Д’Агоста снова осветил голову и потянулся к радио, но вовремя вспомнил, что оно здесь не работает.

— Лейтенант? — шагнула вперед Хейворд.

— Слушаю, — не сразу откликнулся д’Агоста.

— Кроты оставили это место только потому, что здесь кто-то умер. Все они ужасно суеверны. Но как только мы уйдем, подземные жители очистят нишу и избавятся от головы так, что нам ее ни за что не отыскать. Больше всего они ненавидят полицию.

— Но как они узнают о нашем посещении?

— Я не устаю твердить, лейтенант, что они все время рядом с нами. Слушают.

Д’Агоста повел вокруг себя фонарем. Коридор был тих и пуст.

— Итак, что вы предлагаете?

— Если вам так нужна голова, придется прихватить ее с собой.

— Ну и дерьмо! — не сдержался д’Агоста. — Что ж, сержант, в таком случае будем импровизировать. Тащите-ка сюда вон то полотенце.

Выступив из-за спины Уокси, Хейворд взяла грязное, пропитанное водой полотенце и расстелила его на мокром бетоне рядом с головой. Затем, натянув рукав мундира на пальцы, закатила голову на полотенце.

Д’Агоста со смешанным чувством отвращения и восхищения наблюдал за тем, как сержант, взявшись за концы полотенца, ловко завязала его узлом. Он заморгал, стараясь прогнать вызванную гнусными запахами резь в глазах.

— Пошли, сержант, — сказал он. — Честь тащить голову предоставляется вам.

— Без проблем. — Хейворд подняла узел, стараясь держать его от себя как можно дальше.

Когда д’Агоста повернулся, чтобы осветить путь назад, раздался свистящий звук и из темноты вылетела бутылка. Метательный снаряд лишь на несколько дюймов разминулся с черепом Уокси и, ударившись о стену, разлетелся вдребезги. Из глубины коридора донесся какой-то хруст.

— Кто там? — заорал д’Агоста. — Ни с места! Полиция!

Из темноты, бешено вращаясь, вылетела еще одна бутыль. Д’Агоста всем своим существом почувствовал, как к ним подползают какие-то тени. Но разглядеть их он, как ни старался, не мог.

— Нас всего трое, лейтенант, — сказала Хейворд. В ее голосе явственно звучало напряжение. — Я, с вашего разрешения, предлагаю уносить отсюда ноги. И желательно, как можно скорее.

Из темноты раздался хриплый шепот, крик, топот бегущих ног. У своего плеча д’Агоста услышал исполненный ужаса стон и, оглянувшись, увидел окаменевшего от страха Уокси.

— Ради всего святого, капитан, возьми себя в руки! — заорал он.

Уокси тихо скулил. Из темноты доносилось какое-то шипение. Оглянувшись на звук, лейтенант увидел напряженную маленькую фигурку Хейворд. Она стояла выпрямившись, уперев руки в бедра. Из одной руки свисало полотенце с драгоценным грузом. Хейворд еще раз, словно к чему-то готовясь, с шипением втянула в себя воздух, быстро огляделась по сторонам и повернулась в сторону лестницы.

— Не бросайте меня, во имя всего святого! — взвыл Уокси.

Д’Агоста резко тряхнул капитана за плечо, и тот, издав протяжный стон, сдвинулся с места. Он шел сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Очень скоро он уже пропыхтел мимо Хейворд.

— Шевелитесь! — выкрикнул д’Агоста, толкая сержанта вперед. Почувствовав, как что-то пролетело мимо его уха, он остановился, развернулся, вытащил пистолет и выстрелил в потолок. Вспышка высветила с десяток людей, разделившихся на две группы, чтобы окружить полицейских. Пригнувшись к самой земле, они с ужасающей быстротой двигались в кромешной темноте. Д’Агоста повернулся и опрометью бросился к лестнице. Взлетев на один уровень и оказавшись за перекошенной дверью, он остановился, хватая широко открытым ртом воздух. Хейворд застыла рядом, с оружием на изготовку. В тоннеле стояла полная тишина, нарушаемая лишь топотом ног Уокси, бегущего по обочине путей к спасительным пятнам света. Капитан был уже далеко.

Отдышавшись, д’Агоста отступил от двери и сказал:

— Сержант, когда вы в следующий раз предложите захватить с собой подкрепление — или выступите с другой инициативой, — напомните мне, что я должен отнестись к вашим словам с полной серьезностью.

— Я боялась, что вы, оказавшись внизу, разнервничаетесь так же, как капитан, — улыбнулась Хейворд, убирая пистолет в кобуру. — Но для первого раза, сэр, вы держались отлично.

Д’Агоста взглянул на сержанта. В первый раз она, обращаясь к нему, произнесла «сэр», как положено при разговоре со старшим по званию. Он очень хотел спросить, что означало ее пугающее свистящее дыхание, но, подумав, решил этого не делать.

— Еще не потеряли? — поинтересовался он.

Вместо ответа Хейворд подняла полотенце.

— В таком случае выметаемся отсюда к дьяволу. Остальные места оcмотрим как-нибудь в следующий раз.

По пути наверх д’Агоcту неотступно преследовало одно видение. И это не был вид окружающей его толпы или бесконечного черного тоннеля. Перед его мысленным взором неотступно стоял образ свежеиспачканного детского подгузника.

12

М арго отмыла руки под краном в глубокой металлической раковине, установленной в лаборатории медицинской антропологии, и обтерла их грубым больничным полотенцем. Затем она обернулась к столу, на котором лежали останки Памелы Вишер. Все образцы были взяты, все необходимые описания закончены. Утром тело отдадут родственникам для захоронения. В другом конце комнаты Брамбелл и Фрок трудились над неидентифицированным скелетом. Склонясь над нелепо вывернутыми бедренными костями, они производили какие-то сложные измерения.

— Вы позволите мне сделать замечание? — спросил доктор Брамбелл, откладывая в сторону вибропилу Страйкера.

— Буду счастлив выслушать, — медовым голосом пророкотал Фрок, величественно взмахнув рукой.

Эти двое недолюбливали друг друга.

Марго, отвернувшись, чтобы скрыть улыбку, натянула на руки по две латексовые перчатки. Возможно, первый раз в жизни Фрок встретил человека, не уступающего ему ни в силе интеллекта, ни в самомнении. Просто чудо, что им вообще удалось завершить какую-то часть работы. За последние несколько дней они провели тестирование антител, остеологические анализы, проверку на токсины и тератогены — субстанции, вызывающие уродства. Теперь предстояло закончить анализ ДНК и провести экспертизу следов, оставленных зубами. Несмотря на все усилия, скелет по-прежнему отказывался открывать свои тайны. Марго понимала, что это усиливает напряжение в и без того наэлектризованной атмосфере лаборатории.

— Даже при менее развитом интеллекте должно быть ясно, что прокол не был сделан со стороны позвонка. Будь это так, на поперечном разрезе остались бы следы.

— Я, признаюсь, не понимаю, при чем здесь вообще поперечный разрез, — пробормотал Фрок.

Марго перестала прислушиваться к мало интересному для нее спору. Она специализировалась в этнофармакологии и генетике, а не в общей анатомии. Ей надо было решать свои проблемы.

И она взялась за изучение образцов тканей с неизвестного скелета. Как только она согнулась над микроскопом, ее собственные трапециевидные мышцы издали протестующий вопль. Вчера вечером она сделала пять подходов к тренажеру вместо обычных трех. За последние несколько дней она резко увеличила физическую нагрузку, впредь следует быть более осторожной, чтобы не перетренироваться.

Десять минут внимательного изучения темных полос различных элементов протеина подтвердили ее худшие опасения. Не было никаких сомнений в том, что это протеин обычной мышечной ткани человека. Более детальную генетическую информацию должен был дать анализ ДНК. Его результаты, к сожалению, можно было ожидать лишь через несколько дней.

Отодвинув образцы в сторону, Марго обратила внимание на лежащий неподалеку от ее рабочего места конверт из плотной бумаги. Рентгенограммы, решила она. Видимо, доставили рано утром. Брамбелл и Фрок были настолько заняты спором, что наверняка не нашли времени взглянуть на снимки. Впрочем, это вполне объяснимо. Для изучения тела, от которого ничего, кроме костей, практически не осталось, рентгенограммы не очень-то и нужны.

— Марго! — позвал доктор Фрок.

Она подошла к столу, на котором лежал скелет.

— Дорогая, — начал Фрок, откатываясь от стола и показывая на бинокуляр, — взгляни, пожалуйста, на бороздку, тянущуюся вдоль правой бедренной кости.

Хотя увеличение было небольшим, Марго показалось, что она заглянула в совсем другой мир. Коричневая костная ткань заняла все поле зрения, превратившись в миниатюрный пустынный ландшафт с грядами холмов, разделенных долинами.

— Что можешь сказать по этому поводу ты?

Не в первый раз Марго приглашали выступить арбитром, и от этой роли она не испытывала никакого удовольствия.

— Похоже на естественную бороздку в кости. — Она старалась говорить как можно более нейтральным тоном. — Видимо, того же происхождения, что наросты и продолговатые выступы, характерные для костей данного скелета. Я бы не стала утверждать, что бороздка оставлена именно зубами.

Фрок откинулся на спинку инвалидного кресла, безуспешно пытаясь скрыть победную улыбку.

Брамбелл, казалось, не верил своим ушам.

— Прошу прощения, доктор Грин, — начал он. — Я не осмеливаюсь вам противоречить, но это — не что иное, как продольные следы зубов. Более типичных следов мне видеть не доводилось.

— Я также не хочу вступать с вами в противоречие, доктор Брамбелл. — Марго усилила увеличение, небольшая долина на пустынном ландшафте тут же превратилась в огромный каньон. — Но на внутренней стороне бороздки я вижу поры естественного происхождения.

Брамбелл подскочил к столу и приник к окулярам. Несколько мгновений он созерцал объект, а затем отошел от стола. Отходил он значительно медленнее, чем приближался.

— Хм-м-м, — протянул он, водружая на нос очки. — Как мне ни больно это признавать, но в вашем предположении есть доля истины.

— Вы хотите сказать, что в словах Марго имеется доля истины?

— Да, конечно. Прекрасная работа, доктор Грин.

Телефонный звонок избавил Марго от необходимости отвечать. Фрок подкатил к аппарату и энергично заговорил. Марго внимательно смотрела на своего старого научного руководителя. Он по-прежнему казался величественным, хоть и несколько похудел с тех пор, как оставил работу в музее. Его кресло-каталка тоже изменилось — оно изрядно потерлось и пестрело царапинами. Неужели, сочувственно подумала она, для ее старого наставника наступили тяжелые времена? Если и так, то это на нем не сказалось. Профессор казался даже более энергичным и жизнелюбивым, чем в те годы, когда заведовал антропологическим отделом музея.

Фрок внимательно слушал. Судя по его виду, он был расстроен. Марго посмотрела в окно, на роскошный вид Центрального парка. Деревья зеленели густой летней листвой, озеро сверкало в ярком свете дня. В его южном конце лениво двигались гребные лодки. Ей безумно захотелось оказаться в такой вот лодке и наслаждаться летним солнцем, вместо того чтобы торчать в музее, разбирая по частям разложившиеся тела.

— Это д’Агоста, — сказал Фрок, со вздохом вешая трубку. — Он говорит, что у нашего приятеля на столе скоро появится компания. Марго, ты не могла бы закрыть жалюзи? Искусственное освещение более благоприятно для работы с микроскопом.

— Что вы имеете в виду, говоря о компании? — резко спросила Марго.

— Так выразился лейтенант. Насколько я понял, обследуя вчера какой-то железнодорожный тоннель, они обнаружили сильно разложившуюся голову и теперь посылают ее нам на экспертизу.

Доктор Брамбелл что-то весьма выразительно пробормотал по-галльски.

— Голова принадлежит… — Марго не закончила фразу, кивнув в сторону скелетов.

— По-видимому, она не имеет к ним никакого отношения, — ответил Фрок, мрачно покачивая головой.

На некоторое время в лаборатории воцарилась тишина. Затем, как по команде, оба мужчины вернулись к столу. Вскоре оттуда снова послышался негромкий спор. Марго, вздохнув, занялась работой. Ей предстояло каталогизировать результаты всех утренних анализов.

Взгляд ее снова обратился на пакеты с рентгенограммами. Для того чтобы их доставили утром, пришлось устроить невообразимый шум и вдрызг разругаться с рентгеновской лабораторией. Может быть, все-таки стоит на них взглянуть прямо сейчас?

Она извлекла три первые рентгенограммы и прикрепила их к просмотровому экрану. Это были снимки верхней части торса скелета. Как и следовало ожидать, они показывали — и при этом гораздо менее ясно — то, что Марго и ее коллеги уже сумели определить при визуальном обследовании. Скелет имел ужасающие деформации, с ненормальным утолщением костей и с образованием на них гребней.

Марго перешла к следующей серии. На экране высветился поясничный отдел скелета.

Она увидела их сразу. Четыре небольших пятна, четких и белых. Интересно! Марго взяла лупу, чтобы лучше рассмотреть изображение. Пятна имели ярко выраженную треугольную форму и образовывали правильный четырехугольник в самом низу позвоночника. Сверху они были полностью прикрыты разросшейся костью. Это наверняка должен быть металл. Только металл не прозрачен для рентгеновских лучей.

Марго выпрямилась. Ученые мужи по-прежнему о чем-то спорили, склонившись над скелетом.

— Здесь есть нечто такое, на что вам следовало бы взглянуть, — сказал она.

Брамбелл подошел первым и внимательно посмотрел на экран. Отступив на шаг, он поправил очки и снова вперился в изображение.

Фрок, подкатив секундой позже, уткнулся в ноги патологоанатома.

— Если не возражаете, — пробормотал он, используя тяжелое кресло, чтобы оттеснить Брамбелла в сторону, и наклонился вперед, едва не уткнувшись носом в экран.

В комнате повисла тишина, только тихо шипела воздушная вытяжка над столом с останками. Впервые за все время Марго удалось увидеть на лицах ученых недоумение.

13

Д ’Агоста, впервые попав в кабинет шефа полиции после назначения на эту должность Хорлокера, огляделся и не поверил своим глазам. Больше всего помещение походило на пригородный ресторан, владельцы которого сделали все, чтобы улучшить интерьер. Массивная мебель под черное дерево, низкие светильники, тяжелые драпри и дешевые кованые украшения в средиземноморском духе. Впечатление оказалось настолько сильным, что лейтенант испытал острое желание позвать официанта и заказать себе «Гибсон».

Шеф полиции Редмонд Хорлокер восседал за огромным столом, на котором не было ни единого листка бумаги. В ближайшем к столу кресле удобно разместилась туша Уокси. Капитан живописал вчерашние события. Он как раз перешел к тому захватывающему моменту, когда разъяренные подземные обитатели напали на его крошечный отряд, и как он, Уокси, сдерживал толпу, чтобы позволить д’Агосте и Хейворд скрыться. Хорлокер слушал, не выказывая никаких эмоций.

Д’Агоста уставился на Уокси, который, вдохновленный собственным рассказом, оживлялся все больше и больше. Лейтенант хотел было вмешаться, но опыт подсказывал, что его слова в конечном счете ничего не изменят. Уокси, командуя участком, редко имел возможность посетить департамент полиции и тем более произвести впечатление на шефа. Не исключено, что в результате его трепа к делу подключат дополнительные ресурсы. Более того, негромкий внутренний голос нашептывал д’Агосте, что в ходе этого расследования ливень из дерьма окажется особенно обильным. И хотя за следствие отвечает он, д’Агоста, подчеркнуть некоторые заслуги Уокси будет не вредно. Тем, кто на первом этапе расследования окажется на виду, ближе к завершению дела придется больше других беречь свои задницы.

Когда Уокси закончил, повисло молчание. Хорлокер вполне сознательно хотел создать в кабинете некоторое напряжение.

— Твоя очередь, лейтенант, — слегка откашлявшись, сказал шеф, оборачиваясь к д’Агосте.

— Я считаю, сэр, что пока слишком рано категорически утверждать, существует связь или нет, — произнес д’Агоста. — Дело требует более тщательного изучения. И если мне будут выделены дополнительные людские ресурсы…

Зазвонил антикварный телефонный аппарат, Хорлокер поднял трубку и некоторое время молча слушал.

— Это может подождать, — бросил он и вновь обратил свое внимание на лейтенанта. — Ведь ты, кажется, регулярно читаешь «Пост»? — спросил он.

— Иногда читаю. — Д’Агоста понимал, куда гнет шеф.

— И ты знаком со Смитбеком, который пишет весь этот вздор?

— Так точно, сэр.

— Он ведь, кажется, твой друг?

— Не совсем так, сэр, — после некоторой паузы произнес д’Агоста.

— Не совсем так? — переспросил Хорлокер. — Но в своей книжонке о Музейном звере Смитбек представляет дело так, будто вы с ним закадычные друзья. Если поверить его писаниям, то выходит, будто вы вдвоем чуть ли не голыми руками спасли мир в тот момент, когда в Музее естественной истории возникли, в сущности, небольшие неприятности.

Д’Агоста промолчал. Роль, которую он сыграл в катастрофе на приеме в честь открытия выставки «Суеверия», отошла в область преданий. И в новой администрации никто не желал признавать его заслуг в ту ночь.

— Твой не-совсем-друг Смитбек совершенно извел нас, заставляя гоняться за психами, которые звонят, желая получить обещанную им награду. Вот куда пошли дополнительные людские ресурсы, о которых ты говоришь. И это тебе должно быть известно лучше, чем кому-либо. Итак, ты утверждаешь, что в убийстве Вишер и гибели бездомных присутствует идентичный модус операнди?

Д’Агоста ограничился утвердительным кивком.

— О’кей. Нам не нравится, что в городе Нью-Йорке убивают бездомных. Это проблема серьезная и очень неприятная. Но реальная проблема возникает тогда, когда убивают девицу из высшего общества. Вы понимаете, к чему я веду?

— Абсолютно понимаю, сэр, — ответил Уокси.

Д’Агоста снова промолчал.

— Мои слова вовсе не означают, что нас не трогает гибель бездомных, и мы намерены в этом отношении принять необходимые меры. Но послушай, д’Агоста, бродяги умирают ежедневно. Между нами говоря, цена им десять центов за дюжину. Тебе, как и мне, это прекрасно известно. А из-за этой безголовой девки на мой зад навалился весь город. Мэр требует, чтобы именно это убийство было раскрыто. — Шеф водрузил локти на стол и, нагнувшись вперед, с величественным видом произнес: — Послушай, я понимаю, что в этом деле тебе потребуется дополнительная помощь. Поэтому я оставлю у себя капитана Уокси, чтобы он курировал ход расследования. Чтобы развязать ему руки, на Двадцать четвертый полицейский участок я посажу другого человека.

— Слушаюсь, сэр! — завопил Уокси, вскочив на ноги и вытянувшись.

В душе д’Агосты поднялась — и тут же улеглась — волна протеста. В помощи этого ходячего недоразумения он нуждался меньше всего. Теперь, вместо того чтобы пустить в дело новых людей, ему придется постоянно нянчиться с Уокси. Конечно, его можно будет задвинуть на обочину, чтобы не путался под ногами, но все равно остается проблема субординации. Как можно направлять капитана из участка на следствие, которым руководит лейтенант из отдела по расследованию убийств? Ничего хорошего, дьявол их побери, из этого получиться не может!

— Д’Агоста! — чуть ли не крикнул шеф.

— Что? — спросил лейтенант, поднимая глаза на начальство.

— Я тебя спросил, что происходит в музее?

— Они закончили исследовать тело Вишер и передали его семье, — ответил д’Агоста.

— А второй скелет?

— Они все еще пытаются его идентифицировать.

— Как насчет следов зубов?

— Относительно их происхождения возникли разногласия.

— Боже мой, — покачал головой Хорлокер. — Мне показалось, будто ты сказал, что эти люди знают свое дело. Не заставляй меня пожалеть о том, что я согласился с твоим предложением перевезти тела из морга.

— Расследование ведут главный судмедэксперт города и крупнейшие специалисты музея. Я знаю этих людей лично и лучше их…

Хорлокер громко вздохнул и, махнув рукой, сказал:

— Их родословная меня нисколько не интересует. Мне нужен результат. Теперь, когда к расследованию подключился Уокси, дело пойдет быстрее. Мне нужно что-то новенькое завтра к вечеру. Ты понял меня, д’Агоста?

— Так точно, сэр, — кивнул лейтенант.

— Вот и хорошо. Оба свободны. — Шеф сопроводил свои слова взмахом руки.

14

С митбек подумал, что такой нелепой и странной демонстрации, как эта, ему не доводилось видеть за все десять лет его пребывания в Нью-Йорке. Все лозунги начертаны профессиональными художниками. Звуковая система первоклассная. А сам Смитбек, находясь среди демонстрантов, чувствовал себя скверно одетым. Толпа являла собой весьма необычное зрелище. В платьях от Донны Каран, украшенные бриллиантами дамы с Южной улицы Центрального парка и Пятой авеню, молодые банкиры, юные биржевые брокеры, моложавые оптовики и прочие младотурки слились в блаженном экстазе гражданского неповиновения. В толпе можно было увидеть и прекрасно одетых школьников старших классов. Но больше всего Смитбека потрясло количество собравшихся. Вокруг него толпилось не менее двух тысяч людей. Тот, кто организовал демонстрацию, вне всяких сомнений, обладал поддержкой городских властей. Получить разрешение на протест рядом с Площадью Великой армии в будний день, да еще в час пик… Это кое-что да значит. За линией полицейских ограждений и толпой телевизионщиков уже скопилось полчище истерически сигналящих машин.

Смитбек знал, что демонстранты чрезвычайно богаты и обладают в Нью-Йорке огромным могуществом. Эти люди обычно не выходят на улицы, чтобы выразить протест, но сейчас они изменили своим правилам. Ни мэр, ни шеф полиции, ни все остальные, так или иначе связанные с политикой люди не могли отнестись к демонстрации с легким сердцем.

На высокой трибуне из красного дерева, установленной рядом с золоченой скульптурой на углу Пятой авеню и Южной улицы Центрального парка, стояла миссис Горас Вишер. Она говорила в микрофон, и мощный усилитель делал ее слова всеобщим достоянием. За ее спиной было установлено огромное цветное, уже ставшее знаменитым изображение Памелы в детском возрасте.

— Как долго? — вопрошала она толпу. — Как долго мы еще позволим умирать нашему городу? Как долго мы намерены терпеть убийства наших дочерей, наших сыновей, наших братьев, наших родителей? Как долго мы собираемся скрываться в страхе в своих собственных домах?

Она обвела взглядом толпу, прислушиваясь ко все усиливающемуся ропоту возмущения.

Уловив нужный момент, миссис Вишер продолжила речь, но уже более задушевным тоном:

— Мои предки прибыли в Нью-Амстердам три столетия назад. И с тех пор этот город был нашим домом. И уверяю вас, это был добрый дом. Когда я была маленькой девочкой, мы по вечерам ходили гулять с бабушкой в Центральный парк. Я одна возвращалась из школы даже после наступления темноты. Мы никогда не запирали двери наших городских домов.

Почему все сидят сложа руки теперь, когда нам угрожают наркотики, преступления и убийства? Сколько матерей должны потерять своих детей, прежде чем мы скажем — хватит!

Она чуть отодвинулась от микрофона, собираясь с мыслями. По толпе прокатился гневный ропот. Речь этой женщины обладала той простотой и достоинством, которые бывают только у прирожденных ораторов. Смитбек поднял магнитофон повыше, предвкушая появление на первой полосе очередной своей статьи.

— Настало время, — заговорила миссис Вишер снова громко и убедительно, — вернуть себе наш город! Вернуть его нашим детям и внукам. Если для этого потребуется казнить торговцев наркотиками, если придется потратить миллиарды на строительство тюрем, мы должны это сделать. Это — война! Если вы мне не верите, то посмотрите статистику. Они убивают нас каждый день. Тысяча девятьсот убийств в Нью-Йорке в прошлом году. Пять человек в день! Мы ведем войну, друзья, и мы ее проигрываем. Нам следует нанести ответный удар всеми теми силами, которыми мы располагаем. Улицу за улицей, квартал за кварталом от Бэттери-парка до Клойстерз от Ист-Энд-авеню до Риверсайд-драйв мы вернем себе наш город!

Гневный ропот стал громче. Смитбек заметил, что к толпе начали присоединяться привлеченные шумом молодые мужчины. По рукам пошли карманные фляжки и пинтовые бутылки с виски. «И это называется „джентльмены-банкиры“, чтоб я сдох!» — с отвращением подумал журналист.

Миссис Вишер неожиданно повернулась и указала на что-то. Смитбек посмотрел в ту сторону и увидел, что за полицейской линией кипит бурная жизнь. К демонстрантам подкатил длинный черный лимузин, и из него появился мэр — невысокий лысеющий человек. Вокруг мэра увивалась стайка помощников. Смитбеку не терпелось увидеть, что произойдет дальше. Количество демонстрантов, очевидно, явилось для городского головы сюрпризом, и теперь он возжелал примкнуть к собравшимся, дабы выразить свою озабоченность.

— Мэр Нью-Йорка! — провозгласила миссис Вишер, в то время как мэр с помощью нескольких полицейских пробивался к трибуне. — Он явился, чтобы выступить перед нами!

Шум усилился.

— Но нам не нужны его выступления! — воскликнула миссис Вишер. — Мы хотим действий, господин мэр, а не болтовни!

Толпа разразилась одобрительным ревом.

— Действий! — выкрикивала миссис Вишер. — Хватит разговоров!

— Действий! — ревела толпа, а молодые люди принялись выкрикивать оскорбления и свистеть.

Мэр уже стоял на трибуне, улыбаясь и приветственно помахивая рукой. Смитбеку показалось, что мэр обратился к миссис Вишер с просьбой уступить ему микрофон. Она сделала шаг назад и выкрикнула:

— Нам не нужна еще одна речь! Нам надоело выслушивать все это дерьмо! — С этими словами она вырвала микрофон из гнезда и сошла с трибуны, оставив мэра один на один с толпой. На лице градоначальника, как приклеенная, застыла улыбка.

Последний демарш миссис Вишер окончательно взорвал толпу. Теперь ее гул напоминал рев какого-то гигантского животного. Демонстранты угрожающе надвигались на трибуну. Смитбек следил за развитием событий, чувствуя, как по спине ползет холодок страха. На его глазах сборище цивилизованных людей превращалось в озлобленного зверя. К трибуне полетели пивные банки и бутылки. Одна из них разлетелась осколками в пяти футах от мэра. Группы молодых людей сплотились в единую массу и начали прокладывать путь к трибуне, оглашая воздух свистом и ругательствами. Смитбек расслышал некоторые слова: «Позор! Задница! Пидер! Либеральная вонючка!» Из толпы полетели еще бутылки, и помощники мэра, поняв, что битва проиграна, поспешно увели его с трибуны и посадили в лимузин.

«Забавно видеть, — подумал Смитбек, — как психология толпы распространяется на все классы». Он не мог припомнить другой столь же короткой и столь же воспламеняющей массы речи, как та, которую произнесла только что миссис Вишер. Когда атмосфера стала менее накаленной и толпа начала растекаться, журналист прошел в парк и уселся на скамью, чтобы зафиксировать впечатления, еще не утратившие первоначальную яркость. Закончив, он посмотрел на часы. Пять тридцать. Смитбек поднялся со скамьи и зашагал через парк на северо-восток. На всякий случай следовало заранее занять выгодную позицию.

15

М арго трусцой выбежала из-за угла на Шестьдесят пятую улицу и резко остановилась, удивленно глядя на знакомую долговязую фигуру, прислонившуюся к ограде перед ее домом. Над вытянутой физиономией торчал непокорный, похожий на темный рог вихор.

— О… — выдохнула она и выключила настроенный на новости приемник. — Это ты.

Смитбек отступил на шаг и глумливо произнес:

— И неужели это ты? Вот уж воистину, неблагодарный друг опаснее змеиного яда. Нам вместе пришлось столько пережить, наш общий резервуар просто неисчерпаем — а я заслужил от тебя лишь «О… Это ты»?

— Я пытаюсь оставить в прошлом этот неисчерпаемый резервуар, — ответила Марго, затолкав приемник в сумку и наклонившись, чтобы помассировать икроножные мышцы. — И кроме того, как только ты появляешься, ты говоришь только о своей карьере и о том, как великолепно она развивается.

— Точный и сильный удар, — пожал плечами Смитбек. — Но ты, в общем, права. Поэтому давай, Цветок лотоса, притворимся, будто мы верим в то, что я появился здесь с целью загладить свои грехи. Разреши мне поставить тебе выпивку. — Окинув ее оценивающим взглядом, он добавил: — Боже, до чего же ты классно выглядишь. Намерена получить титул «Мисс Вселенная»?

— Я очень занята, — выпрямившись, сказала Марго и попыталась проскользнуть мимо него к дверям.

Он успел схватить ее под руку и спросил, поддразнивая:

— Так как насчет «Кафе художников»?

Марго остановилась и вздохнула.

— Ну хорошо, — согласилась она с легкой улыбкой, освобождая руку. — Вообще-то я не продаюсь, но, пожалуй, иногда это можно себе позволить. Дай мне только несколько минут, чтобы принять душ и переодеться.

Они вошли в почтенное кафе через вестибюль «Отеля художников». Смитбек кивнул метрдотелю и повел Марго к тихому старинному бару.

— Выглядит неплохо, — заметила Марго, кивнув в сторону сервировочного столика, уставленного яствами.

— Эй, я говорил о выпивке, а не об ужине из восьми блюд.

Смитбек выбрал столик и уселся под картиной Ховарда Чандлера Кристи, на которой была изображена мило резвящаяся в саду обнаженная женщина.

— Мне кажется, я этой рыжульке по вкусу. — Он подмигнул и указал большим пальцем через плечо на резвящуюся ню. Древний официант с морщинистым лицом, на котором застыла вечная улыбка, принял заказ.

— Мне нравится это место, — сказал Смитбек, глядя в спину официанту, являвшему собой этюд в черно-белых тонах. — Они здесь к клиентам хорошо относятся. Ненавижу официантов, которые смотрят на тебя, как на дерьмо низшего сорта. — Устремив на Марго суровый взгляд следователя, он произнес: — Начинаем нашу викторину. Итак, вопрос первый: ты читала статьи, которые я написал со времени нашей последней встречи?

— Должна покаяться, что не все. В лучшем случае пятую часть. Но я видела твои материалы о Памеле Вишер. Думаю, что особенно удалась вторая статья. Мне понравилось, как ты представил ее самым нормальным человеком, а не объектом расхожего любопытства. Для тебя это, похоже, новый поворот, верно?

— Узнаю мою Марго, — улыбнулся Смитбек.

Появился официант и, поставив на стол их заказ и вазу соленых орешков, удалился.

— Я только что был на демонстрации, — продолжил он, — эта миссис Вишер воистину выдающаяся женщина.

— Я узнала это из новостей, — кивнула Марго. — Звучит дико. Интересно, понимает ли эта выдающаяся женщина, какого джинна выпустила из бутылки?

— К концу мне стало страшно. Богатые и влиятельные вдруг открыли для себя могущество вульгарной толпы.

Марго рассмеялась, стараясь не утратить бдительности. Имея под боком Смитбека, следует держать ухо востро. Она не сомневалась, что весь их разговор сейчас записывается на магнитофон, лежащий в его кармане.

— Странно, — заметил журналист.

— Что именно?

— Как мало требуется для того, чтобы тонкий слой цивилизации слинял с представителей высшего класса, превратив их в грубую, озверелую толпу.

— Если бы ты был знаком с антропологией, ты бы не удивлялся, — ответила Марго. — Кроме того, как я слышала, толпа состояла не только из представителей высшего класса. — Отпив из бокала, она откинулась на спинку стула и продолжала, сменив тему: — Все же я не верю, что у нас с тобой дружеская встреча. Я не знаю случая, чтобы ты тратил деньги, не имея на то скрытых мотивов.

Смитбек отставил бокал в сторону. Казалось, он был искренне задет.

— Я поражен! Изумлен. Эти слова так не похожи на слова Марго, которую я когда-то знал. Я редко встречаю тебя, а когда встречаю, ты постоянно несешь эту чепуху. А во что ты превратилась внешне? Комок мышц, как у какой-то дикой газели. Куда подевалась нелепо одетая, с опущенными плечами Марго, которую я так любил? Одним словом, что с тобой произошло?

Марго уже хотела ответить, но ничего не сказала. Одному Богу известно, как отреагирует Смитбек, когда узнает, что в дамской сумочке она постоянно таскает пистолет. «Действительно, что со мной произошло?» — подумала Марго. Но уже задавая себе вопрос, она знала ответ. Она и вправду редко видит Смитбека. По той же причине она избегала встреч со своим наставником доктором Фроком. А также с Кавакитой и агентом ФБР Пендергастом. Одним словом, со всеми, кто встречал ее раньше в музее. Воспоминания о том, что им тогда пришлось пережить, были еще слишком свежи в памяти и по-прежнему внушали ужас. Марго избегала всего, что могло бы напомнить о пережитом. Ей вполне хватало ночных кошмаров, время от времени нарушавших ее сон.

Пока она размышляла, обида на лице Смитбека сменилась улыбкой.

— Не будем хитрить, — фыркнул он. — Ты слишком хорошо меня знаешь. Конечно, у меня есть тайные мотивы. Мне известно, что ты делаешь по вечерам в музее.

Марго замерла: «Неужели произошла утечка?» — и тут же успокоилась. Смитбек — опытный рыболов, его слова могут быть простой, насаженной на крючок приманкой.

— Я так и думала, — сказала она. — Итак, чем же я занимаюсь вечерами в музее, и как ты об этом узнал?

— У меня свои источники, — пожал плечами Смитбек. — Тебе это должно быть известно лучше, чем другим. Я потолковал с некоторыми старыми приятелями из музея и узнал, что тело Памелы Вишер и неопознанный труп доставили туда в прошлый четверг. Вы с Фроком проводите исследования.

Марго промолчала.

— Не беспокойся, это не для ссылок.

— Кажется, мы уже закончили. — Марго встала из-за стола. — Пора уходить.

— Подожди. — Смитбек взял ее за руку. — Одна вещь мне по-прежнему не известна. Тебя ведь пригласили потому, что на костях обнаружены следы зубов, да?

— Откуда ты знаешь?! — вырвав руку, спросила Марго.

Смитбек победоносно осклабился, и Марго с упавшим сердцем осознала, как умело ее поймали на крючок. Ведь он просто строил догадки. А она своей реакцией подтвердила их.

— А ты все-таки большой мерзавец, — сказала Марго, опускаясь на стул.

— Это была не только игра ума, — пожал плечами Смитбек. — Я точно знал, что тела перевезли в музей. И если ты читала мое интервью с Мефисто — подземным вожаком, то, наверное, помнишь, что он говорил о каннибалах, обитающих под Манхэттеном.

— Ты не можешь печатать это, Билл. — Она покачала головой.

— Но почему? Никто не узнает, что я получил сведения от тебя.

— Меня вовсе не это беспокоит, — выпалила она. — Попытайся хоть на секунду отключиться от своих проблем! Ты представляешь, что произойдет в городе после появления подобной статьи? Подумай о своей приятельнице миссис Вишер. Она пока ничего не знает. И каково ей будет услышать о том, что ее дочь не только убили и обезглавили, но еще и маленько пообглодали?

Лицо Смитбека на мгновение исказила гримаса боли.

— Я все это хорошо понимаю. Но это же сенсация!

— Отложи хотя бы на день.

— С какой стати?

Марго молчала.

— Тебе, Цветок лотоса, следует привести аргументы, — стоял на своем Смитбек.

— Ну хорошо, — вздохнула она. — Дело в том, что это могут быть следы собачьих зубов. Судя по всему, прежде чем тела вынесло ливнем, они долго пролежали под землей. Не исключено, что бродячие псы их слегка погрызли.

— Так ты хочешь сказать, что каннибалов не было? — не скрывая огорчения, спросил Смитбек.

— Жаль, что приходится тебя разочаровывать. Мы сможем дать точный ответ завтра, когда закончатся лабораторные исследования. После этого я предоставлю тебе эксклюзивную информацию. Обещаю. Завтра во второй половине дня мы проводим совещание в музее. Я потолкую обо всем с д’Агостой и Фроком.

— Но что может изменить один день?

— Я тебе уже сказала. Опубликуй ты статью сейчас, начнется страшная паника. Ты только что видел беснующиеся сливки общества. Подумай, что произойдет, если они узнают, что на свободе бродит какое-то чудовище. Еще один Мбвун, например, или другой серийный маньяк-убийца. А когда на следующий день мы объявим, что это были следы собачьих зубов, ты окажешься полным идиотом. Если ты беспричинно учинишь панику, тебя из города вынесут на шесте, предварительно вымазав дегтем и обваляв в перьях.

— Хм-м, — протянул Смитбек, откинувшись на спинку стула.

— Еще один день, Билл, — сказала Марго. — Пока статьи еще нет.

Смитбек молча сидел, погрузясь в размышления.

— О’кей, — неохотно согласился он. — Интуиция кричит мне, что я сошел с ума. Но один день я тебе даю. После этого я получаю эксклюзив. Не забудь. Никакой утечки информации.

— Не беспокойся, — с легкой улыбкой ответила Марго.

Некоторое время они сидели молча, а потом Марго сказала:

— Чуть раньше ты спросил, что со мной случилось. Я не знаю. Думаю, все эти убийства вернули к жизни очень нехорошие воспоминания.

— Ты о Музейном звере? — спросил Смитбек, методично атакуя вазу с орешками. — Да, крутое было время.

— Думаю, что можно выразиться и так, — содрогнувшись всем телом, сказала Марго. — После всего того, что случилось, мне захотелось… захотелось оставить все в прошлом. Ночь за ночью меня преследовали кошмары, и я просыпалась в холодном поту. Когда я поступила на работу в Колумбийский университет, дело пошло на поправку. Я решила, что все кончилось. Но когда я вернулась в музей, и началось все это… — Она помолчала, а затем неожиданно спросила: — Билл, ты не знаешь, что случилось с Грегори Кавакитой?

— С Грегом? — переспросил Смитбек. Он уже покончил с орешками и взял вазу в руки, как бы желая посмотреть, не осталось ли чего-нибудь под ней. — Не видел его с тех пор, как он взял в музее отпуск без сохранения содержания. Почему он тебя интересует? — Его глаза хищно сузились. — Вы ведь не особо между собой ладили. Разве нет?

— Ничего подобного. В худшем случае мы с ним соперничали за доктора Фрока. Он хотел поговорить со мной несколько месяцев тому назад, но из этого ничего не вышло. Мне кажется, что он был болен. Голос в автоответчике звучал не так, как я помнила. Так или иначе, но я почувствовала себя виноватой и попыталась найти его номер в телефонном справочнике Манхэттена. Его там не оказалось. Может быть, он уехал? Подыскал хорошую работу в другом месте?

— Понятия не имею, — ответил Смитбек. — Но Грег — он из тех парней, которые всегда приземляются на обе ноги. Скорее всего он зашибает деньгу в каком-нибудь мозговом центре. Сотню тысяч в год. — Журналист взглянул на часы: — К девяти я должен закончить материал о демонстрации, а это означает, что у нас есть время еще на одну порцию.

Марго посмотрела на него с насмешливым недоумением:

— Билл Смитбек предлагает выпить за его счет по второму кругу?! Разве могу я уйти, когда здесь куется история?

16

Н ик Биттерман нетерпеливо взлетел по каменным ступеням на смотровую площадку Замка Бельведер и, остановившись у парапета, стал ждать появления Тани. Под ним в лучах заходящего солнца простиралась темная громада Центрального парка. Ник ощущал ледяной холод бутылки «Дом Периньон» в бумажном пакете под мышкой. В такой жаркий вечер это было даже приятно. При каждом движении в кармане пиджака позвякивали бокалы. Он машинально коснулся пальцами коробочки, в которой хранилось кольцо. Платиновое кольцо Дома Тиффани с бриллиантом в один карат огранки Тиффани обошлось ему на Сорок седьмой улице ровно в четыре штуки. Он все сделал правильно. На лестнице, смеясь, появилась слегка задыхающаяся Таня. О шампанском она знала, но относительно кольца пребывала в полном неведении.

Нику нравился фильм, в котором он и она, выпив на Бруклинском мосту шампанское, бросили бокалы в реку. Это было неплохо, но у них с Таней будет гораздо лучше. С башни Замка Бельведер открывается прекрасный вид на Манхэттен в лучах заката. Только лучше бы им все же убраться из парка до наступления темноты.

Ник протянул ей руку и помог преодолеть последние ступени, а потом они подошли, взявшись за руки, к каменному парапету. Над ними возвышалась башня — черная на фоне раскаленного заката. Готическая строгость башни забавно контрастировала с метеорологическими приборами, выступающими из верхних амбразур. Ник посмотрел туда, откуда они только что пришли. У самого основания Замка блестел небольшой пруд, за ним начиналась Большая лужайка, протянувшаяся до линии деревьев, затеняющих Резервуар. В этот предзакатный час Резервуар, казалось, был наполнен расплавленным золотом. Справа неторопливо шагали на север массивные здания Пятой авеню. Их окна сверкали багрово-рыжим светом. Слева в полумраке виднелась каменная ограда, а за ней, чуть ниже облаков, темнели фасады домов на Западной улице Центрального парка.

Ник вынул из пакета шампанское, оборвал фольгу, снял проволочную сетку и, тщательно нацелив горлышко в небо, неумело ослабил пробку. Пробка вылетела из бутылки с громким хлопком и скрылась из виду. Через несколько секунд снизу, от пруда донесся негромкий всплеск.

— Браво! — воскликнула Таня.

Ник наполнил бокалы и протянул один Тане.

— Будем здоровы! — Они чокнулись, и Ник одним глотком осушил свой бокал. Девушка неторопливо потягивала напиток.

— Пей до дна! — скомандовал он, и Таня осушила бокал, забавно сморщив носик.

— Оно щекочет! — хихикнула она, когда Ник снова начал наполнять бокалы. На сей раз она выпила шампанское несколькими большими глотками.

— Внимайте, граждане Манхэттена, — громогласно провозгласил он в пустоту, держа перед собой пустой бокал. — С вами говорит Ник Биттерман! Я провозглашаю седьмое августа днем, который отныне и во веки веков будет именоваться днем Тани Шмидт!

Таня рассмеялась, а он в третий раз наполнил бокалы, опустошив бутылку и пролив часть шампанского на пол. Когда бокалы снова опустели, Ник обнял девушку и сурово заявил:

— Обычай требует, чтобы мы их выбросили.

Они швырнули бокалы и, перегнувшись через парапет, смотрели, как хрусталь, описав широкую дугу, с плеском упал в воду. Глядя вниз, Ник обратил внимание, что любители солнечных ванн и роликовых коньков исчезли, как и прочие посетители парка. У подножия Замка не было никого. «Пора уходить», — подумал Ник и, достав из кармана коробочку, вручил ее Тане. Затем он отступил назад, с гордостью глядя, как девушка открывает футляр.

— Боже мой, Ник! — воскликнула она. — Да оно, наверное, стоит целое состояние!

— Это ты стоишь целого состояния! — Он улыбался, продолжая наблюдать, как Таня надевает кольцо на палец, а потом привлек ее к себе и, коротко поцеловав, спросил: — Ты, конечно, понимаешь, что это значит? — Она посмотрела на него сияющими глазами. В парке сгущалась тьма. — Что скажешь?

Она ответила ему поцелуем и что-то прошептала.

— Пока смерть не разлучит нас, детка. — Он приник к ее губам, положив ладонь ей на грудь. На сей раз поцелуй был долгим.

— Ник! — засмеялась она, отстраняясь.

— Здесь никого нет. — Он снова привлек ее к себе.

— Если не считать того, что на нас смотрит весь город, — прошептала она.

— Ну и пусть смотрит. Глядишь, чему научится.

Его ладонь скользнула под блузку, и он провел пальцами по маленькому затвердевшему соску, краем глаза отметив, как подкрадывается тьма.

— Лучше нам поехать ко мне, — прошептал он.

Таня улыбнулась и, отстранившись от него, направилась к каменным ступеням. Ник смотрел, как она идет, восхищаясь естественной грацией ее походки и чувствуя, как дорогое шампанское, играя, бежит по жилам. «Нет выпивки лучше, чем шампанское, — подумал он. — Сразу ударяет в голову».

— Подожди, мне надо опорожнить главный сосуд.

Таня остановилась, а Ник направился к башне. Он вспомнил, что в глубине ее, рядом с металлической лестницей, ведущей от пруда к метеорологическим приборам, имеются туалеты. В тени башни царил покой, лишь откуда-то издали доносился приглушенный уличный гул. Он отыскал дверь мужского туалета и, расстегивая на ходу молнию, зашагал по кафельному полу мимо кабинок к ряду писсуаров. Как он и предполагал, в туалете никого не было. Прижавшись лбом к прохладному фаянсу, Ник закрыл глаза.

И тут же открыл снова: какой-то слабый звук прорвался сквозь порожденные шампанским грезы. «Ерунда», — подумал он, покачал головой и усмехнулся, изумляясь той паранойе, которая свойственна даже самому прожженному ньюйоркцу.

Звук повторился, на сей раз гораздо громче. Не прерывая своего занятия, он в удивлении и страхе оглянулся и увидел, как в одной кабинке возник некто и быстро двинулся к нему.

Таня стояла у парапета, подставив лицо легкому ветерку. На пальце она чувствовала обручальное кольцо — тяжелое и непривычное. Ник, видимо, не торопится. В парке уже стемнело, Большая лужайка опустела, а на поверхности пруда мерцали отражения огней Пятой авеню.

Потеряв терпение, она подошла к башне и, обойдя кругом ее темную громаду, нашла дверь мужского туалета. Дверь была закрыта. Таня постучала — сначала застенчиво, потом — громче.

— Ник! Эй, Ник! Ты здесь?

Ей ответило молчание. Лишь ветер шумел в деревьях. Ветер донес до нее странный запах, похожий на запах брынзы.

— Ник! Кончай дурачиться!

Она толчком распахнула дверь и шагнула внутрь.

Мгновение над Замком Бельведер висела тишина. А потом ночь прорезал наполненный рыданием крик. Крик становился все громче и громче.

17

С митбек занял место у стойки в своей излюбленной греческой кофейне и заказал обычный завтрак: два яйца «в мешочек» и двойную порцию рубленого бифштекса. Отхлебнув кофе, он удовлетворенно вздохнул и положил перед собой пачку свежих газет. Первым делом он просмотрел «Пост», слегка поморщившись при виде статьи Ханка Макклоски об убийстве в Замке Бельведер. Статью поместили на первую полосу, а его, Билла, материал о демонстрации был сослан на четвертую. Первая полоса по праву принадлежала бы ему, напиши он об участии музея в изучении следов зубов. Но он обещал Марго… Ничего, завтра все будет иначе. Не исключено, что его терпение будет вознаграждено дополнительными сведениями.

Прибыл завтрак, и Смитбек принялся за бифштекс, отодвинув в сторону «Пост» и развернув перед собой «Нью-Йорк таймс». Он насмешливо пробежал глазами основные, со вкусом размещенные заголовки. В нижней части страницы его взгляд задержался на простеньком заголовке

МУЗЕЙНЫЙ ЗВЕРЬ ВОЗВРАЩАЕТСЯ?

под которым значилось имя Брайса Гарримана и имелась надпись

Исключительно для «Таймс».

Смитбек принялся за чтение, и бифштекс мгновенно потерял вкус.

Восьмое августа. — Ученые Музея естественной истории продолжают исследование обезглавленных останков Памелы Вишер и второго неустановленного лица, пытаясь определить, появились ли следы зубов на костях посмертно, в результате укусов бродячих животных, или же причиной смерти послужили сами укусы.

Вчерашнее зверское убийство и обезглавливание Николаса Биттермана в Замке Бельведер вынуждает ученых еще активнее искать правильный ответ. Несколько убийств, имевших место среди бездомных за последнее время, также совершено по этому образцу. Неизвестно, доставлялись ли тела убитых в музей для исследования. Останки Памелы Вишер возвращены семье. Траурная церемония состоится сегодня в пятнадцать часов на Кладбище Святого Креста в Бронксвилле.

Аутопсия проводилась под завесой секретности в помещении музея. «Они не хотят паники, — сообщил наш источник информации, — Но у всех на уме одно непроизнесенное слово — „Мбвун“.

Мбвун, известный ученым под именем Музейный зверь, — необычное существо, случайно доставленное в музей одной из неудачных экспедиций в бассейн Амазонки. О присутствии чудовища в подвалах музея стало известно в апреле прошлого года после зверского убийства нескольких посетителей и работников охраны. Существо совершило нападение на большую группу лиц, приглашенных на презентацию выставки. В результате возникшей паники погибли сорок шесть человек, около трехсот получили ранения. Это самое большое бедствие, случившееся в Нью-Йорке за последние несколько лет.

Имя Мбвун было дано существу племенем индейцев котога, ныне прекратившим свое существование. Котога жили в бассейне Амазонки, в верхнем течении реки Шингу — первоначальном ареале обитания Мбвуна. Много десятилетий до антропологов и охотников за каучуком доходили слухи о том, что в верховьях Шингу обитает крупный зверь, по-видимому, рептилия. В 1987 Джон Уиттлси — антрополог музея — организовал экспедицию к истокам Шингу, чтобы найти следы племени котога и самого Мбвуна. Уиттлси исчез в сельве, а остальные участники злополучной экспедиции погибли в авиакатастрофе на обратном пути в Нью-Йорк.

Ящики с артефактами, добытыми экспедицией, были доставлены в Нью-Йорк. Артефакты были упакованы в древесное волокно, служившее пищей Мбвуну. Хотя появление существа в музее не получило удовлетворительного объяснения, музейные смотрители предположили, что Мбвун случайно оказался в транспортном контейнере вместе с собранной экспедицией коллекцией. Существо мирно обитало в обширных подвалах музея до тех пор, пока не закончилась его естественная пища. Когда же это произошло, зверь начал нападать на посетителей и охрану.

В результате ожесточенной схватки Мбвун погиб, а его тело забрали власти. Тело было уничтожено без тщательного таксономического исследования. До сих пор это создание окружено ореолом тайны, однако ученые полагают, что оно обитало на изолированном плато, именуемом тепуи. В последние годы добыча золота сильно изменила ландшафт, что, возможно, привело к полному исчезновению вида. Профессор Уитни Кадваладер Фрок из антропологического отдела музея, автор теории фрактальной эволюции, считает, что Мбвун является эволюционной аберрацией, ставшей результатом его изолированного обитания в амазонской сельве.

Наш источник высказывает предположение, что недавние убийства могут быть делом второго Мбвуна, возможно, самца или самки первого. Создается впечатление, что именно этого опасается и департамент полиции Нью-Йорка. Судя по всему, полиция обратилась к лаборатории музея с просьбой определить, чьим зубам соответствуют следы на костях: зубам собаки или, может быть, челюстям более могучего существа?

Трясущейся от ярости рукой Смитбек оттолкнул так и не съеденные яйца. Он не знал, что хуже: то, что этот мерзавец Гарриман вставил ему фитиль, или сознание того, что он, Смитбек, уже имея в кармане статью, позволил себя отговорить ее печатать.

«Такое никогда не повторится, — поклялся себе Смитбек. — Никогда».

А на пятнадцатом этаже департамента полиции на Полис-плаза лейтенант д’Агоста отложил в сторону тот же номер «Нью-Йорк таймс», сопроводив это действие весьма смачным выражением. Чтобы предотвратить массовую истерию, специалистам департамента по связям с общественностью придется потрудиться сверхурочно. Д’Агоста твердо решил, что кто бы ни допустил утечку информации, он зажарит этого типа на углях, предварительно насадив его на вертел. По крайней мере хорошо, что это не написал его «приятель» Смитбек. Не приятель, а заноза в заду.

Сняв телефонную трубку, лейтенант набрал номер шефа полиции. Коль скоро речь зашла о задах, то прежде всего следует позаботиться о своем. Зная характер Хорлокера, д’Агоста счел за лучшее позвонить первым, не дожидаясь звонка.

Но ему удалось услышать лишь голос секретарши.

Д’Агоста снова взялся за газету — и тут же отбросил ее. Можно не сомневаться, что через минуту в кабинет шефа ввалится Уокси и начнет нести околесицу об убийстве в Замке Бельведер и о том, как самоотверженно он выполняет задание. При мысли о неизбежной встрече с Уокси д’Агоста невольно закрыл глаза. Однако навалившаяся на него усталость была столь велика, что д’Агоста не мог сидеть спокойно. Сегодня ему удалось поспать не больше двух часов. Все кости ломило от ночного лазания по Замку Бельведер.

Д’Агоста нервно встал с кресла и подошел к окну. Далеко внизу среди городских домов виднелась темная прогалина — игровая площадка триста шестьдесят второй школы. По ней носились крошечные фигурки. Дети играли в салки и чехарду, шумно радуясь большой перемене. «Господи, — подумал он, — все бы отдал, чтобы оказаться сейчас одним из них».

Вернувшись к столу, д’Агоста заметил, что край газеты прикрыл фотографию десятилетнего Винни-младшего. Лейтенант тщательно поправил снимок, привычно улыбнувшись в ответ на улыбку мальчугана. Почувствовав себя после этого несколько лучше, он запустил руку в карман пиджака и извлек оттуда сигару. Хорлокер может проваливаться ко всем чертям. Что будет, то будет.

Он зажег сигару, бросил спичку в пепельницу и подошел к приколотой к большой доске карте западной части Манхэттена. Карта была испещрена красными и белыми пятнами булавочных головок. В пояснении, подклеенном в углу, говорилось, что белые булавки означают исчезновения людей за последние шесть месяцев, а красные — убийства, совершенные одним и тем же способом. Д’Агоста взял с пластикового подноса еще одну красную булавку и аккуратно воткнул ее чуть южнее Резервуара Центрального парка. Затем, отступив на шаг, он внимательно посмотрел на карту, пытаясь уловить какую-нибудь закономерность.

Число белых головок превосходило число красных в пропорции примерно десять к одной. Конечно, многие из них придется снять. Люди исчезают в Нью-Йорке в силу множества причин. Тем не менее белых головок было необычайно много, примерно в шесть раз больше, чем обычно бывает за полугодовой период. И поразительно много их сконцентрировалось в районе Центрального парка. Д’Агоста не сводил взгляда с доски. Размещение цветных пятен не казалось ему случайным. Разум подсказывал, что здесь есть система, но понять эту систему он пока не мог.

— Витаете в облаках, лейтенант? — послышался знакомый чуть глуховатый голос. От неожиданности он чуть не подпрыгнул. Обернувшись, д’Агоста увидел Хейворд, которая теперь наряду с Уокси официально была поставлена на расследование этого дела.

— Вы когда-нибудь слышали о том, что, входя, следует стучать?

— Слышала. Но вы говорили, что хотели бы получить эти сведения как можно скорее.

В своих изящных ручках Хейворд держала внушительную пачку компьютерных распечаток. Д’Агоста взял листки и начал их просматривать. За последние шесть месяцев среди бездомных произошло множество убийств, большая часть их приходилась на округ Центральный парк — Вест-Сайд, подпадавший под юрисдикцию Уокси. Ни одно из убийств, разумеется, не расследовалось.

— Боже! — Он покачал головой. — Пожалуй, следует нанести их на карту.

Он стал называть места преступлений, а Хейворд вкалывала в доску красные булавки. Сделав паузу, д’Агоста, так чтобы она не заметила, посмотрел на ее темные волосы и бледную кожу. В глубине души он был рад тому, что Хейворд ему помогает. Ее непоколебимая уверенность в себе была для него тихой гаванью посреди бушующего шторма. Кроме того, следовало признать, что ее облик не оскорблял взора.

Из зала послышались голоса и топот бегущих ног. На пол с грохотом свалился какой-то тяжелый предмет. Д’Агоста нахмурился и кивком направил сержанта посмотреть, что происходит. Вскоре из коридора снова донесся шум, и д’Агоста услышал чей-то визгливый голос, выкрикивающий его имя.

Не в силах сдержать любопытство, он глянул в полуоткрытую дверь и увидел невероятно грязного и оборванного типа, героически сражающегося с двумя копами из отдела по расследованию убийств. Хейворд стояла в стороне, ловя момент, чтобы ввязаться в драку. Д’Агоста окинул взглядом грязные, свалявшиеся волосы, вялую, землистого цвета кожу, отощавшее от вечного голода тело и непременный черный пластиковый мешок для отбросов, в котором хранился весь земной скарб бродяги.

— Я хочу видеть лейтенанта! — визжал бездомный. — У меня для него информация! Я требую…

— Мужик, — сказал с гримасой отвращения один из копов, удерживая его за полы засаленного пиджака, — если тебе есть что сказать, скажи мне. О’кей? Лейтенант очень занят.

— Да вот же он! — завопил бродяга, ткнув трясущимся пальцем в сторону д’Агосты. — Ничем он не занят! Уберите руки, или я напишу на вас жалобу! Слышите? Я сейчас же звоню своему адвокату!

Д’Агоста шагнул в кабинет, плотно закрыл дверь и вернулся к изучению карты. Возня продолжалась. Визгливые вопли бродяги перемежались остервенелыми репликами Хейворд. Парень явно не желал уходить.

Неожиданно дверь со стуком распахнулась, и бродяга, едва не упав, ввалился в кабинет. Следом за ним, дрожа от ярости, влетела Хейворд. Гость проковылял в дальний угол и, вжавшись в стену, поднял как щит свой мешок.

— Вы должны выслушать меня, лейтенант! — визжал он.

— Ну и скользкий же негодяй, — прошипела Хейворд, вытирая ладони о стройные бедра. — В прямом смысле слова!

— Не подходите! — снова взвизгнул бродяга.

— О’кей, сержант, — безнадежно вздохнул д’Агоста и повернулся к посетителю: — Ну хорошо. Пять минут. И оставь это за дверьми. — Он указал на мешок, источавший невыносимое благоухание.

— Они его сопрут! — просипел бродяга.

— Это полиция! — рявкнул д’Агоста. — Здесь никто не станет красть твое дерьмо!

— Никакое это не дерьмо, — огрызнулся бродяга, но тем не менее передал мешок Хейворд, которая, поспешно выставив его в зал, вернулась и плотно закрыла за собой дверь.

В то же мгновение поведение бродяги разительно изменилось. Он вышел из угла и уселся в кресло для посетителей, закинув ногу за ногу. Можно было подумать, что хозяин кабинета здесь он. Вонь сделалась еще сильнее.

— Надеюсь, ты удобно устроился, — проговорил д’Агоста, стратегически располагая сигару перед своим носом. — У тебя осталось четыре минуты.

— Вообще-то, Винсент, — спокойно сказал бездомный, — учитывая то состояние, в котором вы меня видите, я чувствую себя вполне комфортно.

Д’Агоста медленно опустил сигару.

— Очень жаль, что вы по-прежнему курите. Тем не менее я вижу, качество ваших сигар улучшилось. Доминиканская республика, если не ошибаюсь? Если уж курить, так, конечно, этот сорт, а не ту, простите, вонючую дешевку, которую вы употребляли прежде.

Д’Агоста утратил дар речи. Он узнал этот голос, узнал певучий южный акцент. Но разум отказывался связать их с сидящим напротив него грязным вонючим типом.

— Пендергаст? — выдохнул лейтенант.

Бродяга кивнул.

— Что за?..

— Надеюсь, вы простите мне столь театральное появление, — сказал Пендергаст. — Мне хотелось проверить реалистичность образа.

— О… — только и смог сказать д’Агоста.

Хейворд выступила вперед и посмотрела на начальника. Похоже, она в первый раз растерялась.

— Лейтенант…

— Сержант, это… — Он вобрал побольше воздуха и, махнув рукой в сторону посетителя, закончил: — …это спец — агент ФБР Пендергаст.

Хейворд посмотрела на лейтенанта, перевела взгляд на Пендергаста и коротко бросила:

— Брехня!

Пендергаст удовлетворенно рассмеялся, водрузил локти на подлокотники кресла, сложил руки и, уперевшись подбородком в кончики пальцев, посмотрел на Хейворд:

— Счастлив познакомиться с вами, сержант. Я охотно предложил бы пожать друг другу руки, но…

— Не надо. Не беспокойтесь, — поспешно перебила его Хейворд, по-прежнему поглядывая на все это с явным недоверием.

Д’Агоста резко поднялся с кресла и, подойдя к посетителю, взял его неопрятную, но изящную руку в свои ладони.

— Господи, Пендергаст, до чего же я рад вас видеть! Меня давно интересует, что произошло с вашей тощей задницей. Слышал только, что вы отказались от руководства Нью-Йоркским отделением, но не видел вас с того времени, как…

— Со времени событий, получивших название «Музейных убийств», — закончил за него Пендергаст. — Теперь, как я мог заметить, они снова вышли на первые полосы газет.

Д’Агоста вернулся за письменный стол, криво усмехнулся и кивнул.

— Перед вами очень серьезная проблема, Винсент, — сказал Пендергаст, бросив взгляд на карту. — Серия зверских убийств на земле и под землей, овладевшее городской элитой беспокойство и слухи о возвращении Мбвуна.

— Вы даже не представляете, Пендергаст…

— Простите, что вынужден противоречить вам, но я все прекрасно представляю. По правде говоря, я пришел к вам узнать, не пожелаете ли вы получить некоторую помощь.

Д’Агоста просветлел — и тут же снова сделался мрачным.

— Официально? — спросил он.

— Боюсь, я могу действовать лишь полуофициально. Теперь мне дозволено более или менее самостоятельно определять сферу своей деятельности. Весь последний год я трудился над реализацией некоторых технических проектов, о которых мы можем поговорить в другое время. Если быть точным, то я получил санкцию оказывать помощь Нью-Йоркскому управлению полиции конкретно в этом деле. Конечно, мне предписано — как деликатно сказано! — «отрицать свое участие» в расследовании. На данный момент нет никаких указаний на то, что совершено преступление федерального значения. Моя беда в том, — он изящно махнул рукой, — что я не в силах быть в стороне от интересного расследования. Весьма неприятная привычка, но от нее крайне трудно отказаться.

Д’Агоста с любопытством посмотрел на спецагента:

— Так вот, значит, почему я не видел вас без малого два года? Надо думать, в Нью-Йорке была масса интересных дел.

— Не для меня, — покачал головой Пендергаст.

— Это первое приятное событие в нашем расследовании, — повернулся д’Агоста к Хейворд.

Пендергаст посмотрел на Хейворд и снова перевел взгляд на лейтенанта. Его ясные, внимательные глаза резко контрастировали с грязной кожей.

— Вы мне льстите, Винсент, — улыбнулся он. — Однако вернемся к делам. Поскольку мой внешний вид, судя по всему, оказался для вас обоих достаточно убедительным, теперь я смогу проверить его и под землей. Если вы, конечно, введете меня в курс всех дел.

— Значит, вы тоже согласны с тем, что убийство Памелы Вишер связано с убийствами бездомных? — спросила Хейворд, до сих пор подозрительно поглядывавшая на гостя.

— Согласен, как нельзя более согласен, сержант… ээ… Хейворд, кажется? — Пендергаст выпрямился и со значением добавил: — Лаура Хейворд, не так ли?

— Даже если и так — ну и что?

Пендергаст снова поудобнее устроился в кресле и негромко сказал:

— Превосходно. Позвольте мне вас поздравить с вашей недавней статьей в «Журнале анормальной социологии». Очень интересный анализ кастовой структуры подземных жителей.

В первый раз с момента их знакомства д’Агоста увидел, как Хейворд смутилась. Лицо ее залилось краской, и она отвернулась. Видимо, не привыкла к комплиментам.

— Сержант? — строго спросил д’Агоста.

— Я должна получить степень магистра в Нью-Йоркском университете, — глядя в сторону, ответила она и тут же, посмотрев ему прямо в глаза, чуть ли не воинственно добавила: — Моя диссертация посвящена проблеме насилия в подземных общинах.

— Так это же здорово! — восхитился д’Агоста, несколько удивленный ее агрессивностью. Он чувствовал себя слегка обиженным. «Почему она мне ничего не сказала? Неужели она считает меня дураком?»

— Но почему вы публикуетесь в столь малоизвестном журнале? — продолжал Пендергаст. — Мне кажется, «Правоохранительный бюллетень» был бы лучше.

Хейворд негромко рассмеялась — к ней снова вернулась привычная уверенность в себе.

— Вы, наверное, шутите, — улыбнулась она.

И тут д’Агоста все понял. Этой симпатичной крошке и без того трудно работать «чистильщиком» в транспортном отделе, сформированном, как на подбор, из крутых амбалов. Если те узнают, что она пишет диссертацию о людях, которых «чистит»… Д’Агоста покачал головой, представив, каким насмешкам она подвергнется.

— Ах да, понимаю, — кивнул Пендергаст. — Что же, так или иначе, но я весьма рад знакомству с вами. Однако вернемся к делам. Мне необходимо ознакомиться с результатами анализа мест преступления. Чем больше мы узнаем о подземном мире, тем скорее сумеем найти его. Или их. Ведь он, кажется, не насилует свои жертвы, не так ли?

— Нет. Ничего подобного.

— Не исключено, что он фетишист. Он — или они, — судя по всему, получают удовольствие от своих трофеев. Нам следует поднять досье на всех бездействующих ныне серийных убийц и на лиц, склонных к подобным поступкам. Кроме того, думаю, было бы полезно проверить базу данных о всех жертвах, с тем чтобы попытаться выяснить общие черты. Неплохо бы сделать то же самое и в отношении пропавших без вести. Мы должны искать все точки совпадения, даже самые незначительные.

— Я займусь этим, — сказала Хейворд.

— Великолепно. — Пендергаст поднялся и подошел ближе к столу. — Теперь, если мне будет позволено взглянуть на досье…

— Прошу вас, сядьте, — взмолился д’Агоста. — Ваша маскировка чересчур убедительна, если вы понимаете, что я хочу сказать.

— Конечно, понимаю, — рассмеялся Пендергаст, возвращаясь в кресло. — Убедительна до отвращения. Сержант Хейворд, вас не затруднит передать мне документы?

18

М арго заняла место в огромном зале Линнея, расположенном в самом сердце старого здания Музея естественной истории, и с любопытством осмотрелась по сторонам. Строительство старого здания было завершено в 1882 году. Над стенами, обшитыми темными дубовыми панелями, возносились ввысь арки. По нижнему краю купола шел резной фриз: Эволюция во всем ее эволюционном величии, начиная от изящно исполненных одноклеточных и кончая большой фигурой Человека.

Марго посмотрела на Человека во фраке, в цилиндре, с прогулочной тростью. Прекрасный памятник раннедарвиновскому представлению о ходе эволюции, как о постоянном и неуклонном движении от простого к сложному. Человек венчал процесс эволюции. Марго знала, что теперь преобладает иной взгляд на ход развития. Эволюция зависит от целого ряда случайных факторов и имеет множество тупиковых ответвлений и удивительных извращений. Доктор Фрок, сидящий сейчас неподалеку от нее в кресле-каталке, внес огромный вклад в новое понимание эволюционного процесса, выступив с теорией «фрактальной эволюции». Биологи более не считали человека венцом творения и относили его к незначительной тупиковой ветви, не склонной к быстрому развитию подгруппы млекопитающих. С некоторой долей иронии Марго подумала о том, что слово «человек» — в его первоначальном смысле «мужчина» — тоже во многом утратило былую популярность.

Повернув голову, она покосилась на кинобудку, размещенную высоко в задней стене. Теперь старинный величественный зал был превращен в современное лекционное помещение с грифельными досками, подвижными киноэкранами и компьютеризированной аудиовизуальной аппаратурой.

Наверное, в сотый раз за день Марго задала себе вопрос, кто мог распространить информацию об участии музея в расследовании. Кем бы ни был этот человек, он определенно не знал всего — о чудовищных деформациях второго скелета, например, ничего не сообщалось. Она была рада тому, что не стала хлопотать за Смитбека. Радость возросла еще более после того, как Марго узнала, что означают следы зубов на костях. Она с ужасом ждала доставки тела Биттермана, не сомневаясь, что новые следы только подтвердят сделанные выводы.

Громкое гудение вывело Марго из задумчивости. Огромный белый экран, опускаясь откуда-то сверху, закрывал просцениум и кулисы.

В зале, рассчитанном на двухтысячную аудиторию, сейчас сидели семеро.

Фрок тихонько мурлыкал мелодию из какой-то вагнеровской оперы, отбивая пухлыми пальцами ритм на потертом подлокотнике кресла. На его лице была маска безразличия, но Марго знала, что профессор просто кипит от негодования. Протокол требовал, чтобы о результатах исследования докладывал главный судмедэксперт Брамбелл, и столь вопиющая несправедливость выводила Фрока из себя. Чуть ближе к экрану, рядом с толстенным типом в мятом мундире и двумя жутко усталыми с виду детективами из отдела убийств сидел лейтенант д’Агоста.

Свет в зале погас, и теперь Марго видела только удлиненное лицо и сверкающую лысину Брамбелла. В руке патологоанатом держал похожий на рапиру предмет — пульт дистанционного управления и по совместительству лазерную указку. Брамбелл выглядел, как оживший мертвец. Борис Карлов в лабораторном халате.

— Может быть, перейдем сразу к вещественным доказательствам? — спросил Брамбелл. Его высокий и почему-то радостный голос прозвучал сразу из всех динамиков, висящих на стенах.

Марго почувствовала, как напрягся сидящий рядом Фрок.

На экране появилось гигантское изображение кости, осветив зал каким-то потусторонним мертвенным светом.

— Перед вами снимок третьего шейного позвонка Памелы Вишер. Обратите внимание на четко различимые отпечатки зубов.

Слайд сменился следующим.

— Теперь вы видите след зуба, увеличенный в двести раз. А это — он же в поперечном разрезе. Как вы можете заметить, зуб явно принадлежит млекопитающему.

На следующей серии слайдов были представлены результаты лабораторных исследований различных костей, там же приводились цифры: давление на квадратный дюйм, необходимое для нанесения подобных деформаций.

— Нами было обнаружено более двадцати проколов, царапин или вдавливаний, оставленных зубами на костях обеих жертв, — продолжал Брамбелл. — Кроме того, на костях имеются следы, оставленные неизвестным нам тупым инструментом. Следы слишком правильные для зубов и чересчур грубые для хорошо наточенного ножа. Подобные следы характерны для примитивного топора или каменного ножа. Эти следы преимущественно наблюдаются на шейных позвонках, видимо, указывая нам способ обезглавливания. Что же касается следов зубов, то необходимое давление, — Брамбелл провел световым лучом по цифрам, — лежит в диапазоне от 500 до 900 фунтов на квадратный дюйм. Это значительно ниже нашей первоначальной оценки в 1 200 фунтов на квадратный дюйм.

«Твоей первоначальной оценки», — подумала Марго, глянув на Фрока.

На экране появилось новое изображение.

— Детальное исследование тонкого среза костной ткани вокруг укуса показало наличие кровоизлияний как в промежуточной костной ткани, так и в губчатой ткани кости. Это указывает на то, что следы зубов были прижизненными.

В зале повисла мертвая тишина.

— Или, точнее, укусы были нанесены в момент смерти. — Брамбелл откашлялся. — Ввиду того, что разложение тел достигло высокой степени, установить истинную причину смерти не представляется возможным. Но я полагаю, что мы с достаточной степенью достоверности можем предположить, что жертвы погибли от множественных травм и потери крови, возникших одновременно с появлением следов зубов на костях.

Театрально повернувшись к аудитории, он произнес:

— Я знаю, что каждый из вас затаил в своем сердце вопрос. Вопрос самый главный. Что оставило эти следы? Нам известно, что в прессе высказывались предположения о появлении еще одного Мбвуна.

«Боже мой, неужели он наслаждается этим спектаклем?» — подумала Марго. Она всем своим существом ощутила повисшее в зале напряжение. Д’Агоста нетерпеливо ерзал на краешке кресла.

— Мы произвели тщательный сравнительный анализ данных следов со следами зубов Мбвуна, оставленными восемнадцать месяцев тому назад. Само собой разумеется, что музей — как раз то место, где хранятся самые обширные данные о Мбвуне. Проведенный анализ позволил нам сделать два бесспорных вывода.

Брамбелл глубоко вздохнул и обвел взглядом аудиторию.

— Во-первых. Следы зубов на трупах не совпадают со следами зубов Мбвуна. Они отличаются по ширине, длине и по сечению.

Марго увидела, как д’Агоста, мгновенно расслабившись, откинулся на спинку кресла.

— Во-вторых. Давление при последних укусах ни разу не превышало девятисот фунтов на квадратный дюйм, что соответствует в основном силе укуса собаки, а если быть более точным — силе укуса человека. Силе давления зубов Мбвуна полученные нами данные не соответствуют.

Картинки замелькали быстрее. Теперь это были микрофотографии укусов во всех их разновидностях.

— Челюсти обычного здорового, привыкшего к жевательной резинке мужчины при сильном укусе развивают давление от восьмисот пятидесяти до девятисот фунтов на квадратный дюйм, — продолжал Брамбелл. — Следы на костях, вне всяких сомнений, могли быть оставлены верхним клыком — так называемым глазным зубом — человека. С другой стороны, можно допустить, что следы оставлены зубами собак, населяющих тоннели и нападающих на их обитателей. Однако, по моему мнению, следы укусов все же больше соответствуют зубам человека, нежели зубам собаки или зубам иных гипотетических существ, которые бродят по тоннелям.

— Нельзя исключать, доктор Брамбелл, что под землей обитают такие существа, о существовании которых ваша наука пока еще не догадывается.

Эти слова были произнесены с мягким акцентом, свойственным жителям юга — Алабамы или Луизианы. В голосе говорящего можно было уловить беззлобную иронию. Марго обернулась и увидела знакомую тощую фигуру спец — агента Пендергаста, развалившегося в кресле в самом конце зала. Поймав ее взгляд, Пендергаст кивнул. Его светлые глаза блеснули в полумраке.

— Приветствую вас, мисс Грин, — сказал он. — Впрочем, пардон. Видимо, уже доктор Грин?

Марго улыбнулась и кивнула в ответ. Они не виделись со времени прощальной вечеринки в музее в кабинете Фрока. В тот день она последний раз видела всех тех, кто так или иначе был связан с делом Музейного зверя — доктора Фрока, например, или Грега Кавакиту.

Фрок, с трудом повернувшись в кресле, кивком приветствовал Пендергаста, и тут же снова обратил свое внимание на экран.

Брамбелл посмотрел на вновь прибывшего:

— Видимо, вы… э-э-э?

— Спецагент ФБР Пендергаст, — ответил д’Агоста. — Он будет помогать нам в расследовании.

— Понимаю, — кивнул Брамбелл. — Счастлив познакомиться. — Решительно повернувшись к экрану, патологоанатом продолжил: — Теперь перейдем к следующему вопросу — идентификации неизвестного тела. На этом фронте у меня для вас имеются хорошие новости. Боюсь, они явятся сюрпризом и для моих коллег, — он кивнул в сторону Марго и Фрока, — так как новые факты совсем недавно оказались в поле моего внимания.

Фрок весь подался вперед в своем кресле, хотя по его лицу по-прежнему ничего нельзя было прочитать. Марго переводила недоуменный взгляд с одного ученого на другого. Неужели доктор Брамбелл темнил и оставлял их в неведении только для того, чтобы приписать себе всю славу? Неужели такое возможно?

— Прошу вас повнимательнее взглянуть на следующий слайд.

На экране высветилась новая картинка — рентгенограмма с четырьмя белыми треугольниками, которые первой заметила Марго.

— Перед нами четыре металлических треугольника, внедренных в поясничные позвонки неопознанного скелета. Их предназначение вызывало наше недоумение с того самого момента, когда на них впервые обратила наше внимание присутствующая здесь доктор Грин. Но затем — вчера вечером — меня осенило. Большую часть дня сегодня я провел в консультациях с хирургами-ортопедами. Если я не ошибся, личность погибшего индивида мы сможем установить к концу недели, а возможно, и ранее.

Брамбелл ослепительно улыбнулся и победоносно оглядел зал, задержав на неуловимую долю секунды взгляд на Фроке.

— Как я полагаю, вы считаете, что следы принадлежат… — вмешался Пендергаст.

— На этом этапе, — с нажимом прервал его Брамбелл, — я больше ничего не могу сказать по данному вопросу.

Он взмахнул жезлом дистанционного управления, и на экране высветился новый слайд. На нем была изображена голова в последней стадии разложения. Глаза отсутствовали, безгубый рот щерился страшным оскалом. Вид головы вызвал у Марго почти такой же приступ отвращения, как в тот момент, когда вещдок вкатили в их лабораторию.

— Как вам известно, эту голову нам доставили для изучения вчера. Ее обнаружил лейтенант д’Агоста, расследуя серию убийств среди бездомного населения Нью-Йорка. Хотя полный отчет мы сможем представить лишь через несколько дней, уже сейчас можно утверждать, что голова принадлежала неизвестному, убитому примерно два месяца назад. Здесь можно увидеть многочисленные следы, часть которых оставлена зубами, а часть, видимо, тупым орудием. Следы последнего в основном сосредоточены в зоне сохранившихся шейных позвонков. Мы планируем произвести эксгумацию трупа на кладбище Поттерз-Филд с целью более полного его обследования.

«О Господи, только не это!» — подумала Марго.

Брамбелл продемонстрировал еще несколько слайдов.

— Мы изучили разрывы на шее и пришли к выводу, что и в данном случае воздействовавшая на тело сила соответствует силе человека, а не Мбвуна.

Экран озарился белым, и Брамбелл положил указку перед собой на пюпитр. Как только в зале зажегся свет, д’Агоста поднялся с места.

— Вы не представляете, какое это для меня облегчение, — выдохнул он. — Давайте по-простому. Значит, вы считаете, что следы укусов оставлены человеком?

Брамбелл кивнул.

— Это не могла быть собака или какое-нибудь еще животное, обитающее в канализации?

— Учитывая характер и состояние следов, полностью исключить собаку нельзя. Но я полагаю, вероятность того, что это сделал человек или несколько людей, гораздо более велика. Если бы у нас было хотя бы одно задержание… Но, увы. — Он развел руками. — Более того, если согласиться с тем, что ряд следов оставлен тупым орудием, то собак можно исключить полностью.

— А вы, доктор Фрок? Что думаете вы? — спросил д’Агоста.

— Я разделяю точку зрения доктора Брамбелла, — немного поерзав в кресле, пробурчал Фрок, а затем громко пророкотал: — Хочу напомнить, что я был первым, кто высказал предположение, что следы не могут принадлежать Мбвуну. Весьма рад, что мое предположение подтвердилось. Однако я должен выразить протест в связи с тем, что доктор Брамбелл самостоятельно приступил к идентификации трупа под номером два.

— Замечание принимается к сведению, — наклонил голову Брамбелл.

— Подражательное убийство! — с восторгом завопил толстый полицейский.

Ответом ему было гробовое молчание.

Толстяк поднялся и громогласно продолжил:

— Мы имеем дело с типом, который обезьянничает, вдохновленный Музейным зверем. Какой-то псих бегает по городу, убивает людей, отрезает им головы и, может быть даже, съедает.

— Это могло бы соответствовать полученным данным, если не принимать во внимание… — начал Брамбелл.

— Серийный убийца, к тому же еще и бездомный! — перебил его жирный коп.

— Послушай, капитан Уокси, — вмешался д’Агоста, — это не объясняет…

— Это объясняет все! — воинственно отрубил толстяк.

В дальнем верхнем конце зала с грохотом распахнулась дверь, и гневный голос спросил:

— Какого дьявола никто не удосужился известить меня об этом сборище?

Марго обернулась и тут же узнала изборожденное морщинами лицо, а также безукоризненный, увешанный звездами и значками мундир. Шеф полиции Нью-Йорка Хорлокер бодро спускался по проходу. Шефа сопровождала пара адъютантов.

Лицо д’Агосты приняло несчастное выражение, которое, впрочем, тут же сменилось маской безразличия.

— Шеф, я посылал…

— Что? Служебную записку? — Раскалившийся добела Хорлокер подошел к ряду, в котором расположились д’Агоста и Уокси. — Винни, насколько мне известно, ту же самую вонючую ошибку ты совершил и тогда, в музее. Ты с самого начала не пожелал привлекать к делу начальство. Ты и эта ослиная задница Коффи постоянно твердили, что имеете дело с серийным убийцей, и что все находится под контролем. К тому времени, когда ты сообразил, с чем имеешь дело, у нас уже был полный музей трупов.

— Прошу прощения, шеф Хорлокер, это самый неточный рассказ о событиях из всех, что мне доводилось слышать, — медоточиво, но весьма решительно произнес Пендергаст.

— А это кто? — спросил Хорлокер, поворачиваясь на голос.

Д’Агоста начал было говорить, но Пендергаст жестом остановил его:

— Позвольте мне, Винсент. Спецагент ФБР Пендергаст.

— Наслышан, — приняв еще более суровый вид, бросил Хорлокер. — Вы из тех, кто вывалялся тогда в дерьме в музее.

— Весьма красочная метафора, — заметил Пендергаст.

— Итак, Пендергаст, что вам здесь надо? Это дело вне вашей юрисдикции.

— Я оказываю содействие лейтенанту д’Агосте в качестве советника.

— Д’Агосте содействие не требуется, — хмуро ответил Хорлокер.

— Простите великодушно, что мне приходится вам противоречить, — сказал Пендергаст, — но у меня складывается впечатление, что ему (как, впрочем, и вам) содействие потребуется. — Он перевел взгляд на Уокси и, снова посмотрев на Хорлокера, продолжил: — Не беспокойтесь, шеф. Я не охочусь за славой. Я появился здесь, чтобы прояснить дело, а не загрести его себе.

— Весьма обнадеживающее заявление, — бросил шеф и повернулся к д’Агосте: — Итак? Что же вы имеете?

— Главный судмедэксперт полагает, что к пятнице сможет идентифицировать второй скелет, — ответил д’Агоста. — Кроме того, он считает, что следы зубов оставлены человеком или несколькими людьми.

— Несколькими? — переспросил Хорлокер.

— По моему мнению, шеф, — ответил лейтенант, — фактические данные указывают на то, что преступников было несколько.

Брамбелл величественно кивнул, подтверждая сказанное.

На лице шефа полиции появилась гримаса, призванная выразить душевную боль.

— Неужели вы действительно верите в то, что по Нью-Йорку бегает пара психов с каннибальскими наклонностями? Пораскинь мозгами, Винни, Христа ради. Мы имеем дело с бездомным серийным убийцей, избирающим жертвами себе подобных. Иногда и настоящие люди — вроде Памелы Вишер и этого, как его… Биттермана — забредают в опасные места в неподходящее время и оказываются убитыми.

— Настоящие люди? — пробормотал Пендергаст.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Полезные члены общества. Граждане, имеющие адреса. — Хорлокер повернулся к д’Агосте и сердито добавил: — Я установил для тебя жесткие сроки и надеялся к этому времени получить более существенный результат.

Уокси извлек свою тушу из кресла:

— Убежден, что мы имеем дело с одним-единственным нарушителем закона.

— Вот именно, — сказал Хорлокер и оглядел зал, как бы ожидая встретить возражения. — Итак, мы имеем бездомного с помутившимся разумом, обитающего скорее всего где-то в Центральном парке и возомнившего себя Музейным зверем. После этой проклятой статьи в «Таймс» у половины города начался кровавый понос от страха. И что же ты намерен предпринять, чтобы остановить его? — повернулся Хорлокер к д’Агосте.

— Du calme, du calme [22] шеф, — успокоительно произнес Пендергаст. — Я давно заметил, что чем громче человек говорит, тем меньше у него есть, что сказать.

— Вы не имеете права так разговаривать со мной! — не веря своим ушам, воскликнул Хорлокер.

— Напротив, я — единственный человек в зале, кто имеет право разговаривать с вами подобным образом, — парировал Пендергаст. — Поэтому только я могу сказать вам, что вы выдали целую серию неверных, ничем не подкрепленных предположений. Во-первых, вы сказали, что убийца бездомный. Во-вторых, что он обитает в Центральном парке. В-третьих, что он страдает психозом. И наконец, в-четвертых, вы заявили, что он действует в одиночку. — Пендергаст смотрел на шефа полиции чуть ли не любовно. Смотрел так, как смотрит терпеливый отец, пытающийся урезонить капризного ребенка. — Вы ухитрились втиснуть потрясающе много неверных догадок в одну фразу, шеф, — закончил он.

Хорлокер, упершись взглядом в Пендергаста, открыл было рот и тут же снова закрыл его. Он сделал шаг вперед, замер, ожег д’Агосту взглядом, развернулся на каблуках и решительно зашагал к выходу. Адъютанты засеменили следом.

Дверь захлопнулась. В зале повисла тишина. Одна только Марго услышала шепот доктора Фрока:

— Ну и дьявольскую задачку мы имеем.

Д’Агоста вздохнул и посмотрел на Брамбелла:

— Подготовьте-ка вы лучше для шефа письменный отчет. Отредактируйте текст так, чтобы осталось только самое существенное. Поместите побольше картинок. И главное, сделайте так, чтобы его легко было читать. Одним словом, что-нибудь на уровне четвертого класса начальной школы.

— Разумеется, лейтенант. — Брамбелл радостно рассмеялся и покачал головой. На лысине тут же заиграли веселые блики проектора. — Я создам литературный шедевр.

Уокси одарил обоих весельчаков осуждающим взглядом и направился к двери.

— Я считаю, что профессионалы не имеют права смеяться над руководством, — произнес он на ходу. — А у меня много важных дел и нет времени на глупые шутки.

Д’Агоста проводил Уокси взглядом и повернулся к патологоанатому:

— Пожалуй, вам лучше подготовить доклад, ориентируясь на уровень третьеклассника, чтобы капитан Уокси тоже смог его прочитать.

Смитбек отошел от смотровой щели кинобудки и с удовлетворением выключил магнитофон. Теперь оставалось подождать, когда последний из участников совещания покинет зал Линнея.

Из соседней комнаты вышел киномеханик. При виде Смитбека он недовольно сощурился:

— Вы же сказали…

— Я помню, что я сказал, — небрежно отмахнулся журналист. — Просто я не хотел доставлять вам излишние волнения. Вот возьмите, — Смитбек вытянул из бумажника двадцатку.

— Я бы ни за что не взял деньги, если бы в музее не платили так мало. С такими бабками жить в Нью-Йорке просто невозможно… — покраснел киномеханик, пряча банкноту в карман.

— Это уж точно… — машинально ответил Смитбек и снова посмотрел в смотровую щель. — Послушайте, — он отошел от щели, — мне объяснять ничего не надо. Вы сегодня внесли огромный вклад в дело свободы печати. Закажите себе хороший ужин и ни о чем не беспокойтесь. Я не выдам свои источники информации, даже оказавшись в застенках.

— В застенках? — прошептал киномеханик.

Смитбек успокаивающе потрепал его по плечу и выскользнул в соседнюю комнату, пряча на ходу магнитофон и блокнот. Оттуда Смитбек вышел в столь памятный для него запыленный коридор. Ему повезло: на северном входе дежурила старуха, известная тем, что наносила на лицо сантиметровый слой макияжа и посему считала себя неотразимой. Смитбек прошел мимо нее, улыбаясь, рассыпаясь в любезностях и подмигивая, не забыв, однако, прикрыть пальцем дату на давно просроченном пропуске в музей.

19

М арго толкнула вращающуюся дверь двадцать седьмого полицейского участка и, повернув налево, начала спускаться по длинной крутой лестнице в подвал. Перила исчезли с древней, некогда желтой стены много десятилетий назад, и Марго шагала осторожно, боясь поскользнуться на бетонных ступенях. Несмотря на то что стены в подвале были толстые, она услышала приглушенные хлопки задолго до того, как достигла последней ступени.

Стоило ей отворить звуконепроницаемую дверь, как приглушенные хлопки слились в громкий рев. Поморщившись от невыносимого шума, Марго подошла к служебному столу и стала рыться в сумочке в поисках разрешительного письма. Полицейский, узнав ее, махнул рукой.

— Номер семнадцать, — почти прокричал он, перекрывая хлопки выстрелов и передавая ей дюжину мишеней и потертые наушники.

Марго записала в журнале свое имя и время прихода и прошла в тир, надевая на ходу наушники. Шум тут же стал вполне терпимым. Слева от нее почти до самой стены тянулась шеренга полицейских в открытых сверху кабинках. Копы перезаряжали оружие, закрепляли мишени и оценивали результаты стрельбы. Предвечерние часы были для стрелков самым излюбленным временем. А среди десятка тиров, разбросанных по полицейским участкам города Нью-Йорка, стрельбище двадцать седьмого участка считалось самым большим и современным. Войдя в кабину номер семнадцать, Марго достала из сумочки оружие, коробку с патронами и несколько скрепок. Положив патроны слева от себя на полку, она осмотрела свой небольшой самозарядный пистолет. Все эти действия были для нее сейчас настолько же привычны, насколько они были чужды год назад. Удовлетворившись осмотром, Марго вогнала в рукоятку полную обойму, приколола мишень к тросику и отодвинула ее на десять ярдов. Затем, как ее учили, приняла позу Вивера — правая рука на спусковом крючке, левая удерживает правую за запястье. Сосредоточив взгляд на мушке, она нажала на спуск, позволив согнутой в локте руке принять на себя отдачу от выстрела. Сделав секундную паузу, чтобы взглянуть на мишень, без остановки опустошила всю обойму.

Она расстреляла еще несколько обойм, почти машинально выполняя все действия стрелка в тире — перезарядка, смена мишени, огонь. Когда коробка с патронами опустела наполовину, Марго перешла к стрельбе по силуэтам с дистанции двадцать пять ярдов. Расстреляв наконец последний магазин и повернувшись, чтобы почистить оружие, она с удивлением увидела перед собой д’Агосту. Лейтенант наблюдал за ней, скрестив руки на груди.

— Привет! — прокричала она, снимая наушники.

— Посмотрим, что у вас получилось. — Д’Агоста кивком указал на мишени. Марго подтянула к себе силуэт, полицейский, тщательно изучив его, одобрил: — Прекрасная розетка.

— Спасибо, — рассмеялась Марго. — Это всецело ваша заслуга. Только благодаря вам я получила разрешение.

Она бросила пустые обоймы в сумку, думая о том, насколько странным, наверное, казалось тогда лейтенанту ее поведение. Через месяц с хвостиком после событий в музее она ворвалась в его кабинет, умоляя помочь в получении разрешения на ношение оружия. «Для самообороны», — объяснила она тогда. Разве могла она рассказать д’Агосте о своем постоянном страхе, о ночных кошмарах, от которых просыпаешься в холодном поту, о постоянном ощущении полной беззащитности?

— Брэд сказал мне, что вы были превосходной ученицей, — улыбнулся д’Агоста. — Я это чувствовал с самого начала и поэтому рекомендовал ему заняться с вами. А за разрешение благодарить следует не меня. Об этом позаботился Пендергаст. Позвольте взглянуть, каким оружием обучил вас пользоваться Брэд.

— Миниатюрный «глок», двадцать шестая модель, с фабричной модификацией спускового устройства типа «Нью-Йорк», — сказала Марго, передавая лейтенанту пистолет.

— Удобный и легкий, — одобрил д’Агоста, взвесив оружие на ладони. — Правда, прицельная дальность стрельбы слишком велика.

— Ваш друг Брэд мне очень помог. Научил делать поправку на снос пули, помог установить регулируемый прицел. Я тренируюсь только с этим пистолетом. Боюсь, что с другим оружием я окажусь совершенно беспомощной.

— Очень сомневаюсь, — покачал головой д’Агоста, возвращая ей миниатюрное оружие. — Судя по вашим результатам, вы управитесь практически с любой пушкой. Пойдемте отсюда. Скроемся от этого шума. Я вас провожу. — Он кивнул в сторону выхода.

Марго задержалась у стола дежурного, чтобы расписаться в журнале и сдать наушники. Д’Агоста также поставил свою подпись.

— Вы тоже стреляли? — спросила она.

— Почему бы и нет? — ответил он вопросом на вопрос. — Даже старперы вроде меня могут пообрасти ржавчиной. — Они вышли из тира и начали восхождение по длинной, крутой лестнице. — Вообще-то дела вроде этого любого могут вывести из равновесия. Так что немного попрактиковаться в стрельбе совсем неплохо. Особенно после нашего совещания.

Марго ничего не ответила. Поднявшись наверх, она остановилась, поджидая лейтенанта. Тот, слегка запыхавшись, присоединился к ней через несколько секунд. Миновав вращающуюся дверь, они вышли на Тридцать первую улицу. Вечер был прохладным, на улице почти что не было машин. Марго взглянула на часы. Уже почти восемь. Теперь ей остается только добежать трусцой до дома, приготовить себе легкий ужин и постараться как следует отоспаться.

— Держу пари, эти ступени послужили причиной большего количества сердечных приступов, чем все то тесто, которое ежедневно поглощается в Нью-Йорке, — сказал д’Агоста. — Хотя на вас, похоже, подъем особо не отразился.

— Я тренируюсь, — пожала плечами Марго.

— Я заметил. Вы совсем не та, какой были восемнадцать месяцев назад. Какие упражнения вы предпочитаете?

— В основном на силу. Большой вес, мало подходов. Впрочем, вы это хорошо знаете.

Д’Агоста кивнул.

— Наверное, два раза в неделю? — спросил он.

— Один день работаю над верхней группой мышц, второй — над нижней. Иногда тренируюсь и интервальным методом.

— Сколько жмете, лежа на скамье? Сто двадцать?

— Сто тридцать фунтов, — покачала головой Марго. — И это неплохо, если учесть, что вначале мне не хватало сил, чтобы закрепить на штанге самый маленький вес. Теперь же я закрепляю фунтовые блины.

— Совсем неплохо, — снова кивнул д’Агоста. Они уже шагали в сторону Шестой авеню. — Ну и как, помогает?

— Простите?

— Я спросил, вам это помогает?

Марго задумалась.

— Я не совсем поняла… — начала она, и тут до нее дошло. Марго на мгновение задумалась. — Нет, — тихо сказала она. — Во всяком случае, не полностью.

— Не хочу лезть в ваши дела, — проговорил д’Агоста, машинально похлопывая себя по карманам в поисках сигары, — но должен сказать, что парень я прямолинейный, если вы этого еще не поняли. — Он наконец нашел сигару, сорвал обертку и понюхал верхний лист. — Похоже, что это дерьмо из музея нас всех крепко зацепило.

Они вышли на Шестую авеню, и Марго после некоторого колебания произнесла, глядя на север:

— Простите, но мне об этом трудно говорить.

— Знаю, — кивнул д’Агоста. — Особенно сейчас. — Он зажег сигару и добавил: — Берегите себя, доктор Грин.

— И вы тоже, — улыбнулась Марго. — И еще раз спасибо за это. — Она похлопала ладонью по сумке и перешла на бег.

Ее путь лежал на север, а потом домой — на Вест-Сайд.

20

Д Агоста посмотрел на часы: десять вечера, а сделать еще предстоит до черта. Группы самых опытных копов прочесали все ночлежки и суповые кухни, безуспешно пытаясь выяснить, не проявлял ли кто-нибудь в последнее время повышенный интерес к Мбвуну. Хейворд, с ее знанием обитателей подземелья, стала еще более ценным инструментом расследования, возглавив несколько отрядов «чистильщиков». Увы, результаты «зачисток» тоже ничего не дали. При появлении отрядов кроты исчезали в самых темных, неведомых норах. Поисковые отряды, как объяснила Хейворд, могли прочесать лишь малую часть огромного лабиринта тоннелей. Оставалось утешать себя тем, что поток звонков от психов, требующих вознаграждения от «Пост», превратился в хилый ручеек. Не исключено, что всех напугала статья в «Таймс» и убийство Биттермана.

Лейтенант посмотрел на письменный стол, заваленный не обработанными до сих пор докладами о результатах прочесывания ночлежек и «зачистки» подземелий, и в сотый раз уставился на карту, словно внимательный взгляд был способен выжать из нее ответ. Где же здесь система? Ведь система должна быть непременно. Таково первое правило сыска.

То, что утверждал Хорлокер, и яйца выеденного не стоит. Д’Агоста нутром чуял, что убийства совершал не одиночка. И не только нутром — убийств было слишком много, и при всей их похожести между ними имелись существенные различия. Часть трупов обезглавлена, у некоторых размозжен череп, а иные — просто растерзаны. А может, это все-таки какой-то кровавый культ? Но кем бы ни были убийцы, ультимативные сроки расследования только мешали делу. Они рассеивали внимание, в то время как для успеха следствия требовались терпение, методичность и тонкое дедуктивное мышление.

«Боже, — мысленно рассмеялся лейтенант, — я, кажется, начинаю все больше и больше походить на Пендергаста».

Из-за дверей складского помещения, расположенного рядом с его кабинетом, начали раздаваться какие-то шаркающие звуки. Несколько минут назад, используя законный перерыв для чашечки кофе, там скрылась Хейворд. Звуки не стихали, и д’Агоста в задумчивости уставился на дверь. В конце концов он встал из-за стола, подошел к двери, открыл ее и переступил порог. Посреди комнаты стояла, слегка согнувшись, Хейворд. Левая рука вытянута вперед наподобие стрелы, правая отведена назад так, что ладонь почти касается уха. Пальцы напряжены и полусогнуты, словно когти. Едва он вошел, Хейворд развернулась на девяносто градусов и, имитируя резкий удар, поменяла положение рук. Не теряя ни мгновения, она еще раз повторила комбинацию. Ее движения напоминали смертельный танец.

Каждый удар сопровождался резким выдохом, весьма похожим на то шипение, которое д’Агоста слышал во время схватки в тоннеле. Хейворд сделала еще один разворот и, оказавшись лицом к лицу с д’Агостой, опустила руки неторопливым рассчитанным движением.

— Вам что-нибудь надо, лейтенант? — спросила она.

— Ничего, кроме объяснения, чем вы, дьявол вас побери, тут занимаетесь!

Хейворд выпрямилась, выдохнула и, глядя ему в глаза, ответила:

— Разучиваю одну из комбинаций «хейан» в «ката».

— Что-что? Повторите.

— Одно из обязательных упражнений в шотокан-карате, — ответила она и, поймав его вопросительный взгляд, пояснила: — Оно помогает мне расслабиться и поддержать форму. Разве я не имею права использовать перерыв так, как мне нравится, лейтенант?

— Что ж, валяйте дальше, — сказал д’Агоста и, уже находясь в дверях, спросил: — И какой же у вас пояс?

Хейворд ответила не сразу. Некоторое время она молча смотрела на лейтенанта.

— Белый, — наконец сказала она.

— Понимаю… — протянул д’Агоста.

— Шотокан, — с легкой улыбкой добавила Хейворд, — самая древняя японская школа карате. Она не признает многоцветных поясов, лейтенант. Шотокан имеет восемь степеней белого пояса, а затем коричневый и черный.

— И какая же степень у вас? — полюбопытствовал д’Агоста.

— В следующем месяце меня ждут испытания на коричневый.

Из его кабинета послышался звук поворачиваемой дверной ручки. Выйдя из склада и прикрыв за собой дверь, д’Агоста увидел тучные телеса капитана Уокси. Ни слова не говоря, Уокси подошел к карте и, убрав руки за спину, принялся внимательно изучать россыпь красных и белых булавочных головок.

— Здесь есть система, — наконец сказал он.

— Неужели? — спросил д’Агоста, изо всех сил стараясь придать голосу нейтральное выражение.

Уокси величественно кивнул, по-прежнему стоя к лейтенанту спиной.

Д’Агоста промолчал. Он знал, что теперь до конца дней будет раскаиваться в том, что пригласил Уокси принять участие в расследовании.

— Все идет отсюда. — Капитан пухлым пальцем указал на зеленое пятно. Д’Агоста увидел, что Уокси ткнул в Променад — самое глухое место Центрального парка.

— Как ты это вычислил?

— Очень просто, — ответил Уокси. — Шеф потолковал со спецом по страховке из отдела персонала. Тот изучил места преступлений, провел линейный анализ и сказал, что их источником является это место. Видишь? Убийства укладываются в полукруг с центром в этой точке. Ключом к решению послужил Замок Бельведер. — Капитан повернулся к д’Агосте: — В Променаде — скалы, пещеры, дикий лес. Куча бездомных. Прекрасное место для укрытия. Там-то мы и найдем убийцу.

На сей раз д’Агоста оказался не в силах согнать с лица ироническую ухмылку.

— Давай начистоту. Неужели ты действительно веришь, что какой-то олух из страховой секции отдела персонала смог решить задачу? Может, он заодно умудрился всучить вам очень выгодный страховой полис?

Уокси нахмурился, его розовые щеки побагровели.

— Мне очень не нравится твой тон, Винни. Он был совершенно неуместен сегодня на совещании и столь же неуместен сейчас.

— Послушай, Джек! — Д’Агоста изо всех сил старался сохранить спокойствие. — Что страховой агент понимает в убийствах? Даже если этот агент работает в полиции. В нашем деле необходимо учитывать уйму факторов. Не говоря уж о том, что убийство в Бельведере — наименее типичное из всей серии…

И тут д’Агоста понял, что все его слова бесполезны. Убеждать Уокси — затея бессмысленная. Хорлокер принадлежал к числу руководителей, обожающих привлекать экспертов, специалистов и консультантов, а Уокси настолько привык соглашаться с начальством, что…

— Мне потребуется эта карта, — сказал капитан.

Д’Агоста недоуменно уставился на широкую спину Уокси. И в этот момент на него снизошло озарение. Теперь он знал, что все это означает.

— Чувствуй себя как дома. — Он встал из-за стола. — Все папки с первичными делами ты найдешь в этих ящиках, сержант Хейворд поделится с тобой ценной…

— Она мне не нужна, — перебил Уокси. — Все, что мне требуется, так это карта и дела. Распорядись, чтобы их передали в мой кабинет завтра к восьми утра. Комната 2403. Меня переводят сюда, в управление.

Он медленно повернулся и посмотрел д’Агосте в глаза.

— Прости, Винни, но здесь просто вопрос взаимопонимания. Между мной и Хорлокером. Ему нужен человек, которому он может доверять, человек, способный сдержать пар в котле. Тут нет ничего против тебя лично. Ты в том или ином качестве останешься при деле. А после того как мы добьемся успеха, ты, возможно, почувствуешь себя лучше. Пусть придется перекопать весь Променад, но мы этого типа схватим.

— Не сомневаюсь, — ответил д’Агоста, напоминая себе, что дело абсолютно проигрышное и что он с самого начала не хотел им заниматься. Напоминание не помогало.

— Надеюсь, ты не затаишь против меня зла? — протянул ему руку Уокси.

— Ни в коем случае. — И д’Агоста пожал его пухлую теплую лапу.

Уокси еще раз по-хозяйски осмотрел кабинет, словно размышляя, что бы еще отсюда прихватить.

— Ну ладно, — после паузы сказал он, — я, пожалуй, пойду. Мне хотелось самому сообщить тебе обо всем.

— Спасибо.

Они еще немного потоптались в неловком молчании. Затем Уокси неуклюже потрепал д’Агосту по плечу и вышел из кабинета.

Послышался легкий шорох, и д’Агоста увидел рядом с собой Хейворд. Некоторое время они молча стояли, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Когда звук шагов по линолеуму стих, заглушенный стуком пишущих машинок и гулом разговоров, Хейворд повернулась к нему:

— Лейтенант, почему вы позволили ему остаться безнаказанным? Помните тот момент, когда мы стояли спиной к спине во тьме, а этот сукин сын трусливо бежал?

Д’Агоста сел за стол, нащупал в среднем ящике сигару:

— Похоже, уважение к начальству не является вашей сильной стороной, сержант? И потом — с какой стати вы решили, что расследование этого дела может считаться наградой?

Он достал сигару, проткнул карандашом дырку в кончике и с наслаждением закурил.

Двумя часами позже, когда д’Агоста уже отдавал последние распоряжения о переселении карты и файлов на верхний этаж здания, в его кабинете появился Пендергаст. Это был тот Пендергаст, каким его запомнил д’Агоста: безукоризненный черный костюм тщательно подогнан к тощей фигуре, светлые волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб, на ногах мокасины от Гуччи цвета бычьей крови. Прямо не агент ФБР, а владелец преуспевающей похоронной конторы.

Кивком указав на кресло для гостей, Пендергаст осведомился:

— Вы позволите?

Д’Агоста положил телефонную трубку и утвердительно кивнул. Пендергаст с кошачьей грацией скользнул в кресло, огляделся и, заметив коробки с делами и голое место на стене там, где раньше висела доска, вопросительно вскинул брови.

— Теперь это головная боль капитана Уокси, — ответил д’Агоста на молчаливый вопрос. — Мои задачи коренным образом изменились.

— Понимаю, — улыбнулся Пендергаст. — Но у меня создается впечатление, лейтенант, что вы от этого не впали в отчаяние.

— В отчаяние? — переспросил д’Агоста. — Да вы только посмотрите вокруг. Доска с картой исчезла, папки с делами упакованы, сержант Хейворд мирно спит в своей постели, кофе горячий, сигара дымится. Я чувствую себя превосходно.

— Позволю себе усомниться. Впрочем, вы проведете эту ночь спокойнее, чем эсквайр Уокси. Покоя нет украшенной короной голове… и так далее. Ну и что же теперь? — поинтересовался он, с любопытством поглядывая на д’Агосту.

— Ну, я пока не полностью отставлен от дела. Но информацией о том, что я должен делать, Уокси со мной не поделился.

— Скорее всего он и сам этого не знает. Но полагаю, мы можем сделать так, чтобы вы не бездельничали.

Пендергаст замолчал, а д’Агоста откинулся на спинку кресла и затянулся дымом. Ему нравился воцарившийся в кабинете покой.

— Однажды мне довелось побывать во Флоренции, — сказал вдруг Пендергаст.

— Вот как? Я тоже бывал в Италии. Прошлой осенью возил своего сына, чтобы он повидался с бабушкой.

— Вы не посещали, случаем, Питти?

— Какого Питти?

— Дворец Питти. Огромную картинную галерею. На одной из стен там есть фреска, изображающая географическую карту. Фреска была написана за год до открытия Колумбом Америки.

— Вы шутите.

— И в том месте, где позже была обнаружена Америка, на карте есть только надпись: «Cui ci sono dei mostri».

— Здесь есть… — д’Агоста сморщился от напряжения, — …mostri. Что это такое?

— Эти слова означают: «Здесь находятся чудовища».

— Чудовища… Точно. Боже, я, кажется, начинаю забывать итальянский. А ведь в свое время я разговаривал по-итальянски с дедушкой и бабушкой.

— Лейтенант, я хочу, чтобы вы рискнули высказать догадку, — сказал Пендергаст.

— Спрашивайте.

— Какой самый большой населенный район на земле никогда не наносился на карту?

— Понятия не имею, — пожал плечами д’Агоста. — Милуоки, наверное?

— А вот и нет, — грустно улыбнулся Пендергаст. — И не Внешняя Монголия. И не Антиподы. Это подземный Нью-Йорк.

— Вы мне лапшу на уши вешаете, что ли?

— Нет. Лапшу — как вы изящно выразились — я вам ни на что не вешаю, — ответил Пендергаст, поудобнее устраиваясь в кресле. — Подземный Нью-Йорк, Винсент, напомнил мне карту во Дворце Питти. Это самая настоящая неразведанная территория. И по-видимому, территория огромная. Под вокзалом Гранд-Централ, к примеру, сооружения уходят в глубь на двенадцать уровней. И это не считая канализации и водоотводной системы. Под Пенсильванским вокзалом подземных уровней и того больше.

— Выходит, вы туда спускались, — констатировал д’Агоста.

— Да. После того, как встретился с вами и сержантом Хейворд. Это была всего лишь разведывательная вылазка. Я хотел почувствовать среду, проверить свою способность передвигаться под землей и попытаться, по возможности, что-нибудь выяснить. Мне удалось поговорить с несколькими подземными жителями. Они мне многое рассказали, но еще больше дали понять намеками.

— Вам удалось что-нибудь узнать об убийствах? — наклоняясь вперед, с надеждой спросил д’Агоста.

— Косвенно, — утвердительно кивнул Пендаргаст. — Но те, кто знает больше всего, обитают в самых нижних этажах, куда я не осмелился спуститься в своей первой экспедиции. Нужно время, чтобы завоевать доверие у этих людей, и мне в этом направлении еще предстоит долгий путь. Особенно сейчас. Подземные жители пребывают в ужасе. — Пендергаст поднял свои светлые глаза на д’Агосту и продолжил: — Сложив воедино обрывки произнесенных шепотом фраз, я пришел к выводу, что в подземелье поселилась таинственная группа людей. Большинство собеседников даже отказывались употреблять слово «люди». Предположительно эти существа являются злобными каннибалами, своего рода недочеловеками. И именно эти монстры совершили все убийства.

Пендергаст замолчал. Д’Агоста встал с кресла, подошел к окну и вгляделся в силуэт ночного Манхэттена.

— И вы в это верите? — после долгого молчания спросил он.

— Не знаю, что и думать, — ответил Пендергаст. — Мне необходимо побеседовать с Мефисто, лидером сообщества, обитающего под «Коламбус-сёркл». Многое из того, что он рассказал недавно репортеру «Пост», весьма похоже на правду. Правду весьма пугающую. К сожалению, с этим человеком чрезвычайно трудно вступить в контакт. Он не доверяет чужакам и страстно ненавидит власти. Но, кажется, он единственный, кто способен указать мне верный путь.

— Может быть, вам требуется напарник? — пожевав губами, спросил д’Агоста.

На лице Пендергаста мелькнула легкая улыбка.

— Это исключительно опасное место, в котором не действуют законы. Тем не менее я внимательно изучу ваше предложение. Согласны?

Д’Агоста кивнул.

— Прекрасно. — Пендергаст поднялся с кресла. — А теперь я предложил бы вам отправиться домой и попытаться уснуть. Что же касается нашего друга Уокси, то ему потребуется очень большая помощь, хотя он пока об этом не подозревает.

21

С аймон Брамбелл, мурлыкая под нос модную мелодию, застегнул молнию на своем портфеле из мягкой кожи. Затем он любовным взглядом окинул лабораторию, душевую кабинку в углу и аккуратные ряды стальных, хромированных инструментов, подмигивающих ему в полумраке из-за стекол шкафов. Он снова воспроизвел в памяти сцену своего маленького триумфа и с особым удовольствием припомнил безразличие, написанное на лице Фрока. Вне всяких сомнений, старик просто дымился от ярости. Теперь-то он расквитался со старым ворчуном за его ухмылку превосходства в связи со спором о силе укусов. Брамбелл работал на городское правительство, и чувство своего превосходства над ученым мужем доставляло ему огромное удовольствие.

Он сунул портфель под мышку и еще раз окинул взглядом лабораторию. Да, лаборатория прекрасная — отлично спроектированная, великолепно оборудованная. Ему страстно хотелось, чтобы столь же элегантная лаборатория была в ведомстве городского судмедэксперта. Но этому никогда не бывать: городу вечно не хватает денег. Если бы он не находил работу, связанную с судебной медициной, столь увлекательной, то давно уже сбежал бы в какую-нибудь хорошо оборудованную башню из слоновой кости.

Брамбелл закрыл за собой дверь, привычно удивившись пустынности коридора. Пожалуй, никто так не ненавидит работу по вечерам, как работники музея. Впрочем, Брамбелл ничего не имел против тишины. Тишина позволяла расслабиться. Да, здесь все отличалось от привычной ему обстановки, как запах музейной пыли отличался от вони формалина и устойчивого трупного запаха. Брамбелл решил выйти кружным путем через Африканский зал. Установленные там диорамы казались ему подлинными произведениями искусства. Они выглядели особенно впечатляюще в поздний час, когда половина огней в зале была погашена. Освещенные изнутри диорамы казались Брамбеллу окнами в иные миры.

Он прошагал по длиннющему коридору и спустился на три пролета по лестнице — доктор Брамбелл недолюбливал лифты. Миновав металлическую арку, он оказался в зале океанической жизни. Сейчас зал был темным, полным тайн и безмолвным, только вздыхали и поскрипывали древние стены самого музея. «Замечательно», — подумал Брамбелл. Музей надо осматривать именно в такое время, когда здесь не слышны вопли школьников и нравоучительное бормотание педагогов. Он прошел под муляжом гигантского кальмара, миновал арку из двух пожелтевших слоновьих бивней и вступил в Африканский зал.

Полночь.

Брамбелл медленно шел по залу. Стадо слонов в центре затемненного помещения было едва заметно. Огромные диорамы с группами животных в типичных для их обитания ландшафтах тянулись рядами вдоль стен. Больше всего Брамбелл любил группу горилл. Он остановился перед диорамой и, пожевывая губами, попытался вжиться в открывшуюся взору реалистическую сцену. Скоро ему не придется ходить в музей, его часть работы почти закончена. Если он не ошибается, то убийства этого несчастного Биттермана и Шашина Уолкера полностью укладываются в общую схему преступлений.

Брамбелл вздохнул и через низкую боковую дверь вышел в каменный коридор, ведущий к Башне. История Башни была ему хорошо известна. В 1870 году Эндьюранс С. Флайт, железнодорожный барон и третий директор Нью-Йоркского музея естественной истории, решил соорудить чудовищную, похожую на крепость пристройку к старому зданию. Пристройка должна была стать копией средневекового замка Кенарвон в Уэльсе, который Флайт пытался — впрочем, безуспешно — купить для себя. Однако в конце концов возобладал здравый смысл, и Флайт лишился директорского кресла, успев воздвигнуть лишь центральную башню. Теперь шестигранная, с похожими на клыки зубцами Башня стала краеугольным камнем южного фасада и служила складом огромных музейных коллекций. Кроме того, как слышал Брамбелл, Башня была излюбленным местом свиданий некоторых сотрудников музея, обожавших всяческие ужасы.

Сумрачный, похожий на центральный неф собора зал в основании Башни был пуст, и шаги Брамбелла по мраморному полу отзывались гулким эхом. Кивнув охраннику, он вышел через служебный вход на подъездную аллею. Несмотря на поздний час, на авеню все еще кипела жизнь.

Отойдя на несколько шагов, Брамбелл оглянулся. Башня всегда приводила его в восхищение. Она возносилась к небу на несколько сотен футов, и в безоблачные дни тень от нее тянулась до Пятьдесят девятой улицы. Ночью же, белесая в свете размытой луны, Башня казалась обиталищем множества духов.

Еще раз вздохнув, патологоанатом продолжил свой путь. Свернув на Восемьдесят первую улицу, он двинулся на запад к Гудзону, в сторону своей скромной квартиры. По мере удаления от центра, улица становилась все более убогой и пустынной, но Брамбелл, не обращая ни на что внимания, шагал уверенно, с наслаждением вдыхая ночной воздух. Дул приятный легкий ветерок, весьма уместный в жаркую летнюю ночь. Доктор предвкушал, как через час, почистив после легкого ужина зубы и приняв душ, окажется под одеялом, чтобы, как обычно, проснуться в пять утра.

Брамбелл принадлежал к числу тех счастливчиков, которые практически не нуждаются в ночном отдыхе. Отсутствие потребности в сне было огромным преимуществом для патологоанатома, мечтающего подняться по профессиональной лестнице до самых верхних ступеней. Брамбелл уже и не помнил, сколько раз он оказывался первым на месте преступления только потому, что бодрствовал в то время, когда остальные сладко спали.

Улица сделалась совсем уж мрачной. Но до Бродвея с его оживленными забегаловками, магазинчиками деликатесов и книжными лавками был всего лишь один квартал. Брамбелл шагал вдоль ряда обшарпанных особняков, ныне разделенных на крошечные квартирки. Вдали, на углу улицы топтались несколько безобидных пьянчуг.

Дойдя до середины квартала, Брамбелл краем глаза уловил какое-то движение. Кто-то шевельнулся в темной дыре у основания лестницы, ведущей в полуподвал заброшенного дома. Он ускорил шаги. Из полуподвала тянуло чем-то крайне зловонным, чрезмерно отвратительным даже для Нью-Йорка. Услышав быстрое движение на тротуаре у себя за спиной, Брамбелл инстинктивно запустил руку в портфель, где всегда хранился скальпель. Пальцы ощутили холод удобной рукоятки. Брамбелл напрягся. По правде говоря, особого страха он не испытывал. Его грабили трижды — один раз под дулом пистолета и два раза, угрожая ножом. Теперь он хорошо знал, как следует себя вести.

Брамбелл выхватил скальпель и резко развернулся. Никого. Он удивленно повернул голову, и в этот момент что-то обвилось вокруг его шеи и поволокло в темноту. Патологоанатом предположил — удивляясь тому, что смотрит на все как бы со стороны, — что это рука, но рука какая-то скользкая и необыкновенно мощная. Почти в то же мгновение он ощутил, как что-то впилось в горло под самое адамово яблоко. Это было странное, совершенно необычное ощущение.

22

М арго открыла дверь лаборатории судебной антропологии и с удовлетворением обнаружила, что там пусто и темно. Впервые за все время она ухитрилась явиться на службу раньше доктора Брамбелла. Обычно каждое утро он встречал ее, сидя на лабораторном табурете и потягивая черный кофе. В знак приветствия он, как правило, вскидывал брови над оправой очков, после чего заявлял, что в музее кофе варят, видимо, не на воде, а на использованном формальдегиде. Иногда она заставала по утрам не только Брамбелла, но и Фрока. Ученые мужи, склонившись над столом с образцами или над листками с докладом, негромко и вежливо вели свои бесконечные споры.

Марго сунула сумку в стол, влезла в рабочий халат и подошла к окну. Солнце поднялось над зданиями Пятой авеню и уже заливало золотом и медью их величественные фасады. Прямо под окном пробуждался к жизни парк: матери вели детей по направлению к зверинцу, бегуны трусили по длинной овальной дорожке вокруг Резервуара. Взгляд скользнул на юг и задержался на розоватой громаде Замка Бельведер. Она невольно вздрогнула при виде темного, заросшего деревьями пространства с задней стороны Замка — именно там Николас Биттерман встретил свою смерть. Марго знала, что сегодня утром, чуть попозже, из патологоанатомической службы города в лабораторию музея будет доставлен его обезглавленный труп.

Дверь открылась, и в лабораторию вкатился доктор Фрок. Марго обернулась, но, когда она увидела выражение его лица, слова приветствия замерли у нее на языке.

— Доктор Фрок, с вами все в порядке? — спросила Марго.

Он медленно подкатил к ней. Его обычно живое, розовощекое лицо было отрешенным и бледным.

— Я принес трагическое известие, — тихо сказал он. — Рано утром мне позвонили и сообщили, что Саймон Брамбелл убит сегодня ночью по дороге домой.

— Саймон Брамбелл? — переспросила Марго, не веря своим ушам.

Фрок подъехал еще ближе и взял ее за руку.

— Мне так жаль, что именно я вынужден был сообщить вам об этом, дорогая, — сказал он. — Это так ужасно и так неожиданно.

— Но как это случилось?

— Видимо, на него напали на Восемьдесят первой улице, — ответил Фрок. — Его нашли с перерезанным горлом. Кроме этого… — Фрок развел руками.

Все это напоминало ей дурной сон. Марго просто не могла поверить в то, что человек, еще вчера стоявший перед экраном и размахивавший лазерной указкой словно самурайским мечом, умер.

— Ты, Марго, можешь и не знать этого, но мы с Брамбеллом часто по-разному смотрели на вещи, — со вздохом произнес Фрок. — У нас были профессиональные расхождения во взглядах. Однако я всегда весьма уважал этого человека. Это невосполнимая потеря для судебно-медицинской службы Нью-Йорка. И для нашей с вами работы в самый критический момент.

— Нашей работы… — машинально повторила Марго. — Кто же это сделал?

— Свидетелей не оказалось.

Некоторое время они молчали. Теплая ладонь Фрока успокоительно лежала на ее руке. Затем профессор медленно откатился в сторону.

— Не знаю, кого нам дадут вместо доктора Брамбелла, если вообще кого-нибудь дадут. Но я полагаю, что Саймон хотел бы, чтобы мы продолжали трудиться в том же духе, в котором начали.

Он откатился к дальней стене и включил свет над операционным полем.

— Я всегда считал, что лучшее противоядие от горя — труд. — Он помолчал и тяжело вздохнул: — Тебя не затруднит достать из рефрижератора труп «А»? У меня есть кое-какие соображения по поводу возможных генетических аномалий, вызвавших деформацию. Но может быть, ты не расположена сегодня к работе? — Доктор Фрок вопросительно вскинул брови.

Марго покачала головой:

— Будем работать.

Фрок прав. Брамбелл хотел бы, чтобы работа продолжалась. Она медленно пересекла комнату, встала на колени и, открыв дверцу, вытянула из холодильника продолговатый металлический лоток. На нем под синим пластиковым покрывалом лежали в нужном порядке отделенные одна от другой кости скелета — все, что осталось от тела. Марго поставила лоток на передвижной стол и покатила его в пятно света в центре комнаты.

Фрок аккуратно снял покрывало и приступил с помощью электронного микрометра к изнурительному процессу измерения костей запястья. Вся сцена казалась Марго эпизодом из плохого фильма ужасов. Вздохнув, она начала просмотр очередной серии микрофотографий костных срезов. В лаборатории надолго воцарилась тишина.

— Ты не знаешь, на что намекал вчера Брамбелл, говоря об идентификации? — наконец спросил Фрок.

— Простите? — подняла глаза Марго, до нее не сразу дошел смысл вопроса. — Ах вот что… Нет, не знаю, на эту тему он со мной ни разу не говорил. Я удивилась не меньше, чем вы.

— Жаль, — заметил Фрок. — Насколько мне известно, он не оставил никаких записей по этому поводу.

Некоторое время они молчали, и снова первым молчание прервал Фрок.

— Это очень печально, Марго, — сказал он тихо. — Мы можем никогда не узнать, что он обнаружил.

— Ни один человек не строит своих планов исходя из того, что этой ночью он умрет.

— Саймон ничем не отличался от большинства знакомых мне патологоанатомов, — покачал головой Фрок. — Интересные, имеющие широкий резонанс дела возникают крайне редко, и они… они в таких случаях склонны к некоторой театральности. — Фрок бросил взгляд на часы: — О, дорогая. Чуть было не забыл, у меня встреча с остеологами. Марго, тебе не трудно отложить просмотр и заняться измерением? Может быть, виной всему скверная новость, а может, я слишком долго пялюсь в эти костяшки. Одним словом, мне кажется, здесь нужен свежий взгляд.

— Конечно, — охотно согласилась Марго. — Но что именно вы разыскиваете?

— Хотел бы я знать, — усмехнулся Фрок. — Я уверен, что покойный страдал какой-то наследственной болезнью, и пытаюсь провести количественный анализ морфологических изменений, подтверждающих наличие генетического сдвига. К сожалению, для этого требуется измерить чуть ли не все кости скелета. Полагаю, что лучше начать с фаланг пальцев и костей запястья, которые, как вам, несомненно, известно, наиболее чувствительны к генетическим изменениям.

Марго посмотрела на лоток с останками:

— Но на это же уйдет много дней!

— К сожалению, мне это тоже известно, дорогая. — Фрок безнадежно пожал плечами, взялся за приводные колеса и мощным толчком направил кресло к двери.

Марго без всякого энтузиазма приступила к измерениям, тут же вводя результаты в память компьютера. Даже самые крошечные кости требовали десятков записей, и очень скоро экран уже был заполнен колонками цифр. Она пыталась подавить раздражение, вызванное монотонной работой и царящей в лаборатории могильной тишиной. Если Фрок прав и деформирование окажется врожденным, это существенно облегчит идентификацию тела. Теперь они вынуждены цепляться за каждую соломинку, чтобы определить личность убитого. Коллекция скелетов из лаборатории физической антропологии оказалась бесполезной. Не прекращая работать, Марго попробовала поразмышлять о том, что имел в виду Брамбелл. Но воспоминания о Брамбелле оказались невыносимыми. Думать о человеке, которого только что убили… Марго потрясла головой, заставляя себя сконцентрироваться на работе.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда она проводила наиболее сложное измерение. Аппарат коротко звякнул два раза, и Марго поняла, что звонят из города. Скорее всего д’Агоста хочет сообщить им о Брамбелле. Она взяла трубку.

— Судебная антропология.

— Доктор Брамбелл у вас? — спросил скороговоркой молодой голос.

— Доктор Брамбелл?

Мысли Марго беспорядочно заметались. Может быть, это его родственник? Что ему сказать?

— Алло! — раздалось в трубке.

— Да-да, — ответила Марго. — Доктора Брамбелла здесь нет. Не могу ли я вам помочь?

— Боюсь, что нет. Вопрос конфиденциальный. Можно спросить, с кем я говорю?

— Доктор Грин. Сейчас я ассистирую доктору Брамбеллу.

— О! В таком случае все в порядке. Говорит доктор Кавальери из больницы Святого Луки в Балтиморе. Я смог определить имя пациента, которым он интересовался.

— Пациента?

— Да. Того, со спондилитом. — На том конце провода зашелестела бумага. — Это связано с набором тех странных рентгенограмм, которые он мне прислал. Вначале я даже подумал, что это чья-то шутка.

Марго не глядя нащупала листок бумаги и карандаш.

— Не лучше ли будет начать с самого начала? — спросила она.

— Почему бы и нет? — ответил доктор Кавальери. — Я хирург-ортопед, практикующий здесь, в Балтиморе. Имеется всего три хирурга, пытающихся хирургическими методами корригировать спондилит. Доктору Брамбеллу это было известно.

— Спондилит?

Трубка замолчала, а затем последовал вопрос:

— Так, значит, вы не медик? — В голосе Кавальери Марго уловила неодобрительные нотки.

Она набрала полную грудь воздуха и начала:

— Доктор Кавальери, я со своей стороны тоже могу вам сообщить кое-что. Доктор Брамбелл был… Короче говоря, доктор Брамбелл… доктор Брамбелл умер этой ночью. Я же специалист по вопросам биологической эволюции и помогаю ему в изучении останков жертв убийства. Поскольку доктора Брамбелла с нами больше нет, вам необходимо сказать мне все, что стало известно.

— Умер? Но я же разговаривал с ним еще вчера!

— Все произошло крайне неожиданно. — В подробности вдаваться она не стала.

— Но это же ужасно! Доктора Брамбелла знали от океана до океана, не говоря уже об Объединенном Королевстве…

Голос затих, а Марго, прижимая трубку к уху, еще раз припомнила патологоанатома таким, каким видела его последний раз в зале Линнея — хитровато улыбающегося, с поблескивающими глазами за роговой оправой очков.

Ее вернул к жизни голос на противоположном конце провода.

— Спондилит, грубо говоря — перелом и сдвиг одного из поясничных позвонков. Мы корректируем деформацию с помощью металлической пластинки, прикрепленной к позвоночнику специальными винтами. Затягивая винты, мы возвращаем деформированный позвонок на место.

— Не уверена, что вижу какую-либо связь с нашим делом.

— Вы помните те четыре белых треугольника на отправленных мне рентгеновских снимках? Это — шайбы или, если хотите, гайки, в которые вкручиваются винты. Данные шайбы, вне сомнения, произведены компанией «Сталь-Мед продактс» в Милуоки, разорившейся в 1989 году. Я провел около тридцати операций с использованием изделий «Сталь-Мед». Я разработал собственную методику, помещая винты в зоне второго поясничного отдела. Это, уверяю вас, блестящая методика. Если вам интересно, можете прочитать о ней в осеннем выпуске «Американского ортопедического журнала». Метод позволяет лучше удерживать сустав и к тому же не требует обширных повреждений костной ткани. Никто не умеет им пользоваться, кроме меня и пары интернов, которых я же и обучил. Конечно, мой метод существенно устарел, после того как был разработан так называемый процесс Штейнманна. Поэтому сейчас я единственный врач, использующий эту методику. — Марго уловила в голосе доктора нотки гордости.

— Но тут есть одна загадка. При данном виде спондилита ни один из известных мне медиков не стал бы удалять пластинку. Этого просто никто не делает. Тем не менее рентгенограмма ясно указывает на то, что у моего пациента пластинка и винты были удалены, и остались лишь шайбы. Их нельзя удалить, так как они вплавлены в кость. Но почему этот парень позволил, чтобы у него удалили пластинку… — Конец фразы повис в воздухе.

— Продолжайте! — Марго торопливо делала пометки.

— Как я уже сказал, увидев снимки, я сразу понял, что это один из моих пациентов. Тем не менее я был потрясен состоянием скелета. Такая чудовищная деформация костей! Мне никогда не приходилось оперировать человека в подобном состоянии.

— Из этого следует, что рост костей произошел позже.

— Совершенно верно. Так или иначе, я обратился к своим архивам, и на основе рентгенограмм смог идентифицировать пациента. Я оперировал его утром второго октября 1988 года.

— И кто же был вашим пациентом? — спросила Марго, держа карандаш наготове. Краем глаза она увидела, как в лабораторию вкатился доктор Фрок. Он подъехал к ней и стал внимательно слушать.

— Это у меня где-то здесь… — В трубке снова послышалось шуршание бумаги. — Я, конечно, направлю вам все документы факсом, но я уверен, что вы хотите как можно скорее… Ах да, вот. Пациента звали Грегори С. Кавакита.

Марго показалось, что вся кровь разом заледенела у нее в жилах.

— Грег Кавакита? — севшим голосом переспросила она.

— Да. Грегори С. Кавакита, доктор философии. Вне всяких сомнений. Забавно, но здесь сказано, что он вроде вас — биолог-эволюционист. Может быть, вы его знали?

Марго повесила трубку, продолжать разговор она была не в силах. Вначале доктор Брамбелл, теперь это… Она посмотрела на Фрока и с тревогой увидела, что его лицо сделалось серо-пепельным. Профессор свесился на одну сторону кресла, прижав руку к сердцу и тяжело дыша.

— Грегори? — еле слышно выдохнул он. — Это Грегори? Боже!

Когда дыхание восстановилось, Фрок закрыл глаза и опустил голову на грудь.

Мысли Марго помимо ее воли вернулись к той ужасной неделе полтора года назад — недели, когда в музее начались убийства. Затем последовала массовая гибель людей на открытии выставки «Суеверия», и все это завершилось уничтожением Мбвуна. Грег Кавакита был помощником смотрителя и ее коллегой. Больше, чем кто-либо иной, Грег помог определить, что представляет собой чудовище, и остановить его. Именно его программа генетической экстраполяции дала ответ на вопрос, что такое Мбвун и как его можно убить. Ужас случившегося подействовал на всех участников драмы и особенно на Грега. Вскоре после этого он, пожертвовав блестящей карьерой, ушел из музея. Возможно, позже он сделался бездомным, а затем судьба нанесла ему последний удар — и вот теперь от него остался обезглавленный, деформированный и покусанный кем-то скелет.

Марго подошла к открытому окну. Несмотря на летнюю жару, ее била дрожь. Она не знала, как кончил Кавакита, но не сомневалась в том, что конец был ужасным. Если бы знать… Она помогла бы ему… Но она ничего не сделала, полностью отринув прошлое и изнуряя себя работой и физическими нагрузками.

— Доктор Фрок? — позвала Марго.

За ее спиной раздался скрип инвалидной коляски.

— Доктор Фрок… — У нее не было сил продолжать.

Марго почувствовала мягкое прикосновение к локтю. Рука старика дрожала.

— Дай мне немного подумать, — сказал Фрок. — Всего несколько секунд. Как могло случиться, что эта груда костей, которую мы разбирали, упаковывали, измеряли, когда-то была Грегори Кавакитой… — Его голос оборвался.

Марго стояла без движения. В окно бил яркий свет, и она закрыла глаза, глубоко дыша и ощущая, как грудь наполняется кислородом. Потом она отошла от окна — но не к столу с останками. Марго не знала, сможет ли снова взглянуть на содержимое лотка. Она повернулась к Фроку, который отрешенно смотрел в никуда сухими глазами.

— Пожалуй, нам следует позвонить д’Агосте, — сказала она.

Фрок долго молчал, а затем медленно кивнул, выражая свое согласие.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ CUI CI SONO DEI MOSTRI

По вполне понятным причинам переписи подземного населения Манхэттена не существует. Однако в исследовании Рашинга-Бантена, проведенном в 1994 году, утверждается, что в ограниченном ареале между Пенсильванским вокзалом на юго-западе и вокзалом Гранд-Централ на северо-востоке постоянно обитают примерно 2 750 человек. В зимние месяцы подземное население возрастает до 4 500 человек. По нашему мнению, данные оценки представляются несколько заниженными.

Точно так же отсутствует статистика рождений и смертей в сообществах, обитающих в недрах Нью-Йорка. Однако, учитывая непропорционально высокую долю наркоманов, преступников, бывших заключенных и лиц умственно отсталых, тяготеющих к подземной жизни, можно с большой долей вероятности предположить, что среда обитания под землей является весьма неблагоприятной и крайне опасной для жизни. Интервью с подземными жителями указывают на множественность причин, побудивших этих людей к уходу во тьму железнодорожных тоннелей и иных заглубленных сооружений. Среди этих причин в первую очередь следует выделить: стремление к одиночеству, желание обрести безопасность и отчуждение от общества. По имеющимся оценкам, средняя продолжительность жизни под землей составляет примерно двадцать два месяца.

Л. Хейворд. «Подземный Манхэттен: его обитатели и касты». (Готовится к выпуску.)

23

Н а Шестьдесят третьей Западной улице, по пути к Гудзону, шеренга великолепных многоэтажных кондоминиумов постепенно уступала место роскошным ухоженным особнякам. Д’Агоста решительно шел по улице, глядя себе под ноги. Его обоняние оскорбляло «благоухание» шагающего чуть впереди Пендергаста.

— Похоже, я наконец нашел лучший способ время — препровождения в свои выходные, — бормотал д’Агоста.

Тело зудело неимоверно, но любая попытка почесаться влекла за собой прикосновение к древнему засаленному плащу известной фирмы «Лондон-Фог», или к грязной-прегрязной синтетической клетчатой рубахе, приобретенной по дешевке в «Кей-Марте», или — еще того хуже! — к лоснящимся, потертым штанам. И как только Пендергаст ухитряется раздобывать подобную рвань?

В довершение ко всему, лицо тоже пришлось извозить по-настоящему, не прибегая к помощи гримера. Даже вид его ботинок вызывал у д’Агосты отвращение. Когда он попытался было что-то вякнуть, Пендергаст спокойно сказал: «Винсент, от этого зависит ваша жизнь».

Пистолет и полицейский значок пришлось оставить дома. «Лучше вам оставаться в неведении о том, что они сделают с вами, когда найдут значок», — сказал агент ФБР.

«Вся наша экспедиция, — с тоской думал д’Агоста, — грубейший вызов любым установкам департамента полиции города Нью-Йорка».

Подняв глаза, он увидел идущую навстречу женщину в ярком летнем платье и в туфлях на шпильке. Дама выгуливала чихуахуа. При виде лейтенанта дама замерла и резко отступила в сторону. На лице ее читалось омерзение. Пес рванулся вперед, норовя цапнуть Пендергаста.

Омерзение на лице дамы сменилось неприкрытой ненавистью. «Кто ты, дьявол тебя побери, такая, чтобы осуждать нас?» — подумал д’Агоста и — неожиданно для самого себя — остановился.

— Добрый день, — прорычал он, повернувшись к ней.

Дама завизжала.

— Вы отвратительны! Пти Шу, держись от него подальше!

Пендергаст схватил д’Агосту за рукав и потянул за угол.

— Вы что, рехнулись? — прошипел он, ускорив шаг. Вслед им донесся крик:

— Помогите! Эти люди мне угрожали!

Пендергаст побежал, д’Агоста — за ним. Наконец, вступив в тень очередной подъездной аллеи, Пендергаст быстро опустился на корточки около стальной плиты, закрывавшей запасной выход из подземки. Он быстро поднял плиту при помощи какого-то инструмента, и перед д’Агостой открылась уходящая вниз металлическая лестница. Он шагнул вперед. Пендергаст опустил над собой плиту и стал спускаться вслед за лейтенантом. Внизу виднелись два слабо освещенных железнодорожных пути. Пендергаст с д’Агостой перешагнули через рельсы и оказались перед аркой, за которой была еще одна лестница. Они быстро сбежали вниз. На последней ступеньке Пендергаст остановился и включил похожий на авторучку фонарик.

— «Добрый день…» — фыркнул он. — Послушайте, Винсент, что это вам взбрело в голову?

— Я всего лишь хотел продемонстрировать дружелюбие.

— Вы могли утопить нашу маленькую эскадру еще до того, как она покинула порт. Поймите, вы здесь только для массовки. Я не смогу встретиться с Мефисто, если не выдам себя за руководителя другого сообщества. А командиры здесь никогда не путешествуют без адъютантов. — Посветив фонарем в узкий боковой тоннель, он добавил: — Это путь на восток. На его территорию.

Д’Агоста кивнул.

— Запомните мои инструкции. Разговор веду я. Настоятельно прошу забыть о том, что вы полицейский. Что бы ни произошло, постарайтесь не вмешиваться.

Пендергаст запустил руку в карман своего грязного плаща и извлек оттуда две мятые фетровые шляпы.

— Наденьте, — велел он, вручая одну из них д’Агосте.

— Зачем?

— Головной убор скрывает истинный контур головы. Кроме того, если нам придется срочно скрываться, мы «изменим внешность», выбросив их. Запомните, мы к темноте не приучены, и это одно из наиболее слабых наших мест.

Он снова порылся в кармане, выловил небольшой округлый предмет и сунул себе в рот.

— А это что такое? — спросил д’Агоста, натягивая шляпу.

— Фальшивое каучуковое нёбо. Оно меняет положение языка и модифицирует резонанс гортани. Не забудьте, что мы вступаем в контакт с преступным миром. В прошлом году я провел довольно много времени на Райкерз-Айленд, изучая психологию убийц. Не исключено, что мы встретим здесь бывших обитателей этого заведения. Теперь, если такое случится, они не смогут опознать меня ни по внешности, ни по голосу. Одного грима здесь не достаточно. Я должен изменить осанку, походку, манеры. Ваша задача проще. Молчите, не высовывайтесь, выполняйте мои команды. Мы никоим образом не имеем права себя выдать. Понимаете?

Д’Агоста молча кивнул.

— Если повезет, этот Мефисто укажет нам нужное направление. Не исключено, что мы получим вещественные доказательства убийств, о которых он сообщил «Пост». Это даст нам новый судебно-медицинский материал, в котором мы так сильно нуждаемся. — И с этими словами Пендергаст двинулся вперед, освещая путь фонариком. — Есть ли версии по убийству доктора Брамбелла? — спросил он через некоторое время.

— Нет, — ответил д’Агоста. — Уокси и большие шишки наверху полагают, что это всего лишь очередное случайное убийство. Но мне кажется, что оно каким-то образом связано с его работой.

— Интересная гипотеза, — кивнул Пендергаст.

— Создается впечатление, что все эти убийства — или по крайней мере большая их часть — произошли не случайно. Я хочу сказать, что доктор Брамбелл вышел на след в смысле идентификации второго скелета. Не исключено, что кто-то этого не хотел.

— Должен признать, лейтенант, — произнес Пендергаст, — я был ошеломлен, узнав, что второй скелет принадлежит Каваките. Перед нами разверзлась бездна, наполненная всяческими… — он сделал паузу, — …неожиданностями и нечистотами. Из этого следует, что доктора Фрока и доктора Грин, впрочем, как и всех других, занятых расследованием данного дела, необходимо охранять.

— Именно с этой целью я отправился сегодня утром к Хорлокеру, — криво усмехнулся д’Агоста. — Он с порога отмел идею охраны Фрока и Грин. Шеф заявил, что у Кавакиты и Памелы Вишер, видимо, была любовная связь, и они оба оказались не в том месте и не в то время. Такие же случайные жертвы, как и Брамбелл. Он беспокоится лишь о том, чтобы ничего не просочилось в прессу, пока не будут найдены и извещены родственники Кавакиты, если таковые имеются. Мне кажется, я когда-то слышал, что он круглый сирота. Уокси торчал в кабинете при разговоре и пыжился, как фаршированный каплун. Этот идиот весьма высокомерно посоветовал мне хранить тайну следствия получше, чем у меня это получилось в деле Вишер.

— И?

— А я, в свою очередь, посоветовал ему поставить компресс на причинное место. В вежливой форме, конечно. Вначале я думал, что беспокоить Фрока и Грин нет необходимости, но после встречи с шефом потолковал с ними и дал некоторые полезные советы. Они обещали быть осторожными, по крайней мере до тех пор, пока не закончат работу.

— Им удалось определить, чем вызвана деформация костей у Кавакиты?

— Пока нет, — ответил д’Агоста с деланным равнодушием.

— В чем дело? — быстро обернулся к нему Пендергаст.

— Меня беспокоит реакция доктора Грин, — немного помолчав, ответил д’Агоста. — Это я придумал пригласить ее и доктора Фрока для расследования. Но теперь мне начинает казаться, что идея была неудачной. Фрок, правда, все такой же вздорный, как всегда, но что касается Марго… Вы же знаете, как она реагировала на убийства в музее. Физические упражнения, ежедневные пробежки, приобретение пистолета.

— Ничего удивительного, — ответил Пендергаст. — Довольно распространенная реакция на травматический стресс. Люди, пережившие кошмарные события, часто пытаются снизить уровень своей уязвимости и ищут возможность контролировать любую ситуацию. Вполне здоровая реакция. Признаюсь, я не могу припомнить более стрессовой ситуации, чем та, в которой мы с ней оказались в темном музейном коридоре.

— Конечно. Но ее реакция уж слишком… э-э-э… здоровая. И сейчас, когда мы снова оказались в этом дерьме… Так или иначе, но я не уверен в правильности своего решения. Боюсь, что ее все-таки не стоило привлекать к этому расследованию.

— Это было абсолютно правильное решение. Нам необходимы ее знания. Особенно после того, как мы выяснили, что Кавакита мертв. Полагаю, вы обследуете последнее место его обитания?

Д’Агоста молча кивнул.

— Подумайте, не стоит ли и в этом случае обратиться за помощью к доктору Грин. — С этими словами Пендергаст возобновил изучение тоннеля. — Ну что же… Вы готовы, Винсент? — через некоторое время спросил он.

— Кажется, готов. Что будем делать, если нас встретят враждебно?

— Торговля популярным товаром всегда считалась лучшим способом умиротворения туземцев, — улыбнулся Пендергаст.

— Наркотики? — Д’Агоста не верил своим ушам.

Спецагент молча кивнул и распахнул плащ: к подкладке было пришито несколько крошечных карманчиков.

— Судя по всему, каждый из обитателей подземелья является или являлся наркоманом, пристрастившимся к тому или иному виду зелья. У меня здесь целая аптека. — Он провел пальцем по карманчикам. — Крэк, метилфенид, сарбитал, секонал, «Блю 88». Они могут спасти нас, Винсент. Во всяком случае, они уже спасли мне жизнь во время первого спуска.

Пендергаст извлек из мешочка черную капсулу:

— Бифетамин. Известен в подземном братстве как «Черная красавица».

Некоторое время он молча взирал на капсулу, а потом ловко забросил ее себе в рот.

— Что за?.. — начал д’Агоста, но агент ФБР взмахом руки остановил его.

— Совершенно недостаточно, чтобы я играл роль. Необходимо, чтобы эта роль стала моим вторым «я». Этот Мефисто наверняка параноидально подозрителен. Способность унюхать фальшь — огромный плюс в его ремесле.

Д’Агоста промолчал. Да и что тут скажешь? Ведь они сейчас действительно вне общества, вне закона, за пределами нормальной жизни.

Свернув в боковой тоннель, они двинулись вдоль заброшенного железнодорожного пути. Каждые пять минут Пендергаст останавливался, сверяясь со своими записями. Очень скоро д’Агоста с изумлением обнаружил, что утратил не только ориентацию, но и чувство времени.

Неожиданно Пендергаст указал на красноватый огонек, мерцавший в темноте примерно в ста ярдах от них.

— Люди сидят у костра, — прошептал он. — Вероятно, небольшое сообщество скваттеров, захвативших территорию на верхней границе владений Мефисто. — Он посмотрел на далекий огонек. — Не пора ли нам пройти в гостиную? — И, не ожидая ответа, двинулся к костру.

Подойдя ближе, д’Агоста насчитал с десяток человек, примостившихся на земле или на ящиках. На углях булькал почерневший кофейник.

Пендергаст вступил в освещенный круг и присел у огня. Никто не обратил на него внимания. Он запустил руку в свое многослойное одеяние и вытянул на свет пинтовую бутылку токайского — все взгляды тут же обратились к Пендергасту, а он отвинтил пробку, сделал большой глоток и удовлетворенно вздохнул.

— Никто не хочет попробовать этого пойла? — Он повернул бутылку этикеткой к свету. Голос спецагента полностью преобразился: он стал низким и хриплым. В его речи появился заметный акцент жителей Флэтбуша. Бледная кожа, светлые глаза и волосы Пендергаста казались в мерцающих отблесках пламени какими-то потусторонними и таящими в себе опасность. В круге света появилась рука.

— Давай, — раздался голос.

Сидевший на ящике тип взял бутылку и поднес ее к губам. Послышалось громкое причмокивание. Когда он вернул бутылку, Пендергаст передал ее следующему, после чего, пройдя полный круг, бутылка вернулась опустошенной. Никто не произнес ни слова благодарности.

Д’Агоста тем временем совершал сложные маневры, пытаясь оказаться в струйке дыма, которая, по его мнению, должна была слегка приглушить запах грязных тел, скверного вина и застоялой мочи.

— Мне нужен Мефисто, — немного помолчав, сказал Пендергаст.

Вокруг костра началось шевеление.

— Кому нужен Мефисто? — спросил тот, кто первым приложился к бутылке.

— Мне! — В голосе Пендергаста звучал вызов.

Возникла пауза. Вожак смерил агента ФБР долгим взглядом.

— Хрен тебе в глотку, — наконец сказал он, поудобнее устраиваясь в своем кресле.

Движение Пендергаста было настолько быстрым, что д’Агоста едва успел отскочить в сторону. Мгновение — и местный лидер уже лежал, уткнувшись лицом в землю, а Пендергаст стоял над поверженным врагом, водрузив ногу на его шею.

— Де-е-ерьмо! — выл подземный житель.

Пендергаст надавил сильнее.

— Никому не позволено катить на Вайти! — прошипел он.

— Я ничего такого не хотел… Господи…

Пендергаст слегка ослабил давление.

— Мефисто болтается у «Шестьсот шестьдесят шестой дороги».

— Где это?

— Да перестань же ты! Больно!

Пендергаст убрал ногу, и вожак, приняв сидячее положение, начал массировать шею.

— Мефисто не любит чужаков, — сказал он.

— Мне надо обсудить с ним одно дельце.

— А-а-а… Какое?

— Хочу потолковать о Морщинниках.

Даже в темноте д’Агоста почувствовал, как напряглись все присутствующие.

— О чем именно? — раздался из темноты новый голос.

— Это я скажу только Мефисто. — Пендергаст кивнул д’Агосте, и они отошли от костра, удаляясь во тьму тоннеля. Когда огонек превратился в едва заметную точку, Пендергаст щелкнул кнопкой фонарика.

— В этих краях никому нельзя позволить проявить к тебе неуважение, — спокойно пояснил Пендергаст. — Даже группе маргиналов. Если они унюхают слабость, считайте себя покойником.

— Вы провели классный прием, — сказал д’Агоста.

— Завалить пьяницу труда не составляет. Во время первого спуска я установил, что у обитателей верхних этажей излюбленным наркотическим средством является алкоголь. В этой компании единственным исключением был парень, сидевший от костра дальше всех. Держу пари, лейтенант, что он «почесунчик». Вы заметили, как он скребся, ни на кого не обращая внимания? Вне всякого сомнения, это побочный эффект употребления фентанила.

Тоннель раздвоился, и Пендергаст, сверившись со схемой путей, извлеченной из кармана, указал налево:

— Это дорога к сотому пути.

Д’Агоста покорно плелся следом за агентом. Когда они прошли, как ему показалось, огромное расстояние, Пендергаст снова остановился и указал на огромный ржавый механизм со шкивами диаметром не менее двенадцати футов. Полусгнивший приводной ремень валялся внизу безобразной кучей. За механизмом виднелась металлическая лестница, ведущая к мосткам над полом древнего тоннеля. Пройдя вслед за Пендергастом под украшенной сталактитами трубой с надписью

ВЫС. ДАВЛ. ОПАСНО,

д’Агоста спустился по лестнице и оказался на рахитичных, колеблющихся мостках. Мостки заканчивались люком, под которым открылись металлические ступени, ведущие в большой незаконченный тоннель. Вдоль стен были в беспорядке навалены камни и проржавевшие двутавровые балки. Людей в тоннеле не было, хотя д’Агоста и заметил несколько кострищ.

— Похоже, нам придется спускаться по голой скале. — Пендергаст направил луч фонарика туда, где кончался тоннель. Поверхность скалы была скользкой от соприкосновения с бесконечным числом рук и ног. Снизу в ноздри бил резкий, едкий запах.

Д’Агоста двинулся первым, отчаянно цепляясь руками за острые выступы влажного базальта. Чтобы достичь дна, ему потребовалось пять ужасающих минут. Лейтенанту казалось, что его замуровали в основных породах острова Манхэттен.

— Интересно бы взглянуть на типа, который рискнет спуститься сюда под кайфом, — сказал он, когда рядом с ним оказался Пендергаст. У самого д’Агосты от усталости дрожали руки.

— Ниже этого места никто не живет, — спокойно пояснил Пендергаст. — Кроме гонцов.

— Гонцов?

— Насколько я понимаю, гонцы — единственные члены сообщества, имеющие регулярные контакты с поверхностью. Они получают и обналичивают чеки социальной помощи, добывают пропитание, сдают за наличные вторсырье, приобретают лекарства, молоко и наркотики.

Пендергаст обвел фонариком неровные стены шахты. На одной из них виднелся пятифутовый лист оцинкованного железа, видимо, прикрывающий ход в другой тоннель. Рядом с листом находилась начертанная корявыми буквами надпись:

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧЛЕНОВ СЕМЬИ.

ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ ПОШЛИ ПРОЧЬ!

Пендергаст потянул на себя металлический лист, и тот с громким скрежетом повернулся на петлях.

— Дверной звонок, — пояснил он.

Как только они вступили в тоннель, перед ними возникла фигура оборванца с пылающим факелом в руке. Оборванец был высок и потрясающе худ.

— Кто такие? — спросил он, преграждая им путь.

— А ты, видать, будешь Стрелок-Радист? — ответил вопросом на вопрос Пендергаст.

— Вон отсюда! — приказал тощий. Пендергаст с д’Агостой быстро отступили назад, в шахту. — Меня зовут Кремень. Что вам надо?

— Надо увидеть Мефисто.

— Зачем?

— Я лидер группы «Могила Гранта». Небольшое сообщество под Колумбийским университетом. Пришел потолковать насчет убийств.

Последовало длительное молчание. Затем тощий страж указал на д’Агосту:

— А он?

— Мой гонец, — ответил Пендергаст.

— Оружие, наркотики?

— Оружия нет, — ответил Пендергаст. В мерцающем свете факела было заметно, что он смущен. — Но я ношу… ношу с собой немного… для собственного употребления.

— Никаких наркотиков! — заявил Кремень. — Мы — чистое сообщество.

«Чушь», — подумал д’Агоста.

— Прошу прощения, — проговорил Пендергаст. — Но я не могу отказаться от этой заначки. Если это создает сложности…

— Что там у вас?

— Не твое дело.

— Кок? — Д’Агосте почудилась в голосе тощего нотка надежды.

— А ты, однако, догадлив, — ответил Пендергаст, выдержав паузу.

— Я должен конфисковать его.

— Считай это моим подарком. — Пендергаст извлек из кармана маленький пакетик из фольги и вручил его человеку по имени Кремень, который поспешно сунул пакетик себе в карман.

— Шагайте за мной, — велел он.

Д’Агоста закрыл металлический лист и двинулся вслед за стражем и Пендергастом. Кремень провел их по металлической лестнице, заканчивающейся узким проходом на бетонную площадку, укрепленную под потолком обширного помещения цилиндрической формы. Вдоль стены от площадки шел спиральный спуск. По этому спуску и двинулся Кремень. Шагая вниз, д’Агоста заметил, что в стене над узким выступом спуска вырублено несколько ниш. Каждую занимала либо семья, либо одинокий жилец. Мерцающие огоньки свечей и керосиновых ламп освещали грязные лица и засаленные постели. Оглядев помещение, д’Агоста увидел, что из стены выступает обломок трубы. Из трубы лилась вода, скапливаясь мутной лужей в выбитом в полу углублении. Над лужей склонились несколько человек, очевидно, занимающихся стиркой. Грязная вода переливалась через край и бежала ручьем, исчезая в устье очередного тоннеля.

Достигнув дна, они перешли через ручей по старой деревянной доске. Обитатели пещеры, расположившись группами, спали или играли в карты. У стены лежал какой-то мужчина и затуманенными глазами смотрел в потолок. Д’Агоста догадался, что еще один житель подземелья ждет своих похорон.

Кремень вел их по длинному низкому коридору, от которого в разные стороны отходило несколько тоннелей. Д’Aгоста видел, как в этих ответвлениях при тусклом свете работают люди, сортируя консервы, штопая одежду или превращая зерно в спирт с помощью самогонных аппаратов. В конце концов Кремень привел их к месту, где имелось электрическое освещение. Подняв глаза, д’Агоста увидел единственную лампочку, болтающуюся на потертом шнуре. Шнур тянулся к старинному распределительному щиту, расположенному в дальнем углу.

Д’Агоста обвел взглядом выложенные растрескавшимся кирпичом стены — и замер. Не веря своим глазам, с раскрытым от изумления ртом, он смотрел на криво стоящий посреди пещеры служебный вагон старинного товарного поезда. Вагон стоял под немыслимым углом, его задние колеса находились по меньшей мере в двух футах от поверхности пола. На боковой стене вагона он с трудом разобрал на рыжем от ржавчины металле остатки черных букв:

НЬЮ-ЙО ЦЕНТРА.

Кремень знаком приказал им остановиться и скрылся в недрах вагона. Через некоторое время он снова возник в дверях и поманил пальцем, приглашая войти.

Войдя в вагон, д’Агоста оказался в своего рода прихожей, в дальнем конце которой висел тяжелый темный занавес. Кремень исчез. В вагоне было темно и нестерпимо жарко.

— Да? — послышался из-за занавеса странный шипящий голос.

— Меня знают под именем Вайти. Я — глава общины «Могила Гранта». Мы услышали твой призыв к подземному народу объединиться, чтобы покончить с убийствами.

Ответа не последовало. Д’Агосту очень интересовало, что находится за занавесом. «Может быть, ничего, — сказал он себе. — Так же как в „Волшебнике страны Оз“. Смитбек в статье мог нафантазировать. Журналисты способны на все…»

— Входите, — распорядился голос.

Занавес отодвинулся, и д’Агоста неохотно вступил вслед за агентом ФБР в глубину вагона.

Там царил полумрак, который нарушал лишь отраженный свет одинокой лампы за окнами да крошечный костерок, тлеющий в углу под вентиляционным отверстием. В самом центре вагона, в массивном, похожем на трон кресле восседал высокий человек. Он был облачен в старинного покроя бархатный костюм. На голове потертая черная шляпа, из-под широких полей выбивались густые седые кудри, с шеи свисало тяжелое серебряное ожерелье племени навахо: гирлянды цветов, украшенных крупной бирюзой.

Мефисто обратил на посетителей испытующий взор.

— Итак, майор Вайти? — после некоторого молчания произнес он. — Не слишком оригинально. И почтения имя тоже не вызывает. Но в вашем случае, поскольку вы почти альбинос, оно вполне приемлемо.

Мефисто прошипел эти слова неторопливо, изысканно вежливым тоном. Д’Агоста ощутил на себе его проницательный взгляд. «Кем бы ни был этот парень, — думал лейтенант, — но он не псих». Или по крайней мере не полный псих. Д’Агоста чувствовал себя довольно скверно, во взгляде Мефисто сквозило подозрение.

— А это кто? — спросил он.

— Мой гонец. Кличка Сигара.

Мефисто довольно долго изучал д’Агосту взглядом. Затем он повернулся к Пендергасту:

— Никогда не слышал о сообществе «Могила Гранта».

— Под Колумбийским университетом и соседними зданиями имеется разветвленная сеть служебных тоннелей, — пояснил Пендергаст. — Группа у меня маленькая, и мы не суем носа в чужие дела. Студенты — народ щедрый.

Мефисто внимательно слушал, кивая. Гримаса подозрительности сменилась хитрой улыбочкой. Что она означает, д’Агоста понять не мог.

— О да, конечно, — кивнул Мефисто. — Весьма рад в эти черные дни встретить союзника. Думаю, было бы не вредно закрепить наше знакомство чем-нибудь приятным. Дела мы сможем обсудить позже. — Он хлопнул в ладоши: — Кресла для наших гостей! И пусть в камине ярче пылает огонь! Стрелок-Радист, доставь-ка нам мяса.

Из тьмы возник тощий коротышка (д’Агоста его еще не видел) и вышел из вагона. Другой тип, который все это время молча сидел на полу скрестив ноги, поднялся и со скоростью движущегося ледника направился к тлеющим угольям. Вскоре костер запылал ярче. «Здесь и без того чертовски жарко», — подумал д’Агоста, чувствуя, как по телу под грязной рубашкой стекают струйки пота.

В вагоне появился громадный мускулистый детина с двумя картонными коробками. Когда коробки оказались перед троном, Мефисто, сопровождая слова величественным жестом, с некоторой издевкой произнес:

— Прошу вас, джентльмены.

Д’Агоста осторожно устроился на коробке. В этот момент как раз вернулся Стрелок-Радист. Перед собой он нес на обрывке старой газеты какой-то влажный, сочащийся темными каплями предмет. Стрелок положил свою ношу рядом с костром, и желудок д’Агосты вдруг начал выворачиваться наизнанку. На газете оказалась огромная крыса с наполовину раздавленной головой. Лапы животного еще подергивались, отвечая какому-то внутреннему ритму.

— Великолепно! — воскликнул Мефисто. — Только что отловлен, как вы можете заметить! Ведь вы употребляете в пищу тоннельных кроликов, не так ли? — спросил он, не сводя глаз с Пендергаста.

— Естественно, — ответил тот.

Д’Агоста заметил, что мускулистый амбал встал за его спиной, и до него начало доходить: сейчас им предстоит подвергнуться испытанию, провалить которое они не имеют права…

Мефисто протянул руку и, взяв тушку, умело насадил ее на длинный шампур и сунул в огонь. Д’Агоста с ужасом смотрел, как вспыхнула шерсть и как зверек содрогнулся в последнем спазме. К вентиляционному отверстию поднялся столбик едкого дыма — тушка запылала целиком. Через некоторое время дым прекратился, а крысиный хвост почернел, сделавшись похожим на штопор.

Мефисто окинул крысу оценивающим взглядом, вынул из огня, достал из складок своего одеяния нож и соскреб остатки шерсти. Вспоров брюшко, он выпустил из дичи скопившиеся газы и снова сунул ее в огонь, подняв на сей раз повыше.

— Требуется немалое искусство для того, чтобы как надо приготовить le grand souris en brochette[23] — заметил он.

Д’Агоста ждал. Глаза всех присутствующих были обращены на него и Пендергаста. Ему не хотелось даже думать о том, что случится, если он выдаст свое отвращение.

Шли минуты. Тушка шипела на огне. Мефисто вращал вертел. Подняв глаза на агента ФБР, он спросил:

— Вы как предпочитаете? Я, например, люблю мясо с кровью.

— С кровью вполне подойдет, — светски ответил Пендергаст. Казалось, он сидит в дорогом кафе, и его спрашивают о том, как лучше поджарить тосты.

«Это всего лишь животное, — в отчаянии внушал себе д’Агоста. — Я же не умру, если его съем. А если откажусь, то тогда умру точно».

Мефисто вздохнул, предвкушая захватывающее зрелище:

— По-моему, готово.

— Приступим, — откликнулся Пендергаст, потирая руки.

Д’Агоста промолчал.

— Яства пробуждают жажду! — воскликнул Мефисто, и перед ними почти мгновенно возникла полупустая бутыль самогона.

— У нас гости! — прокричал он, отшвыривая бутыль. — Подайте что-нибудь более подходящее!

Вскоре появилась заплесневелая бутылка приличного бурбона, а с ней — три пластмассовых стаканчика. Мефисто, взмахнув вертелом, скинул деликатес на газету.

— Окажите нам честь! — Он передал газету Пендергасту.

Д’Агоста изо всех сил боролся с охватившей его паникой. Со смесью ужаса и облегчения он увидел, что агент ФБР без намека на колебания взял тушку обеими руками и поднес ее к губам. Послышался громкий чмокающий звук. Создалось впечатление, что Пендергаст высасывает внутренности. Желудок д’Агосты подскочил к горлу.

Пендергаст облизнул губы и положил газету с дичью перед хозяином.

— Великолепно, — сказал он.

— У вас любопытный способ питания, — заметил Мефисто.

— Ничего любопытного, — пожал плечами Пендергаст. — В служебных тоннелях под Колумбийкой рассыпают много крысиного яда. И только попробовав печень, можно решить, насколько безопасно принимать данную особь в пищу.

На лице Мефисто расползлась широкая, совершенно искренняя улыбка.

— Это следует запомнить, — сказал он и, срезав с бедрышка крысы несколько полосок мяса, протянул их на кончике ножа д’Агосте.

Наступил момент истины. Краем глаза лейтенант заметил, как напрягся нависший над ним гигант. Чуть прикрыв глаза, он жадно схватил куски, сунул их в рот и, не жуя, проглотил, не успев почувствовать вкуса. Совершив этот подвиг, д’Агоста радостно осклабился, борясь с диким приступом тошноты.

— Браво! — воскликнул Мефисто. — Настоящий гурман.

Напряжение в вагоне заметно спало. Когда д’Агоста снова уселся на ящик, потирая живот, в полумраке уже звучал смех. Вскоре завязался негромкий, но живой разговор.

— Приношу свои извинения за проявленную подозрительность, — сказал Мефисто. — Было время, когда жизнь под землей текла более открыто, и подземные обитатели больше доверяли друг другу. Но если вы те, кем себя называете, то вам это известно. Теперь, однако, наступили тяжелые времена.

Он наполнил три стаканчика и поднял свой в молчаливом тосте. Затем он разделал крысу, передав часть мяса Пендергасту, а остаток взяв себе.

— Позвольте вам представить моих соратников. — Он поманил к себе стоящего за спиной д’Агосты детину: — Это Крошка Гарри. Смолоду увлекался скачками. В угоду своим потребностям ему пришлось по мелочи начать воровать. Одно тащило за собой другое, и в конце концов он приземлился за решеткой в Аттике. Там он многое постиг. Оказавшись на свободе, Гарри не нашел работы. Однако ему повезло: он спустился под землю и попал в наше сообщество прежде, чем успел вернуться к дурным привычкам.

Затем Мефисто указал на медленно передвигающуюся фигуру у костра.

— Это Бой Элис. В свое время преподавал английский язык в средней школе в Коннектикуте. Дела пошли скверно. Он потерял работу, развелся, остался без средств и начал прикладываться к бутылке. В результате докатился до ночлежки и суповой кухни. Там он и прослышал о нас. Что же касается Стрелка-Радиста, то, вернувшись из Вьетнама, он понял, что никому здесь не нужен.

Мефисто вытер губы клочком газеты и продолжил:

— Это, пожалуй, даже больше, чем вам следует знать. Все мы, как положено, оставляем свое прошлое наверху. Итак, вы пришли сюда, чтобы поговорить об убийствах?

— С прошлой недели исчезли три наших человека, — сказал Пендергаст. — Остальные напуганы. Мы слышали, что вы сколачиваете союз против Морщинников. Тех, кто отрывает у жертв головы.

— Да, мои слова постепенно находят отклик. Пару дней назад до меня дошла весть от Философа. Слышали о нем?

— Нет, — после некоторого колебания ответил Пендергаст.

— Странно… — Мефисто сощурился. — Он наш коллега, возглавляет сообщество под вокзалом Гранд-Централ.

— Не исключено, что когда-нибудь мы с ним и встретимся, — небрежно произнес Пендергаст. — Но сейчас мне надо поговорить с вами, чтобы успокоить моих людей. Что вы могли бы сообщить об убийствах и убийцах?

— Убийства начались примерно год назад, — начал Мефисто своим шелестящим, как шелк, голосом. — Первым был Джо Аткитти. Мы нашли его обезглавленное тело около блокпоста. После этого исчезла Черная Энни. За ней — Старший Сержант. Люди продолжали исчезать. Некоторых мы нашли, некоторых — нет. Потом до нас дошла весть от Мандерсов о подозрительной активности в самой глубине.

— Мандерсов? — переспросил Пендергаст.

И вновь Мефисто бросил на него подозрительный взгляд.

— Никогда не слышали о Мандерсах? — изумился он. — Вам, майор Вайти, следует почаще разминать ноги и знакомиться с соседями. Мандерсы живут под нами. Никогда не поднимаются наверх, не прибегают к освещению. Вроде саламандр. Verstehen[24] Они говорят, что ниже них замечается какое-то движение. Утверждают, что заселен Чердак дьявола, — зловещим шепотом закончил Мефисто.

Д’Агоста вопросительно глянул на Пендергаста, но агент ФБР понимающе кивнул.

— Самый нижний уровень города, — сказал он себе под нос.

— Нижайший, — согласился Мефисто.

— Вам не доводилось туда спускаться? — небрежным тоном поинтересовался Пендергаст.

Мефисто бросил на собеседника взгляд, призванный доказать, что он еще не сошел с ума.

— И вы думаете, что убийства — дело рук людей с нижнего этажа? — спросил агент ФБР.

— Я не думаю, — мрачно ответил Мефисто. — Я это знаю. Но не уверен, что в данном случае я бы стал использовать слово «люди».

— Что вы хотите этим сказать?

— Слухи, — очень тихо произнес Мефисто. — Говорят, что Морщинниками их прозвали не без причины.

— И эта причина?..

Мефисто не ответил.

— Итак, что же мы можем сделать? — спросил Пендергаст, усаживаясь на коробку.

— Что мы можем сделать? — Улыбка исчезла с лица Мефисто. — Нам надо пробудить город! Надо показать всем, что гибнут не только кроты — люди-невидимки!

— Допустим, мы этого добьемся, — сказал Пендергаст. — Что в таком случае мог бы предпринять город?

— Что-то вроде дезинфекции, — немного подумав, ответил Мефисто. — Истребить их по месту жительства.

— Легче сказать, чем сделать.

— А у тебя есть более плодотворные идеи, Вайти? — прошипел Мефисто.

— Пока нет, — после продолжительного молчания ответил Пендергаст.

24

Р оберт Уилсон, библиотекарь Нью-Йоркского исторического общества, бросил раздраженный взгляд на единственного посетителя картографического зала. Странный тип: строгий черный костюм, светлые кошачьи глаза, высокий лоб и светлые, почти белые, тщательно зачесанные назад волосы. Не только странный, но и раздражающий. Крайне раздражающий. Торчит в зале всю вторую половину дня, требует все новые и новые карты только для того, чтобы тут же отодвинуть их в сторону. Едва Уилсон успевал отвернуться к компьютеру, чтобы продолжить работу над монографией о фетишах племени зуни, как противный тип поднимался со своего места, чтобы задать очередной вопрос.

Вот и сейчас, словно прочитав его мысли, посетитель встал со стула и неслышным, скользящим шагом подошел к библиотекарю.

— Пардон, — протянул он негромко, вежливо, но весьма настойчиво.

— Да? — бросил Уилсон, отрывая взгляд от экрана.

— Мне очень не хотелось бы беспокоить вас еще раз, но, насколько я помню, Вокс и Олмстед, планируя создание Центрального парка, предусматривали сооружение подземных каналов с целью осушения существовавших в том месте болот. Не мог бы я взглянуть на их схемы?

— Эти идеи были отметены комиссией, — поджал губы Уилсон. — И все схемы потеряны. Ужасная трагедия. — Он повернулся к экрану в надежде, что противный тип все поймет.

— Понимаю, — ответил посетитель, не обращая внимания на столь прозрачный намек. — В таком случае не могли бы вы мне сказать, каким образом были осушены болота?

Уилсон безнадежно откинулся на спинку кресла.

— А я-то полагал, что это всем известно. Для осушения был использован старый акведук на Восемьдесят шестой улице.

— Существуют ли схемы проведения операции?

— Да, — ответил Уилсон.

— Не мог бы я взглянуть на них?

Уилсон вздохнул, поднялся с кресла и прошел через тяжелую дверь в хранилище. Там, как всегда, царил полнейший беспорядок. Помещение было просторным, но в то же время вызывало клаустрофобию. Металлические стеллажи, заполненные картами и заплесневелыми синьками, тянулись ввысь на два этажа, теряясь в полумраке. Уилсон принялся изучать номера на ветхом списке, чуть ли не физически ощущая, как на его лысый череп оседает пыль. В носу начинало свербеть. Наконец, он определил местонахождение нужных карт, взял их в охапку и потащил в тесный читальный зал.

«И почему только все посетители требуют самые тяжелые карты?» — удивлялся он про себя, выходя из хранилища.

— Вот они. — Уилсон опустил свой груз на стойку из черного дерева. Надоедливый тип взял карты, перенес их на свой стол и начал просматривать, делая заметки и рисуя схемы в блокноте с кожаным переплетом.

«А у парня водятся деньжата, — с кислой миной подумал Уилсон. — Ни один профессор не может позволить себе иметь такой блокнот».

Наконец-то в картографическом зале воцарилась благословенная тишина, и он смог немного поработать. Уилсон принес со своего стола несколько пожелтевших фотографий и начал вносить изменения в главу, посвященную свойственным клану резным образам.

Через несколько минут Уилсон почувствовал, что посетитель снова стоит у него за спиной, и молча поднял глаза.

Указав кивком на одну из фотографий, где изображался камень с вырезанным на нем абстрактным животным и частью человеческой фигуры, вооруженной копьем с кремневым наконечником, посетитель проговорил:

— Мне кажется, что этот фетиш, который вы определили как пуму, на самом деле является медведем гризли.

Уилсон уставился на бледное улыбающееся лицо. «А это что еще за шутка?» — подумал он, но вслух произнес:

— Кашинг, обнаруживший этот фетиш в 1883 году, совершенно определенно классифицировал его как принадлежащий «клану пумы». Вы можете проверить это в его трудах. — «Все в наши дни мнят себя экспертами», — мысленно проворчал он.

— Это фетиш гризли, — стоял на своем посетитель. — В спину зверя направлено копье. На фетише пумы всегда изображается стрела.

— Не затруднитесь ли объяснить, в чем вы видите разницу? — выпрямился Уилсон.

— Пуму убивают с помощью лука и стрелы. Чтобы убить гризли, необходимо копье.

Уилсон не знал, что сказать.

— Кашинг тоже мог ошибаться, — с мягкой улыбкой добавил посетитель.

Уилсон сложил листки рукописи в стопку и отодвинул их в сторону.

— По правде говоря, я склонен больше доверять Кашингу, нежели… — Не закончив фразу, он сурово произнес: — Библиотека закрывается через час.

— В таком случае не мог бы я взглянуть на карту газопровода Верхнего Вест-Сайда? Геологическое исследование проводилось в 1956 году.

— Какую именно? — поджал губы Уилсон.

— Все, если не возражаете.

Это уже совсем выходило за рамки.

— Прошу прощения, — скрипуче проговорил Уилсон, — но это будет против правил. Посетителям выдается одновременно не более десяти карт одной серии. — Он победно глянул на назойливого типа.

Назойливый тип, однако, не обратил на его слова никакого внимания. Казалось, он полностью погружен в собственные мысли. Вернувшись к реальности, он внимательно посмотрел на библиотекаря и произнес, указывая на карточку с именем, приколотую к его груди:

— Роберт Уилсон… Теперь я вспомнил, откуда я знаю ваше имя.

— Вы слышали мое имя? — неуверенно спросил Уилсон.

— Ну конечно. Разве не вы сделали в прошлом году блестящий доклад о резьбе по камню? Это было в Виндоу-Рок на конференции по изучению племени навахо.

— Да, я там выступал, — кивнул Уилсон.

— Я так и думал. Я не мог присутствовать, но стенограммы читал. Мне самому довелось частным образом исследовать религиозные мотивы в резьбе по камню. — Посетитель немного помолчал, а затем добавил: — Естественно, не столь глубоко и серьезно, как вам.

Уилсон откашлялся.

— Полагаю, что трудно сохранить инкогнито, посвятив тридцать лет жизни подобным исследованиям. — Он опустил глаза, являя собой воплощенную скромность.

— Для меня знакомство с вами — большая честь, — улыбнулся посетитель. — Моя фамилия Пендергаст.

Уилсон протянул руку для пожатия, и его неприятно поразила вялость ладони посетителя. Сам он очень гордился твердостью своей руки.

— Приятно видеть, что вы не оставляете своих исследований, — продолжал Пендергаст. — У нас, увы, царит глубокое невежество во всем, что касается культуры юго-западной части страны.

— Совершенно верно, — радостно подхватил Уилсон. Сердце его наполнилось гордостью. Никто никогда не проявлял ни малейшего интереса к его работе, не говоря уж о том, чтобы обсуждать ее со знанием дела… Этот Пендергаст, бесспорно, заблуждается относительно индейских фетишей, тем не менее…

— Я с наслаждением обсудил бы с вами все проблемы, — сказал Пендергаст, — но боюсь, что я и без этого отнял у вас слишком много времени.

— Что вы, что вы! Какие пустяки! — покраснел Уилсон. — Так что вы хотели видеть? Геологическое исследование пятьдесят шестого года?

Пендергаст утвердительно кивнул и застенчиво добавил:

— Меня очень интересует еще один вопрос. Сдается мне, что в двадцатых годах, во время подготовки к строительству скоростной подземной дороги, был снят план всех существующих тоннелей. Я не ошибся?

— Но в этой серии шестьдесят карт, — упавшим тоном произнес Уилсон.

— Понимаю. Это будет против правил, — опечалился Пендергаст.

И тут лицо Уилсона озарилось улыбкой.

— Я никому об этом не скажу, если вы того не пожелаете! — Библиотекарь сам был в восторге от своей отчаянной храбрости. — И не беспокойтесь о времени закрытия. Я задержусь, чтобы поработать над монографией. Ведь правила пишутся для того, чтобы их нарушать. Не так ли?

Десять минут спустя он возник из темноты хранилища, толкая перед собой по стоптанным доскам пола перегруженную картами тележку.

25

С митбек вошел в напоминающий пещеру вестибюль клуба «Четыре времени года», оставив позади вонь и шум Парк-авеню. Хорошо выверенным шагом он приблизился к квадратному бару в центре помещения. Здесь Смитбек сиживал много раз, с завистью глядя на картину Пикассо и на видневшиеся за ней врата недоступного для него рая. На сей раз, однако, он не стал задерживаться у бара, а сразу подошел к метрдотелю. Небрежно брошенного имени оказалось достаточно для того, чтобы он, Смитбек, получил возможность неторопливо прошествовать по коридору мечты к укрытому в глубине здания эксклюзивному ресторану.

Все столики были заняты, но в огромном «Зале с бассейном» царили покой и тишина. Смитбек шагал мимо капитанов индустрии, гигантов издательского дела и каучуковых баронов в направлении одного из самых привилегированных столов рядом с фонтаном. Там уже сидела миссис Вишер.

— Мистер Смитбек, — кивнула она. — Благодарю вас за то, что вы нашли время прийти. Присаживайтесь, пожалуйста.

Смитбек, украдкой оглядевшись по сторонам, занял указанный ему стул. Ленч, судя по всему, предстоял очень необычный, и Смитбек надеялся, что сумеет насладиться им до конца. Дело в том, что он только начал писать очередную убойную статью, а сдать ее надо было не позже шести вечера.

— Как вы отнесетесь к бокалу «Амороне»? — спросила миссис Вишер, указывая на стоящую рядом со столиком бутылку. На миссис Вишер была шелковая цвета шафрана блузка и клетчатая юбка.

— С удовольствием выпью, — ответил Смитбек, перехватив ее взгляд. На сей раз он чувствовал себя значительно увереннее, чем при первой встрече в полутемных апартаментах, когда перед хозяйкой знаком бессловесного обвинения лежал экземпляр «Пост». Написанный им некролог «Ангел с Южной улицы Центрального парка», обещание награды за поимку преступника и благожелательный отчет о демонстрации на Площади Великой армии обеспечивали ему более теплый прием.

Миссис Вишер кивнула официанту и, подождав, пока тот наполнит бокал Смитбека, сказала, едва заметно наклонившись вперед:

— Мистер Смитбек, вас, вне сомнения, интересует, почему я вас пригласила?

— Не скрою, это меня занимало. — Смитбек пригубил вино и нашел его восхитительным.

— В таком случае я не стану тратить время на то, чтобы бросать дальнейший вызов вашему интеллекту. В этом городе в ближайшее время произойдут важные события, и я хочу, чтобы вы их задокументировали.

— Я? — спросил журналист, ставя бокал на стол.

Уголки губ миссис Вишер чуть приподнялись, что, видимо, должно было изображать улыбку.

— О… Я так и думала, что вы удивитесь. Понимаете, мистер Смитбек, после нашей первой встречи я потратила некоторое время на то, чтобы узнать о вас побольше. И мне пришлось прочитать вашу книгу об убийствах в музее.

— Вы купили экземпляр? — с надеждой в голосе спросил журналист.

— Нет, зачем же. Книга имеется в публичной библиотеке на Амстердам-авеню. Это было увлекательное чтение. Я понятия не имела о том, что вы в такой степени были вовлечены во все те события.

Смитбек быстро глянул на миссис Вишер, но не заметил на ее лице ни малейших следов сарказма.

— Я также прочла вашу статью о нашей демонстрации, — продолжала дама. — Она написана в позитивном тоне, чего не было в других материалах прессы на эту тему. Кроме того, я должна быть благодарна вам за все, что произошло, — слегка махнув рукой, закончила она.

— Неужели? — немного нервно спросил Смитбек.

— Ну конечно, — ответила миссис Вишер. — Ведь это вы убедили меня в том, что пробудить этот город можно, лишь вонзив ему под ребра шпоры. Помните свои слова: «Жители этого города не желают ничего видеть, если не сунуть факты им прямо в рожи»? Если бы не вы, я бы до сих пор сидела в своей гостиной и сочиняла письма мэру, вместо того чтобы обратить свое горе на доброе дело.

Смитбек кивнул. Не-очень-веселая-вдова во многом была права.

— Со времени той демонстрации наше движение получило грандиозное развитие, — сказала миссис Вишер. — Мы попали в болевую точку. Люди начинают сплачиваться — люди богатые и могущественные. Но мы хотим обратиться и к простому народу — людям с улицы. И это можете сделать вы при помощи вашей газеты.

Смитбеку не понравилось напоминание о том, что он пишет для простых людей. Однако он ничем не выдал своего неудовольствия. Кроме того, он сам видел, что миссис Вишер абсолютно права. К концу демонстрации вокруг толпы богачей крутилось множество обывателей, которые громко кричали, свистели и вопили — одним словом, были готовы к решительным действиям.

— И вот что я хочу вам предложить. — Миссис Вишер положила тонкую руку с хорошо ухоженными ногтями на льняную скатерть. — Вы получите привилегированный доступ к информации о всех планируемых действиях организации «Вернем себе наш город». О многих наших акциях мы вполне сознательно заранее оповещать не станем. Пресса, так же как и полиция, будет узнавать о них тогда, когда предпринять что-либо будет уже невозможно. Вам же будет известно, чего и когда следует ожидать. Вы можете сопровождать меня, если пожелаете. Одним словом, вы получите прекрасную возможность сунуть факты «прямо в рожи» ваших читателей.

Смитбек изо всех сил старался не выдать своего волнения. «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой», — думал он.

— Я понимаю, что вам хотелось бы опубликовать еще одну книгу, — продолжала миссис Вишер. — Когда кампания «Вернем себе наш город» достигнет успешного завершения, вы получите на это мое благословение. Хайрэм Беннетт, главный редактор «Аркадия-Хаус», является одним из моих ближайших друзей. Полагаю, он будет весьма заинтересован в вашей рукописи.

«Боже мой! — думал Смитбек. — Хайрэм Беннетт, Мистер Издательское Дело собственной персоной! — Он представил, как станут биться за право публикации „Аркадия-Хаус“ и „Октаво“ — издательство, выпустившее его книгу о событиях в музее. Он попросит своего агента организовать тендер с первоначальной суммой в две сотни тысяч… нет… двести пятьдесят плюс десять процентов за специальные привилегии и…

— Но взамен и у меня будет к вам одна просьба, — прервала полет его фантазии миссис Вишер. — С этого момента вы обращаете свой талант только на службу движению «Вернем себе наш город». Я желаю, чтобы все ваши статьи были посвящены нашему общему делу.

— Что? — довольно резко переспросил Смитбек. — Миссис Вишер, я репортер уголовной хроники и меня взяли на работу, чтобы я регулярно публиковал материалы на эту тему. — Картины грядущей славы разом померкли, и вместо них перед его мысленным взором возникла разъяренная физиономия редактора Арнольда Мюррея, требующего немедленно представить статью.

— Понимаю, — кивнула миссис Вишер. — Полагаю, что смогу отгрузить вам нужный «продукт» в течение ближайших дней. Вы узнаете все подробности, как только мы уточним наши планы. Поверьте мне, мистер Смитбек. Думаю, что наши отношения окажутся взаимно полезными.

Смитбек лихорадочно размышлял. Через пару часов ему надо представить статью о том, что он подслушал в музее. Он и без того слишком задержал информацию. Статья о секретном совещании не только повысит его жалованье, но и поставит на место этого зазнайку Брайса Гарримана.

Но воплотятся ли эти надежды? Идея выплаты вознаграждения окончательно потухла, так и не открыв новых подходов к расследованию. Статья о Мефисто не вызвала ожидаемого ажиотажа. Прямых доказательств того, что смерть судмедэксперта связана с другими убийствами, не имелось (хотя косвенные данные говорили об этом). Кроме того, следовало принять во внимание возможные неприятные последствия незаконного проникновения в музей.

А вот то, что предлагает миссис Вишер, может оказаться именно тем динамитом, который он так долго искал. Журналистский инстинкт подсказывал Смитбеку, что именно здесь он может одержать победу. Он скажется больным и помурыжит Мюррея пару деньков. Прощение последует, как только начальство увидит конечный результат его деятельности.

— Можете считать, миссис Вишер, что соглашение между нами заключено.

— Зовите меня Аннетт, — сказала она и, скользнув взглядом по его лицу, обратилась к меню: — А теперь нам следует сделать заказ, не так ли? Я посоветовала бы вам отведать полярных моллюсков в лимонных листьях с черной икрой. Здешний шеф-повар готовит их просто великолепно.

26

Х ейворд свернула на Семьдесят вторую улицу и остановилась перед грандиозным зданием песочного цвета, не веря своим глазам. Она проверила адрес по бумажке и снова подняла глаза: больше похоже на увеличенный раз в двадцать особняк из комиксов Чарльза Адамса, чем на манхэттенский жилой дом. Девять этажей громоздились один на другой. Из-под самой крыши выдавался огромный, похожий на нависшие брови двух — этажный фронтон. Бесчисленные трубы, шпили, башенки и прочие архитектурные изыски. «Наверное, не помешало бы пробить и бойницы», — подумала Хейворд. Дом именовался «Дакота». Странное имя, странное сооружение. Хейворд не раз слышала об этом доме, но видела его впервые: не часто у нее возникал повод для визита в Верхний Вест-Сайд.

Она вошла в широкую въездную арку, прорубленную в южной стороне здания. Охранник в караульной будке спросил, как ее фамилия, и куда-то позвонил.

— Юго-западный вестибюль, пятый этаж, — сказал он, кладя трубку. Хейворд прошла мимо караульного в темный тоннель и оказалась в обширном внутреннем дворике. На мгновение она задержалась, рассматривая бронзовые фонтаны. Царящие здесь тишина и покой казались совершенно неуместными для северо-западной части Манхэттена. Она повернула направо и, миновав узкий вестибюль, вошла в кабину лифта и нажала миниатюрным пальчиком кнопку с цифрой «пять».

Лифт полз крайне медленно, но в конце концов все же достиг цели. Двери открылись, выпустив Хейворд в небольшой квадратный холл. В противоположной стене виднелась дверь из темного полированного дерева. Лифт зашелестел и начал спускаться, оставив Хейворд в полной тьме. Послышался шорох. Ее рука инстинктивно потянулась к табельному пистолету.

— Сержант Хейворд? Превосходно. Прошу вас, входите.

Она тут же узнала голос: смесь бурбона с медом. Дверь отворилась, и в освещенном прямоугольнике возник изящный силуэт агента Пендергаста.

Хейворд переступила порог, и Пендергаст тут же закрыл дверь. Комната была небольшой, но высоченный потолок придавал ей какое-то своеобразное величие. Хейворд с любопытством посмотрела по сторонам. Три стены были выкрашены в розовый цвет. Наверху под потолком и снизу над полом тянулись широкие черные бордюры. Мягкий свет лился из-за пластины агата, вделанной в нечто бронзовое, напоминающее по форме морскую раковину. Светильник располагался у одной из стен, чуть выше уровня глаз. Четвертая стена была выложена черным мрамором. По всей ее поверхности, от потолка до пола, тонким, как стекло, слоем струилась вода, с легким журчанием убегая вниз за фигурную решетку. В комнате стояло несколько коротких кушеток, их ножки утопали в пушистом ковре. Интерьер довершали картины на стенах и какие-то искривленные растения в горшках, установленных на лаковых столиках. В комнате царила безупречная чистота: ни единой пылинки. Дверей, ведущих в другие помещения квартиры, Хейворд не обнаружила. Впрочем, она не сомневалась в их существовании.

— Присаживайтесь, где вам удобно, мисс Хейворд, — сказал Пендергаст. — Могу ли я предложить вам что-нибудь выпить?

— Спасибо, не надо. — Она опустилась в ближайшее к двери кресло. Роскошная мягкая кожа нежно приняла ее в свои объятия. Хейворд посмотрела на пейзаж кисти какого-то импрессиониста. Стога сена на фоне розового заката показались ей знакомыми.

— У вас отличное жилище, — проговорила она. — Хотя здание, по правде сказать, выглядит жутковато.

— Мы, здешние жители, предпочитаем, чтобы его называли эксцентричным. Но многие, полагаю, могли бы согласиться и с вашим определением. Сооружение получило название «Дакота» потому, что в 1884 году оно казалось таким же далеким от города, как и индейские территории. Тем не менее оно до сих пор является символом прочности и постоянства — как раз того, что мне очень нравится. Фундамент покоится на основных породах, стены у основания имеют толщину почти в тридцать дюймов. Однако вы пришли не для того, чтобы выслушивать лекции по архитектуре. Я вам весьма признателен за то, что вы нашли для меня время.

— Вы, наверное, шутите? — улыбнулась Хейворд. — Разве я могла упустить шанс побывать в гнезде самого агента Пендергаста? Среди копов вы стали личностью легендарной. Впрочем, вам это прекрасно известно.

— Как это мило, — протянул Пендергаст, скользнув в кресло. — Я редко принимаю у себя посетителей. Однако на сей раз я решил, что здесь мы могли бы лучше всего побеседовать без свидетелей.

— Лучше всего? Почему? — Хейворд еще раз обвела взглядом помещение и вдруг воскликнула:

— Ой! Я же знаю, что это такое! Такое растение называется «бонсаи». Карликовое деревце. У моего учителя по карате-до есть два таких.

— Это Gingko bilobа, — пояснил Пендергаст. — «Власа девушки». Единственный сохранившийся представитель семейства, распространенного в доисторические времена. А справа от вас группа карликовых трехзубцовых кленов. Я особенно горжусь их совершенно естественным видом. Их листья меняют осенью цвет в разное время. Их культивация — от первого до последнего растения — заняла у меня ровно девять лет. Ваш учитель карате, вне сомнения, говорил вам, что для групповых посадок каждый год следует добавлять нечетное количество деревьев и делать это до тех пор, пока подсчет стволов не потребует всего вашего внимания.

— Девять лет? — повторила Хейворд. — Думаю, у вас слишком много свободного времени.

— Не совсем. Однако карликовые деревья — одно из моих самых сильных увлечений. Они — произведение искусства, которое никогда нельзя считать завершенным. И это сочетание природы и искусства действует на меня почти опьяняюще. — Пендергаст закинул ногу за ногу и небрежно махнул рукой; его черный костюм практически сливался с темной обивкой кресла. — Однако довольно потакать моим слабостям. Вы только что поинтересовались, почему я считаю свой дом лучшим местом для нашей беседы. Да просто потому, что я хочу как можно больше узнать от вас о подземных жителях.

Хейворд молчала.

— Вы работали с ними, — продолжал Пендергаст. — Более того, вы их изучали и являетесь крупнейшим специалистом в данном вопросе.

— Кроме вас, никто так не считает.

— Если бы они дали себе труд подумать, то пришли бы к такому же выводу. Как бы то ни было, но я понимаю, почему вы так болезненно реагируете, когда речь заходит о вашей диссертации. И поэтому мне показалось, что вы будете чувствовать себя более комфортно, обсуждая эти проблемы вне службы, подальше от управления полиции или полицейского участка.

«Этот человек прав», — подумала Хейворд. Странная спокойная комната с ее бесшумным водопадом и красотой сказочных растений была почти так же далека от управления полиции города Нью-Йорка, как луна. Она откинулась на мягкую спинку кресла, чувствуя, как исчезает привычное напряжение. Она уже подумывала, не снять ли тяжелый пояс с пистолетом, но решила, что слишком удобно устроилась, чтобы совершать лишние движения.

— Я спускался под землю дважды, — сказал Пендергаст. — Первый раз, чтобы проверить свою маскировку и провести элементарную разведку. Второй, чтобы встретиться с Мефисто. Однако, отыскав его, я обнаружил, что серьезно недооценил некоторые обстоятельства. А именно — глубину его убеждений. И количество его последователей.

— Никто точно не знает число подземных жителей, — ответила Хейворд. — Можно с полной уверенностью утверждать, что их гораздо больше, чем мы полагаем. Что же касается Мефисто, то он, по-видимому, один из самых выдающихся подземных лидеров. Его община — наиболее крупная. Вообще-то я слышала, что она объединяет несколько сообществ. Ядром является группа ветеранов вьетнамской войны, нуждающихся в реабилитации, и то, что осталось от битников шестидесятых годов. Остальные присоединились к общине после того, как начались убийства. Самые глубокие тоннели под Центральным парком полны его людьми и союзниками.

— Больше всего меня удивило разнообразие встреченных типажей, — проговорил Пендергаст. — Я ожидал увидеть лишь один, ну в крайнем случае два доминирующих типа неудовлетворенных личностей. На самом же деле я встретил то, что с полным правом можно назвать срезом всего нашего общества.

— Не все бездомные уходят под землю, — сказала Хейворд. — Но все те, кто ненавидит ночлежки, суповые кухни, теплые решетки подземки, кто стремится к одиночеству или исповедует необычный культ, имеют тенденцию скрываться под землей. Вначале они заселяют тоннели подземки, затем спускаются ниже. Поверьте, там есть множество мест, где можно укрыться.

— Даже во время первого спуска я был поражен обширностью подземного пространства, — кивнул Пендергаст. — Я чувствовал себя, как Льюис и Кларк, впервые заносящие на карту неразведанную территорию.

— Нами обследовано менее половины всех подземелий. Под Нью-Йорком лежит две тысячи миль заброшенных или недостроенных тоннелей и пять тысяч миль используемых. Там есть подземные помещения, давно закрытые и забытые. — Хейворд пожала плечами. — Вы, наверное, слышали о них. К примеру, секретные ядерные бомбоубежища, сооруженные Пентагоном в пятидесятых годах, чтобы укрыть этих типов с Уолл-стрит. Некоторые из них до сих пор имеют действующий водопровод, электрическое освещение и располагают запасами консервов. Под землей есть машинные залы с брошенным проржавелым оборудованием, старинные канализационные системы с деревянными трубами. Одним словом, это целый мир, и мир довольно жуткий.

Пендергаст наклонился вперед:

— Сержант Хейворд, вам приходилось слышать о Чердаке дьявола?

— Да, — кивнула Хейворд.

— Не могли бы вы мне сказать, где он находится, или каким образом я мог бы определить его местонахождение?

— Нет, — покачала она головой после довольно продолжительного молчания. — Пару раз бездомные упоминали о нем во время «зачисток». Но там, внизу, приходится слышать так много всякого бреда, что постепенно начинаешь пропускать все мимо ушей. Я всегда считала, что это пустой треп.

— Есть ли кто-нибудь, с кем я мог бы поговорить, и кто, может быть, знает больше?

— Вы могли бы побеседовать с Алом Даймондом… — Хейворд снова посмотрела на стога сена. «Удивительно, — подумала она, — как два мазка краски могут столь ясно передать образ». — Он служил инженером в управлении городского хозяйства и слыл докой по подземным сооружениям. Его всегда приглашали на консультации, когда происходил разрыв водопроводной трубы глубокого заложения, или когда предстояло пробурить скважину для нового газопровода. Правда, я его довольно давно не видела. Не исключено, что он уже купил себе ферму.

— Простите? Я не совсем понял последнее.

— Умер, я хотела сказать.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь слабым журчанием водопада.

— Если убийцы заселили неизвестные нам нижние уровни, то сама численность подземных обитателей делает нашу работу исключительно трудной, — проговорил наконец Пендергаст.

Хейворд оторвала взгляд от стогов, посмотрела на агента ФБР и сказала:

— Будет еще труднее.

— Что вы имеете в виду?

— До осени осталось всего несколько недель. Очень скоро множество бездомных в преддверии зимы устремится под землю. Если вы правы относительно источника этих убийств, то понимаете, что может произойти.

— Нет, не понимаю, — ответил Пендергаст. — Почему бы вам мне этого не сказать?

— Откроется сезон охоты. — И Хейворд вновь перевела взгляд на картину.

27

З астроенная промышленными зданиями унылая авеню заканчивалась каменной насыпью, уходящей в мутные воды Ист-ривер. С набережной открывался вид на остров Рузвельта и мост Квинсборо. На противоположном берегу реки виднелась проходящая у здания ООН полоска скоростной магистрали Франклина Делано Рузвельта, чуть правее маячили роскошные дома на Шаттон-плейс. «Прекрасная панорама, — подумал д’Агоста, выходя из полицейской машины без каких-либо опознавательных знаков. — Роскошный вид во вшивой округе».

Августовское солнце нещадно пекло, размягчая асфальт, раскаляя тротуары. Д’Агоста ослабил воротничок рубашки и еще раз сверился с адресом, предоставленным ему отделом персонала музея. Лонг-Айленд Сити, Тридцать четвертая авеню, 11–44. Он обвел взглядом окружающие здания, размышляя, не вышла ли ошибка. Округа совершенно явно не выглядела жилой. По сторонам дороги тянулись склады и здания заброшенных фабрик. В этот полуденный час улица была практически пустынна. Единственным признаком жизни был небольшой потрепанный грузовичок, отходящий от складского дебаркадера в конце квартала. «Еще один тупик, будь он проклят», — подумал, покачивая головой, д’Агоста. Уокси, считая это дело третьестепенным, поручил отыскать квартиру ему.

Металлическая дверь в помещение 11–44 была помята и поцарапана и ее покрывали не менее десяти слоев черной краски. Как и все остальные двери в этом квартале, она, казалось, вела в пустой пакгауз. Д’Агоста нажал на кнопку звонка и, ничего не услышав, принялся стучать ногой в дверь.

Тишина.

Подождав несколько минут, лейтенант нырнул в узкий проход вдоль боковой стороны здания. Перешагивая через бутылки и полусгнившие рулоны бумаги, он добрался до окна с растрескавшимся стеклом, покрытым слоем пыли. Под окном лежал рулон рубероида. Д’Агоста встал на него, протер кончиком галстука стекло и заглянул внутрь.

Когда глаза привыкли к полумраку, он увидел просторную комнату. На грязном цементном полу были едва заметны полосы света. В дальнем углу виднелась металлическая лестница, которая вела в кабинку, видимо, бывшую когда-то кабинетом босса. И больше ничего.

В проходе раздался шорох. Повернувшись, д’Агоста увидел быстро приближающегося мужчину. В его руке зловеще поблескивал длиннющий кухонный нож. Д’Агоста спрыгнул на землю, рефлекторно выхватывая пистолет. Мужчина изумленно уставился на оружие и замер. Судя по всему, он был готов обратиться в бегство.

— Стоять! Полиция! — гаркнул лейтенант.

На лице мужчины вдруг появилось совершенно необъяснимое насмешливо-удивленное выражение.

— Неужели здесь коп?! — саркастически воскликнул он. — Подумать только, коп в этой части света!

Он ухмылялся от уха до уха. Да, перед лейтенантом стоял на удивление странный тип. Гладко выбритый череп выкрашен в зеленый цвет. Под нижней губой — чахлая козлиная бородка, на носу тонкие троцкистские очки. Рубаха сшита из ворсистой мешковины, на ногах алые резиновые кеды.

— Брось нож, — тихо сказал д’Агоста.

— Пожалуйста. — Мужчина пожал плечами. — А я-то думал, что вы грабитель.

Он перестал ухмыляться и швырнул на землю свое оружие.

Д’Агоста пинком отбросил нож в сторону.

— Теперь медленно повернись и руки на стену. Ноги шире.

— Мы что, в коммунистическом Китае? — вдруг заверещал зеленоголовый.

— Делай, что сказано!

Зеленоголовый, ворча, повиновался, и д’Агоста его обыскал, не найдя, впрочем, ничего, кроме бумажника. Лейтенант развернул бумажник. На водительском удостоверении был указан адрес. Соседняя дверь.

Д’Агоста убрал пистолет в кобуру, вернул зеленоголовому бумажник и сказал:

— Понимаете, мистер Киртсема, ведь я мог вас застрелить.

— Эй, откуда мне было знать, что вы — коп? Я думал, вы хотите влезть в окно. — Зеленоголовый отошел от стены, отряхивая ладони. — Не представляете, сколько раз меня грабили. Вы, ребята, теперь даже перестали отвечать на вызовы. А лично вы — первый коп, которого я вижу здесь за много месяцев и…

Д’Агоста жестом велел ему помолчать.

— Вам следует быть более осторожным. Кроме того, вы не имеете ни малейшего понятия, как надо держать нож. Окажись я настоящим грабителем, вы к этому времени уже были бы покойником.

Зеленоголовый потер нос, что-то невнятно бормоча.

— Вы живете по соседству? — спросил д’Агоста. Он все никак не мог привыкнуть к виду зеленого черепа и поэтому смотрел в сторону.

Мужчина кивнул.

— Давно?

— Около трех лет. Я снимал чердак в Сохо, но меня оттуда вытурили. Здесь единственное место, где я могу спокойно заниматься своим делом.

— Что за дело?

— Это крайне трудно объяснить, — настороженно произнес зеленоголовый. — Да и с какой стати я должен вам это рассказывать?

Д’Агоста молча достал из кармана удостоверение и значок.

Мужчина внимательно изучил значок.

— Отдел расследования убийств, значит? Неужели поблизости кого-то укокошили?

— Нет. Не могли бы мы войти в помещение и там потолковать немного?

— Это что, обыск? — подозрительно спросил зеленоголовый. — А разве вам для этого ордер не нужен?

— Нет, если вы добровольно позволите мне войти в дом, — подавляя раздражение, ответил д’Агоста. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов о человеке, который раньше жил в этом пакгаузе. О Каваките.

— Так вот, выходит, как его звали. Чудной был парень, надо сказать.

Киртсема вывел д’Агосту из прохода между зданиями и открыл свою собственную черную металлическую дверь. Переступив через порог, д’Агоста оказался в очередном просторном складском помещении, выкрашенном, однако, белоснежной краской. Вдоль стен были расставлены заполненные разнообразным мусором и удивительным образом изуродованные металлические банки. В углу виднелась сухая пальма, а в центре зала с потолка пучками свисали черные шнуры, похожие на какие-то кошмарные инопланетные заросли. В глубине помещения виднелись койка, умывальник, электрическая плита и унитаз. Никаких других удобств здесь не наблюдалось.

— А что это такое? — спросил д’Агоста, прикасаясь к шнурам.

— Не трогайте, ради всего святого! — Для того чтобы ликвидировать последствия прикосновения, Киртсема едва не оттолкнул лейтенанта от странных зарослей. — К ним ни в коем случае нельзя прикасаться.

Д’Агоста отступил в сторону:

— Что это? Какой-то эксперимент?

— Нет. Перед вами искусственная среда. Воспроизведение в Нью-Йорке древних джунглей, которые являются нашей общей прародиной.

Д’Агоста тупо смотрел на шнуры.

— Значит, это произведение искусства? И кто же на него здесь смотрит?

— Это концептуальное искусство, — раздраженно пояснил Киртсема. — На него никто не смотрит. Оно не предназначено для обозрения. Достаточно того, что оно существует. Шнуры, свисая пучками, никогда не соприкасаются, так же как человеческие существа, обитая рядом друг с другом, остаются в одиночестве. Мы одиноки и пребываем в невидимом мире. Точно так же, как сами мы невидимками плывем через космический океан. Как сказал Деррида: «Искусство есть то, что искусством не является», и это означает…

— Вы знаете, что его звали Грегори?

— Жаком. Жак Деррида. Никакой он не Грегори.

— Я говорю о человеке, который был вашим соседом.

— Как я уже сказал, мне его имя было неизвестно. Я избегал его как чумы. Догадываюсь. Вы появились в результате моих жалоб.

— Жалоб?

— Да. Я звонил и звонил. На пару звонков они среагировали, а затем являться перестали. — Киртсема вдруг растерянно поморгал и продолжил: — Постойте. Ведь вы из отдела расследования убийств. Этот мужик кого-нибудь прикончил?

Д’Агоста не ответил. Он достал из кармана пиджака блокнот и попросил:

— Расскажите мне о нем.

— Он переехал сюда два года назад. Может, чуть меньше. Поначалу вел себя очень тихо. Затем начали прибывать грузовики, и в его гнездо потащили всякие ящики и коробки. После этого и начался шум. И всегда ночью. Стуки, глухие удары, чмоканье насосов. А вонь… — Киртсема с отвращением сморщил нос. — Как будто он жег что-то ужасно едкое. Он замазал окна изнутри черной краской, но одно как-то разбилось, и я заглянул внутрь, пока он не вставил новое. — Зеленоголовый ухмыльнулся. — Странная картина. Микроскопы, большие стеклянные реторты, в которых что-то кипело, здоровенные металлические боксы, на которых мигали огоньки, аквариумы…

— Аквариумы?

— Аквариумы. Один на другом. Множество рядов. Очень емкие, а внутри — водоросли. Ежу понятно, что он был каким-то ученым. — Слово «ученый» Киртсема произнес с заметным отвращением. — Прозектор. Редукционист. Я же, сержант, исповедую холистические взгляды.

— Понимаю.

— Потом в один прекрасный день здесь появились люди из электрической компании. Сказали, что им надо провести линию высокого напряжения в его жилье, или что-то в этом роде. И они отключили у меня электричество на два дня. Два дня! Но жаловаться в «Кон Эдисон» бессмысленно. Дегуманизировавшиеся бюрократы!

— Были ли у него посетители? — спросил д’Агоста. — Или друзья?

— Посетители! — фыркнул Киртсема. — Это и стало последней каплей. К нему начали приходить люди. Всегда по ночам. Они стучали по-особенному. Своего рода сигнал. Вот тогда я в первый раз и позвонил копам. Я знал, что здесь проистекает нечто зловещее. Возможно, наркотики. Копы пришли, посмотрели, заявили, что все законно, и удалились. — Он с горечью покачал головой. — Так все и продолжалось. Я продолжал звонить копам, жалуясь на шум и вонь, но после второго посещения они больше сюда не являлись. А потом, примерно год назад, парень появился у моих дверей. Он ничего не сказал, не угрожал. Это было около восьми вечера.

— Чего же он хотел? — поинтересовался д’Агоста.

— Не знаю. Думаю, он хотел спросить, почему я натравливаю на него копов. Ну и нагнал же он на меня страху! Был сентябрь и стояла страшная жара, а на этом типе было толстенное пальто с огромным капюшоном. Он стоял в тени, и я не видел его лица. Он спросил из темноты, можно ли войти в дом, на что я ответил — конечно, нет. И это весь разговор, сержант. Не мог же я захлопнуть дверь перед его носом.

— Лейтенант, — машинально поправил его д’Агоста, делая записи в блокноте.

— Какая разница? Я не очень верю в разного рода ярлыки. «Человеческое существо» — вот тот единственный ярлык, который я уважаю. — «Зеленый череп» горделиво дернулся, как бы подчеркивая значение последних слов.

Д’Агоста продолжал делать записи. То, что говорил зеленоголовый, было совсем не похоже на того Кавакиту, которого он встретил в кабинете профессора Фрока после катастрофы на презентации выставки «Суеверия». Лейтенант порылся в памяти, стараясь припомнить все, что знал об ученом.

— Не могли бы вы описать его голос? — спросил он.

— Конечно. Очень низкий и шепелявый.

— Какой-нибудь акцент? — помрачнел д’Агоста.

— Нет. Но шепелявость такая сильная, что и передать невозможно. Как будто он говорит на кастильском наречии. Хотя это точно был английский, а не испанский.

Д’Агоста сделал пометку: «Не забыть спросить Пендергаста, что такое „кастильское наречие“.

— Когда он отсюда съехал и почему?

— Через пару недель после того, как постучал в мою дверь. Наверное, в октябре. Как-то ночью я услышал, как подкатили два девятиосных трейлера. В этом не было ничего необычного. Но на этот раз они грузили все его барахло, чтобы перевезти на другое место. Когда я в полдень встал с постели, то увидел, что его жилье полностью опустело. Они даже смыли черную краску с окон.

— В полдень? — уточнил д’Агоста.

— Обычно я сплю с пяти утра до полудня. Я не раб физической системы Земля — Луна, сержант. Мне плевать на период их обращения.

— Не обратили ли вы внимания на то, что было изображено на грузовиках? Эмблема, может быть, название фирмы?

Киртсема помолчал, пожевал губами и наконец ответил:

— Да. Обратил. Фирма «Точные научные перевозки».

Д’Агоста поднял глаза на уже немолодого человека с зеленым черепом и спросил:

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Д’Агоста ему поверил. Имея такой вид, парень и гроша ломаного не стоил бы в качестве свидетеля на суде. Но в наблюдательности ему не откажешь. А может быть, в чрезмерном любопытстве.

— Больше ничего не желаете добавить?

— Желаю, — кивнул «Зеленый череп». — После того как он сюда переехал, вырубились все уличные фонари, и они до сих пор не горят. Мне кажется, это он с ними что-то сотворил, хотя и не знаю, что именно. Я позвонил в «Кон Эдисон», но эти безликие роботы, находящиеся на службе корпорации, как обычно, ничего не сделали. А вот если вы случайно забудете заплатить по счету…

— Благодарю за помощь, мистер Киртсема, — остановил его д’Агоста. — Если вам что-то еще придет на ум, позвоните. — Он закрыл блокнот, сунул его в карман и повернулся, чтобы уйти.

У дверей полицейский задержался и, окинув взглядом пакгауз, сказал:

— Вы заявили, что вас несколько раз грабили. Что они у вас забрали? Честно говоря, отсюда мало что можно унести. — Лейтенант еще раз оглядел огромный склад.

— Идеи, сержант! — воскликнул Киртсема, горделиво подняв голову и выставив вперед челюсть. — Материальные объекты — ничто! Лишь идеи являют собой непреходящую ценность. Посмотрите вокруг себя. Где еще вам приходилось видеть такое количество гениальных идей?!

28

В ентиляционный пункт номер двенадцать, похожий на устрашающих размеров дымовую трубу из кирпича и ржавого металла, тянулся на две сотни футов в небо на Тридцать восьмой улице неподалеку от входа в Тоннель Линкольна.

К огромному сооружению, почти у самой его вершины, охватив желтое тело трубы похожими на клешни скрепами, прилепилась металлическая кабина наблюдателя. Пендергаст взбирался по ступеням отвесной металлической лестницы, и кабина находилась точно над его головой. Лестница была прикреплена к трубе со стороны реки, и некоторые крепежные болты давно вывалились из гнезд. Пендергаст видел сквозь металлические ступени, как внизу, под ногами, в устье тоннеля вливается нескончаемый поток машин.

Добравшись до кабины, Пендергаст заметил в нижней ее части нечто вроде люка с рукояткой штурвального типа. Такие рукоятки, насколько он знал, устанавливаются на герметических люках подводных лодок. На двери было начертано:

УПРАВЛЕНИЕ НЬЮ-ЙОРКСКОГО ПОРТА.

Рев в трубе весьма сильно смахивал на шум реактивного двигателя, и Пендергасту пришлось как следует побарабанить в крышку люка, прежде чем ее подняли изнутри.

Спецагент взобрался в крошечное помещение с металлическими стенами и принялся отряхивать костюм, невысокий человечек в клетчатой рубашке и рабочем комбинезоне тем временем закрывал люк. Кабина наблюдателя тремя своими сторонами выходила на Гудзон, устье тоннеля и массивное здание подстанции, компрессоры которой высасывали загазованный воздух из тоннеля и гнали его в вентиляционные шахты. Наклонив голову и вытянув шею, Пендергаст мог рассмотреть вращающиеся прямо под ним турбины фильтрационной системы.

Человек в клетчатой рубашке отошел от люка и сел на табурет рядом с небольшим чертежным столом. В крошечной, забитой приборами комнате никакой другой мебели не было. Пендергаст видел, как шевелятся губы человека, но ни единого слова не долетало до его ушей: все заглушало гудение находящейся рядом вентиляционной трубы.

— Что? — прокричал Пендергаст, подойдя ближе.

— Удостоверение! — выкрикнул в ответ человек. — Они сказали, что у вас будет удостоверение личности!

Пендергаст полез во внутренний карман пиджака и извлек оттуда карточку агента ФБР. Хозяин помещения внимательно изучил документ.

— Вы — мистер Альберт Даймонд, не так ли? — спросил Пендергаст.

— Просто Ал. — Человек в клетчатой рубашке небрежно махнул рукой.

— Я слышал, что вы эксперт во всем, что касается подземного Нью-Йорка. Вы тот инженер, с которым всегда консультируются по всем вопросам, начиная со строительства новых линий подземки и кончая ремонтом газовых магистралей.

Даймонд посмотрел на Пендергаста.

— Похоже, что так, — наконец ответил он.

— Когда вы последний раз спускались под землю?

Даймонд поднял кулак, разжал его. Снова сжал. Снова разжал.

— Десять? — спросил Пендергаст. — Десять месяцев тому назад?

Даймонд отрицательно покачал головой.

— Лет?

Даймонд кивнул.

— Почему так давно?

— Устал. Попросился на эту работу.

— Попросились? Любопытный подбор занятий. Дальше от подземелья просто невозможно. Если, конечно, не лететь на самолете. Вы это сделали намеренно?

Даймонд пожал плечами, не подтверждая, но и не опровергая.

— Мне нужны кое-какие сведения! — прокричал Пендергаст. В наблюдательной кабине было слишком шумно для того, чтобы продолжать светскую беседу.

Даймонд кивнул, а бугор на его щеке неторопливо двинулся в направлении верхних десен.

— Расскажите мне о Чердаке дьявола.

Вздутие на верхней губе прекратило движение. Даймонд заерзал на табурете, но не произнес ни слова.

— Мне сказали, что под Центральным парком имеется один особенно глубокий уровень тоннелей, — продолжал Пендергаст. — И этот уровень назвали Чердаком дьявола. Однако я не нашел об этих тоннелях никакого официального упоминания, во всяком случае, под таким названием.

— Чердак дьявола? — с превеликой неохотой переспросил Даймонд, уставившись в пол.

— Вам известно о существовании такого места?

Даймонд запустил руку в карман комбинезона и извлек на свет небольшую фляжку — видимо, не с водой. Сделав большой глоток, он убрал фляжку в карман, не предложив гостю. Затем Даймонд что-то произнес. Что именно, Пендергаст из-за шума не расслышал.

— Что?! — спросил он, придвигаясь ближе.

— Я сказал, что знаю о нем.

— Расскажите, пожалуйста.

Даймонд отвернулся и устремил взор через реку на нью-джерсийский берег.

— Эти богатые мерзавцы, — произнес он.

— Простите, не понял.

— Богатые мерзавцы не желали соприкасаться с рабочим классом.

— Все же я не понимаю.

— Железнодорожные тоннели! — взорвался Даймонд. — Они построили себе частную железнодорожную линию. От Пелхама под парком, под отелем «Никербокер» до самых особняков на Пятой авеню. Роскошные подземные станции и залы ожидания. Тоннели диаметром девять ярдов.

— Но почему так глубоко?

Даймонд в первый раз позволил себе ухмыльнуться.

— Геология, — сказал он. — Их тоннели должны были проходить ниже существовавших железнодорожных путей и ранних линий подземки. Но под ними лежали слои навозняка.

— Слои чего? — переспросил Пендергаст.

— Рыхлого алеврита докембрийского периода. Мы называем его навозняком. Через навозняк можно прокладывать водопровод и канализацию, но только не железнодорожные тоннели. Поэтому они были вынуждены уйти вглубь. Ваш Чердак дьявола находится на глубине в тридцать этажей.

— Но с какой целью они это сделали?

— С какой целью, спрашиваете? — Даймонд недоуменно смотрел на Пендергаста. — Неужели не ясно? Эти вонючки не желали быть рядом с простыми людьми и не хотели делить семафоры с обычными поездами. Через тоннели глубокого заложения они могли выехать из города, подняться на поверхность где-нибудь около Кротона и продолжать путь. Никаких задержек, никакого простого народа.

— Но это не объясняет, почему нигде официально не упоминается о существовании этих тоннелей.

— Чтобы их построить, требовалась уйма денег, и не все они поступили из карманов нефтяных баронов. Пришлось полагаться и на милость мэрии. Такого рода строительства не документируются. — Даймонд потер пальцем кончик носа.

— Почему их забросили?

— Оказалось, что тоннели невозможно поддерживать в рабочем состоянии. Поскольку они были пробиты под канализационными и сточными системами, их постоянно заливало. Кроме того, там случались выбросы метана и скапливалась окись углерода. Люди называют ее угарным газом.

— Понимаю, — кивнул Пендергаст. — Тяжелый газ стекает вниз.

— Они потратили миллионы на эти чертовы тоннели. Подземные вокзалы просуществовали два года до великого наводнения девяносто восьмого. Насосы тогда не справились, и сооружение наполовину залило фекальными стоками. Поэтому все входы и выходы просто заложили кирпичом, оставив под землей машины и оборудование.

Даймонд замолчал, а кабину снова заполнил рев вентиляционной трубы.

— Существуют ли планы тоннелей? — спросил Пендергаст.

— Планы? — закатил глаза Даймонд. — Я искал их больше двадцати лет. Никаких карт не существует. Все, что мне известно, я почерпнул из разговоров со стариками.

— Вы спускались туда? — задал очередной вопрос Пендергаст.

Даймонд вздрогнул и после довольно продолжительного молчания едва заметно кивнул.

— Не могли бы вы начертить мне схему?

Даймонд ничего не ответил.

— Любая помощь с вашей стороны будет высоко оценена, — встав рядом с инженером, произнес Пендергаст, поглаживая лацкан пиджака. Когда агент ФБР отвел руку от груди, в его пальцах вдруг оказалась стодолларовая банкнота.

Даймонд в задумчивости уставился на бумажку. Затем взял ее, сложил в несколько раз и затолкал в карман. После этого, повернувшись к чертежному столу, он умелой рукой начал набрасывать план на листке желтой миллиметровки. Вскоре на бумаге начала вырисовываться сложная система тоннелей.

Ал Даймонд выпрямился.

— Это самое большее, что я могу сделать. Вот то место, через которое я туда проник. Большая часть тоннелей к югу от парка залита бетоном, а те, что к северу, обвалились уже много лет назад. Поэтому прежде всего вам следует добраться до Бутылочного горлышка. Шагайте по вентиляционному тоннелю от того места, где он пересекается с двадцатичетырехдюймовой магистральной водопроводной линией.

— «Бутылочное горлышко»? — переспросил Пендергаст.

Даймонд кивнул, потирая нос грязным пальцем.

— Через основные породы под парком проходит горизонтальный пласт сверхтвердого гранита. Чтобы сэкономить время и динамит, трубоукладчики еще давно прорубили в граните одну большую дыру, и все необходимое тащили вниз через нее. Тоннели Астора лежат как раз под Горлышком. Насколько мне известно, это единственный доступный к ним с юга путь. Если вы, конечно, не пожелаете воспользоваться гидрокостюмом.

Пендергаст взял схему и, оглядевшись по сторонам, проговорил:

— Благодарю вас, мистер Даймонд. Не испытываете ли вы, случаем, желания спуститься вниз, чтобы более тщательно изучить Чердак дьявола? За соответствующее вознаграждение, естественно.

Даймонд надолго прильнул к своей фляжке. Затем вытер губы и ответил:

— Ни за какие деньги в мире я туда больше не вернусь.

Пендергаст понимающе наклонил голову.

— Да, и еще кое-что, — добавил Даймонд. — Не называйте эти места Чердаком дьявола. Так о них говорят лишь кроты. Вы же направляетесь в Тоннели Астора. Идея их строительства возникла у миссис Астор. Как говорят, именно она заставила своего мужа построить первую станцию под их особняком на Пятой авеню. Оттуда все и пошло.

— Как же возникло название «Чердак дьявола»? — спросил Пендергаст.

— Не знаю, — грустно улыбнулся Даймонд. — Но кое-какие соображения на этот счет у меня есть. Представьте себе тоннели на глубине тридцатиэтажного дома. На стенах огромные мозаичные картины. Представьте себе залы ожидания, украшенные зеркалами и витражами, обставленные роскошной мебелью. Представьте себе гидравлические лифты, паркетные полы и тяжелые драпировки. И представьте, наконец, как все это может выглядеть, простояв сто лет, после потопа из дерьма. — Он уселся и, глядя на Пендергаста, закончил: — Не знаю, как вам, а мне все это представляется чердаком самого Ада.

29

В естсайдская сортировочная, расположенная на самом западном краю Манхэттена, пребывала в запустении. Эти семьдесят пять акров — самый большой после Центрального парка незастроенный участок земли на острове — оставались практически неизвестными для миллионов живущих или работающих поблизости от него ньюйоркцев. Станция, бывшая в начале века сердцем процветающей коммерции, теперь находилась в полном упадке. Ржавые рельсы тонули в лопухах, заброшенные и испещренные граффити пакгаузы разваливались и ветшали.

Два десятилетия эта земля была объектом судебных исков, политических манипуляций, несбыточных планов и местом бесчисленных банкротств. Арендаторы постепенно бросали склады, и их место занимали бездомные. В одном из углов железнодорожного двора стояло несколько неуклюжих грязных сооружений из листов фанеры и жести. Рядом виднелись вызывающие жалость огородики, поросшие одичавшим горохом и листьями кабачков.

Марго стояла между двумя заброшенными железнодорожными строениями на месте сгоревшего склада. Пожар случился четыре месяца назад, и огонь, судя по всему, полыхал что надо. От склада остались лишь искореженные двутавровые балки да невысокие стены из шлакобетона. Цементный пол под ногами был по щиколотку усыпан обгорелыми обломками и обугленным гравием. В одном из углов виднелось то, что осталось от нескольких металлических столов. На почерневших столешницах стояли искореженные приборы и оплавленная химическая посуда. Марго осмотрелась, прикрыв глаза ладонью от низкого предзакатного солнца. В громоздких металлических шкафах находились какие-то электрические машины. Шкафы расплавились, и их содержимое — масса проводов и распределительные коробки — вывалилось наружу. Все вокруг было пропитано ядовитым запахом жженого пластика и гудрона.

— Ну и что вы думаете? — спросил появившийся рядом с ней д’Агоста.

— Вы уверены, что это место было последним жильем Грега? — покачав головой, в свою очередь, спросила она.

— Это подтвердила транспортная компания. Время пожара приблизительно совпадает со временем его смерти. Сомнительно, чтобы он отсюда куда-нибудь переезжал. Но при расчетах с «Кон Эдисон» и «Нью-Йорк-телефон» он пользовался вымышленным именем, так что быть уверенными до конца мы не можем.

— Вымышленное имя? — Марго продолжала осматривать сгоревший склад. — Интересно, его убили до пожара или после?

— Меня это интересует даже больше, чем вас, — проговорил д’Агоста.

— Похоже, у него здесь была какая-то лаборатория.

— Это даже я понял, — кивнул д’Агоста. — Ведь Кавакита был ученым. Вроде вас, наверное?

— Не совсем. Грег увлекался генетикой и биоэволюцией. Я же специализируюсь в области антропологической фармакологии.

— Не важно. Суть в том, что это за лаборатория.

— Трудно сказать. Прежде всего хотелось бы больше узнать о стоящих в углу машинах. Еще я хочу сделать схему размещения расплавленного стекла на столах. Это позволит нам уяснить, какие процессы там проходили.

— Итак? — Лейтенант вопросительно посмотрел, глядя на нее.

— Что «итак»? — уточнила Марго.

— Вы этим займетесь?

— Но почему я? В управлении полиции наверняка есть специалисты и…

— Управление полиции это не интересует, — прервал ее д’Агоста. — На убийство Кавакиты там плевать хотели. Оно их занимает меньше, чем нарушения правил уличного движения.

Марго в изумлении посмотрела на д’Агосту.

— Начальству безразлично, что произошло с Кавакитой и чем он занимался перед смертью. Они считают, что парень стал всего-навсего очередной случайной жертвой. Так же, как Брамбелл.

— Но вы-то так не считаете? Ведь вы думаете, что он каким-то образом связан с этими убийствами, разве нет?

Д’Агоста достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

— Не знаю, черт побери! Однако этот ваш Кавакита занимался чем-то необычным. И я хочу знать — чем. Вы были с ним знакомы, верно?

— Да, — кивнула Марго.

— Я встречался с ним только один раз, на прощальной вечеринке, которую Фрок устроил для Пендергаста. Что он собой представлял?

Марго задумалась.

— Блестящий ученый. Просто великолепный, — наконец сказала она.

— Что он представлял собой как личность?

— Грег слыл не самым приятным человеком среди работников музея… — Марго тщательно подбирала слова. — Он был… безжалостным, если можно так выразиться. Грег тогда казался мне человеком, готовым пойти на все ради своей карьеры. Он не сотрудничал ни с одним из нас и, кажется, не доверял никому, кто мог бы… — Она неожиданно замолчала.

— Да?

— Неужели это так необходимо? Терпеть не могу говорить о людях, которые не способны выступить в свою защиту!

— Именно в таких случаях и следует говорить. Мог ли он в силу своего характера оказаться втянутым в преступную деятельность?

— Абсолютно исключено. Я не всегда разделяла его этические взгляды: он был из тех, кто ставит науку выше общечеловеческих ценностей, но преступником он быть не мог. — Немного помявшись, Марго добавила: — Он пытался разыскать меня некоторое время назад. Примерно за месяц до смерти.

— Не знаете, с какой целью? Не похоже, чтобы вы были друзьями.

— Близкими друзьями — нет. Но оставались добрыми коллегами. Если Грег оказался в трудном положении… — По ее лицу пробежала тень. — Может быть, я могла бы ему помочь. Я же просто-напросто игнорировала его звонок.

— Кто знает, что было бы? Однако в любом случае, если у вас найдется время покопаться здесь, постарайтесь понять, чем он занимался. Я был бы вам очень признателен.

Марго не знала, что делать, а д’Агоста, пристально поглядев на нее, негромко сказал:

— И кто знает, может быть, это успокоит тех маленьких демонов, что поселились в вашей душе.

«Очень точный подбор слов», — подумала Марго. Да, он действительно желает ей добра. «Лейтенант д’Агоста — народный психолог. Сейчас он скажет, что осмотр территории поможет мне освободиться от навязчивых идей».

Марго несколько долгих минут смотрела на обгоревшие развалины и наконец кивнула:

— О’кей, лейтенант.

— Может быть, хотите, чтобы я вызвал фотографа сделать пару снимков?

— Позже. Сейчас я предпочла бы кое-что зарисовать.

— Само собой. — Д’Агоста все никак не мог успокоиться.

— Вы можете уйти, — сказала Марго. — Вам здесь вовсе не обязательно болтаться.

— Ни за что, — замотал головой д’Агоста. — После того, что случилось с Брамбеллом.

— Лейтенант…

— Мне так или иначе надо задержаться, чтобы собрать образцы золы на предмет выявления катализаторов возгорания. Я не стану вам мешать.

Марго вздохнула, достала из своей объемистой сумки блокнот и возобновила осмотр разрушенной лаборатории. Это было ужасное место. Казалось, все вокруг бросает ей молчаливое обвинение. «Ты могла что-то сделать. Грег искал у тебя помощи. Возможно, что все кончилось бы по-иному».

Она тряхнула головой, прогоняя неприятные мысли. Чувство вины не поможет. Кроме того, это единственный способ понять, что же произошло с Грегом. Не исключено, что д’Агоста прав. Единственный способ избавиться от кошмара — внимательно изучить пожарище. Вдобавок ко всему она может сбежать из лаборатории судебной антропологии, которая чем дальше, тем больше походит на покойницкую. В среду из судебно-медицинского управления города Нью-Йорка прибыло тело Биттермана, что вызвало новую серию вопросов. Следы на шейных позвонках указывали на то, что голову отделили от тела каким-то грубым орудием, похожим на примитивный нож. Характер разрезов говорил, что убийца — или убийцы — действовал весьма торопливо.

Марго быстро набросала в блокноте контуры лаборатории, указав примерную длину стен и грубо отобразив размещение столов и превратившегося в шлак оборудования. В каждой лаборатории существует определенная технологическая цепочка, указывающая на характер исследования. В то время как оборудование говорит об общем характере деятельности, технологическая цепочка проливает свет на ее специфический характер.

Закончив общий набросок, Марго перешла к металлическим столам, которые относительно неплохо выдержали воздействие пламени и высокую температуру. Изобразив каждый стол в виде прямоугольника, она стала наносить на свой чертеж расположение оплавившихся реторт, колб, титровальных трубок, мензурок и прочих объектов, назначение которых определить было невозможно. Это было сложное многоцелевое оборудование, предназначенное для каких-то тонких биохимических исследований. Но каких?

Марго выпрямилась, чтобы вдохнуть солоноватый воздух с Гудзона, слегка сдобренный запахом горелой проводки, и перешла к изучению расплавленных машин. Судя по коробам из нержавеющей стали, остаткам панелей и вакуумных флюоресцентных дисплеев, это было весьма дорогостоящее оборудование.

Она начала с самой большой машины. Металлический кожух был разворочен, потроха свисали наружу. Марго слегка толкнула махину ногой, и та с громким скрежетом завалилась. И в этот момент она всем своим существом ощутила, насколько они одиноки в этом заброшенном месте. За железнодорожным двором, на противоположном берегу реки солнце опускалось за палисады Нью-Джерси. Над остатками старых пирсов, выступающих в Гудзон подобно культям ампутированных конечностей, пронзительно кричали чайки. За пределами сортировочной заканчивался радостный летний день. Здесь же, в этом гиблом, заброшенном месте никакой радости не было. Марго глядела на д’Агосту, который, закончив сбор образцов, смотрел на реку, скрестив руки на груди. Теперь она уже была рада, что лейтенант настоял на своем и остался.

Марго склонилась над машиной, посмеиваясь в глубине души над своей нервозностью. Внимательно осмотрев искореженные останки, она обнаружила то, что искала. Из груды изувеченного, серого металла она извлекла небольшую пластинку и осторожно стерла с нее нагар. Теперь можно было разобрать надпись:

Генетическое оборудование Уэстрели.

Тут же находился и товарный знак

Г.О.У.

Ниже на металле можно было прочесть:

Универсальный анализатор ДНК компании Г.О.У.

Марго скопировала название в блокнот.

В дальнем углу лаборатории она обнаружила небольшой расплавленный прибор, существенно отличающийся от всех остальных. Марго тщательно разложила его по частям, чтобы определить, что перед ней. Прибор походил на чрезвычайно сложный органический синтезатор, снабженный устройствами для сепарации частиц, дистилляции и поддержания равновесия диффузионных градиентов, а также электрическими узлами низкого напряжения. Ближе к основанию, там, где жар был не столь сильным, Марго обнаружила осколки нескольких колб Эрленмеера. Судя по остаткам надписей на матовом стекле, они содержали самые обычные лабораторные химикалии. Правда, один фрагмент надписи она не поняла:

Активированный 7 — дегидрохоле…

Марго повертела осколок в руках — название вещества казалось ей страшно знакомым. Так ничего и не придумав, она положила стеклышко в сумку. Ответ можно будет найти в «энциклопедии органической химии», которой располагала лаборатория.

Рядом с аппаратом валялись остатки тонкой записной книжки. Она сгорела практически вся, осталось лишь несколько обуглившихся листков. Когда Марго подняла блокнот, почерневшие странички начали рассыпаться у нее в руках. Она аккуратно выбрала все более или менее сохранившиеся листки, сложила их в конверт и сунула в сумку.

Через пятнадцать минут, разобравшись с оборудованием, она пришла к заключению, что имеет дело с генетической лабораторией экстра-класса. Марго ежедневно работала с подобной аппаратурой и могла оценить примерную стоимость сгоревшего оборудования. Все это хозяйство обошлось Каваките не менее чем в полмиллиона долларов.

Где Грег сумел раздобыть такую уйму баксов? И что, черт подери, он здесь творил?

Шагая по цементному полу и делая на ходу заметки в блокноте, Марго краем глаза заметила нечто странное. Среди куч обгоревшего оборудования с вкраплениями расплавленного стекла виднелось нечто похожее на лужи грязи, спекшейся от пламени пожара в цемент. Лужи грязи были окаймлены мелким гравием. Таких сгустков Марго насчитала пять.

Она присела, чтобы более внимательно все это изучить. В центре зацементировавшейся грязи Марго заметила металлический предмет размером с кулак. Достав из сумки перочинный нож, она выковырнула странный объект и очистила его от слоя цемента. На металлической поверхности обнаружилась надпись:

Минни Ариум Суппл.

Марго недоуменно повертела предмет в руках. И тут до нее дошло: аквариумный воздушный насос.

Она выпрямилась, не сводя глаз с пяти идентичных цементных вкраплений, расположившихся вдоль бывшей стены лаборатории. Гравий, разбитое стекло… Это были аквариумы. И судя по всему, весьма объемистые. Но какой смысл в аквариумах, заполненных жидкой грязью?

Марго опустилась на колени и с помощью ножа принялась расковыривать ближайшую запекшуюся массу. Масса, как цемент, раскололась на куски. Марго перевернула один из кусков и с удивлением обнаружила корни и часть стебля. От огня растение спас слой покрывавшего его ила. Перочинный нож был мало пригоден для такой работы, но Марго все же тщательно очистила растение от наслоений грязи и подняла его, чтобы как следует рассмотреть в угасающем свете дня.

Внезапно она отшвырнула растение и, словно обжегшись, отдернула руку. Правда, через несколько мгновений Марго снова подняла свою находку и принялась изучать ее более внимательно. Сердце готово было выскочить из груди. «Это невозможно», — думала она.

Она знала это растение и знала его очень хорошо. Вид упругого волокнистого стебля и отвратительных узловатых корней вновь вернул ее в то время, когда она сидела в безлюдной лаборатории генетики, прильнув к окулярам микроскопа. Это было всего за несколько часов до открытия в музее выставки «Суеверия». Она изучала редкое растение из Амазонии — то самое, которое так отчаянно жаждал Мбвун. Именно это растение использовал Уиттлси в качестве прокладочного материала при отправке в музей ящиков с артефактами из верховьев реки Шингу. Считалось, что этот вид флоры перестал существовать. Ареал его обитания был стерт с лица земли, а все те растения, что оставались в музее, подверглись уничтожению, после того как Мбвун, Музейный зверь, был убит.

Марго поднялась и стряхнула пыль с колен. Грег Кавакита каким-то образом раздобыл растение и стал выращивать его в аквариумах.

Но зачем? С какой целью?

И в этот момент ей в голову пришла ужасная мысль. Но Марго поспешно отбросила ее. Грег не мог кормить растениями второго Мбвуна. Его просто не существовало.

А может быть, он все-таки существовал?

— Лейтенант, — окликнула она д’Агосту, — знаете, что это такое?

— Понятия не имею, — ответил д’Агоста, подходя к ней.

— Liliceae mbwunensis. Лилия Мбвуна.

— Вы ведь надо мной издеваетесь, да?

— Хорошо бы, если б так, — покачала головой Марго.

Они стояли молча, а солнце, опускаясь за палисады, заливало далекие дома на том берегу реки косыми лучами. Прежде чем положить растение в сумку, Марго взглянула на него еще раз и увидела то, что не заметила вначале. Чуть выше корня, на ксилеме виднелся небольшой шрам в виде двойной буквы V — след прививки. Насколько она знала, это могло означать одно из двух.

Попытку тривиальной гибридизации.

Или же сложнейший эксперимент в области инженерной генетики.

30

Х ейворд резко распахнула дверь и, давясь остатками ленча, состоящего из сандвичей с тунцом, выпалила:

— Звонил капитан Уокси. Требует, чтобы вы немедленно явились в следственную часть. Они его взяли.

Д’Агоcта нехотя оторвался от карты, утыканной булавками, обозначающими места гибели или исчезновения людей. Карту лейтенант раздобыл взамен той, что утащил у него Уокси.

— Взяли кого?

— Его. Человека, подражающего Музейному зверю, кого еще? — Она широко ухмылялась, даже не пытаясь скрыть сарказма.

— Ничего себе! — Д’Агоста мгновенно оказался у дверей, стянул с вешалки пиджак и поспешно натянул его на себя.

— Отловили на Променаде, — поясняла Хейворд, пока они шли к лифтам. — Кто-то из наших, находясь на дежурстве, услышал возню и пошел проверить. Этот парень только что зарезал бродягу и, видимо, готовился отрезать ему голову.

— Как они это вычислили?

— Спросите капитана Уокси, — пожала плечами Хейворд.

— А нож?

— Типичная самоделка. Очень грубая работа. Как раз то, что они искали. — В голосе Хейворд звучало сомнение.

Двери лифта открылись, и из кабины выступил Пендергаст. Увидев д’Агосту и Хейворд, он вопросительно поднял брови.

— В следственной части сидит убийца, — сказал д’Агоста. — Уокси желает меня видеть.

— Неужели? — Агент ФБР вслед за полицейскими вошел в лифт и нажал кнопку второго этажа. — Что же, пойдем посмотрим. Любопытно, что за рыбку выудил наш рыбак Уокси.

Зона допросов следственной части полицейского управления являла собой ряд унылых, выкрашенных в серый цвет кабинетов со шлакобетонными стенами и металлическими дверями. Дежурный коп провел их к месту наблюдения за камерой номер девять. Капитан Уокси, развалясь в кресле, наблюдал сквозь поляризованное одностороннее стекло за тем, что происходит в камере. Заслышав шаги, он поднял голову, буркнул что-то д’Агосте, одарил мрачным взглядом Пендергаста и полностью проигнорировал Хейворд.

— Он заговорил? — спросил лейтенант.

— О да, — проворчал Уокси. — Только и делает, что болтает. Но пока мы из его речей не вынесли ничего, кроме ведра навоза. Называет себя Джеффри, а все остальное чушь. Но ничего, скоро мы из него выколотим истину. А пока, я подумал, может быть, ты захочешь задать ему парочку вопросов? — Чувствуя себя триумфатором, Уокси был готов проявить великодушие — впрочем, довольно сильно замешенное на самодовольстве.

Д’Агоста посмотрел сквозь стекло и увидел взлохмаченного типа с безумным взглядом. Быстрое беззвучное движение его губ забавно контрастировало с напряженным, неподвижным телом.

— Значит, это и есть наш парень? — недоверчиво поинтересовался д’Агоста.

— Он самый.

Д’Агоста, не отрывая взгляда от задержанного, сказал:

— Пожалуй, слишком хиловат, чтобы причинить такой большой ущерб.

— А может, его слишком часто пинали; вот он и взбрыкнул, — недовольно возразил Уокси.

Д’Агоста протянул руку и нажал на кнопку микрофона. В то же мгновение из динамика над окном на него обрушился поток сквернословия. Д’Агоста немного послушал и выключил микрофон.

— А как насчет орудия убийства? — спросил он.

— Обыкновенная самоделка, — пожал плечами Уокси. — Кусок стали с деревянной рукояткой. Рукоятка обмотана тряпкой или чем-то вроде этого. Пока сказать трудно: обмотка пропитана кровью. Подождем заключения экспертов.

— Следовательно, сталь, — произнес Пендергаст.

— Сталь, — эхом откликнулся Уокси.

— Не камень?

— Я же сказал, что сталь. Вы сами сможете посмотреть.

— Обязательно посмотрим, — сказал д’Агоста, отходя от смотрового окна. — А пока послушаем, что скажет этот парень.

Лейтенант направился к двери, а Пендергаст безмолвным призраком заскользил следом за ним.

Камера номер девять ничем не отличалась от всех остальных комнат для допросов во всех остальных полицейских участках страны. Посреди комнаты стоял ободранный стол, за дальним торцом стола на стуле с прямой спинкой сидел арестованный. Его руки были стянуты за спиной наручниками. У ближнего торца на одном из нескольких стульев восседал полицейский. Детектив с полнейшим равнодушием воспринимал поток брани, манипулируя кнопками магнитофона. Два вооруженных копа в форме расположились друг против друга у стен камеры. На одной из боковых стен висели две огромные фотографии. На первой — изуродованное тело Николаса Биттермана, распростертое на полу туалета Замка Бельведер, на второй — фото Памелы Вишер, ставшее знаменитым после его публикации в «Пост». Из угла под потолком видеокамера бесстрастно фиксировала все происходящее.

Д’Агоста занял место за столом, вдыхая привычные запахи пота, грязных носков и страха. Уокси вошел следом и осторожно опустил свою тушу на соседний стул. Хейворд встала у двери рядом с полицейским. Пендергаст, войдя последним, закрыл за собой дверь и прислонился к ней, скрестив на груди руки.

Как только открылась дверь, арестант замолчал и уставился на вошедших сквозь свисающие на лоб сальные патлы. Его взгляд на мгновение вспыхнул, задержавшись на Хейворд, а затем равнодушно заскользил по другим.

— Что ты на меня пялишься? — спросил он наконец у д’Агосты.

— Не знаю, — пожал плечами лейтенант. — Может, ты нам что-нибудь расскажешь?

— Отвали!

— Тебе известны твои права? — со вздохом спросил д’Агоста.

— Жирная задница рядом с тобой мне их зачитала. — Арестант показал в ухмылке гнилые зубы. — Я и без адвоката отмажусь.

— Следи за языком! — закричал Уокси, залившись краской ярости.

— Это ты, толстячок, следи за языком. Да и за жирной задницей тоже. — Арестованный закудахтал, а Хейворд даже не потрудилась спрятать усмешку.

«Неужели они все время вели допрос в этом ключе?» — подумал д’Агоста и сказал:

— Расскажи, что случилось в парке.

— Если хочешь, я тебе весь реестр представлю. Во-первых, он занял мое логово. Во-вторых, стал шипеть на меня подобно змее, приползшей из Египта. В-третьих, Господь оказался не на его стороне. В-четвертых…

— Хватит, мы получили представление, — отмахнулся Уокси. — Расскажи нам о других.

Джеффри промолчал.

— Давай-давай, — гнул свое Уокси. — Сколько их было?

— До хрена! — наконец последовал ответ. — Тот, кто на меня шипит, долго не живет. — Арестованный наклонился и тихо добавил: — Поэтому береги свой зад, толстячок, чтобы я не отхватил от него порядочный кусочек.

— Итак, кого же ты еще замочил? — спросил д’Агоста, жестом останавливая Уокси.

— Они узнали, кто я такой! Узнали, что такое Джеффри. О, Джеффри, кот-херувим. Трепещите, когда он выходит на охоту!

— А как насчет Памелы Вишер? — вмешался Уокси. — И не пытайся отрицать, Джеффри.

Морщинки в уголках глаз арестанта вдруг стали заметнее, и он сказал:

— А что отрицать-то? Эти мешки с дерьмом меня не уважали. Все как один. Они сами напросились.

— А что ты делал с их головами? — спросил Уокси.

— Головами? — переспросил арестант. Д’Агосте показалось, что он несколько растерялся.

— Ты слишком глубоко увяз в дерьме Джеффри, чтобы теперь начать отрицать.

— Головами? Да жрал я их котелки! Вот что я с ними делал.

Уокси бросил победный взгляд на д’Агосту и спросил:

— А как ты поступил с парнем в Замке Бельведер? Расскажи нам о Нике Биттермане.

— С этим мы крепко схватились. Сукин сын меня не уважал. Проклятый лицемер. Он был моим недругом.

— Недругом? — переспросил д’Агоста.

— Князем недругов! — театрально прокричал арестант.

— Понимаю, — вдруг сочувственно кивнул Пендергаст. — Вы считаете своим долгом сражаться с силами тьмы, да?

— Да-да! — энергично закивал арестованный.

— При помощи своей электрической кожи?

Арестант замер.

— И своего сверкающего взора? — продолжал Пендергаст.

Он оттолкнулся от дверей и шагнул вперед, внимательно глядя в глаза подозреваемого.

— Кто вы? — прошептал Джеффри, не сводя глаз с Пендергаста.

Пендергаст ответил не сразу. Он сделал еще шаг и, вперясь в Джеффри, произнес:

— Кит Смарт.

Краска мгновенно отхлынула от лица арестованного. Он взирал на Пендергаста, беззвучно шевеля губами. Затем с громким воплем откинулся назад. Толчок был таким сильным, что стул упал на пол. Хейворд и оба полицейских в форме бросились вперед, чтобы удержать бьющееся в конвульсиях тело.

— Боже мой, Пендергаст. Что вы ему сказали? — спросил Уокси, поднимаясь со стула.

— Видимо, то, что требовалось, — ответил агент ФБР и, взглянув на Хейворд, добавил: — Прошу вас, сержант, постарайтесь успокоить его. Думаю, что с этого момента его дело может вести капитан Уокси.

— Итак, кто же он, этот парень? — спросил д’Агоста, когда лифт пошел вверх, в отдел расследования убийств.

— Его имени я не знаю, — ответил Пендергаст, разглаживая на груди галстук. — Но он не Джеффри и не тот человек, которого мы разыскиваем.

— Скажите это капитану Уокси.

— То, чему мы были свидетелями, лейтенант, — почти с нежностью глядя на д’Агосту, сказал Пендергаст, — классический случай параноидальной шизофрении, отягощенной раздвоением личности. Вы заметили, как он становился то одной личностью, то другой. Одна из них — крутой парень, впрочем, выглядевший крайне неубедительно. Вторая — и, без сомнения, более опасная — это убийца. Вы слышали его слова: «Во-вторых, стал шипеть на меня подобно змее, приползшей из Египта»? А еще: «О, Джеффри, кот-херувим. Трепещите, когда он выходит на охоту».

— Конечно, слышал. Парень заговорил так, словно кто-то только что вручил ему скрижали с десятью заповедями или что-то вроде того.

— Что-то вроде того. Вы правы, его речь по структуре и ритмике стала походить на литературный язык. Я это тоже заметил. А заметив, понял, что он цитирует поэму Кристофера Смарта под названием «Торжествующий Агнец».

— Никогда о таком не слышал.

— Это малоизвестный труд малоизвестного автора, — с легкой улыбкой пояснил Пендергаст. — Однако в ней очень мощно проявляются своеобразные прозрения. Вам стоит ее прочитать. Смарт написал эту поэму, будучи полусумасшедшим и находясь в долговой тюрьме. Как бы то ни было, там имеется обширный пассаж, посвященный его коту по кличке Джофруа. Смарт считает Джофруа своего рода небесным созданием, претерпевшим физическую трансформацию.

— Охотно верю, коли вы так утверждаете. Но какое отношение это все имеет к нашему разговорчивому арестанту?

— Совершенно очевидно, что несчастный отождествляет себя с котом из поэмы.

— С котом? — не веря своим ушам, переспросил д’Агоста.

— Почему бы и нет? Ведь Кит Смарт — подлинный Кит Смарт — определенно так и делал. Кот — исключительно мощный образ метаморфозы. Не сомневаюсь, что бедняга, с которым мы только что встречались, прежде чем впал в безумие, был научным работником или поэтом-неудачником. Да, он действительно убил одного человека — но только тогда, когда их пути пересеклись в неудачный момент. Что же касается остального… — Пендергаст махнул рукой, — …то оно говорит о том, что бедняга не является нашей целью.

— То же говорят и фотографии, — кивнул д’Агоста.

— Всем следователям было известно, что убийца обычно не может отвести взгляда от фотографий своих жертв или артефактов, связанных с преступлением. Насколько мог заметить лейтенант, Джеффри даже ни разу не взглянул в сторону снимков.

— Именно. — Двери лифта с шелестом открылись, и они направились через суету отдела к кабинету д’Агосты. — Это же подтверждается и тем, что убийство, судя по описанию Уокси, не имеет ничего общего с теми молниеносными атаками, жертвой которых становились все остальные. Так или иначе, но когда я определил существование невротической идентификации Джеффри с персонажем поэмы, вытащить его безумие на поверхность не составило никакого труда.

Пендергаст закрыл за собой дверь кабинета и подождал, пока д’Агоста займет свое место за столом.

— Но оставим в прошлом этот неприятный эпизод, — сказал агент ФБР. — Удалось ли извлечь что-нибудь полезное из перекрестной сверки, которую я предложил провести?

— Я получил результаты только сегодня утром, — ответил д’Агоста, постукивая ногтем по увесистой стопке компьютерных распечаток. — Давайте взглянем. Итак, восемьдесят пять процентов всех жертв — мужчины. Девяносто два процента жили на Манхэттене — некоторые из них временно.

— Меня больше всего интересует, что характерно для всех жертв, — сказал Пендергаст.

— Усек. — После небольшой паузы д’Агоста продолжил: — Все фамилии начинались с букв, отличных от И, С, Ю, Икс и Зэт.

Губы Пендергаста слегка изогнулись, что при желании можно было принять за подобие улыбки.

— Все были старше двенадцати и моложе пятидесяти шести. Ни одна из жертв не появилась на свет в ноябре.

— Продолжайте.

— Кажется, все. — Д’Агоста быстро пробежал взглядом еще несколько страниц. — Нет, еще кое-что. Мы прогнали список через базу данных серийных убийств. Единственная общая черта заключается в том, что ни одно из убийств не совершалось в полнолуние.

— Неужели? — Пендергаст приподнялся со стула. — Это, пожалуй, стоит запомнить. Что еще?

— Все.

— Благодарю вас. — Агент ФБР снова сел на стул и продолжил: — Все это, Винсент, не более чем крупицы золота. Нам нужна информация. Нужны факты. И именно поэтому я больше не имею права ждать.

Д’Агоста вопросительно посмотрел на него:

— Надеюсь, вы не собираетесь снова под землю?

— Разумеется, собираюсь. Если капитан Уокси станет настаивать на том, что этот человек — убийца, все дополнительные патрули будут отозваны. Бдительность резко снизится. Создадутся условия, существенно облегчающие дальнейшие убийства.

— И куда же вы отправляетесь?

— На Чердак дьявола.

— Да бросьте вы, Пендергаст, — фыркнул д’Агоста. — Вам даже неизвестно, существует ли этот чердак на самом деле, не говоря уж о том, как туда добраться. У вас нет никакой информации, кроме слов того психа.

— В данном случае я считаю, что на слова Мефисто вполне можно положиться, — ответил Пендергаст. — Однако я располагаю сведениями более надежными, чем его слова. Мне удалось побеседовать с Алом Даймондом, городским инженером. Он разъяснил, что так называемый Чердак дьявола есть не что иное, как серия тоннелей, сооруженных на рубеже веков богатейшими семьями Нью-Йорка. Тоннели были призваны служить частными железнодорожными линиями, но через несколько лет эксплуатации оказались заброшенными. Я сумел реконструировать приблизительную схему их расположения. — Взяв со стола маркер, Пендергаст подошел к знаменитой карте с булавками, установил кончик маркера на пересечении Сорок пятой улицы и Парк-авеню и провел линию через Пятую авеню к Площади Великой армии и далее по диагонали через парк к середине Западной улицы Центрального парка. Закончив чертежные работы, спецагент отступил на шаг и горделиво взглянул на д’Агосту.

Д’Агоста молча смотрел на карту. За исключением нескольких точек все красные и белые булавки расположились вдоль линий, начертанных Пендергастом.

— Ни хрена себе! — выдохнул он.

— Весьма точное выражение, — заметил Пендергаст. — Даймонд также сообщил, что входы в тоннели к северу и югу от парка замурованы. Так что придется пробираться под парком.

— Я иду с вами! — Д’Агоста лихорадочно пытался нашарить в столе сигару.

— Простите меня, Винсент, но этого делать не следует. Вы незаменимы здесь, и особенно сейчас, когда бдительность полиции существенно ослабеет. Кроме того, я хотел бы, чтобы вы вместе с Марго выяснили все, что связано с действиями Кавакиты. Нам еще не до конца понятна степень его вовлеченности в это дело. Более того, на сей раз я должен действовать исключительно скрытно. Если мы отправимся вдвоем, это удваивает шансы на провал. Однако я был бы признателен, если бы вы смогли передать в мое распоряжение сержанта Хейворд. Всего на несколько часов. Ее опыт мог бы принести мне неоценимую пользу во время подготовки к экспедиции.

Д’Агоста, недовольно скривившись, отложил сигару.

— Боже милостивый, Пендергаст, это же длиннющее путешествие, вам там придется остаться на ночь.

— Боюсь, что даже и ночи не хватит, — сказал агент ФБР и положил маркер на стол. — Если вы не получите от меня никаких известий через семьдесят два часа… — Он помолчал, а затем, схватив д’Агосту за руку, с улыбкой закончил: — …то посылать спасательную экспедицию будет просто глупо.

— А как с едой?

Пендергаст изобразил изумление:

— Неужели вы забыли изысканный вкус тоннельного кролика au vin[25] запеченного на открытом огне?

Д’Агоста скорчил гримасу, а Пендергаст усмехнулся:

— Для опасений нет никаких оснований, лейтенант. Я буду прекрасно обеспечен. Пища, карты — все что угодно.

— Это похоже на путешествие к центру земли, — заметил д’Агоста, покачивая головой.

— Именно. Я ощущаю себя исследователем, отправляющимся в неведомые края, населенные неизвестными племенами. Весьма необычно то, что они находятся прямо под твоими ногами. Cui ci sono dei mostri, дружище. Будем надеяться, что мне удастся избежать встречи с dei mostri. Наш друг Хейворд проводит меня в путь.

Пендергаст некоторое время молчал, погрузившись в свои мысли, затем кивнул д’Агосте и выскочил в коридор — шелковистый ворс его черного пиджака тускло поблескивал в свете флюоресцентных ламп.

Последний из великих путешественников.

31

П ендергаст размашисто шагал по широким ступеням, ведущим в Нью-Йоркскую публичную библиотеку. В руке у него был приличных размеров чемодан из парусины и кожи. Идущая следом за ним Хейворд остановилась, чтобы получше рассмотреть огромных мраморных львов по обе стороны лестницы.

— Не стоит так беспокоиться, сержант, — сказал Пендергаст. — Они уже получили свою дневную порцию пищи. — Несмотря на жару, агент ФБР был одет в наглухо застегнутый, доходящий почти до щиколоток пыльник оливкового цвета.

Миновав двери, они оказались в приятной прохладе большого полутемного зала. Пендергаст что-то негромко сказал вахтеру, показал свое удостоверение и задал несколько вопросов. Затем кивком пригласил Хейворд следовать за ним в небольшую дверь под лестницей.

— Сержант Хейворд, вы знаете подземный Манхэттен лучше, чем кто-либо, — сказал агент ФБР, когда они оказались в крошечной, обитой кожей кабинке лифта. — Вы уже успели дать мне бесценные советы. Услышу ли я ваше последнее напутствие?

Лифт, заурчав, начал спуск.

— Услышите, — ответила Хейворд. — Не ходите.

— Боюсь, у меня нет выбора, — едва заметно улыбнулся Пендергаст. — Только личная рекогносцировка поможет выяснить, действительно ли Тоннели Астора являются источником всех убийств.

— В таком случае возьмите меня с собой.

— Поверьте, охотно взял бы, если б мог, — покачал головой Пендергаст. — Но главная моя цель — остаться незамеченным. Два человека неизбежно создадут неприемлемый уровень шума.

Лифт замер на самом нижнем уровне Ц-3, и они вышли в темный коридор.

— В таком случае берегите свой зад, — сказала Хейворд. — Большинство кротов бегут под землю для того, чтобы избежать конфликтов, а не затевать их. Но там достаточно много хищников. Наркотики и алкоголь еще больше обостряют ситуацию. Запомните: они видят и слышат лучше, чем вы. И чувствуют себя в тоннелях как дома. Так что, как ни посмотри, вы оказываетесь в незавидном положении.

— Все так, — кивнул Пендергаст. — Поэтому я сделаю все, чтобы уравнять шансы.

Он остановился перед видавшей виды дверью, открыл ее ключом и пригласил Хейворд войти. Вся комната от пола до потолка была уставлена стеллажами с рядами старинных книг. Проходы между стеллажами не превышали и двадцати дюймов. Здесь витали запахи пыли и плесени.

— Что нам здесь нужно? — спросила Хейворд, протискиваясь вслед за Пендергастом между стеллажами.

— Изучив все документы, я пришел к выводу, что это здание имеет наилучшие подходы к Тоннелям Астора. Мне предстоит долгий спуск, и я несколько уклоняюсь к югу от цели своего путешествия, однако минимизация риска, которую я таким образом достигаю, того стоит. — Он остановился, огляделся и, кивнув в сторону узкого прохода, сказал: — А вот и она.

Пендергаст открыл еще более узкую и низкую дверь в дальней стене и провел Хейворд вниз по лестнице в крошечное помещение с голым каменным полом.

— Прямо под нами входная труба, — сказал он. — Построена в 1925 году как часть системы пневматической почты, по которой книги должны были отправляться в Манхэттенскую библиотеку. Строительство остановилось во время Великой депрессии и так и не возобновилось. Тем не менее через эту нору я смогу добраться до тоннеля главного фидера.

Пендергаст поставил чемодан рядом с собой, исследовал в луче карманного фонаря пол и смахнул пыль с крышки старого люка. С помощью Хейворд крышка была поднята, под ней оказалась неширокая, темная, выложенная кафелем труба. Направив луч фонаря в темноту трубы, Пендергаст некоторое время молча изучал предстоящий ему путь. Увиденное его, видимо, вполне удовлетворило. Он поднялся и начал расстегивать пыльник.

Глаза Хейворд широко распахнулись от изумления. Под пыльником на агенте ФБР оказался военный камуфляж в черно-серых пятнах. Молнии и пряжки были изготовлены из черной матовой пластмассы.

— Что, не очень похоже на стандартный? — с улыбкой спросил он. — Обратите внимание на серые тона вместо обычной сепии. Разработан специально для действий в темноте.

Опустившись на колени рядом с чемоданом, он открыл замки и откинул крышку. Из кармана на внутренней стороне крышки он достал тюбик с черной краской военного образца и стал наносить ее себе на лицо. Покончив с этим занятием, Пендергаст извлек из чемодана рулон фетра. Когда спецагент развернул его, Хейворд заметила на ткани несколько карманов.

— Карманный набор для маскировки, — пояснил Пендергаст. — Безопасная бритва, салфетки, зеркало, театральный грим. Моя главная задача на сей раз — остаться незамеченным. У меня нет намерения с кем-либо встречаться, но на всякий случай я решил захватить и это. — Он затолкал тюбик с черной краской в один из карманчиков, скатал фетр и сунул рулон за пазуху. Затем Пендергаст достал из чемодана короткоствольный пистолет, матовая поверхность которого показалась Хейворд скорее пластмассовой, чем металлической.

— А это что за игрушка? — не в силах преодолеть любопытство спросила она.

— Экспериментальный образец, разработанный немецкой фирмой «Anschluss GMBH». Стреляет пулями из композита: керамика и тефлон.

— Намерены поохотиться?

— Вам, наверное, доводилось слышать о моей встрече со зверем, именуемым Мбвун, — ответил Пендергаст. — Главный урок, который я извлек из того рандеву, состоит в том, что надо быть готовым ко всему. Из этого маленького пистолета можно насквозь прошить слона. Вдоль.

— Оружие нападения, — заметила Хейворд. — Полезная штука.

— Позвольте расценивать ваши слова как знак одобрения, — сказал Пендергаст. — Но вы, конечно, понимаете, что оборона может оказаться столь же полезной, как и нападение. И в этой связи я не преминул захватить с собой броню. — Он расстегнул камуфляж и продемонстрировал пуленепробиваемый жилет. Затем Пендергаст снова обратился к чемодану и, достав оттуда черную шапочку из кевлара — синтетического, заменяющего сталь волокна, — натянул ее на голову. Хейворд наблюдала за тем, как спецагент достает из чемодана и рассовывает по карманам разнообразные предметы, включая портативный фильтр для очистки воды. Последними он извлек два тщательно запечатанных пластиковых мешочка. То, что лежало внутри, по виду больше всего напоминало черную подошву.

— Пеммикан, — пояснил Пендергаст.

— Что?

— Филе-миньон, разрезанное на узкие ремешки, высушенное и перемолотое вместе с ягодами, фруктами и орехами. Содержит все минералы, витамины и протеины, в которых нуждается человек. Никто пока не придумал лучшего питания для путешественников, чем североамериканские индейцы. Льюис и Кларк многие месяцы питались одним пеммиканом.

— Что же, вижу, провизией вы обеспечены более чем достаточно. — Хейворд покачала головой. — Если, конечно, не заблудитесь.

Пендергаст расстегнул молнию на куртке камуфляжного костюма и продемонстрировал подкладку.

— Моя, наверное, самая большая ценность. Карты. Подобно пилотам второй мировой, я начертал их на своем летном комбинезоне, если можно так выразиться, — он показал подбородком на сложную систему начертанных твердой рукой на кремовой ткани линий. Это была схема тоннелей разных уровней.

Затем, словно о чем-то вспомнив, он порылся в карманах, извлек связку ключей и передал их Хейворд.

— Вначале я думал склеить их скотчем, чтобы не звенели. Но, видимо, будет лучше, если я передам их вам. — Из другого кармана Пендергаст достал бумажник и удостоверение агента ФБР. — А это передайте, пожалуйста, лейтенанту д’Агосте. Под землей они мне не понадобятся.

Пендергаст похлопал ладонями по одежде и, убедившись, что все на месте, шагнул к люку.

— Буду весьма признателен, если вы позаботитесь и об этом, — сказал он, кивая в сторону чемодана.

— Без вопросов, — ответила Хейворд. — Пишите письма.

Крышка над темным бездонным зевом захлопнулась, и Хейворд закрыла запор уверенным движением руки.

32

М арго внимательно следила за ходом титрования. Когда очередная прозрачная капля падала в раствор, она ждала, не изменится ли цвет. Сопение Фрока за спиной (он тоже не сводил глаз с аппарата) напомнило ей, что она сама стоит почти не дыша.

И вот раствор вдруг расцвел ярко-желтым. Марго тут же остановила приток раствора поворотом стеклянного крана и зарегистрировала его уровень, списав показатели с градуировки цилиндра.

Она отступила на шаг назад, почувствовав, как ею овладевает знакомое неприятное чувство напряженности или даже скорее страха. Замерев, она припомнила драму, разыгравшуюся восемнадцать месяцев назад в другой лаборатории. Их и тогда было только двое. И тогда они с напряжением вглядывались в генетический экстраполятор Грега, наблюдая, как программа выдает данные о физических свойствах существа, которое позже прославится под именем Мбвуна — Музейного зверя.

Она припомнила, как чуть ли не проклинала тогда Джона Уиттлси, ученого, экспедиция которого погибла в дебрях Амазонки. Уиттлси ненароком использовал для упаковки отправляемых в музей артефактов волокно водяного растения. Уиттлси не знал — как не знали и все остальные, — что у Мбвуна существует к этому растению наркотическая зависимость. Для того чтобы выжить, чудовищу требовались гормоны, содержащиеся в его волокне. Когда в местах естественного обитания Мбвуна произошла экологическая катастрофа, зверь обратился к единственному сохранившемуся источнику гормонов — волокну, в которое упаковали экспонаты. Но в силу какой-то неподвластной разуму иронии судьбы ящики оказались запертыми в охраняемой зоне музея, и тогда чудовище было вынуждено прибегнуть к заменителю гормонов растения, а именно — к гипоталамусу человеческого мозга.

Глядя на желтый раствор, Марго поняла, что, кроме страха, ею овладело еще одно чувство — неудовлетворение. Во всем этом деле было нечто странное, нечто необъяснимое. Те же ощущения она испытала, когда тело Мбвуна увезли в неизвестном направлении сразу же после побоища на открытии выставки «Суеверия». Она не желала даже себе признаваться в том, что тогда они не докопались до истоков трагедии, так и не поняли, кто же он, этот Мбвун. В то время она рассчитывала увидеть результаты вскрытия, ознакомиться с отчетом патологоанатома. Марго хотела узнать, каким образом зверь попал в музей, и почему у него столь высока была доля человеческих генов. Одним словом, ей не хватало того, что могло бы поставить точку в этой истории и, возможно, тем самым положить конец ночным кошмарам.

Только сейчас Марго поняла, что теория Фрока о том, что Мбвун не более чем эволюционная аберрация, ее до конца не убедила. Преодолевая внутреннее сопротивление, Марго заставила себя вспомнить те секунды, когда она видела чудовище. Мбвун мчался на нее и Пендергаста, и в его диком взгляде светился триумф. В тот момент он казался ей скорее гибридом, нежели аберрацией. Но гибридом чего с чем?

Скрип колес инвалидной коляски вернул ее к реальности.

— Повторим еще раз, — услышала она голос Фрока. — Чтобы увериться окончательно.

— Я и так уже уверена окончательно.

— Дорогая моя, — с улыбкой произнес профессор, — ты слишком юна для того, чтобы быть в чем-то уверенной окончательно. Запомни, результаты всех экспериментов должны быть воспроизводимыми. Не хочу тебя разочаровывать, но боюсь, что твое занятие окажется пустой тратой времени. Было бы полезнее, если бы мы вернулись к изучению тела Биттермана.

Марго, подавив раздражение, принялась за наладку титровального аппарата. Работая с такими скоростями, они никогда не получат результатов анализа ее находок из сгоревшей лаборатории Кавакиты. Фрок всегда славился аккуратностью и точностью своих экспериментов, но на сей раз он, похоже, превзошел самого себя. Неужели он не понимает, что самое важное в их расследовании — время? Нет, подобно многим крупным ученым, он погружен в себя, и его интересуют только собственные великие теории, а не чьи-то глупые выдумки. Марго припомнила те времена, когда профессор был ее научным руководителем. Он рассказывал бесконечные истории о своих приключениях в Африке, Южной Америке и Австралии в ту пору, когда он еще не был инвалидом. На эти байки уходило гораздо больше времени, чем на обсуждение результатов ее исследований.

Они потратили много часов на титрование и составление программ линейной регрессии, пытаясь извлечь информацию из волокна растений, обнаруженных в разрушенной лаборатории. Марго смотрела на раствор, массируя крестец. Д’Агоста был уверен в том, что волокно содержит в себе некие психотропные элементы. Но пока им не удалось обнаружить ничего, что подтверждало бы эту теорию. «Если бы удалось сохранить волокно исходных растений, — думала Марго, — мы смогли бы провести сравнительный анализ». Но Комиссия по борьбе с наркотиками потребовала их полного уничтожения. Они настояли даже на том, чтобы сжечь ее сумочку, в которую она как-то раз положила образец волокна.

И еще. Если все волокно было уничтожено, то где Грег Кавакита ухитрился его найти? Как он сумел вырастить растение? И самое главное — зачем?

Кроме того, оставалась еще не раскрытой тайна сосуда с надписью Активированный 7 — дегидрохоле … Пропущенный слог звучал… стирол. Обнаружив это, Марго долго смеялась над собственной глупостью. Теперь она знала, почему обрывок слова показался ей знакомым. Это была самая распространенная форма витамина D3. Поняв это, можно было без труда определить, что химическое оборудование в лаборатории Кавакиты было не что иное, как импровизированная линия по производству витамина D. Но зачем ему понадобился витамин?

Раствор пожелтел, и Марго снова измерила уровень. Все так же, как и при первом эксперименте. Она, впрочем, не сомневалась, что так оно и будет. Фрок возился с какими-то приборами в другом конце лаборатории, не обращая на Марго никакого внимания. Она не знала, что делать дальше. Затем, решившись, подошла к бинокуляру и поместила на смотровое стекло еще одно волоконце из своего быстро уменьшающегося запаса.

Марго регулировала микроскоп, когда к ней подкатил доктор Фрок.

— Уже семь часов, Марго, — мягко сказал он. — Прости, но мне кажется, ты истязаешь себя работой. Если не возражаешь, я бы предложил на сегодня закончить.

— Я уже почти закончила, доктор Фрок. Сейчас еще кое-что сделаю и домой.

— Да? И что именно?

— Я думала сделать сколок с замороженного образца и получить изображение на электронном микроскопе.

— С какой целью? — довольно мрачно поинтересовался Фрок.

— Сама не знаю, — ответила Марго, глядя на крошечный образец. — Когда мы впервые изучали растение, мы обнаружили, что оно является носителем какого-то реовируса. В вирусе были закодированы протеины как человека, так и животного. Мне хотелось бы проверить, не имеет ли этот вирус побочного наркотического эффекта.

Щеки Фрока затряслись: он смеялся.

— Теперь, Марго, я окончательно убедился, что тебе следует сделать перерыв. Абсолютно абсурдное, спекулятивное допущение!

— Может, и так. Но я предпочла бы называть это предчувствием.

Фрок некоторое время молча смотрел на нее, а затем глубоко вздохнул:

— Ну, как хочешь. Что же касается меня, то мне необходим отдых. Завтра я буду в Мемориальной больнице Морристауна, где подвергнусь пытке: после выхода на пенсию приходится регулярно проходить целый ряд исследований.

Марго попрощалась и посмотрела вслед выкатывающемуся в коридор Фроку. Она уже начала понимать, что знаменитый ученый абсолютно не терпит возражений. Когда она была его ученицей, скромной и застенчивой, Фрок был очарователен — настоящее воплощение доброты. Но теперь, когда Фрок остался почетным профессором, а она превратилась в полноправного смотрителя, имеющего право поступать так, как считает нужным, старик, мягко говоря, не радовался ее столь недавно обретенной уверенности.

Марго смахнула крошечный обрывок волокна в приемник для образцов и поместила в аппарат. Там образец будет залит пластмассой, охлажден почти до абсолютного нуля и разрезан на две части. После этого сканирующий электронный микроскоп сделает с огромным увеличением снимок разреза. Фрок, несомненно, прав. В обычных обстоятельствах подобная процедура не имела бы никакого отношения к их исследованиям. Марго назвала это предчувствием, но на самом деле это было ни чем иным, как проявлением бессилия и отсутствия свежих идей.

Очень скоро на криогенном аппарате вспыхнул зеленый огонек. При помощи электронного манипулятора Марго перенесла пластмассовый блок в секатор. Неторопливо опустился алмазный резец, послышался легкий щелчок — и блок распался на две части. Поместив одну половину под электронный микроскоп, Марго отрегулировала расположение образца, скорость сканирования и мощность электронного потока. Через несколько минут на экране возникло четкое черно-белое изображение.

Марго вгляделась в картинку — и в жилах ее заледенела кровь.

Она увидела небольшие прямоугольные частицы — реовирус, который полтора года назад при помощи своей экстраполяционной программы обнаружил Кавакита. Но только в этом образце вирусы присутствовали в совершенно невероятной, в потрясающе огромной концентрации! Органоиды растения были просто забиты ими. Прямоугольные частицы плавали в окружении крупных вакуолей, содержащих какое-то кристаллическое вещество. Вещество это, вне всяких сомнений, было продуктом выделения реовирусов.

Чтобы успокоиться, Марго стала дышать глубоко и медленно. Кристаллическая секреция могла означать только одно — растение Liliceae mbwunensis служило всего лишь носителем. Что же касается наркотика, то его синтезировал вирус. Они не смогли обнаружить следов наркотика только потому, что тот был запечатан в вакуоли.

Что же дальше? Ответ напрашивался сам собой. Следовало изолировать реовирус, вырастить в питательной среде и выяснить, что за вещество он производит.

Кавакита, видимо, так и поступил.

Не исключено, что Кавакита прибег к генной инженерии не в связи с растением. Он пытался преобразовать вирус. Если это так…

Марго села на стул. В голове лихорадочно бились мысли. Похоже, наконец что-то начинает вырисовываться. Возникает связь между прежними исследованиями и новыми, между вирусным материалом и растением-носителем, между Мбвуном и волокном. Но все это не объясняло, почему Кавакита, чтобы заняться исследованиями, оставил музей. И не проливало свет на то, каким образом Мбвун добрался из амазонской сельвы до Нью-Йорка, куда Уиттлси отправил…

Уиттлси!

Марго, вскочив на ноги, прижала руку к губам. Стул с грохотом покатился по полу.

В одно мгновение ей ясно открылась вся ужасающая истина.

33

Н а сей раз Смитбек, войдя в прихожую на восемнадцатом этаже Южной улицы Центрального парка, сразу заметил, что окна в просторной гостиной распахнуты настежь. Солнечные лучи золотили диваны и столы из розового дерева, превратив гостиную из похоронной залы, какой она была раньше, в приветливую, полную тепла и радости комнату.

Аннетт Вишер сидела на балконе у стола со стеклянным колпаком. На голове ее красовалась модная соломенная шляпка, глаза закрывали темные очки. Она повернулась к Смитбеку, слегка улыбнулась и изящным движением руки предложила ему сесть. Смитбек с восхищением воззрился на зеленый ковер Центрального парка, простирающийся на север до Сто десятой улицы.

— Принеси мистеру Смитбеку чаю, — велела миссис Вишер горничной.

— Зовите меня, пожалуйста, Биллом, — сказал Смитбек, пожимая протянутую руку. Он обратил внимание, что даже в ярком, безжалостном свете дня кожа миссис Вишер казалась по-молодому упругой и гладкой, без той вялости и сухости, которая столь часто присуща возрасту.

— Я высоко ценю проявленное вами терпение, — начала она. — Полагаю, вы согласитесь со мной, что терпение заслуживает вознаграждения. Мы определили курс наших действий, и я, как обещала, хочу, чтобы вы узнали о нем первым. Само собой разумеется, что пока все следует держать в тайне.

Смитбек взял из рук горничной чай и сделал глоток, вдыхая тонкий аромат жасмина. Он наслаждался роскошным видом Манхэттена, распивая чай с женщиной, об интервью с которой мог мечтать любой журналист. Это вполне компенсировало то унижение, которое ему пришлось пережить из-за мерзавца Гарримана.

— Демонстрация на Площади Великой армии оказалась настолько успешной, что движение «Вернем себе наш город» решило вступить в новую фазу, — сказала миссис Вишер.

Смитбек понимающе кивнул.

— На самом деле, наш план чрезвычайно прост. О всех последующих действиях мы заранее извещать не станем. Каждая новая акция будет иметь все больший и больший размах. После очередного убийства наши люди начнут осаждать департамент полиции и мэрию с требованием положить конец безобразиям. — Она подняла руку, чтобы убрать под шляпку выбившийся локон. — Полагаю, нам не придется долго ждать радикальных изменений.

— Почему вы так считаете? — поинтересовался Смитбек.

— Завтра в шесть вечера наши люди соберутся у собора Святого Патрика. Поверьте, та группа, которую вы видели на Площади Великой армии, покажется крошечной на фоне того, что вам предстоит увидеть. Мы хотим продемонстрировать этому городу всю серьезность наших намерений. Мы двинемся вверх по Пятой авеню, затем пройдем по Южной Парковой улице и продолжим путь по Западной Парковой. На местах убийств мы будем останавливаться, чтобы при свете свечей молчанием почтить память погибших. После этого все соберутся на Большой лужайке для завершающей полуночной молитвы.

Миссис Вишер задумчиво покачала головой и продолжила:

— Боюсь, что городские власти до сих пор до конца не поняли значения нашего сигнала. Но когда они увидят, как весь центр Манхэттена охватит паралич, вызванный запрудившими улицы и требующими действий избирателями, они — поверьте моему слову! — сразу поймут, что к чему.

— А как мэр?

— Мэр, вне всяких сомнений, возникнет снова. Политиканы его сорта не могут противостоять искушению покрасоваться перед толпой. Как только он появится, я заявлю, что мы даем ему последний шанс, и что если он опять к нам не прислушается, мы начнем кампанию по его отрешению от должности. Он услышит, что после того, как мы с ним покончим, ему не светят никакие посты, включая должность ловца бродячих собак в городе Акроне штата Огайо, — произнесла миссис Вишер с ледяной улыбкой. — А вы в свое время, я надеюсь, меня процитируете, — более ласковым тоном закончила она.

Смитбек не смог сдержать улыбки. Он знал, что это будет первосортный материал.

34

С ооружение святилища близилось к концу.

Он вступил во влажную темноту храма, легонько поглаживая прохладные выпуклости на стенах. Он ласкал кончиками пальцев их почти одушевленную поверхность, натыкаясь порой на впадины и выпуклости. Это было правильное решение — воздвигнуть святилище здесь. Святилище, столь похожее на то, что существовало ранее, и в то же время столь от всего отличное.

Он опустился на сделанный специально для него трон, ощущая, как продавливается под тяжестью тела мягкая кожа, и прислушиваясь к слабому поскрипыванию костей, жил и связок. Все его чувства были обострены как никогда.

Строительство святилища близится к концу, а сам он уже достиг совершенства.

Они трудились для него долго и тяжко — для него, их господина и повелителя. Они обожали его и страшились, воздавая ему должное. Теперь они станут боготворить его и преклоняться перед ним.

Он смежил веки и вдохнул густой, как туман, насыщенный странными ароматами воздух. В прежние времена запахи Храма казались ему отталкивающими, но это было до того, как чувства его обрели необычайную остроту. И это — лишь один из многих даров, которые преподнесло ему растение.

Теперь все изменилось. Погружение в запах казалось ему погружением в бесконечное, постоянно меняющееся пространство. Пространство, окрашенное в различные цвета: светлые и радостные в одних местах, мрачные и таинственные — в других. Он видел горные хребты, глубокие каньоны и пустыни, океаны и облака, реки и луга, сотканные из запаха. Перед ним развертывалась великолепная панорама ароматов, не поддающаяся описанию на человеческом языке. Видимый мир по сравнению с миром запахов казался плоским, унылым и бесплодным.

Он наслаждался своим триумфом. Он сумел преуспеть там, где тот, другой, потерпел поражение. Там, где другой бродил в сомнениях и страхе, он обрел силу и отвагу. Тот, другой, не смог заметить таившейся в формуле опасности, он же не только выявил опасность, но и усовершенствовал как великое растение, так и тот груз, который оно в себе несет. Тот, другой, недооценил отчаянное стремление детей к ритуалу. Он же не совершил этой ошибки, осознав величайшее значение церемонии.

Это было величественным завершением дела всей его жизни. Как горько думать о том, что он не осознал этого сразу! Ведь только он, а не тот, другой, обладал достаточной властью, волей и разумом, чтобы успешно завершить начатое. Только он был способен очистить этот мир и повести его вперед, в будущее.

Мир! Прошептав это слово, он увидел мысленным взором вызывающий жалость мир наверху. Мир, который всей своей тяжестью давит на его Храм. Как ясно все теперь открылось его взору. Это перенаселенный мир, в котором подобно насекомым роятся люди, не имеющие ни цели, ни устремлений, ни мыслей, не представляющие никакой ценности. Их отвратительная жизнь похожа на бесконечное движение деталей в какой-то бесполезной машине. Живущие там, наверху, втянуты в мясорубку человеческого существования и занимаются только тем, что испражняются, совокупляются, рожают и умирают. Со всем этим будет покончено без труда, когда он одним ударом ноги разворошит муравейник и разотрет во прах белые муравьиные куколки.

И тогда из небытия возникнет Новый Мир. Мир юный, свежий, многогранный и исполненный сладкого блаженства.

35

Г де остальные? — спросила Марго, когда д’Агоста вошел в небольшой конференц-зал отдела антропологии.

— Они не придут, — ответил лейтенант, подтягивая брюки на коленях и усаживаясь. — У них другие планы. — Поймав вопросительный взгляд Марго, д’Агоста с отвращением помотал головой: — А, к дьяволу! Если хотите знать правду, то ваши изыскания их не интересуют. Помните Уокси? Толстяка, который был на докладе Брамбелла? Теперь капитан заправляет всем этим делом, и он убежден, что убийца уже в его руках.

— Как понимать «в его руках»?

— В парке они нашли какого-то психа. Он — убийца, но вовсе не тот, которого мы ищем. По крайней мере так считает Пендергаст.

— А почему не пришел Пендергаст?

— Отправился в небольшую командировку. — Д’Агоста улыбнулся так, будто весьма удачно пошутил. — Итак, что мы имеем?

— Начну с самого начала. — Марго глубоко вздохнула. — Все началось десять лет назад. Музей направил экспедицию в бассейн Амазонки. Возглавлял группу Джон Уиттлси. Между участниками экспедиции возникли конфликты, и группа распалась. По разным причинам ни один из них не вернулся. Но несколько ящиков с артефактами были все же отправлены в музей. В одном из них содержалась отвратительная фигурка, упакованная в неизвестный волокнистый материал.

Д’Агоста кивнул. Все это уже успело стать историей.

— Ученые не знали, что фигурка изображала дикое местное существо, и что упаковочный материал был растением, составляющим важнейшую часть диеты этого существа. Вскоре после этого в результате правительственных геологических изысканий среда обитания существа была уничтожена, и чудовище — его именуют Мбвун — отправилось к единственному оставшемуся источнику питательного волокна. Оно проделало путь из Амазонии в Белем, а оттуда в Нью-Йорк-Сити. Чудовище выжило в подвалах музея, питаясь бродячими животными и пожирая растение, к которому, очевидно, приобрело наркотическую зависимость.

Д’Агоста снова ограничился кивком.

— Ну так вот, — заявила Марго. — Я отказываюсь покупать эту байку. Вначале я с ней была согласна, теперь — нет.

— И что же вам в ней не нравится? — вскинул брови д’Агоста.

— Подумайте, лейтенант! Как могло дикое животное — пусть даже с развитым интеллектом — добраться в поисках нескольких ящиков с волокном из бассейна Амазонки до Нью-Йорка? Это же дьявольски длинный путь!

— Пока вы не сказали ничего нового по сравнению с тем, что мне уже известно со времени уничтожения зверя. В то время других объяснений не было, и я сомневаюсь, что они есть сейчас. Мбвун был здесь. Господи, да я же ощущал на себе его дыхание! Если он не явился с Амазонки, то, спрашивается, откуда он взялся?

— Хороший вопрос, — кивнула Марго. — А что, если Мбвун был родом из Нью-Йорка и просто вернулся домой?

В конференц-зале повисла тишина.

— Вернулся домой? — наконец переспросил д’Агоста.

— Да. Что, если Мбвун был не животным, а человеком? Предположим, что это был сам Уиттлси!

На сей раз тишина висела гораздо дольше. Д’Агоста смотрел на Марго. Видимо, она сильно утомилась, работая со всеми этими трупами. Почти на ее глазах зверски убили Брамбелла, она обнаружила, что одно из тел принадлежит ее бывшему коллеге, в отношении которого она испытывала чувство вины… Как он мог оказаться таким глупцом, таким эгоистом, вынудив Марго заниматься этой работой? А он ведь знал, как потрясли ее те убийства в музее.

— Послушайте, доктор Грин, — начал он, — возможно, вам стоит…

Марго прервала его движением руки.

— Знаю, что это звучит безумно. Но на самом деле это вовсе не так. Пока мы сейчас говорим, ассистентка проводит лабораторные анализы с целью подтвердить мои соображения. Итак, позвольте мне закончить. У Мбвуна был поразительно высокий процент человеческой ДНК. Мы, как вы помните, провели анализ одного когтя и обнаружили целостную человеческую цепочку ДНК протяженностью в несколько тысяч пар. Это не могло быть эволюционной аберрацией. Вы помните, что в логове зверя Пендергаст нашел несколько предметов, некогда принадлежавших Уиттлси? И не забудьте, что чудовище убивало всех, с кем вступало в контакт, — всех, кроме Иана Катберта. Почему Катберт остался жив? Да потому, что он был одним из самых близких друзей Уиттлси. Кроме того, тело Уиттлси так и не было обнаружено…

Д’Агоста стиснул зубы. Нет, это явное безумие! Оттолкнув стул, он встал на ноги.

— Позвольте же мне закончить, — негромко сказала Марго.

Д’Агоста встретился с ней взглядом. В ее глазах он прочел нечто такое, что заставило его снова занять место.

— Лейтенант, — сказала Марго, — я понимаю, насколько дико звучат мои слова. Но вы просто обязаны меня выслушать. Мы совершили роковую ошибку. В ней огромная доля и моей вины. Мы так до конца и не сложили воедино все кусочки мозаики. Но одному человеку это все-таки удалось, и этот человек — Грег Кавакита.

Она положила на стол фотографию. Увеличенное микроскопическое изображение среза растения.

— Здесь содержится реовирус, — пояснила она.

— Это нам уже известно.

— Но мы не обратили внимание на то, что эти реовирусы обладают уникальным свойством: они способны вносить чуждую ДНК в клетку носителя. И кроме того, они продуцируют наркотическое вещество. После того как я сделала это открытие, я провела некоторые дополнительные исследования волокна. Так вот. Эти растения содержат генетический материал — ДНК рептилии, — который, если съесть растение, попадает в клетки человеческого организма. И эта ДНК, в свою очередь, ведет к физической трансформации. Каким-то образом — не знаю как и почему — Уиттлси, находясь в экспедиции, употреблял в пищу это растение. Организм Уиттлси претерпел изменение, и у него возникла неодолимая потребность постоянно иметь в своем рационе содержащееся в растении вещество. Когда все местные ресурсы наркотика были истреблены, Уиттлси вспомнил, что может найти его в музее. Он сам отправил растение в Нью-Йорк в качестве упаковочного материала для своей коллекции. Поэтому он и вернулся к ящикам. Вспомните, убийства начались только после того, как он утратил доступ к драгоценному волокну. Дело в том, что гипоталамус человека содержит гормоны, очень близкие по химическому составу…

— Постойте! Так вы утверждаете, что употребление в пищу этого растения превращает человека в какое-то чудовище? — Д’Агоста даже не скрывал скептицизма.

Марго кивнула:

— И я догадываюсь, как поступил Грег. Узнав все это, он спрятался ото всех, чтобы осуществить свои планы. — Марго развернула на столе рулон бумаги. — Это план его лаборатории — настолько точный, насколько мне удалось его воссоздать. В углу вы видите список приборов и оборудования, поддавшихся идентификации. Даже по оптовым ценам все это не могло стоить меньше восьмисот тысяч долларов.

— Деньги, полученные от продажи наркотиков? — Д’Агоста даже присвистнул.

— Именно, лейтенант. Единственной целью этой лаборатории могло быть производство весьма сложных продуктов генной инженерии. Я хочу подчеркнуть слово «производство».

— В конце прошлого года прошел слух о том, что на улицах продают новый наркотик, — кивнул д’Агоста. — Он получил название «глазурь». Очень редкий, очень дорогой, с потрясающей силой воздействия. Правда, в последнее время о нем ничего не слышно.

— Здесь имеются три стадии генной инженерии, — провела пальцем по бумаге Марго. — Аппараты вдоль северной стены занимались анализом ДНК организма. В комбинации их производительность была очень высокой. Эта машина осуществляет цепную реакцию, которая преобразует ДНК так, что открывается возможность провести ее анализ. Следующий аппарат осуществляет секвенсирование ДНК. Далее находится NAD-1 Кембриджской конфигурации. Точно такая машина стоит у нас на первом этаже: специализированный суперкомпьютер с центральным процессором на базе арсенида галлия, который анализирует результаты секвенсирования. Вдоль южной стены мы обнаружили батарею расплавленных остатков аквариумов. Кавакита выращивал растение Мбвуна в большом количестве как сырье для своего производства. А вот в этом месте мы видим приборы для культивирования вирусов.

В конференц-зале повисло гробовое молчание. Д’Агоста потер лоб и полез в карман, чтобы ощутить хотя бы пальцами успокоительную сигару. Несмотря на внутреннее сопротивление, он начинал верить словам Марго.

— Кавакита использовал эти приборы для извлечения генов из вирусов. — Марго положила на стол еще несколько фотографий. — Вот микрофотографии, полученные с электронного микроскопа. Они говорят о том, что Грег изымал гены рептилии. Спросите, с какой целью? Очень просто. Он хотел устранить воздействие наркотика на физическую форму организма.

— И что думает по этому поводу доктор Фрок?

Марго залилась краской.

— Я пока не имела возможности поделиться с ним своими наблюдениями. Однако не сомневаюсь, что доктор отнесется к ним скептически. Он никак не может расстаться со своей теорией фрактальной эволюции. Как бы безумно это ни звучало, лейтенант, но существует масса субстанций, способных вызывать подобные изменения. Гормоны, например. Все это не столь неправдоподобно и ужасно, как может показаться с первого взгляда. Имеется гормон, превращающий гусеницу в бабочку. А другой гормон, именуемый резотропин-х, за несколько дней превращает головастика в лягушку. С точно таким же явлением мы сталкиваемся и здесь. Только на сей раз мы имеем дело с человеческими существами. — Она немного помолчала и добавила: — Есть еще кое-что.

— Неужели этого недостаточно?

Марго порылась в сумочке и извлекла оттуда обожженные обрывки бумаги, вложенные между двумя листами прозрачного пластика.

— В золе я нашла нечто, очень похожее на лабораторный журнал Кавакиты. Только на этих листочках и можно было что-то разобрать. — Она вынула из сумки несколько фотографий. — Я попросила увеличить обрывки. Первый, видимо, из самого начала журнала. Тут какой-то список.

Д’Агоста вгляделся в фотографию. По левому краю сильно обожженного листка столбиком шло несколько слов: виссокан, синька, синяя борода и затем в самом низу страницы: зеленое облако, порох, сердце лотоса.

— Это вам что-нибудь говорит? — спросил д’Агоста.

— Кроме слова «порох» — ничего. Хотя что-то подсказывает, что я могла бы догадаться и о значении других. — Она передала ему следующую фотографию: — Вот еще одна, на ней, кажется, имеются фрагменты кода для его экстраполяционной программы. Здесь текст чуть длиннее.

Д’Агоста пробежал взглядом предложенный ему фрагмент.

…не могу жить с сознанием того, что я… Как мог я, сосредоточившись на… игнорировать влияние на умственные… однако другой с каждым днем становится все более нетерпеливым. Мне нужно время для того…

— Создается впечатление, что к концу у него пробудилась совесть, — сказал д’Агоста, возвращая снимок. — Но что же все-таки он сотворил?

— Как раз к этому я и перехожу, — ответила Марго. — Обратите внимание, что он говорит о том, что не сразу оценил то влияние, которое «глазурь» оказывает на разум. И заметьте, что он говорит о «другом». Я еще не до конца разобралась в значении всех слов. Теперь взгляните на это. — Она передала ему еще один снимок. — Мне кажется, что перед нами последняя страница журнала. Рядом с цифрами и расчетами можно разобрать всего лишь три слова, разделенных точкой: …необратимо. Тиоксин может…

Д’Агоста вопросительно посмотрел на нее.

— Я проверила. Тиоксин — сильнодействующий экспериментальный гербицид. Употребляется для уничтожения водорослей в озерах. Если Грег выращивал это растение, то для чего ему понадобился тиоксин? Или витамин D, который он, видимо, тоже синтезировал? Осталось еще множество вопросов, на которые я пока не нашла ответа.

— Я расскажу об этом Пендергасту. Не исключено, что у него возникнут какие-нибудь соображения. — Д’Агоста некоторое время молча смотрел на снимок, а затем отложил его в сторону. — Итак, доктор Грин, скажите мне, что же все-таки создавал Кавакита на всей своей аппаратуре? Пока это до меня так и не дошло.

— Скорее всего он пытался «укротить» наркотик, устранив гены рептилии из вируса, содержащегося в растении Мбвуна.

— Укротить?

— Да. Полагаю, он хотел создать препарат, не вызывающий чудовищных физических изменений. Препарат, который в то же время позволял бы потребителю стать более энергичным, более сильным и быстрым, открывал бы возможность лучше видеть в темноте. Вы же помните о том, какими свойствами обладал Мбвун? Но Грег хотел избавиться от побочных отрицательных эффектов.

Марго начала скатывать схему в рулон.

— Для полной уверенности мне надо будет провести анализ тканей останков Кавакиты. Однако я заранее могу сказать, что мы обнаружим там следы наркотика Мбвуна, но в существенно измененном виде. Кроме того, выяснится, что наркотик имеет серьезные побочные эффекты.

— Вы хотите сказать, что Кавакита сам употреблял его?!

— Уверена. Но он в чем-то ошибся. Возможно, ему не удалось как следует очистить клетки. В результате возникли те скелетные деформации, которые мы могли наблюдать.

Д’Агоста снова вскинул брови; одному только Богу известно, как ему нужна сейчас сигара!

— Постойте! Кавакита был далеко не дурак. Он ни за что не стал бы глотать наркотик, для того чтобы посмотреть, что случится. Ни за что!

— Возможно, вы правы, лейтенант. Но я склонна полагать, что мы здесь столкнулись с одним из проявлений совести. Грег не хотел выпускать улучшенный препарат на улицы, предварительно не испытав его.

— О-о-о… — протянул д’Агоста и тут же добавил: — Ну и дерьмо!

36

Б илл Трамбалл чувствовал себя на седьмом небе. Цены на бирже за день подскочили на шестнадцать пунктов, а за неделю — на добрую сотню. Конца подъему видно не было. В свои двадцать пять он уже делает сто тысяч в год. Однокашники описаются от зависти, когда он скажет им об этом на предстоящей через неделю ежегодной встрече. Большинство из них стали какими-то вшивыми менеджерами и безмерно рады тому, что получают в год свои пятьдесят штук.

Болтая и шумя, Трамбалл и его друзья протиснулись через турникеты и вышли на платформу подземки на станции Фултон-стрит. Хотя было уже за полночь, они только что завершили роскошный ужин в одном из ресторанов Южного порта. Ужин сопровождался большим количеством великолепного пива и несмолкаемыми рассуждениями о том, какими богатыми они скоро станут. Все пребывали в прекрасном настроении и потешались над приятелем, поступившим на курсы переподготовки и через месяц оттуда сбежавшим.

Но вот тоннель дохнул затхлым воздухом, и в его недрах послышался столь знакомый Трамбаллу шум. Вскоре из темноты появились два быстро приближающихся огня. Трамбалл знал, что окажется дома не позже чем через полчаса. На какое-то мгновение он испытал раздражение по поводу того, что живет так далеко к северу — на углу Девяносто восьмой улицы и Третьей авеню — и так много времени тратит на то, чтобы добраться до Уолл-стрит. Может быть, настало время перебраться поближе к деловому центру или снять хорошую трехкомнатную квартирку где-нибудь в районе шестидесятых улиц? Неплохо бы пожить в Сохо, а на Ист-Сайд и того лучше. Квартира на верхнем этаже с балконом. Постель королевских размеров, кремовые ковры, кругом стекло и хром.

— …и она говорит: детка, не могла бы я позаимствовать у тебя семьдесят долларов, чтобы… — Услышав конец фразы, все захохотали, и Трамбалл присоединился к общему веселью.

Шум перерос в оглушительный рев, и экспресс вылетел из тоннеля. Кто-то из приятелей толкнул Трамбалла к краю платформы, и тот инстинктивно попятился назад, подальше от набегающего поезда. Экспресс, завизжав тормозами, остановился, и вся компания гурьбой втиснулась в вагон. Поезд тронулся, и, устроившись на сиденье, Трамбалл недовольно огляделся вокруг. Кондиционер не работал, все окна открыты. В вагон врывался зловонный воздух подземелья, сопровождаемый оглушительным грохотом. Жара стояла как в пекле. Билл еще больше ослабил узел галстука. Как-то вдруг на него накатила усталость, в висках возникла не сильная, но надоедливая боль. Он взглянул на часы. Уже через шесть часов ему предстоит снова быть в конторе. Трамбалл вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Поезд, слегка покачиваясь, мчался по тоннелю. Шум стоял такой, что разговаривать не было возможности. Трамбалл закрыл глаза.

На Четырнадцатой улице несколько приятелей вышли, чтобы сделать пересадку в сторону Пенсильванского вокзала. Они пожали ему руку, похлопали по плечу и исчезли. Еще несколько человек сошли на вокзале Гранд-Централ. Теперь в вагоне из всей компании остались лишь Трамбалл и Джим Колб, продававший ценные бумаги. Билл несколько недолюбливал Колба. Он снова закрыл глаза, чувствуя, как поезд пошел под уклон, чтобы встать на путь, отведенный для экспрессов.

Сквозь дрему Трамбалл слышал, как поезд останавливался на Пятьдесят девятой улице. Двери открылись, закрылись, и экспресс помчался вперед, чтобы, проскочив тридцать кварталов, остановиться на Восемьдесят шестой. «Еще одна остановка», — вяло подумал он.

Внезапно вагон дернулся, поезд замедлил ход и со скрежетом остановился. Трамбалл выпрямился, открыл глаза и с нарастающим раздражением стал вслушиваться в потрескивания и шорохи неподвижного вагона.

— Чтоб она сдохла! — громко сказал Колб. — Чтоб она сдохла, эта линия номер четыре Лексингтон-авеню! — Он огляделся, ожидая реакции двух других полусонных пассажиров. Но реакции не последовало. Колбу пришлось ткнуть локтем Трамбалла, и тот выдавил из себя улыбку, думая о том, какая жалкая, ничтожная личность этот самый Колб.

Трамбалл окинул взглядом вагон. Он увидел смазливую официанточку и черного парня, на котором, несмотря на почти сорокаградусную жару, было тяжелое пальто и шерстяная вязаная шапочка. Хотя парень и спал, Трамбалл рассматривал его с некоторым беспокойством. «Скорее всего катит домой с ночного грабежа», — подумал он и нащупал в кармане перочинный нож. Он никому не позволит отнять у себя бумажник, пусть даже там и не осталось ни цента.

Вдруг под потолком раздался треск, и из динамика внутренней связи хриплый голос произнес: «Внимание пассажииирлы, пломка снгалации двжниие схро взнбцвица».

— Так я и знал. Можно не повторять, — с отвращением произнес Колб.

— Что?

— Они всегда талдычат одно и то же. «Поломка сигнализации. Движение скоро возобновится». В их мечтах, естественно.

Трамбалл скрестил руки на груди и снова закрыл глаза. Голова разболелась сильнее, а жара в вагоне становилась удушающей.

— Подумать только. Дерут с нас по полтора бакса за то, чтобы усадить в эту парильню, — сказал Колб. — В следующий раз лучше арендовать лимузин.

Трамбалл машинально кивнул и глянул на часы. Двенадцать сорок пять.

— Неудивительно, что люди прыгают поверх турникетов, — не унимался Колб.

Трамбалл снова кивнул, размышляя, как бы заставить Колба заткнуться. Услышав шум в тоннеле, он лениво выглянул в окно. По соседнему пути во влажной темноте к вагону приближалась какая-то фигура. «Видимо, ремонтный рабочий. Ночной ремонт путей», — решил Трамбалл. Вспыхнула и тут же погасла надежда. «Если что-то случилось с поездом, мы проторчим здесь до…»

Когда фигура оказалась совсем близко, Трамбалл от удивления едва не вскочил с места. Это был вовсе не рабочий. Мимо окна по параллельному пути, спотыкаясь, пробежала женщина в длинном белом платье. Он высунулся из окна и посмотрел в удаляющуюся спину. Прежде чем женщина скрылась во тьме, Трамбалл успел заметить, что платье на ее спине чем-то забрызгано. В слабом свете, льющемся из окон стоящего поезда, пятна казались черными.

— Ты видел? — спросил он у Колба.

— Видел — что?

— По путям бежала женщина.

— А не перебрал ли ты, часом, Билли-бой? — ухмыльнулся Колб.

Трамбалл поднялся, высунулся из окна и посмотрел в ту сторону, где скрылась женщина. Ничего. Втянув голову в вагон, он понял, что, кроме него, никто ничего не заметил.

Что происходит? Ограбление? Он снова высунулся из окна, но женщина исчезла. Тоннель был тих и пустынен.

— Пожалуй, это выйдет несколько дольше, чем «скоро», — проворчал Колб, постукивая пальцем по циферблату своего роскошного двухцветного «Роллекса».

В висках Трамбалла пульсировала боль. Господи, может быть, он напился настолько, что у него начались видения? Это уже третья попойка за неделю. Пожалуй, следует умерить свой пыл. Скорее всего он видел путевого рабочего, что-то несущего на спине. Несущую. В наши дни на подземке трудятся и женщины. Он посмотрел сквозь двойные двери в соседний вагон. Но и там царил полный покой. Единственный пассажир тихо сидел, бессмысленно уставившись в пространство. Если бы произошло что-то серьезное, об этом наверняка объявили бы по системе внутренней связи.

Билл откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и сконцентрировался, пытаясь изгнать головную боль. Вообще-то он ничего не имел против подземки. Это был достаточно быстрый вид транспорта. Но в моменты простоя без объяснения и в жаре — как сейчас, например, — он не мог не думать о тяжелом слое земли над глубоким тоннелем для поездов-экспрессов и о миле темноты, отделяющей его от ближайшей станции…

Вначале звук походил на визг тормозов подкатывающего к станции поезда. Но, прислушавшись, Трамбалл понял истинную природу звука. В окна вагона проник отдаленный крик, многократно отразившийся от стен и потому странным образом искаженный.

— Что за черт?.. — спросил Колб, наклонившись вперед. Глаза его округлились от удивления.

Официанточка вздрогнула.

В вагоне повисла тишина, все немногочисленные пассажиры напрягли слух. Однако продолжения не последовало, более из тоннеля не доносилось ни звука.

— Боже мой, Билл! Ты слышал?

Трамбалл ничего не ответил. Видимо, произошло ограбление, а возможно, и убийство. А может быть, и того хуже. Не исключено, что в вагонах застрявшего поезда бесчинствует целая банда — вечный кошмар всех ночных пассажиров подземки.

— Они никогда ничего не объясняют, — произнес Колб, нервно поглядывая на громкоговоритель. — Может быть, стоит выйти, чтобы узнать?

— Вот и действуй, — бросил Трамбалл.

— Кричал человек, — не унимался Колб. — Клянусь. Че-ло-век!

Трамбалл снова выглянул из окна. На сей раз на соседнем пути он увидел еще одну фигуру, передвигающуюся весьма странным образом. Создавалось впечатление, что в темном тоннеле каким-то образом оказался хромой горбун.

— Кто-то приближается, — сказал он.

— Спроси его, что случилось.

— Эй! Эй, послушайте! — заорал Трамбалл, высунувшись в окно. Фигура замерла. — Что происходит? Может быть, кто-нибудь пострадал?

Фигура снова двинулась вперед. Трамбалл увидел, как горбун подошел к голове соседнего вагона, влез на сцепку и исчез.

— Ненавижу этих подонков из транспортного управления, — пробормотал Колб. — Мерзавцы получают по сорок штук в год и ни хрена не делают.

Трамбалл прошел в передний тамбур и посмотрел через стеклянные двери в соседний вагон. Одинокий пассажир сидел на своем месте, читая книгу в бумажной обложке. Все было тихо и мирно.

— Что ты видишь?! — крикнул Колб.

— Ничего. — Трамбалл вернулся на свое место. — Скорее всего путевой рабочий просто звал своего приятеля.

— Как мне хочется, чтобы поезд скорее двинулся, — неожиданно сказала официантка дрожащим от напряжения голосом. Парень в тяжелом пальто расслабленно сидел на своем месте, засунув руки в карманы. «Держу пари, у него в руке пушка», — подумал Трамбалл, не зная, радоваться ли этому или огорчаться.

В соседнем вагоне неожиданно погас свет.

— Дело дерьмо, — прокомментировал Колб.

Со стороны темного вагона послышался тяжелый удар. Поезд содрогнулся, за ударом последовал еще один звук, напоминавший шипение проколотой шины.

— Что это? — спросила официантка.

— Я отсюда сматываюсь! — заявил Колб. — Пошли, Трамбалл. До Пятьдесят девятой не более двух кварталов.

— Я остаюсь здесь.

— В таком случае ты идиот. Я не намерен ждать, когда сюда явится банда. Ты этого хочешь?

Трамбалл только покачал раскалывающейся от боли головой. В таких случаях не следует дергаться. Лучше оставаться на месте. Вскочить и привлечь к себе внимание — значит мгновенно превратиться в мишень.

Из темного вагона раздался новый звук: словно на металлический лист посыпались дождевые капли.

Трамбалл вытянул шею, чтобы взглянуть, что происходит в соседнем темном вагоне. Разглядеть ему ничего не удалось: стекло было залито изнутри чем-то, весьма напоминающим краску.

— Что это?! — закричал Колб.

В вагоне, видимо, забавлялся какой-то вандал, разбрызгивая краску из пульверизатора. Красную краску. Может, действительно пора отсюда бежать? И не успела еще эта мысль оформиться окончательно, как он уже помчался к задним дверям вагона.

— Билли! — Колб припустился за ним по пятам.

Трамбалл услышал, как кто-то врезался в переднюю дверь вагона. Потом до него донесся топот множества ног. Официантка отчаянно завизжала. Не останавливаясь и не оглядываясь, он резко повернул ручку и двинул в сторону раздвижную дверь. Перепрыгнув через сцепку, Билл вцепился в ручку дверей следующего вагона. Колби мчался следом, монотонно бормоча: «дерьмо, дерьмо, дерьмо…». Прежде чем во всем поезде погас свет, Трамбалл успел заметить, что последний вагон пуст. Он лихорадочно огляделся. Единственным источником освещения служили теперь редкие и тусклые огоньки тоннеля. Вдали было заметно желтое свечение станции на Пятьдесят девятой улице.

— Попробуем открыть заднюю дверь, — бросил он, обернувшись к Колбу.

В этот момент в только что оставленном ими вагоне прогремел выстрел. Когда эхо выстрела стихло, Трамбаллу почудилось, что он слышит рыдание официантки. Впрочем, рыдание тут же оборвалось.

— Они перерезали ей глотку! — взвизгнул Колб, оглянувшись через плечо.

— Заткнись! — зашипел Трамбалл. Никакие долетавшие из-за спины звуки не могли заставить его обернуться. Он добежал до последней двери и, ломая ногти о резиновую прокладку, попытался раздвинуть их. — Помоги!

Колб схватился за резину второй створки, по его щекам текли слезы.

— Да тяни же ты, ради всего святого! — закричал Трамбалл.

Раздалось шипение, и дверь открылась, впустив в вагон удушливый запах подземелья. Трамбалл еще не успел пошевелиться, как Колб отпихнул его и спрыгнул на пути. Билл уже подготовился прыгнуть, но вовремя успел замереть. Из темноты тоннеля выступили несколько фигур и, спотыкаясь, побрели к Колбу. Трамбалл хотел закричать — не смог. Он не верил своим глазам. В том, как двигались фигуры, он увидел какую-то чудовищную странность, нечто совершенно нечеловеческое, совершенно чуждое. Он молча смотрел, как непонятные существа окружают Колба. Затем одно из них схватило торговца ценными бумагами за волосы и резким рывком запрокинуло его голову назад. Другое держало его за руки. Колб молча извивался, пытаясь вырваться. Из тени выступила третья фигура и на удивление изящным движением провела рукой по горлу Колба. Брызнула струя крови.

Трамбалл в ужасе попятился от двери, зацепился за что-то ногой и упал, потеряв ориентацию. В ужасе оглянувшись на вагон, из которого только что бежал, он увидел в темноте две фигуры, склонившиеся над телом официантки и что-то творящие с ее головой.

Желудок подскочил к горлу, и Трамбаллом овладело безнадежное отчаяние. Собрав все силы, он спрыгнул на пути и помчался мимо обрабатывающих Колба убийц к желтоватому пятну света на станции Пятьдесят девятой улицы; содержимое желудка вырвалось наружу, и то, что осталось от ужина и пива, полилось ему на ноги. Сзади доносились звуки погони: топот ног, тяжелое дыхание. Из его груди вырвалось рыдание.

Впереди из темноты выступили на пути еще две фигуры. В своих балахонах с опущенными капюшонами они казались расплывчатыми силуэтами на фоне светового пятна далекой станции. Трамбалл замер, а они с ужасающей скоростью направились прямо к нему. Шум погони становился все громче и громче. Билла охватила какая-то странная летаргия, мышцы окаменели, и он почувствовал, как ослабевает воля к сопротивлению. Через несколько мгновений его схватят, как Колба…

И в этот момент на какое-то мгновение вспыхнул светофор, и его свет выхватил из тьмы лицо.

И тогда Билл с ужасающей ясностью понял, как должен поступить. Посмотрев вниз, он отыскал взглядом ярко-желтую предупредительную полосу и блестящий тонкий рельс за ней. Не испытывая ни малейших сомнений, он перенес ногу через полосу и поставил ее на проводник. Мир ослепительно вспыхнул и рассыпался мириадами сверкающих брызг.

37

Д ’Агоста пытался представить себе Янки-стадион, белый мяч в темном июльском небе, запах травы, только что пропаханной в броске игроком, и парня на задней линии, который, воздев руку в перчатке, врезается в ограждение… Это была трансцендентальная медитация, способ укрыться от внешнего мира и собраться с мыслями. Особенно полезно, когда все дела идут наперекосяк.

Еще несколько мгновений он не открывал глаза, пытаясь отключиться от телефонных звонков, хлопанья дверей и шума голосов. Д’Агоста знал, что сейчас где-то наверху Уокси корчится, как индюк на жаровне. Хвала Господу, что сюда не долетают его вопли. «Похоже, теперь он не так уверен, что убийца — старина Джеффри», — думал д’Агоста. Однако даже эта мысль не принесла утешения.

Он вздохнул и вернулся мыслями к Альберте Муньос — единственной, кому удалось пережить бойню в подземке.

Он прибыл как раз в тот момент, когда женщину на носилках выносили через запасной выход станции на Шестьдесят шестой улице. Руки были аккуратно уложены вдоль тела, на пухлом лице застыла ничего не выражающая улыбка, а гладкая темная кожа казалась еще темнее на фоне белых простыней. Одному Богу известно, как ей удалось спрятаться. Сама же она не говорила ни слова. Поезд превратился в морг. Погибли семь пассажиров и два служащих управления транспорта. У пяти из них черепа были разбиты, а горла перерезаны до позвоночника. У трех головы исчезли вообще. Один погиб от удара электрическим током на третьем рельсе. Д’Агоста словно воочию видел, как вокруг управления полиции и управления транспорта начинают кружить адвокаты.

Миссис Муньос в настоящее время пребывала в уединении в психиатрическом отделении больницы Святого Луки. Уокси ревел, стучал кулаком по столу и изрыгал угрозы, но врачи были непоколебимы: никаких разговоров до шести утра.

Три головы исчезли. Следы крови удалось найти без особого труда, но пустившаяся по этим следам команда довольно быстро заблудилась в лабиринте темных, пропитанных влагой тоннелей. Д’Агоста еще раз мысленно прошелся по месту событий. Кто-то перерезал провод сигнализации сразу за станцией Пятьдесят девятой улицы, что вызвало немедленную остановку всех поездов-экспрессов на линии Ист-Сайд между Четырнадцатой и Сто двадцать пятой улицами. Один из поездов оказался на длинном перегоне к Восемьдесят шестой улице. Там его и поджидала засада.

Вся операция требовала высокого интеллекта, точного расчета и хорошего знания внутренних систем подземки. До сих пор не было обнаружено четких отпечатков ног, но д’Агоста не сомневался: нападавших было по меньшей мере шестеро. Минимум шесть — максимум десять. Отлично спланированное и великолепно скоординированное нападение.

Но зачем?

Криминальные эксперты пришли к заключению, что человек, погибший от удара тока, сознательно наступил на проводник. «Что мог увидеть этот парень, — думал д’Агоста, — чтобы решиться на такое?» Однако все это могла видеть и Альберта Муньос, и с ней необходимо поговорить, пока Уокси не явился в больницу и все не испортил.

— Д’Агоста! — вдруг, словно в ответ на его мысли, проревел знакомый голос. — Ты что, туда твою… Дрыхнешь, что ли?!

Лейтенант неспешно открыл глаза и увидел над собой яростное колыхание налитых кровью щек.

— Прости, что прерываю твой отдых, — продолжал Уокси, — но у нас возникли новые небольшие осложнения и…

Д’Агоста выпрямился, осмотрел кабинет, взял висящий на спинке пиджак и начал втискиваться в рукава.

— Ты слышишь меня?! — заорал Уокси.

Лейтенант протиснулся мимо него и вышел в коридор. Хейворд стояла у стола, изучая свежие факсы. Д’Агоста поймал ее взгляд и кивком предложил пройти к лифтам.

— Куда, черт подери, ты уходишь? — вопил Уокси, шагая за ними к лифту. — Ты что, оглох? Я же сказал, что возникли осложнения…

— Это у тебя возникли осложнения, — бросил д’Агоста. — Вот ты с ними и разбирайся. А у меня найдутся занятия и поважнее.

Когда дверцы кабины закрылись, д’Агоста сунул в рот сигару и повернулся к Хейворд.

— К Святому Луке? — спросила она.

Лейтенант молча кивнул.

Дверцы открылись, чтобы выпустить их в просторный вестибюль, и д’Агоста замер. За стеклянными дверьми бесновалась толпа. С того момента как он в два часа ночи прибыл на службу, количество протестующих явно утроилось. На капоте машины стояла миллионерша Вишер и что-то негодующе выкрикивала в громкоговоритель. Средства массовой информации также успели развернуть свои силы — на улице то и дело сверкали вспышки фотоаппаратов, вокруг своей аппаратуры суетились телевизионщики.

Хейворд положила ему на запястье ладонь.

— Почему бы вам не взять дежурную машину из гаража в цокольном этаже?

— Прекрасная мысль, — ответил д’Агоста, отступая в глубину лифта.

Дежурный врач заставил их ждать. Пришлось добрых сорок пять минут просидеть на пластиковых стульях кафетерия. Доктор был молод, суров и к тому же смертельно устал.

— Я же говорил капитану — никаких допросов до шести, — сердито произнес он.

Д’Агоста поднялся и протянул руку:

— Я — лейтенант д’Агоста. А это — сержант Хейворд. Счастлив познакомиться с вами, доктор Вассерман.

Доктор буркнул в ответ что-то невнятное.

— Доктор, я сразу же хочу сказать, что мы не сделаем ничего такого, что могло бы причинить вред миссис Муньос.

Доктор молча кивнул.

— Вы будете единственным, кто имеет право решать, продолжать беседу или прекратить ее.

Доктор промолчал.

— Насколько я понимаю, здесь побывал некий капитан Уокси и своим посещением доставил вам массу неприятностей. Не исключаю, что он даже прибегал к угрозам в ваш адрес.

И тут доктор Вассерман взорвался:

— За все годы моей работы в приемной неотложной помощи никто не смел так обращаться со мной, как этот мерзавец!

— Что же, теперь вы с нами в одной компании, — фыркнула Хейворд.

Доктор бросил на нее быстрый взгляд и, казалось, немного оттаял.

— Доктор, в резне участвовало от шести до десяти человек, — сказал д’Агоста. — Я думаю, это те же типы, что убили Памелу Вишер, Николаса Биттермана и множество других. Я также полагаю, что они населяют тоннели подземки. Может случиться так, что единственным человеком, способным идентифицировать убийц, окажется миссис Муньос. Если вы по-прежнему настаиваете на том, что беседа со мной может причинить этой женщине вред, я не стану протестовать. Я лишь надеюсь, что вы поймете — от нашего с ней разговора зависят жизни других людей.

Доктор долго смотрел на д’Агосту. Наконец, изобразив некое подобие улыбки, он кивнул:

— Хорошо, лейтенант. Но с тремя условиями. Во-первых, при разговоре должен присутствовать я. Во-вторых, задавая вопросы, вы будете проявлять максимальную мягкость. И в-третьих, вы прервете беседу по первому моему указанию.

Д’Агоста понимающе кивнул.

— Тем не менее я опасаюсь, что вы только зря потратите время. Она перенесла шок, и, кроме того, наблюдаются ранние проявления травматического стрессового синдрома.

— Понимаю, доктор.

— Прекрасно. Насколько мы знаем, миссис Муньос родом из маленького городка в центральной Мексике. Она работает нянькой в семье, проживающей в Верхнем Ист-Сайде. Нам известно, что она говорит по-английски. Больше мы ничего не знаем.

Миссис Муньос лежала на больничной койке точно в такой же позе, как и на носилках. Руки вдоль тела, невидящий взор, устремленный в пустоту. В палате пахло глицериновым мылом и спиртом для растираний. Хейворд заняла позицию в коридоре у двери — на случай, если Уокси появится раньше времени, — а доктор и лейтенант сели на стулья по обе стороны постели. Некоторое время они сидели неподвижно, затем, не говоря ни слова, доктор Вассерман взял женщину за руку.

Д’Агоста вынул из кармана бумажник, достал из него фотографию и поднес ее к лицу женщины.

— Это моя дочь Изабелла. Ей два года. Скажите, разве она не красавица?

Он терпеливо держал фотографию перед женщиной до тех пор, пока ее взгляд не обратился на снимок. Доктор нахмурился.

— У вас есть дети? — спросил д’Агоста, убирая фото.

Миссис Муньос смотрела на него. Молчание продолжалось довольно долго.

— Миссис Муньос, я знаю, что вы находитесь в стране нелегально, — продолжил наконец д’Агоста.

Женщина быстро отвернулась, а доктор Вассерман бросил на него предупреждающий взгляд.

— Мне также известно, что множество людей давали вам обещания, которых потом не сдержали. Я тоже дам вам обещание, которое, клянусь своей дочерью, сдержу обязательно. Если вы поможете мне, я лично прослежу за тем, чтобы вы получили «зеленую карту».

Женщина не отвечала. Д’Агоста достал еще одну фотографию и поднес ее к лицу женщины:

— Миссис Муньос?

Долго, очень долго женщина оставалась неподвижной. Затем ее взгляд обратился на снимок.

— Это Памела Вишер в то время, когда ей было два года. Столько же лет, сколько моей дочери.

Миссис Муньос взяла снимок в руки.

— Ангелочек, — прошептала она.

— Ее убили те же люди, которые напали на ваш поезд, — проговорил он быстро, но без нажима. — Миссис Муньос, прошу вас, помогите мне, пожалуйста, найти этих ужасных людей. Я не хочу, чтобы они убили еще кого-нибудь.

По щеке миссис Муньос поползли слезинки, губы задрожали.

— Ojos…

— Прошу прощения, не понял?

— Глаза.

Последовала длительная пауза, после которой губы миссис Муньос снова зашевелились.

— Они появились тихо… глаза, как у ящериц. Дьявольские глаза. — Женщина всхлипнула.

Д’Агоста хотел задать очередной вопрос, но доктор Вассерман остановил его взглядом.

— Глаза… cuchillos de pedernal… лица, как у дьяволов.

— Почему?

— Старые лица, viejos…

Она прикрыла лицо ладонями и застонала.

Вассерман поднялся и дал знак д’Агосте:

— Достаточно. Пошли отсюда.

— Но то, что она…

— Хватит. Уходите немедленно.

Оказавшись в коридоре, д’Агоста достал записную книжку и, как умел, записал слова, произнесенные по-испански.

— Что это? — спросила Хейворд, заглядывая ему через плечо.

— Испанский язык.

— Видимо, это не тот испанский, с которым мне приходилось сталкиваться.

— Только не говорите, что вы, помимо всех прочих своих талантов, еще и habla Espanol[26]

— Невозможно работать «чистильщиком», изъясняясь только по-английски, — удивленно вскинула брови Хейворд. — И что эти закорючки должны, по-вашему, означать?

Д’Агоста сунул записную книжку ей в руки.

— Попробуйте сами сообразить, что это значит.

Хейворд, шевеля губами, стала изучать запись. Затем она подошла к медицинскому посту и подняла телефонную трубку.

Из палаты вышел Вассерман, аккуратно закрыв за собой дверь.

— Лейтенант, ваш подход традиционным не назовешь… мягко говоря. Но в конечном итоге, как мне кажется, он может принести больной пользу. Благодарю вас.

— Не надо меня благодарить. Лучше поставьте ее как можно быстрее на ноги. У меня осталась еще масса вопросов.

Хейворд положила трубку и подошла к ним.

— Это все, что мы с Хорхе смогли сделать. — Она протянула лейтенанту записную книжку.

— Ножи из кремня? — недоуменно спросил д’Агоста, глядя на запись.

— Не уверена, что она сказала именно это. Мы лишь строили догадки, — пожала плечами Хейворд.

— Спасибо. — Д’Агоста сунул блокнот в карман и быстро двинулся к выходу. Правда, через секунду он остановился, словно вспомнив что-то важное.

— Доктор, — сказал он, — примерно через час здесь может появиться капитан Уокси.

Лицо доктора Вассермана зловеще потемнело.

— Но, как мне кажется, миссис Муньос слишком утомлена для того, чтобы принимать посетителей. Разве я не прав? Если капитан Уокси станет доставлять вам неприятности, отошлите его ко мне.

В первый раз за все время лицо Вассермана озарилось широкой улыбкой.

38

К огда Марго в десять утра вышла в конференц-зал отдела антропологии, совещание было уже в полном разгаре. Столик посреди комнаты был усыпан пустыми кофейными стаканчиками, бумажными салфетками, недоеденными круассанами и смятыми пакетами от завтрака. Кроме Фрока, д’Агосты и Уокси, в зале — к немалому удивлению Марго — сидел шеф Хорлокер. Тяжелые нашивки на воротнике его мундира казались совершенно неуместными среди лабораторного оборудования.

— И ты хочешь, чтобы мы поверили в то, что убийцы обитают в глубине так называемых Тоннелей Астора? — гремел Уокси, обращаясь к д’Агосте. Капитан мрачно оглянулся на Марго и буркнул: — Рад, что вы смогли прийти.

Фрок поднял глаза и, не скрывая облегчения, откатил кресло чуть назад, освободив для нее место за столом.

— Марго! Наконец-то. Возможно, ты сможешь внести ясность. Лейтенант д’Агоста только что сделал весьма забавное заявление о твоих открытиях в лаборатории Грега. Он сказал, что во время моего отсутствия ты провела…э-э-э…некоторые дополнительные исследования. Если бы я не знал тебя, моя дорогая, так хорошо, то я мог бы подумать, что…

— Прошу прощения! — громогласно произнес Д’Агоста. Все замолчали, и лейтенант обвел взглядами собравшихся. — Мне хотелось бы, чтобы доктор Грин поделилась с нами своими открытиями, — негромко закончил он.

Марго заняла место за столом. Молчание Хорлокера ее удивило. Видимо, что-то произошло, и это что-то связано с ночным убийством в подземке. Вначале она хотела извиниться за опоздание, напомнив, что оставалась в лаборатории до трех часов ночи, но тут же передумала. Насколько ей было известно, Джен — ее ассистентка — продолжала трудиться до сих пор.

— Минуточку, — начал Уокси. — Я говорил, что…

— Заткнитесь, Уокси, — бросил, не поворачивая головы, Хорлокер. — Доктор Грин, полагаю, вам следует прямо и точно сказать нам, что вы делали и в чем суть ваших открытий.

— Не знаю, что успел рассказать лейтенант д’Агоста, — глубоко вздохнула Марго, — но я постараюсь говорить кратко. Нам удалось определить, что деформированный скелет принадлежит Грегори Каваките, бывшему ранее смотрителем в музее. Мы с ним были здесь в свое время аспирантами. Оставив музей, Грег, очевидно, организовал серию подпольных лабораторий, последняя из которых находилась на железнодорожном дворе Вестсайдской сортировочной станции. Мои исследования показали, что незадолго до своей гибели Грег занимался выращиванием генетически измененного вида Liliceae mbwunensis.

— Того растения, без которого не мог прожить Музейный зверь? — спросил Хорлокер. Марго напряглась, ожидая услышать в голосе шефа саркастические нотки, однако ни сарказма, ни иронии она не уловила.

— Да. Но теперь я думаю, что растение служило не только источником питания Мбвуна. Если я не ошибаюсь, оно несет в себе реовирус, способный вызывать морфологические деформации у принимающих его внутрь существ.

— Ну-ка, еще раз, — попросил Уокси.

— Проще говоря, вызывает физические изменения. Уиттлси — руководитель экспедиции — видимо, употребил растение в пищу. Возможно, это произошло случайно, а возможно, и против его воли. Подробности нам уже никогда не узнать. Но теперь становится ясно, что музейный зверь был некем иным, как Джоном Уиттлси.

Фрок судорожно вздохнул. Никто не произнес ни слова.

— Знаю, что в это трудно поверить, — продолжила Марго. — После уничтожения зверя мы пришли к совсем другим выводам. Мы решили, что Мбвун — всего лишь зигзаг эволюции, а растение ему необходимо для того, чтобы выжить. Мы предположили, что после того, как экологическая ниша зверя оказалась уничтоженной, он отправился в музей вслед за сохранившимися растениями. Волокно растения было использовано в качестве упаковочного материала для артефактов, собранных экспедицией и отправленных в Нью-Йорк. Позже, когда чудовище потеряло доступ к растению, оно стало пожирать ближайший заменитель — человеческий гипоталамус, который, как мы определили, содержит те же гормоны, что и растение. Но, как я теперь считаю, мы в то время совершили ошибку. Зверь был претерпевшим чудовищную деформацию Уиттлси. Я также полагаю, что Кавакита нашел правильный ответ. Грегори, видимо, обнаружил несколько растений и приступил к их генетическому изменению. Думаю, что он надеялся избавиться от всех негативных последствий, связанных с его потреблением.

— Расскажите им о наркотике, — попросил д’Агоста.

— Кавакита выращивал растения в большом количестве, — сказала Марго. — Возможно, что из него производился очень редкий искусственный наркотик (кто-то говорил, что препарат носит название «глазурь») — впрочем, в последнем я не уверена. Это очень мощное наркотическое вещество и сильнейший галлюциноген. Кроме того, препарат является носителем вирусов. Кавакита, видимо, продавал его группе избранных потребителей, скорее всего с целью собрать средства, необходимые для дальнейших исследований. Но в то же время он проверял результаты своей работы. Нет сомнения в том, что в какой-то момент он употребил растение в пищу сам. Это объясняет те резкие изменения, которые наблюдаются в структуре его скелета.

— Но если это растение — наркотик или как его там — имело такой ужасный побочный эффект, зачем Кавакита принял его сам? — спросил Хорлокер.

— Не знаю, — мрачно ответила Марго. — Возможно, он продолжал совершенствовать препарат и решил, что негативный эффект уже устранен. Кроме того, он наблюдал положительные аспекты приема наркотика. В данный момент в моей лаборатории проходят испытания этого вещества. Мы ввели наркотик лабораторным животным — в первую очередь белым мышам — и в одноклеточные организмы. Моя ассистентка Дженнифер Лейк в данный момент проверяет результаты.

— Почему я не был поставлен в известность?.. — начал Уокси.

— Если бы у тебя было время заглядывать в ящик с входящей почтой, то ты бы заметил, что мы письменно сообщали тебе о каждом нашем шаге, — перебил его д’Агоста.

— Хватит, — поднял руку Хорлокер. — Лейтенант, мы все знаем, что людям свойственно ошибаться. Взаимными обвинениями займемся позже.

Д’Агоста сел на место. Марго еще никогда не видела его в такой ярости. Казалось, он считает всех присутствующих, включая себя, виновными в подземной трагедии.

— В данный момент мы оказались в чрезвычайно сложной ситуации, — продолжал тем временем Хорлокер. — Мэр не слезает с меня, требуя действий. А теперь, после этой резни, к нему присоединился и губернатор. — Он вытер платком лоб. — Ну хорошо. По словам доктора Грин, мы имеем дело с группой наркоманов, наркотики для которой поставлял ученый Грег Кавакита. В данный момент Кавакита мертв. Не исключено, что преступники потеряли источник снабжения. Возможно также, что они свихнулись. Правонарушители обитают глубоко под землей, в так называемых Тоннелях Астора, которые, по словам д’Агосты, заброшены много лет назад в результате затопления. Теперь, страдая от абстиненции, эти люди утратили разум. Лишенные наркотика, они вынуждены питаться человеческим мозгом. Подобно Мбвуну — Музейному зверю. Отсюда и все недавние убийства. Прошу привести факты, подтверждающие эту теорию. — Он обвел взглядом присутствующих.

— Растение Мбвуна обнаружено в лаборатории Кавакиты, — сказала Марго.

— Большая часть преступлений совершена в местах, расположенных над Тоннелями Астора, — добавил д’Агоста. — Пендергаст это четко показал.

— Весьма спорное доказательство, — вставил Уокси.

— А как насчет многочисленных утверждений подземных жителей о том, что Чердак дьявола с недавнего времени заселен? — спросила Марго.

— Неужели можно верить шайке бродяг и наркоманов? — тут же задал риторический вопрос Уокси.

— С какой стати они станут врать? — возмутилась Марго. — И кому лучше знать истинное положение дел, как не им?

— Хорошо, хорошо! — Шеф снова поднял руку. — Перед лицом только что приведенных фактов мы вынуждены согласиться с моей гипотезой. Никаких иных версий не предложено. Власти нашего города требуют немедленных действий. Не завтра, не послезавтра, а сейчас же. Не-мед-лен-но!

Фрок негромко откашлялся. Это был первый звук, который он издал за довольно продолжительное время.

— Слушаем вас, профессор, — произнес Хорлокер.

Фрок неторопливо выкатился вперед.

— Прошу простить мой скептицизм, но я нахожу все эти домыслы несколько фантастичными, — начал он. — Они представляются мне всего лишь экстраполяцией разрозненных фактов. Впрочем, с полной уверенностью я утверждать это, естественно, не могу, поскольку к последним исследованиям не привлекался. — Он с мягким укором поглядел на Марго. — Но, как правило, самое простое объяснение и есть наиболее правильное.

— И в чем же состоит это простое объяснение? Поделитесь с нами, умоляю, — вмешался д’Агоста.

— Прошу прощения, лейтенант. Я вас не понимаю, — кисло протянул Фрок.

— Помолчи, Винсент, — распорядился Хорлокер.

— Я допускаю, что Кавакита работал с растением Мбвуна. И у меня нет оснований сомневаться в утверждении Марго, что восемнадцать месяцев тому назад мы совершили ошибку. Но разве мы располагаем фактами, подтверждающими существование наркотика, или сведениями, говорящими о его распространении? — Фрок развел руками.

— Господи, Фрок, да в его лаборатории в Лонг-Айленд-Сити постоянно были посетители…

Фрок смерил д’Агосту ледяным взглядом.

— Осмелюсь высказать предположение, лейтенант, что в вашем доме в Квинсе тоже бывают посетители. — В его голосе отчетливо звучало презрительное осуждение. — Но это вовсе не означает, что вы торгуете наркотиками. Деятельность Кавакиты (профессионально она, бесспорно, заслуживает осуждения) не имеет ничего общего с преступлениями молодежных банд и серией убийств. Кавакита, подобно многим другим, стал жертвой. Во всяком случае, лично я такой связи не усматриваю.

— В таком случае каким образом вы объясните деформацию его скелета?

— Согласен, он мог синтезировать препарат и даже мог принимать его внутрь. Из почтения к Марго я готов пойти дальше и согласиться — правда, без всяких на то доказательств, — что указанный препарат провоцирует определенные изменения в организме потребителя. Но до сих пор ничто еще не убедило меня в том, что Грегори Кавакита занимался распространением этой химической субстанции, так же как и в том, что его якобы клиенты несут ответственность за убийства. А идея о том, что Мбвун когда-то был Джоном Уиттлси… Оставьте! Она полностью противоречит эволюционной теории.

«Твоей эволюционной теории», — подумала Марго.

Хорлокер утомленно провел ладонью по лбу и отодвинул рукавом остатки завтрака, явив взорам присутствующих лежащую на столе карту.

— Ваши возражения, доктор Фрок, приняты во внимание. Но нас в данный момент не должно интересовать, кем являются эти люди. Мы знаем, что они сделали, и нам известно их местонахождение. Остается только приступить к действиям.

— Мне кажется, что действовать пока рано, — покачал головой д’Агоста. — Понимаю, что дорога каждая минута, но слишком многое нам еще не известно. Вспомните, я был тогда в Музее естественной истории. Я видел Мбвуна. Если эти потребители наркотика обладают хотя бы малой долей его способностей… — Он пожал плечами. — Вы все видели снимки скелета Кавакиты. Думаю, нам не следует действовать, пока мы не выясним, с кем имеем дело. Пендергаст в одиночку спустился вниз на разведку более сорока восьми часов назад. Полагаю, нам следует подождать его возвращения.

Фрок удивленно посмотрел на лейтенанта. Хорлокер презрительно фыркнул:

— Пендергаст? Не нравится мне этот человек, и методы его работы мне никогда не нравились. Это дело — вне его юрисдикции. И, честно говоря, если он решил отправиться вниз в одиночку, это его проблема. Не исключено, что он уже сам стал историей. У нас достаточно огневой мощи, чтобы поступать так, как мы должны поступать.

Уокси яростно закивал головой.

Д’Агосту по-прежнему терзали сомнения.

— Во всяком случае, я бы предложил воздержаться от действий, пока мы не получим известий от Пендергаста, — сказал он.

— Воздержаться? — с сарказмом спросил Хорлокер, оглядывая присутствующих. — Мы, д’Агоста, не можем одновременно смотреть в разные стороны. Ты что, не слышал меня? Мэр визжит, требуя действий. Он не желает воздержания. У нас больше не осталось времени. — Он обернулся к адъютанту: — Соедини меня с кабинетом мэра. И отыщи Джека Мастерса.

— Лично я, — вмешался Фрок, — разделяю точку зрения лейтенанта д’Агосты. Нам не следует проявлять чрезмерную стремительность…

— Решение принято, Фрок! — Хорлокер посмотрел на расстеленную на столе карту.

Фрок побагровел. Он развернул кресло и покатился к дверям.

— Я собираюсь сделать тур по музею, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Как мне представляется, полезность моего пребывания в этом месте себя исчерпала.

Марго начала подниматься, но д’Агоста молча положил ладонь ей на запястье. Она горестно смотрела, как закрывается дверь. Фрок был провидцем, он был одним из тех немногих, кто повлиял на выбор ее жизненного пути. И теперь ей было его нестерпимо жалко. Великий ученый, который слишком глубоко погряз в своих собственных теориях. Насколько было бы лучше, если бы ему позволили мирно наслаждаться заслуженным отдыхом.

39

П ендергаст стоял на узеньких мостках, наблюдая, как в четырех футах под его ногами густым потоком текут сточные воды. Сквозь очки ночного видения поток казался зеленоватым и нереальным. Концентрация метана, судя по запаху, становилась опасной, и агент ФБР время от времени извлекал из-за пазухи раструб портативного кислородного баллона, чтобы сделать глубокий вдох.

Мостки были усыпаны полусгнившими обрывками бумаги и прочим мусором, прилипшим к металлическим перекладинам во время последнего ливня. При каждом шаге нога погружалась в толстый слой покрывающей мостки ржавчины. Он двигался быстро, внимательно осматривая осклизлые стены в поисках толстой металлической двери, за которой открывался последний спуск в Тоннели Астора. Через каждые двадцать шагов Пендергаст вынимал из кармана баллон и напылял на стены два пятна. Пятна, невидимые невооруженному глазу, ярко сияли белизной в приборе ночного видения, работающем в инфракрасном диапазоне. Эти значки должны помочь ему найти обратную дорогу. Особенно в том случае, если придется — не важно, по какой причине — торопиться.

Наконец Пендергаст увидел едва заметные очертания металлической двери с заклепками по краям, покрытой коркой кальцита и окислов. В петлях висел массивный замок, превратившийся от времени в бесформенный комок металла. Пендергаст порылся в кармане и извлек из него небольшой приборчик. Канализационный коллектор огласился визгом скоростной алмазной пилы, брызнули искры и замок упал на мостки. Пендергаст изучил дверные петли и при помощи все той же пилы сделал в каждой из них узкую прорезь. Затем он ухватился за панель пальцами и резко рванул ее на себя. Послышался скрип, и дверь, вывалившись вперед, ударилась о край мостков и плюхнулась в поток нечистот, подняв изрядное количество брызг. В стене открылась ведущая в неизведанные глубины темная дыра. Пендергаст переключил прибор ночного видения на инфракрасный диапазон и пристально вгляделся в глубину, стряхивая пыль с латексовых перчаток. Ничего.

Он спустил в темную глубину тонкий кевларовый трос, закрепив его конец за металлический брус, затем извлек из вещевого мешка обвязку из нейлоновой стропы, втиснулся в нее и, закрепив на тросе карабин, шагнул в колодец.

Вскоре его башмаки коснулись мягкой податливой поверхности. Пендергаст отстегнул обвязку с карабином и, спрятав их в мешок, огляделся. В тоннеле было настолько жарко, что изображение в приборе ночного видения пылало нестерпимой белизной. Он отрегулировал прибор, и вскоре его взору предстало бледно-зеленое монохроматическое пространство.

Он стоял в длинном тоннеле. Слой грязи под ногами был не менее шести дюймов. Грязь по своей консистенции напоминала тавот. Пендергаст распахнул куртку и сверился со схемой. Далее по тоннелю, примерно в четверти мили отсюда, судя по всему, находились остатки Хрустального павильона — частного зала ожидания под давным-давно забытым отелем «Никербокер», некогда возвышавшимся на углу Пятой авеню и Южной улицы Центрального парка. Хрустальный павильон был самым большим из всех частных залов ожидания. Размерами он значительно превосходил помещения под «Уолдорф» и особняками на Пятой авеню. Если на Чердаке дьявола существует какое-то поселение, то в Хрустальном павильоне обязательно должны обнаружиться его следы.

Пендергаст осторожно двинулся по тоннелю. От запаха метана и гнили кружилась голова. Тем не менее он продолжал глубоко дышать через нос, пытаясь уловить козлиный дух, столь памятный по блужданиям в темных подвалах музея полтора года тому назад.

Служебный тоннель слился с другим и, слегка изгибаясь, повел Пендергаста к главной линии. Агент ФБР глянул себе под ноги и замер. В грязи тянулась полоска следов: отпечатки босых ног, оставленные, судя по всему, совсем недавно.

Следы вели вдоль тоннеля к главной линии.

Вдохнув полные легкие кислорода, Пендергаст нагнулся, чтобы более тщательно осмотреть тропу. Учитывая структуру грязи, следы на первый взгляд казались абсолютно нормальными — возможно, лишь чуточку более широкими и плоскими. Но только на первый взгляд. Пальцы ног к концам заметно сужались, и их отпечатки были похожи на следы когтей. Между пальцами грязь тоже была придавлена, что указывало на их возможное сращение или наличие перепонок.

Пендергаст выпрямился. Итак, все оказалось чистой правдой. Морщинники действительно существуют.

Он задержался, чтобы глотнуть еще немного кислорода, и двинулся по служебному тоннелю, следуя цепочке следов, но держась ближе к стене. Добравшись до того места, где служебный тоннель сливается с главным, он на секунду замер, прислушиваясь, и тут же вывернулся из-за угла, выкинув вперед руку с зажатым в ней пистолетом.

Никого.

Следы ног исчезли, слившись с хорошо протоптанной тропой в центре главного тоннеля. Чтобы лучше исследовать тропу, Пендергасту пришлось встать на колени. Почва хранила отпечатки множества ног — главным образом босых — и очень мало ботинок или туфель. Некоторые отпечатки были неимоверно широкими, словно их оставила лопата. Другие казались вполне нормальными.

Много, очень много существ прошло этой тропинкой.

Еще раз внимательно осмотревшись, Пендергаст двинулся дальше. По пути он миновал несколько боковых тоннелей. Из них вели цепочки следов, сливаясь с тропой основного тоннеля. Все это очень походило на сеть тропинок, которые встречаются в Ботсване или Намибии. Их протаптывают животные на пути к водопою или к своему лежбищу.

В темноте замаячило какое-то большое сооружение. Если Ал Даймонд не ошибся, то это должны быть остатки Хрустального павильона. Подойдя ближе, Пендергаст увидел длинную железнодорожную платформу, хранившую грязевые следы бесчисленных наводнений. Следуя протоп — танной стадом тропой, он поднялся на платформу и огляделся, прижавшись к стене.

Прибор ночного видения открыл ему в безжалостном зеленом свете картину ужасающего распада. Газовые бра, когда-то изящные, а теперь — без фонарей — похожие на скелеты фантастических животных, под разными углами свисали со стены, украшенной растрескавшейся керамической мозаикой. Потолок тоже был мозаичным, на нем изображались двенадцать фигур, символизирующих знаки Зодиака.

В глубине платформы тропа уходила под невысокую арку. Пендергаст двинулся туда, но тут же замер: из-под арки потянуло теплым ветерком и пахнуло чем-то очень знакомым. Пендергаст запустил руку в мешок, нащупал и извлек аргоновую лампу-вспышку военного образца. Вспышка была настолько мощной, что даже в солнечный полдень могла ненадолго ослепить человека. Недостаток ее заключался в том, что на очередную зарядку уходило семь секунд, а мощности батареи хватало всего на дюжину вспышек. Вдохнув еще кислорода, Пендергаст взял в одну руку вспышку, в другую пистолет и шагнул под арку.

В очках посыпались искры помех: прибор ночного видения перестраивался на новый режим. Насколько мог понять Пендергаст, он оказался в большом овальном зале. Над его головой с потолка с крестовым сводом криво свешивались остатки гигантской хрустальной люстры. На сохранивших изящество рожках болтались сильно смахивающие на водоросли обрывки. Потолок тут был когда-то зеркальным. Но теперь зеркала растрескались и местами отвалились, и высокий купол походил на продырявленный небосвод. Пендергаст увидел ступени, ведущие в темноту. На ступенях виднелись следы ног. Он поднялся по лестнице и оказался в прямоугольном зале. Посреди зала возвышалось какое-то сооружение — по-видимому, древнее справочное бюро или буфет. Вдоль стен шел ряд дорических колонн с растрескавшейся, осыпавшейся штукатуркой. Между двумя ближайшими колоннами виднелось громадное панно: деревья, тихое озеро, плотина, бобры, горы и приближающиеся грозовые тучи. Мозаика с разбитыми и выпавшими плитками могла бы навести на мысль о Помпеи, если б не толстый слой грязи, оставшейся после многочисленных подъемов воды. На виньетке, венчающей панно, Пендергаст прочитал слово «Астор» и улыбнулся. Теперь каждый школьник знал, что начало состоянию Астора положила торговля бобровыми шкурками.

Картина между следующими колоннами изображала паровоз, проходящий по мосту над горным каньоном. Паровоз тянул за собой несколько товарных вагонов и цистерн. В верхний край панно упирались величественные снежные пики, а над пиками можно было разобрать: «Вандербильд». Этот человек сколотил свое состояние на железных дорогах. Еще дальше в нише, обозначенной фамилией «Рокфеллер», был изображен нефтеперерабатывающий завод на фоне буколического пейзажа. Завод окружали фермы, поля и стада. Солнце садилось где-то за частоколом крекинговых колонн.

Пендергаст прошел чуть дальше и оказался в новом зале. Ряды колонн, расходясь в стороны, постепенно исчезали в темноте, между некоторыми из них он сумел прочитать: «Вандербильд, Морган, Джесап…». Остальные имена стерлись практически полностью. Он медленно двинулся вдоль стены, до предела напрягая внимание. В любой момент тут мог кто-нибудь появиться. В дальнем конце зала оказался коридор, у входа в который виднелась надпись:

В ОТЕЛЬ

Коридор упирался в лифтовый зал с двумя лифтами. Позеленевшие бронзовые двери кабинок стояли распахнутыми, а сами кабинки изнутри были полностью разрушены. Электрические провода валялись на полу, похожие на металлических змей. К стене между двумя разбитыми зеркалами была прикреплена панель черного дерева. Дерево прогнило и было изъедено червями. Несмотря на то что низ панели отвалился, на ней все еще можно было разобрать части слов и цифры:

Рядом с расписанием находился небольшой зал ожидания с истлевшими диванами и стульями. Среди мебели Пендергаст увидел то, что некогда было концертным роялем Бёзендорфа. Все деревянные части сгнили и их унесли наводнения, остались лишь массивная металлическая рама, клавиатура и клубок спутанных струн. Прекрасный инструмент обратился в безмолвный музыкальный скелет.

Пендергаст, прислушиваясь, двинулся к центру зала. Тишину нарушал только шум капели. Оглядевшись, он увидел, как из щели в потолке непрерывно капает вода. Пендергаст неслышно шагал вперед, не сводя взгляда с арки входа. Он был готов к тому, что в очках ночного видения может вспыхнуть белое пятно, означающее появление более теплого, нежели окружающая среда, объекта.

Ничего.

Когда строение в центре Хрустального павильона обозначилось в зеленом свете очков более четко, Пендергаст понял, что оно слишком приземисто для того, чтобы быть киоском. Наконец ему удалось различить довольно примитивное сооружение, нечто вроде хижины, сложенной из гладких белых булыжников и лишь частично прикрытой крышей. Строительство, видимо, еще не завершилось. Хижину окружали невысокие, похожие на пьедесталы платформы. Подойдя еще ближе, Пендергаст понял: то, что он принял поначалу за белые камни, было человеческими черепами.

Он остановился и несколько раз вдохнул из баллона чистый кислород.

Вся хижина была сложена из человеческих черепов, затылками наружу. В затылочных костях зияли дыры, казавшиеся в очках ночного видения зелеными пятнами с рваными краями. Пендергаст посчитал количество черепов от пола до крыши, а затем прикинул на глазок диаметр строения. Простой расчет показал, что на сооружение хижины ушло по меньшей мере четыреста пятьдесят черепов. Остатки волос и кожи свидетельствовали о том, что большинство черепов являются достаточно свежими.

Пендергаст прошел вдоль стены и на несколько минут замер у входа. Все следы заканчивались в этом месте. Их здесь были тысячи и тысячи. Создавалось впечатление, что перед входом в кошмарную хижину плясала толпа безумцев. Над самым входом Пендергаст увидел три иероглифа, начертанные какой-то темной жидкостью:

Вокруг стояла глухая тишина. Ни звука, ни движения. Глубоко вздохнув, Пендергаст пригнулся и шагнул внутрь. Хижина оказалась пустой. Вдоль стены на полу стояли церемониальные глиняные чаши, числом около сотни. Перед самым входом — простой сложенный из камня круглый стол фута четыре в высоту и примерно два в диаметре. Жертвенник был огражден человеческими бедренными костями, связанными между собой чем-то вроде ремней из сыромятной кожи. На столе были аккуратно разложены странные металлические детали, полуприкрытые частично засохшими, частично сгнившими цветами. Алтарь, металлические предметы и цветы, казалось, были неотъемлемой частью святилища. Пендергаст взял один из загадочных предметов и недоуменно повертел в руках. Плоский кусок металла с потертой резиновой рукояткой. Другие, столь же загадочные предметы, ключа к решению также не дали. Некоторые, самые мелкие, Пендергаст сунул в карман.

В очках ночного видения вдруг вспыхнуло белое пятно. Пендергаст мгновенно упал на колени, укрывшись за жертвенником. Кругом по-прежнему было тихо, и он уже начал подумывать, не произошла ли ошибка: прибор может давать сбои из-за тепловых потоков воздуха.

Но вот пятно сделалось ярче и обрело человеческие — или близкие к тому — очертания. Источник теплового излучения двигался с платформы через арку и направлялся в его сторону. Правильнее было бы сказать — приближался с ужасающей скоростью, прижимая к груди какой-то предмет.

Пендергаст поднял одной рукой пистолет, другой — вспышку и стал ждать.

40

М арго сидела на колченогом стуле, легонько потирая виски кончиками пальцев. После ухода Фрока совещание довольно быстро выродилось в обычную свару. Хорлокер на несколько минут удалился, чтобы конфиденциально побеседовать с мэром. Вернулся он в сопровождении городского инженера по фамилии Хоссман. А в данный момент на проводе был Джек Мастерс — командир отряда тактического реагирования. Однако, несмотря на всю внешнюю активность, прогресса в определении курса дальнейших действий добиться практически не удалось.

— Послушайте, — звучал из динамика голос Джека Мастерса, — моим людям потребовалось полчаса только на то, чтобы выяснить, существуют эти Тоннели Астора или нет. Как мы можем направить туда команду?

— В таком случае пошлите несколько отрядов! — рявкнул Хорлокер. — Прорывайтесь через все возможные точки входа. Посылайте отряды волнами. Мы должны быть уверенными в том, что хотя бы один из них проник в Тоннели.

— Сэр, нам не известно ни число, ни характеристики этих… как вы их там называете… Полевые условия нам неизвестны. Система тоннелей под Манхэттеном настолько сложна, что мои люди могут не справиться. Слишком много неизвестных факторов, слишком много точек для организации засады.

— Но всегда остается запасной вариант — Бутылочное горлышко, — произнес городской инженер Хоссман, покусывая кончик ручки.

— Что? — переспросил Хорлокер.

— Бутылочное горлышко, — повторил инженер. — Все трубопроводы в данном квадрате проходят через одно большое отверстие, проделанное взрывами на глубине примерно триста футов. Тоннели Астора лежат где-то под ним.

— Вот и решение, — сказал в микрофон Хорлокер, — мы прикроем все возможные выходы, и можно начать наступление через это самое Горлышко. Верно?

Последовала пауза и затем ответ:

— Полагаю, что так, сэр.

— Так мы загоним их в ловушку.

— Возможно. — Даже в искаженном динамиком голосе Мастерса звучало сомнение. — Но что потом? Осаду организовать мы не сможем. Выковырять их оттуда нам не удастся. Возникнет патовая ситуация. Нам потребуется больше времени на подготовку. Как говорится, надо сперва загатить болото.

Марго бросила взгляд на д’Агосту. На его лице читалось брезгливое отвращение. Именно это он и предлагал с самого начала.

— Проклятие! — стукнул кулаком по столу Хорлокер. — Времени у нас нет! Губернатор и мэр сидят у меня на шее. Чтобы положить конец убийствам, они уполномочили меня на любые действия. И я положу им конец!

Теперь, когда Хорлокер принял решение, нетерпение его не имело границ. «Интересно, — думала Марго, — какие слова нашел мэр, чтобы нагнать такого страха на шефа полиции?»

Городской инженер Хоссман перестал грызть ручку и поинтересовался:

— Но почему мы так уверены в том, что эти существа обитают в Тоннелях Астора? Я хочу сказать, что под Манхэттеном множество подземных сооружений.

Хорлокер обернулся к Марго, та откашлялась, пытаясь выиграть время. Вопрос застал ее врасплох.

— Насколько мне известно, в тоннелях под Манхэттеном живет множество бездомных. Если бы существа обитали в других местах, то кротам об этом было бы известно. Как мы уже решили, у нас нет оснований подвергать сомнениям слова Мефисто. Кроме того, если этим существам присущи физические характеристики Мбвуна, они всеми силами стремятся избежать света. Чем глубже расположено их гнездо, тем для них лучше. Не сомневаюсь, — торопливо добавила она, — что доклад Пендергаста…

— Благодарю вас, — резко оборвал ее Хорлокер. — О’кей, Мастерс, теперь ты знаешь все, что требуется.

Дверь распахнулась, и скрип резиновых шин возвестил о возвращении Фрока. Марго медленно подняла глаза.

— Полагаю, мне следует принести извинения присутствующим, — спокойно сказал Фрок, подкатывая к столу. — Совершая экскурс по залам музея, я делал все, чтобы взглянуть на картину объективно. И, хорошенько подумав, пришел к выводу, что мог совершить ошибку. В этом бывает весьма трудно признаться. Даже самому себе. Но теперь я считаю, что предложенная Марго теория объясняет все. — Он повернулся к девушке и добавил: — Прости меня, дорогая. Я усталый старик, обожающий свои любимые теории. Особенно если они касаются вопросов эволюции. — Профессор застенчиво улыбнулся.

— Как благородно, — произнес Хорлокер. — Но оставим душевные излияния на потом.

— Нам нужны более подробные карты, — донесся из динамика голос Мастерса. — И более подробная информация о привычках и образе действий противника.

— К дьяволу! — заорал Хорлокер. — Ты что, оглох? У нас нет времени на геологические изыскания! Уокси, что ты намерен предпринять?

Воцарилось молчание.

Фрок смотрел на Уокси, а тот, в свою очередь, пялился в окно, словно столь желаемый ответ был начертан черными буквами на зелени Большой лужайки Центрального парка. Капитан весь раздулся от напряжения, но нужные слова на ум не приходили.

— Две первые жертвы, — произнес Фрок, по-прежнему глядя на Уокси, — судя по всему, были вынесены потоком после сильнейшего ливня.

— Именно поэтому они были такими чистенькими, когда их обнаружили, — прорычал Хорлокер. — Отлично. Что дальше?

— Многочисленные следы на позвонках говорят о том, что при обезглавливании никакой спешки не было, — продолжил Фрок. — У существ, очевидно, было достаточно времени для того, чтобы без помех завершить свой труд. Данный факт позволяет нам высказать предположение о том, что тела находились вблизи от логова или непосредственно в логове этих существ. В природе мы можем обнаружить массу аналогов этому явлению.

— Ну и что?

— Если жертвы вынесло потоком из логова, то, очевидно, есть возможность затопить само логово.

— Вот оно! — заорал Уокси, восторженно отворачиваясь от окна. — Утопим гадов!

— Но это же безумие, — пожал плечами д’Агоста.

— Вовсе нет! — вскричал Уокси, показывая на окно. — Ведь воду из Резервуара можно спустить через штормовую систему? А? А когда водосборники окажутся переполнены, вода хлынет в Тоннели Астора. Разве не по этой причине их в свое время забросили?

На краткий миг в помещении установилась тишина. Хорлокер вопросительно посмотрел на инженера. Тот утвердительно кивнул:

— Это так. Резервуар можно опустошить через штормовую и канализационные системы.

— Насколько это реально?

— Чтобы дать точный ответ, надо посоветоваться с Даффи, — немного помолчав, ответил Хоссман. — Площадь Резервуара примерно две тысячи акров, что дает объем воды девяносто миллионов кубических футов или около того. Если даже небольшую часть объема — ну, скажем, процентов тридцать — одномоментно выбросить в канализационную систему, последняя окажется переполненной. И, насколько я понимаю, избыток хлынет в Тоннели Астора, а оттуда — в Гудзон.

— Именно! — триумфально тряся головой, воскликнул Уокси.

— А мне сдается, что это слишком уж круто, — заметил д’Агоста.

— Круто? — переспросил Хорлокер. — Прости, лейтенант, но этой ночью перебили множество пассажиров подземки. Монстры жаждут крови, и положение с каждым днем становится все хуже. Может, ты предпочитаешь вызвать их повесткой? Не сработает. Все большие шишки из Олбани требуют от меня действий. А теперь, — он махнул рукой в сторону Резервуара, — мы можем достать их по месту жительства.

— Но откуда мы знаем, куда польется вода? — настаивал д’Агоста.

— Это мы как раз знаем довольно точно, — повернулся Хоссман к д’Агосте. — Через Бутылочное горлышко вода выльется в нижние уровни подземных сооружений квадрата Центрального парка, зальет Тоннели Астора и хлынет в Вестсайдский обводной коллектор и, соответственно, в Гудзон.

— Пендергаст сказал, что Тоннели Астора к северу и к югу от парка давно запечатаны, — буркнул себе под нос д’Агоста.

Хорлокер огляделся, сияя улыбкой. Марго этот оскал показался неестественным, видимо, потому, что Хорлокер использовал данные лицевые мышцы крайне редко.

— Они попадут в ловушку ниже Бутылочного горлышка, их зальет водой и они утонут. Возражения? Вопросы?

— Но мы должны быть уверены, что в момент слива Резервуара все существа окажутся на месте, — сказала Марго.

Улыбка сползла с лица Хорлокера.

— Да, дерьмово… — произнес он.

— Нам удалось установить, что ни одно из убийств не произошло в полнолуние, — пожал плечами д’Агоста.

— Да, в этом есть смысл, — подхватила Марго. — Если эти существа похожи на Мбвуна, они не переносят свет и во время полной луны остаются под землей.

— А как быть с теми бездомными, которые живут под парком? — спросил д’Агоста.

— Ты что, не слышал, что сказал Хоссман? — фыркнул Хорлокер. — Вода сразу хлынет в самые нижние уровни. Мы слышали, что бездомные тех мест избегают. Кроме того, Морщинники наверняка убивают всех, кто осмеливается спуститься глубже.

— Мы разработаем ограниченную операцию, чтобы затопить только Тоннели Астора и больше ничего.

— А как насчет тех кротов, которые могут оказаться на пути водяного потока? — стоял на своем д’Агоста.

— Да, дерьмово… — Высказывания Хорлокера разнообразием не отличались. — Видимо, нам следует для пущей безопасности очистить квадрат парка от бездомных и поместить их в ночлежки. — Он выпятил грудь: — Получается, что таким образом мы можем убить сразу двух зайцев. Не исключено, что даже эта ведьма Вишер — и та утихомирится. — Он снова повернулся к Уокси: — Вот то, что я называю планом. Отлично сработано, капитан.

Уокси расплылся в ухмылке и кивнул.

— Но под нами огромное пространство, — сказал д’Агоста. — И бездомные его по доброй воле не оставят.

— Д’Агоста! — взорвался Хорлокер. — Я не желаю больше слышать твоего нытья о том, что это сделать невозможно! Скажи, ради всего святого, о каком количестве бездомных под Центральным парком идет речь? О сотне?

— Там их больше, чем…

— Если у тебя есть более светлая идея, — оборвал его Хорлокер, — я готов ее выслушать. В противном случае заткнись. — Он повернулся к Уокси: — Сегодня полнолуние. Мы не можем позволить себе ждать еще месяц. Все надо делать немедленно. — Шеф нагнулся к микрофону и произнес: — Мастерс, я хочу, чтобы до полуночи все подземное пространство в районе Центрального парка было очищено. Все, будь они прокляты, тоннели от Пятьдесят девятой до Сто первой улицы и от Западной улицы Центрального парка до Пятой авеню. Ночь под крышей пойдет кротам на пользу. Требуй любую помощь от управления портом и транспортного управления. И свяжи меня с мэром. Я хочу ознакомить его с нашим планом и получить добро.

— Для операции следует использовать копов, которые служили раньше в транспортной полиции, — сказал д’Агоста. — Они занимались «чистками» и знают, чего ожидать.

— Не согласен, — незамедлительно вмешался Уокси. — Эти кроты чрезвычайно опасны. Шайка бездомных едва не убила нас, когда мы спускались под землю несколько дней назад. Нам необходимы настоящие профессионалы.

— Профессионалы? — пробормотал д’Агоста. — Захватите по крайней мере сержанта Хейворд.

— Забудь о ней, — сказал Уокси. — Она будет только мешаться под ногами.

— Это говорит о том, как плохо ты соображаешь, Уокси! — потерял терпение д’Агоста. — Сержант — самое ценное, что у тебя есть, а ты даже не пытался использовать ее возможности. Она лучше, чем кто-либо другой, знает о живущих под землей бездомных. Ты слышишь? Лучше, чем кто-либо другой. Поверь, тебе просто необходим ее опыт при «зачистке» такого масштаба.

— Мастерс, позаботься, чтобы сержанта Хейворд включили в команду, — вздохнул Хорлокер. — Уокси, свяжись с этим… как его там… Даффи… в водном управлении. Я хочу, чтобы все клапаны открыли в полночь. А нам, пожалуй, лучше будет перебраться в полицейское управление. Профессор Фрок, полагаю, что ваш опыт нам пригодится и там.

Фрок весь просиял, услышав столь лестную оценку, однако вслух произнес:

— Весьма вам признателен, но, пожалуй, я лучше отправлюсь домой и немного отдохну. Если такое возможно, конечно. Это дело лишило меня последних сил. — Он кивнул Хорлокеру, подмигнул Марго и покатился к дверям.

Марго смотрела ему вслед и думала: «Никто, кроме меня, не понимает, как тяжко ему далось признание своей ошибки».

Д’Агоста поднялся вслед за Хорлокером и Уокси, но у самых дверей остановился и повернулся к Марго:

— А вы что думаете?

Марго потрясла головой, чтобы вернуться к реальности.

— Не знаю, — сказала она. — Я понимаю, что времени терять нельзя. Но не могу не вспоминать, что случилось, когда… — Она надолго замолчала и вдруг закончила: — Как же мне хочется видеть здесь Пендергаста!

Зазвонил телефон. Она быстро подошла к аппарату и подняла трубку:

— Марго Грин слушает.

Некоторое время она молча держала трубку у уха, а затем — так же молча — положила ее на клавиши.

— Следуйте за начальством, — сказала она лейтенанту. — Звонила моя ассистентка. Хочет, чтобы я немедленно спустилась в лабораторию.

41

П рокладывая путь через толпу, Смитбек отпихнул плечом какого-то типа в тропическом костюме, а второго двинул локтем под дых. Он здорово просчитался в оценке времени, потребном, чтобы сюда добраться. Толпа забила уже почти три квартала на Пятой авеню, и люди продолжали прибывать с каждой минутой. Он уже прозевал речь миссис Вишер перед собором Святого Патрика и теперь надеялся не опоздать на первое стояние со свечами.

— Эй, задница, поосторожнее! — крикнул какой-то молодой человек, оторвав от губ серебряную плоскую фляжку.

— А шел бы ты… — бросил через плечо журналист, продолжая проталкиваться сквозь толпу. Он слышал, как полиция уже начала свою деятельность, пытаясь — без всякого успеха — очистить авеню. Прибыли журналисты, и Смитбек видел, как операторы карабкаются на крыши своих фургонов, чтобы сделать выразительные кадры. У него создавалось впечатление, что по сравнению с первой демонстрацией богатых и могущественных это сборище было более многочисленным и на нем присутствовало гораздо больше молодежи. И на сей раз демонстранты застали город врасплох.

— Эй, Смитбек! — Обернувшись, он увидел Кларенса Козински, корреспондента «Пост» на Уолл-стрит. — Ты не поверишь. Весть о демонстрации распространилась мгновенно.

— И все благодаря моей статье, — горделиво ответил Смитбек.

— Не хочу тебя разочаровывать, приятель, но твоя статья появилась только полчаса назад. В газете не хотели, чтобы копы заранее встали на рога. Известие о сборище начало распространяться во второй половине дня через специальные информационные службы. Во-первых, через брокерские системы, по сети электронной почты, через КВОТРОН, ЛЕКСИС и так далее. Похоже, ребята из деловой части города приняли крестовый поход Вишер близко к сердцу. Они решили, что тетка найдет способ обеспечить им дополнительный кусок белого хлеба. — Козински хохотнул. — Речь теперь идет не только о преступности. Не спрашивай меня, как это случилось. В барах только и говорят, что у мэра по сравнению с этой бабой кишка тонка. Все верят, что только она сможет сократить расходы на социальную помощь, очистить город от бродяг, посадить в Белый дом республиканца и вернуть бейсбольную команду «Доджерс» в Бруклин. И все это одним махом.

— Даже не представлял, что в мире развелось столько финансистов. Не говоря уж о Манхэттене, — оглядывая толпу, заметил Смитбек.

Козински снова фыркнул:

— Почему-то принято считать, что на Уолл-стрит работают одни бывшие яппи в унылых костюмах, имеющие в среднем по два с половиной ребенка, дом в Джерси и ведущие унылое существование среди многочисленных домашних приборов и механизмов. Никто не помнит, что Уолл-стрит имеет свое грязное подбрюшье. Там работают биржевые посыльные, мелкие спекулянты ценными бумагами, скупщики долговых обязательств, истопники, типы, отмывающие грязные деньги, и масса другой швали. И здесь собрались в основном не сливки общества. Кроме того, заваруха не ограничивается Уолл-стрит. Призыв принять участие распространяется через пейджеры, по факсам и электронной почтой. Ребята, работающие в тихих банковских офисах и в страховых компаниях, сейчас присоединяются к общему веселью.

Впереди, между рядами голов Смитбек увидел миссис Вишер. Быстро попрощавшись с Козински, он снова стал протискиваться сквозь толпу. Миссис Вишер стояла рядом с Бергдорфом Гудманом в обществе католического священника, служителя Епископальной церкви и раввина. Позади на три фута возвышалась гора свежих цветов и открыток. Рядом с горой с печально-торжественным видом стоял весьма презентабельный молодой человек в строгом костюме и темно-фиолетовых носках. Вглядевшись повнимательнее в его унылую рожу, Смитбек узнал виконта Эдера — возлюбленного Памелы Вишер. Миссис Вишер выглядела скромно и в то же время величественно. Никакого макияжа, волосы убраны в пучок. Включая магнитофон и просовывая его вперед, Смитбек не мог не подумать о том, что видит перед собой прирожденного лидера.

Миссис Вишер долго стояла, молча склонив голову. Потом обвела взглядом толпу, взяла беспроводной микрофон и театрально откашлялась.

— Граждане Нью-Йорка! — выкрикнула она.

По толпе пронесся гул. Смитбек был просто потрясен громкостью и меткостью ее голоса. Он заметил в толпе людей с портативными динамиками на высоких металлических шестах. Несмотря на то что марш казался стихийным, миссис Вишер продумала весь ход демонстрации до мельчайших деталей.

Когда воцарилась полная тишина, она заговорила снова, теперь уже не так громко.

— Мы собрались здесь, чтобы отдать дань памяти Мэри-Энн Каппилетти, ограбленной и застреленной четырнадцатого марта на этом самом месте. Так вознесем же молитву.

В паузах между словами до Смитбека долетал рев полицейских матюгальников, приказывающих толпе разойтись. Конная полиция беспомощно топталась на свободном месте позади толпы. Смитбек знал, что миссис Вишер сознательно не обращалась за разрешением на марш. На сей раз она желала застать мэрию врасплох и доставить властям как можно больше неприятностей. Как сказал Козински, о демонстрации объявлялось лишь по частным, современным и наиболее эффективным системам связи. Эти системы позволили держать в неведении правоохранительные органы, средства массовой информации и городские власти, которые узнали обо всем лишь тогда, когда предпринимать что-то было уже поздно.

— Много, очень много воды утекло, — продолжала миссис Вишер, — с тех времен, когда ребенок без страха мог ходить по Нью-Йорку. Теперь же этого боятся даже взрослые. Мы боимся ходить по улицам, боимся гулять по парку… боимся ездить в подземке.

При упоминании о недавней резне по толпе пронесся рассерженный гул. Смитбек тоже недовольно загудел, при этом прекрасно понимая, что миссис Вишер скорее всего ни разу в жизни не спускалась в метро.

— Сегодня! — неожиданно закричала она, обводя толпу сверкающим взглядом. — Сегодня мы все изменим! И начнем с того, что вернем себе Центральный парк. В полночь мы без всякого страха будем стоять на Большой лужайке!

Толпа одобрительно взревела. Рев все нарастал и нарастал. Смитбеку казалось, что этот звук сдавливает ему грудь. Он выключил магнитофон и сунул его в карман: все равно бесполезно записывать, а он и так ничего не забудет. Смитбек не сомневался, что на демонстрацию уже явились целые отряды репортеров из общенациональных и местных изданий. Но он, Смитбек, единственный, у кого есть эксклюзивный доступ к Аннетт Вишер, единственный, кто заранее знал весь сценарий демонстрации. Незадолго до ее начала в киосках появился специальный дневной выпуск «Пост». На одной полосе имелась врезка с картами маршрута и перечислениями всех точек, где произойдут остановки, чтобы воздать дань памяти жертвам преступлений. Смитбека распирала гордость. Он видел, как многие в толпе держат в руках эту врезку. Козински многого просто не знал. Это он, Смитбек, сумел так широко распространить весть о марше. Продажа «Пост» прыгнет до небес, и читателями ее станут не только рабочие, но и преуспевающие, влиятельные люди, которые, как правило, читают только «Таймс». И пусть этот недоумок Гарриман объясняет все своим окаменевшим в засохшем навозе редакторам.

Солнце скрылось за башнями и минаретами домов на Западной улице Центрального парка. Наступил теплый летний вечер. Миссис Вишер зажгла свечу и кивнула стоящим рядом представителям церквей, приглашая их последовать ее примеру.

— Друзья! — Она подняла свечу над головой. — Пусть эти крошечные огоньки и наши тихие голоса сольются в неистовое пламя и громкозвучный протест. Мы стремимся лишь к одной цели, и стремление это никто не смеет ни игнорировать, ни остановить. Мы хотим одного. Вернуть себе наш город!

Толпа подхватила последнюю фразу, а миссис Вишер двинулась дальше, к Площади Великой армии. Смитбек могучим рывком пробился в первый ряд и присоединился к немногочисленной свите миссис Вишер. Это было то же самое, что оказаться в оке урагана.

— Я так рада, что вы смогли прийти, Билл, — повернулась к нему миссис Вишер. Она сказала это таким тоном, словно журналист явился на чашку чая.

— Я тоже счастлив оказаться здесь, — широко улыбнулся Смитбек.

Когда они медленно шли мимо отеля «Плаза» к Южной улице Центрального парка, Смитбек оглянулся. Огромная масса людей превратилась в поток и стала похожа на гигантскую змею, огибающую парк. Впереди него множество людей выходили с Шестой и Седьмой авеню, чтобы присоединиться к маршу. Среди толпы были и голубая кровь бизнеса, представители так называемых «старых денег» — спокойные респектабельные и седовласые мужи. Но Смитбек не мог не заметить, что число молодежи, о которой говорил Козински, непрерывно возрастает. Банковские операционисты, мелкие брокеры, трейдеры пили виски, орали, свистели и, казалось, рвались в бой. Смитбек вспоминал, как мало потребовалось для того, чтобы они начали кидать бутылки в мэра, и теперь размышлял, сумеет ли миссис Вишер удержать толпу под контролем, если все пойдет вразнос.

Водители на Южной улице осознали все безнадежность ситуации и, перестав давить на клаксоны, вылезли из автомобилей, чтобы поглазеть на толпу или присоединиться к ней. Однако со стороны Коламбус-сёркл все еще доносилась какофония гудков. Смитбек дышал полной грудью, вбирая в себя весь этот хаос, как аромат дорогого вина. «В действиях толпы есть что-то невероятно возбуждающее», — думал он.

К миссис Вишер протиснулся какой-то молодой человек.

— Это мэр, — протянул он ей сотовый телефон.

Неторопливо положив микрофон в сумочку, миссис Вишер взяла телефон.

— Да? — холодно сказала она, не замедляя шага. После довольно долгого молчания она проговорила: — Весьма сожалею, что вы так полагаете, но время разрешений кануло в прошлое. Вы, по-видимому, еще не до конца осознали, что наш город находится в чрезвычайной ситуации. И своими действиями мы хотим привлечь ваше внимание к сложившемуся положению. Мы даем вам последний шанс вернуть покой на улицы Нью-Йорка.

Последовала пауза. Миссис Вишер слушала, приложив ладонь к уху, чтобы приглушить рев толпы.

— Я скорблю о том, что наш марш, по вашим словам, затрудняет действия вашей полиции. В то же время я рада услышать, что шеф полиции готовит какую-то собственную операцию. Но позвольте мне задать вопрос. Где находились ваши полицейские, когда была убита Памела? Где находились ваши…

Нетерпеливо выслушав ответ, она спокойно сказала:

— Нет. Абсолютно нет. Город тонет в преступлениях, а вы угрожаете наказанием мне. Если вам нечего больше сказать, я прекращаю разговор. У меня здесь крайне много дел.

Она передала телефон своему ассистенту:

— Если позвонит еще раз, скажите, что я занята.

Затем миссис Вишер повернулась к Смитбеку и взяла его под руку:

— Следующая остановка на том месте, где убили мою дочь. Мне надо быть сильной, Билл. Вы мне поможете?

— Да, мэм, — ответил Смитбек, облизывая губы.

42

Д ’Агоста вслед за Марго прошел в слабо освещенный, запыленный зал на первом этаже музея. Давным-давно здесь была развернута экспозиция, но вот уже много лет зал был закрыт для доступа публики и превращен в запасник огромной коллекции млекопитающих. По коридору вдоль стен выстроились чучела самых разнообразных зверей в наступательных или оборонительных позах. Д’Агоста едва не порвал пиджак о когти поднявшегося на задние лапы гризли. Вскоре он поймал себя на том, что плотно прижал руку к телу, стараясь избежать контакта с плесневеющими экспонатами.

Когда они завернули за угол, перед д’Агостой предстало чучело огромного слона. Кожа гиганта, во многих местах заштопанная и подновленная, растрескалась и шелушилась. Под массивным брюхом скрывалась металлическая дверь грузового лифта.

— Нам надо все заканчивать побыстрее, — сказал д’Агоста. — Сразу после полудня в департаменте полиции развернулась мобилизация. Похоже, они готовятся по новой штурмовать пляжи Нормандии. И вдобавок ко всему на Пятой авеню проходит демонстрация этих, как их там… ах да, «Вернем себе наш город»! — Запах в помещении вызвал в памяти места преступлений, которые приходилось посещать жарким летом.

— Препараторская находится прямо под залом, — пояснила Марго, увидев, как лейтенант сморщил нос. — Видимо, сейчас они мацерируют образец.

— Видимо, — согласился д’Агоста. Он поднял глаза на гигантского слона и спросил: — А где же бивни?

— Перед вами Джамбо, лучшее животное из циркового шоу П.Т. Барнума. В Онтарио его ударил паровоз, и бивни раскололись. Барнум растер их в порошок, приготовил желе и подал его на траурном ужине в память Джамбо.

— Мужик с воображением, — одобрительно буркнул д’Агоста, сунув в рот сигару. Никто не поднимет шум, если он немного покурит среди такой вони.

— Прошу прощения, — застенчиво улыбнулась Марго. — Курить нельзя. Здесь возможна высокая концентрация метана.

Д’Агоста убрал сигару в карман, и тут раскрылась дверь лифта. Метан. Теперь ему есть над чем подумать.

Они вышли в душный подвальный коридор. Вдоль стен протянулись трубы, везде стояли огромные упаковочные ящики. Один из ящиков был открыт, и в нем виднелась массивная черная кость, по толщине не уступающая стволу дерева. «Должно быть, динозавр», — подумал д’Агоста. Лейтенант всеми силами старался скрыть беспокойство, которое овладело им в тот момент, когда он вспомнил о своем последнем визите в подвалы музея.

— Мы испытали препарат на нескольких организмах, — сказала Марго, когда они вошли из мрачного коридора в ярко освещенную комнату. В углу над осциллографом склонилась лаборантка в халате. — На лабораторных мышах, бактерииe. coli, на сине-зеленых водорослях и нескольких одноклеточных организмах. Мыши находятся здесь.

Д’Агоста посмотрел в указанном направлении и невольно шарахнулся.

— Боже!

Белые стенки стоящих одна на другой клеток были густо забрызганы кровью. На полу — разорванные тушки животных.

— Как вы можете видеть, из четырех первоначально помещенных в клетку мышей живой осталась только одна, — пояснила Марго.

— Но почему вы не рассадили их по разным клеткам? — спросил д’Агоста.

— Суть эксперимента как раз и состояла в том, чтобы поселить их вместе. Мне хотелось установить характер как физических, так и поведенческих изменений.

— Сдается мне, эксперимент слегка вышел из-под контроля?

Марго кивнула:

— Всех мышей кормили лилией Мбвуна, и они очень сильно заражены реовирусом. Весьма необычно, что вирус оказывает на мышей такое же влияние, как и на людей. Обычно действие вируса весьма специфично и зависит от носителя. А теперь посмотрите на это.

Марго протянула руку к самой верхней клетке, и оставшаяся в живых мышь бросилась в атаку. Она шипела, царапала клетку, длинные желтые резцы терзали воздух.

Марго отдернула руку.

— Очаровательно, — кивнул д’Агоста. — Они бьются до смерти, да?

— Самое удивительное, — сказала Марго, — что эта мышь в драке получила страшные раны. Однако взгляните, как хорошо они затянулись. И во всех остальных клетках вы встретитесь с тем же феноменом. Препарат, по-видимому, обладает сильными омолаживающими и целебными свойствами. Свет, судя по всему, их раздражает, но нам и без того известно, что препарат усиливает светочувствительность. Джен как-то забыла выключить свет, и колония, находившаяся под лампой, к утру погибла.

Посмотрев в задумчивости на клетки, она продолжила:

— Есть еще одна вещь, которую мне хотелось бы вам показать. Джен, не могла бы ты мне помочь?

С помощью лаборантки Марго опустила в верхней клетке разделитель, изолировав мышь в углу, а затем при помощи длинных щипцов ловко извлекла останки мертвого животного и бросила их в ванночку из пирекса.

— Давайте посмотрим. — Она вынесла останки в главное лабораторное помещение и поместила их под широкоугольный бинокулярный микроскоп. Марго приникла к окулярам и расправила останки металлической лопаточкой. Д’Агоста с интересом следил за тем, как девушка рассекла затылочную часть головы и, отвернув в сторону шерсть и кожу, стала изучать череп. После чего она обнажила часть хребта и так же внимательно изучила позвонки.

— На первый взгляд они кажутся абсолютно нормальными. — Марго выпрямилась и повернулась к д’Агосте. — Если не считать омолаживающего эффекта, то препарат, видимо, главным образом оказывает влияние не на морфологию, а на поведение животного. По крайней мере у данного вида. Пока еще преждевременно утверждать с полной определенностью, но, похоже, Каваките удалось усмирить препарат.

— Да, — согласился д’Агоста. — Но для него это было уже слишком поздно.

— Вот это меня и поражает больше всего, — сказала Марго. — Кавакита, судя по всему, начал принимать препарат до того, как была достигнута нужная фаза. Почему он так рисковал, испытывая наркотик на себе? Даже испытав препарат на других, нельзя быть до конца уверенным в его безопасности. Поспешность всегда была чужда его натуре.

— Самомнение, — подсказал д’Агоста.

— Самомнение не объясняет причин, в силу которых человек превращает себя в морскую свинку. Кавакита был ученым осторожным почти до неприличия. Подобные действия совершенно не в его характере.

— Наркоманом может стать любой, — заметил д’Агоста. — Мне постоянно приходится с этим сталкиваться. Врачи. Медицинские сестры. Даже офицеры полиции.

— Возможно, — не очень убежденно согласилась Марго. — Однако продолжим. Вот здесь находятся зараженные вирусом бактерии и одноклеточные. Как ни странно, но испытания на них дали негативный эффект. Для всех видов, кроме одного.

Она открыла термостат и извлекла из него поднос, уставленный рядами чашек Петри, покрытых пленкой пурпурного агара. Глянцевые, размером в десятицентовую монету пятна на поверхности агара представляли собой растущие колонии одноклеточных.

Марго взяла одну из чашечек:

— Этоb. meresgrii — одноклеточное существо, обитающее в прибрежных океанских водах на листьях бурых водорослей и некоторых других водяных растений. В обычных условиях питается планктоном. Я использовала это одноклеточное потому, что оно исключительно спокойно и в то же время весьма чувствительно ко многим химическим веществам.

Проволочной петелькой Марго осторожно провела по колонии одноклеточных, мазнула по стеклышку, поместила его под линзу микроскопа, отрегулировала фокусировку и отступила в сторону, чтобы мог взглянуть д’Агоста.

Лейтенант прильнул к окуляру, но вначале ничего не увидел. Затем на решетчатом фоне он заметил изрядное количество круглых прозрачных пузырьков, отчаянно размахивающих своими жгутиками.

— Вы сказали, что оно ведет себя спокойно, — заметил лейтенант, не отрывая глаза от окуляра.

— Как правило, да.

Неожиданно д’Агоста понял, что безумное движение вовсе не носит случайный характер. Создания нападали одно на другое, разрывая друг у друга оболочку и припадая к образовавшимся разрывам.

— Вы сказали, что они ограничивают свою диету планктоном.

— Повторяю: как правило, да. Вам страшно, правда?

— Вы это точно подметили, — сказал, выпрямляясь, д’Агоста. Он был потрясен тем, что чудовищная ярость этих крошечных существ смогла вызвать у него чувство беспокойства.

— Я так и думала, что вам будет интересно это увидеть. — Марго подошла к микроскопу и прильнула к окуляру. — Потому что, если они намерены…

Она замолчала и замерла.

— В чем дело? — спросил д’Агоста.

Марго молчала.

— Странно, — пробормотала она наконец и обернулась к лаборантке: — Джен, не могла бы ты капнуть на эти экземпляры эозинофилами? И кроме того, постарайся радиоактивным трейсером выявить среди них первоначальных членов колонии.

Жестом попросив д’Агосту подождать, Марго помогла Джен подготовить трейсер и поместила образцы под объективы бинокуляра. Д’Агосте казалось, что прошла уже целая вечность. Наконец Марго выпрямилась, быстро записала что-то в блокнот и снова прильнула к окулярам. Д’Агоста слышал, как она что-то подсчитывает, негромко бормоча себе под нос.

— Продолжительность жизни этих одноклеточных, — в конце концов сказала она, — обычно не превышает шестнадцати часов. Эти же находятся здесь тридцать шесть часов. B. meresgrii, находясь в термостате при температуре тридцати семи градусов по Цельсию, делятся каждые восемь часов. Следовательно, — она показала на дифференциальное уравнение в записной книжке, — через тридцать шесть часов отношение мертвых одноклеточных к живым должно составить семь к девяти.

— И?.. — спросил д’Агоста.

— Я только что провела грубый подсчет и обнаружила, что соотношение между живыми и мертвыми наполовину меньше.

— И это означает?..

— Одно из двух. B. meresgrii либо делятся не с той скоростью, либо…

Она опять уткнулась в микроскоп, и до д’Агосты снова донеслось бормотание. На сей раз Марго выпрямилась значительно медленнее.

— Скорость деления нормальная, — совсем тихо произнесла она.

— И это означает?.. — спросил лейтенант, теребя сигару в нагрудном кармане.

— Что продолжительность жизни увеличилась на пятьдесят процентов.

Д’Агоста некоторое время молча смотрел на нее, а затем негромко сказал:

— Вот вам и мотив, объясняющий поступки Кавакиты.

Кто-то негромко постучал в дверь. Прежде чем Марго успела что-либо сказать, дверь открылась и в лабораторию скользнул Пендергаст, кивая на ходу им обоим. Он снова был в своем великолепном черном костюме, а его лицо, хотя и несколько утомленное, ничем не выдавало того, что спецагент вернулся из подземных странствий. Лишь над левой бровью виднелась небольшая царапина.

— Пендергаст! — воскликнул д’Агоста. — Почти вовремя!

— Само собой, — ответил агент. — У меня было предчувствие, что я найду вас, Винсент, именно здесь. Прошу извинить, что я столь долго не давал о себе знать. Путешествие оказалось несколько более утомительным и сложным, нежели я предполагал. Конечно, я мог представить доклад о моих встречах получасом раньше, но пришел к выводу, что душ и смена платья совершенно необходимы.

— Встречах? — переспросила Марго. — Следовательно, вы их видели?

— Видел — и не только видел, — кивнул Пендергаст. — Но прежде, умоляю, введите меня в курс событий, происходящих на поверхности. Я, естественно, слышал о трагедии в подземке и, кроме того, увидел людей в синих мундирах в таком количестве, словно они собрались на финальный матч Мировой лиги по бейсболу. Боюсь, однако, что множество событий прошло мимо моего внимания.

Он внимательно выслушал рассказ Марго и д’Агосты о подлинном характере «глазури», об Уиттлси и Каваките и о планах затопления Тоннелей Астора. Он не прерывал разъяснения и задал лишь пару уточняющих вопросов, когда Марго кратко излагала результаты своих экспериментов.

— Поразительно! — воскликнул Пендергаст. — Поразительно и в то же время тревожно. — Он уселся на стул, закинув ногу за ногу. — Мои исследования принесли столь же неприятные результаты, подтверждающие ваши выводы. Глубоко в Тоннелях Астора существует своего рода сборный пункт. Он расположен в развалинах Хрустального павильона — частной железнодорожной станции под несуществующим ныне отелем «Никербокер». В центре павильона я обнаружил весьма любопытную хижину, сложенную исключительно из человеческих черепов. К хижине ведут протоптанные тропы. Рядом имеется сооружение, напоминающее жертвенный стол, и некоторое количество разнообразных артефактов. Пока я занимался изучением жертвенника, из темноты появилось одно из этих существ.

— Как оно выглядит? — спросила Марго.

— Трудно сказать, — помрачнел Пендергаст. — Прибор ночного видения на расстоянии обладает низкой разрешающей способностью, а приближаться я не стал. Он похож на человека, или близко к тому. Но его поступь… хм-м… она каким-то образом отличалась от человеческой. — Агент ФБР, казалось, не мог подыскать слов, что было для него совершенно нетипично. — Оно двигалось неестественно, держа в руках какой-то предмет… Полагаю, это был строительный материал для хижины. Я ослепил его вспышкой и выстрелил, но вспышка временно вывела из строя мои очки. А когда видимость восстановилась, существо исчезло.

— Вы попали? — спросил д’Агоста.

— Полагаю, что да. Следы крови не заметить было нельзя. Но к этому моменту я начал испытывать довольно сильное желание вернуться на поверхность. — Он посмотрел на Марго и, вскинув бровь, продолжил: — Как я догадываюсь, некоторые из этих существ более деформированы, нежели другие. Так или иначе, мы можем быть уверены в трех вещах: существа эти способны передвигаться очень быстро, они видят в темноте и отличаются чрезвычайной злобностью.

— И обитают в Тоннелях Астора, — содрогнувшись, добавила Марго. — И все как один — в наркозависимости от «глазури». Теперь, после смерти Кавакиты и исчезновения растения, они, видимо, обезумели от абстиненции.

— Да, видимо, так, — согласился Пендергаст.

— А в хижине, о которой вы столь живописно рассказали, Кавакита, наверное, раздавал наркотик, — продолжала Марго. — По крайней мере к концу жизни, когда события начали выходить из-под контроля. И, судя по вашему рассказу, раздача наркотиков могла даже обрести ритуальные формы.

— Именно, — кивнул Пендергаст. — Над входом в хижину я заметил японские иероглифы, значение которых грубо можно перевести как «Обитель асимметрии». Так иногда называют японские чайные домики.

— Чайные домики? При чем тут чайные домики? — изумился д’Агоста.

— Вначале и я этого не понял. Но чем больше я думал, тем лучше понимал, что сотворил Кавакита. Roji — так называются возвышения, стоящие в беспорядке перед входом. Отсутствие каких-либо орнаментов или украшений. Примитивное, недостроенное святилище. Все это — элементы чайной церемонии.

— Он, видимо, распространял наркотик, заваривая растение в воде как чайный лист, — догадалась Марго. — Но зачем все эти сложности… Если… — Она немного помолчала. — …если Грег сознательно не превратил это в ритуал.

— Целиком и полностью с вами согласен, — подхватил Пендергаст. — С течением времени ему становилось все труднее и труднее держать эти существа под контролем. В какой-то момент Кавакита перестал продавать наркотик. Но он знал, что не может оставить без зелья чудовищ, которых сам же и породил. Кавакита — дипломированный антрополог, и он не мог не знать об успокаивающем, укрощающем действии ритуалов и церемоний.

— И поэтому решил создать ритуал раздачи препарата, — сказала Марго. — В примитивных культурах жрецы часто прибегают к ритуалам, чтобы восстановить порядок или упрочить свою власть.

— И за основу избрал чайную церемонию, — кивнул Пендергаст. — Испытывал ли он сам при этом благоговение или нет, нам уже никогда не узнать. Хотя, учитывая всю его деятельность, осмелюсь предположить, что с его стороны это была всего лишь циничная выходка. Помните те обгоревшие листки, которые вы нашли в лаборатории Кавакиты?

— Да. Я их все скопировал, — ответил д’Агоста.

Он извлек записную книжку, быстро нашел нужные страницы и передал блокнот Пендергасту.

— Вот-вот. «Зеленое облако. Порох. Сердце лотоса». Это все наркотики зеленого цвета. Одни встречаются чаще, другие реже. А это говорит вам о чем-нибудь, доктор Грин? — Он постучал ногтем по странице. — «Синька», «синяя борода».

— А вы считаете, что это должно мне о чем-то говорить?

— Это не два названия одной субстанции, а пара совершенно различных растений, которые обитатели «Шестьсот шестьдесят шестой дороги» назвали бы «грибочки».

— Ну конечно! — Марго даже щелкнула пальцами. — Caerulipes и coprophila!

— Вы, ребята, меня окончательно запутали, — произнес д’Агоста.

— Это названия двух грибов, — повернулась к нему Марго. — Мощнейшие, содержащие псилосин галлюциногены.

— А виссоканом, если мне не изменяет память, — сказал Пендергаст, — именовался напиток, который употребляли индейцы алгонкины во время ритуала посвящения юношей в мужчины. Это был настой красавки, содержавший значительное количество скополамина — весьма сильного наркотика.

— Так вы считаете, что это своего рода реестр? — спросил д’Агоста.

— Скорее всего так. Не исключено, что Кавакита хотел усовершенствовать свою заварку, чтобы сделать потребителей более послушными.

— Если вы правы, и Кавакита хотел держать потребителей «глазури» под контролем, то зачем ему понадобилось это сооружение из черепов? — спросила Марго. — Мне кажется, что подобное строение способно только усилить кровожадные инстинкты.

— Не могу с вами не согласиться, — пожал плечами Пендергаст, — в нашей головоломке остается пока много недостающих звеньев.

— Хижина из человеческих черепов… — задумчиво протянула Марго. — Где-то я об этом уже слышала. Кажется, о ней упоминалось в полевом журнале Уиттлси.

Пендергаст с интересом посмотрел на нее:

— Вот как? Весьма любопытно.

— Давайте сверимся с архивами. Можно воспользоваться терминалом у меня в кабинете.

Лучи клонящегося к западу солнца лились сквозь единственное окно тесного кабинета Марго, заливая золотом разложенные на столе бумаги и книги. Марго села за стол, придвинула к себе клавиатуру и начала печатать.

— Музей в прошлом году получил грант на то, чтобы внести все полевые журналы и другие документы такого рода в базу данных, — пояснила она. — Если повезет, мы найдем то, что нам надо.

Она начала поиск с трех слов: Уиттлси, хижина и череп. На экране возникло единственное название. Марго вызвала документ и быстро просмотрела его, отыскивая нужное место. Холодные обезличенные слова на экране напомнили ей о том времени полтора года назад, когда она через плечо Смитбека следила за тем, как журналист листает пожелтевшие и покрытые пятнами плесени страницы полевого журнала.

* * *

…Крокер, Карлос и я идем дальше. Почти сразу же остановились, чтобы переупаковать ящик. Разбились банки с образцами. Пока я занимался упаковкой, Крокер, сойдя с тропы, наткнулся в центре небольшой поляны на разрушенную хижину. Хижина, судя по всему, целиком сооружена из человеческих черепов и окружена изгородью из воткнутых в почву бедренных костей. В затылках всех черепов имелись отверстия с неровными краями. В центре хижины находится жертвенный стол, сделанный из берцовых костей, скрепленных жилами. На жертвенном столе мы нашли фигуру и несколько кусков дерева со странной резьбой.

Но я обгоняю события. Мы принесли кое-что для осмотра, открыли ящик, достали сумку с инструментами; не успели мы обследовать хижину, как из кустов появилась старуха-туземка — пьяная или больная, сказать трудно. Громко вопя, она указала на ящик…

— Достаточно! — очистив экран, бросила Марго более резко, чем ей хотелось. Она вовсе не желала видеть ничего, что могло бы напомнить ей о содержимом того кошмарного ящика.

— Прелюбопытнейше, — сказал Пендергаст. — Теперь, пожалуй, стоит суммировать все, что нам известно. — И он приступил к перечислению, загибая один за другим свои тонкие изящные пальцы. — Итак, Кавакита занялся производством наркотика под названием «глазурь». Испытал его на других, затем усовершенствовал и испробовал на себе. Несчастные потребители были изуродованы, и у них развилась светобоязнь, вследствие чего им пришлось уйти под землю. Постепенно дичая, они стали охотиться на других подземных обитателей. Теперь же, после смерти Кавакиты и утраты доступа к наркотику их хищнические инстинкты значительно усилились.

— И нам известен мотив, в силу которого Кавакита сам принимал препарат, — добавила Марго. — Наркотик обладает омолаживающим воздействием и, видимо, способностью увеличивать продолжительность жизни. Подземные чудища получали более ранний вариант препарата по сравнению с тем, что принимал он сам. Судя по всему, Кавакита продолжал совершенствовать вещество даже после того, как пристрастился к нему. Подопытные животные в моей лаборатории не имеют никаких физических отклонений. Но даже наиболее совершенная форма препарата оказывает отрицательное влияние. Посмотрите, какими агрессивными и склонными к убийству стали не только мыши, но и одноклеточные.

— Тем не менее остаются вопросы, — неожиданно проговорил д’Агоста.

Марго и Пендергаст разом обернулись к лейтенанту.

— Во-первых, почему эти твари его убили? А что прикончили его они, у меня нет ни малейших сомнений.

— Возможно, потому, что стали неуправляемыми, — предположил Пендергаст.

— Или прониклись к нему ненавистью, увидев в нем источник своих страданий, — добавила Марго. — Не исключено, что между ним и одним из созданий началась борьба за власть. Помните его слова в записной книжке: «…однако другой с каждым днем становится все более нетерпеливым»?

— Во-вторых, с какой стати он в своей записной книжке упоминает о гербициде под названием «тиоксин»? Это не лезет ни в какие ворота. И почему вдруг возник витамин D, который он, по вашим словам, синтезировал?

— Не забудьте, что Кавакита в своем дневнике написал слово «необратимый», — сказал Пендергаст. — Возможно, он в конце концов понял, что не сможет загнать в бутылку джинна, которого сам и выпустил.

— И это может объяснить те угрызения совести, которые, судя по его записям, он испытывал, — кивнула Марго. — Не исключено, что Грег сосредоточил свои усилия на устранении физических последствий приема наркотика, упустив из виду то влияние, которое препарат оказывает на мозг.

— В-третьих, — не унимался д’Агоста, — какой, к дьяволу, смысл воссоздавать эту хижину из черепов, упомянутую в полевом журнале Уиттлси?

На это ответа не нашлось ни у кого.

— Вы правы, Винсент, — вздохнул наконец Пендергаст. — Для меня существование этой хижины остается загадкой. Такой же загадкой, как и те куски металла, которые я нашел на жертвенном столе.

Он извлек из кармана и разложил на рабочем столе небольшие металлические предметы. Д’Агоста тут же взял их в руки и принялся тщательно изучать.

— Вполне возможно, что это обыкновенный мусор, — заключил он.

— Они были уложены тщательно и даже с любовью, — с сомнением покачал головой Пендергаст. — Подобно реликвиям в реликварии.

— В чем?

— В реликварии — сосуде или помещении, где хранятся и выставляются для обозрения объекты поклонения.

— Что касается меня, то у меня они никакого почтения не вызывают. Больше всего они смахивают на фрагменты приборной доски автомобиля. Или какого-то домашнего устройства. — Лейтенант повернулся к Марго: — Может быть, у вас возникнут какие-нибудь предположения?

Марго поднялась из-за дисплея и подошла к рабочему столу. Она взяла один из предметов, повертела его в руках и положила на место.

— Это может быть всем чем угодно, — сказала она и взяла следующий предмет — металлическую трубку, один из концов которой был прикрыт серой резиной.

— Всем чем угодно, — повторил Пендергаст. — Но я чувствую, доктор Грин, как только мы выясним, что представляют собой эти предметы и почему они оказались на жертвенном столе под Нью-Йорком на глубине в тридцать этажей, мы найдем ключ к головоломке.

43

Х ейворд приладила к каске прозрачное, снабженное фонарем забрало, подхватила щит и дубинку и осмотрела синюю массу полицейских, толпящихся в нижнем зале станции подземки на Пятьдесят девятой улице. Ей предстояло найти пятый взвод, которым командовал лейтенант Миллер. Но в огромном зале царил хаос — все кого-то искали и, естественно, не могли найти.

Она видела, как прибыл шеф Хорлокер, только что закончивший смотр войск на станции Восемьдесят первой улицы и под музеем. Хорлокер расположился в дальнем конце зала рядом с отрядом тактического реагирования. Отрядом командовал Джек Мастерс — гориллоподобный детина с длинными, висящими вдоль тела руками и вечно кислым выражением лица. Однако сейчас он бодро водил пальцем по плану подземелья, объясняя что-то своим помощникам. Хорлокер стоял рядом. Время от времени он одобрительно кивал и постукивал указкой по схеме, обозначая, видимо, самые болевые точки. Потом Хорлокер величественным движением отпустил офицеров, а Мастерс поднес к губам матюгальник.

— Внимание! — скрипуче проорал он. — Все отряды на месте?

Этот вопрос напомнил Хейворд лагерь скаутов.

Послышался ропот, который вполне можно было истолковать как общее «нет».

— Первый взвод сюда, — гаркнул Мастерс, указывая на пространство перед собой. — Второй собирается на нижнем уровне!

Так он перебрал все отряды, указывая им дислокацию. Хейворд направилась к месту сбора пятого взвода. Когда она нашла свой отряд, лейтенант Миллер расстилал большую схему, на которой место действий его подразделения было окрашено в синий цвет. На лейтенанте была серая штурмовая униформа, и все же свободный покрой не скрывал его тучности.

— Я не хочу от вас никакого героизма и требую по возможности избегать стычек. Ясно? Обычно этим делом занимаются транспортные копы, так что не ждите ничего особенного. Если будет оказано сопротивление, помните — в вашем распоряжении имеются противогазы и канистры со слезоточивым газом. Не портите зря воздух, покажите им, что вам не до шуток. Но осложнений я не ожидаю. Делайте свою работу как следует, и мы выберемся оттуда уже через час.

Хейворд открыла было рот, но тут же одумалась. Идея использовать слезоточивый газ в подземных тоннелях показалась ей несколько экстравагантной. В свое время, несколько лет назад, еще до того, как произошло слияние транспортной и обычной полиции, кто-то из начальства предложил для усмирения бездомных применить слезоточивый газ. Рядовые полицейские тогда едва не учинили бунт. Газ (и на поверхности дело довольно скверное!) под землей становится просто смертельным. А она видела, что в зону действия их отряда входит метро глубокого заложения и служебные тоннели под станцией «Коламбус-сёркл».

Миллер еще раз обвел взглядом отряд и пролаял:

— Запомните, у большинства кротов, которые вам попадутся, по той или иной причине поехала крыша, некоторые из них еле ползают, потому что постоянно находятся в поддатии. Покажите им власть, и они выстроятся по струнке. Гоните их как скот — вот что я вам посоветую. Если сдвинуть их с места, они зашагают без остановки. Направляйте их сюда, здесь место сбора для всех, кого пригонят отряды от четвертого до шестого. Когда все окажутся в сборе, мы выгоним кротов на поверхность через выход к парку.

— Лейтенант, — сказала Хейворд. Промолчать она не могла. Лейтенант посмотрел в ее строну. — В свое время мне приходилось «чистить» тоннели, и я знакома с этими типами. Они не пойдут так легко, как вы думаете.

Миллер удивленно уставился на нее:

— Ты? Ты — чистильщица?

— Так точно, сэр, — ответила Хейворд, поклявшись себе, что следующему, кто спросит ее таким тоном, она врежет между ног.

— Боже мой! — покачал головой Миллер.

Повисла тишина. Все молча пялились на Хейворд.

— Есть ли среди вас еще кто-нибудь из бывшей транспортной полиции? — спросил Миллер, оглядывая отряд. Один из полицейских поднял руку. Хейворд бросила на него оценивающий взгляд. Черный, крупный, сложением похож на танк.

— Фамилия? — пролаял Миллер.

— Карлин, — спешно ответил здоровяк.

— Кто еще? — спросил Миллер. Ему никто не ответил.

— Хорошо.

— Мы, которые из транспортной, знаем эти тоннели, — негромко сказал Карлин. — Очень плохо, что начальство пригласило на этот пикничок так мало людей… сэр.

— Карлин… или как тебя там. У тебя есть газ, у тебя есть дубинка, у тебя есть пушка. Поэтому можешь в штаны не мочиться. А если мне когда-нибудь потребуется узнать твое мнение, я сам тебя спрошу. — Миллер оглядел отряд еще раз и продолжил: — Здесь и без того слишком много лишних тел. Для такой операции требуется небольшая группа отборных ребят. Но коли шеф чего-нибудь хочет, то шеф это получает.

Хейворд, в свою очередь, огляделась и увидела, что в помещении набилось около сотни полицейских.

— Под «Коламбус-сёркл» бездомных сотни три, не меньше, — спокойно сказала она.

— Вот как? И когда же ты их в последний раз подсчитывала?

Хейворд промолчала.

— В отряде всегда сыщется хотя бы одна зараза, — пробормотал Миллер и громко добавил: — Запомните. Это — силовая операция. Все должны держаться кучно и слушать команды. Ясно?

Несколько человек ответили командиру кивками. Карлин поймал взгляд Хейворд и возвел глаза к потолку, демонстрируя тем свое отношение к Миллеру.

— Ол’райт, выбирайте себе партнера, — бросил Миллер, сворачивая схему.

Хейворд быстро повернулась к Карлину, и тот согласно кивнул.

— Привет, — усмехнулся Карлин. Хейворд поняла, что ошиблась, посчитав его несколько толстоватым. Карлик был крепышом, сложенным как тяжелоатлет. Ни грамма лишнего жира. — Чем занималась до того, как ликвидировали транспортную?

— Работала под Пенсильванским вокзалом, моя фамилия Хейворд.

— Это мужская работа, — сказал Миллер, сурово глядя на Хейворд. — Всегда сохраняется возможность того, что события пойдут несколько вразнос. Мы не станем возражать, если ты…

— Если я останусь с сержантом Карлином, то мужчины в нашей связке хватит на двоих, — сказала Хейворд, обводя взглядом впечатляющую фигуру партнера, после чего намеренно задержала взгляд на брюшке лейтенанта.

Несколько копов громко заржали.

— Ладно, — бросил Миллер. — Подыщу для вас дело в хвосте колонны.

— Солдаты на страже закона! — неожиданно пролаял из громкоговорителя голос Хорлокера. — В нашем распоряжении менее четырех часов для того, чтобы очистить от бездомных территорию под Центральным парком. Постоянно помните о том, что ровно в полночь миллионы галлонов воды будут сброшены из Резервуара в ливневый коллектор. Мы будем управлять движением этого потока, но нет никаких гарантий, что пара-другая бездомных не окажется на пути воды. Поэтому совершенно необходимо, чтобы вы делали свое дело со всем возможным тщанием. Каждый, кто находится в опасной зоне, должен быть из нее эвакуирован. Каждый. И это не временная эвакуация. Мы намерены использовать представившуюся нам уникальную возможность, чтобы раз и навсегда очистить от бездомных этот район. Задачи вам поставлены, и вас ведут командиры, назначенные исходя из их опыта и знаний. Я не вижу причин, почему эти задачи не могут быть решены на час-другой ранее намеченного времени.

Он выдержал паузу, а затем продолжил:

— Мы позаботились о том, чтобы все бездомные получили пищу и крышу над головой на эту ночь. Если потребуется, разъясните им это. От точек выхода, обозначенных на ваших картах, автобусы доставят их в ночные убежища Манхэттена и других муниципальных районов. Мы не ожидаем сопротивления. Однако на тот случай, если беспорядки вдруг возникнут, у вас имеются соответствующие приказы.

Хорлокер замолчал, оглядел отряды и снова поднес к губам громкоговоритель.

— Ваши товарищи, действующие в северной части сектора, получили все необходимые инструкции и приступят к действиям одновременно с вами. Я хочу, чтобы движение началось синхронно. Вы сможете поддерживать связь между собой и с командирами ближайших к вам групп, но связь с поверхностью будет в лучшем случае крайне нестабильной. Поэтому следуйте ранее выработанному плану, выдерживайте временное расписание. — Шеф снова помолчал и закончил свою историческую речь: — За дело, ребята! Ради нашего города!

Шеренги полицейских выровнялись, а Хорлокер, проходя мимо строя, произносил слова ободрения, а некоторых даже похлопывал по плечу.

Дойдя до сержанта, он остановился и мрачно спросил:

— Ведь ты Хейворд, не так ли? Девица д’Агосты?

«Девица д’Агосты! Чтоб ты сдох!» — подумала она, а вслух ответила:

— Я работаю с лейтенантом д’Агостой, сэр.

— Что же, в таком случае действуй, — милостиво кивнул Хорлокер.

— Послушайте, сэр, было бы… — начала она, но в этот момент между ней и шефом возник его адъютант и начал что-то бормотать, что демонстрация в Центральном парке оказалась значительно более масштабной, чем предполагалось.

Шеф тут же заспешил прочь, а Миллер сурово поглядел на нее.

Как только Хорлокер и его свита покинули зал, громкоговоритель взял Мастерс.

— На выход… повзводно… марш! — пролаял он.

Миллер повернулся лицом к своему отряду и криво ухмыльнулся:

— О’кей, ребята. Пошли охотиться на кротов.

44

К апитан Уокси вышел из старого здания полицейского участка Центрального парка и, пыхтя, двинулся по дорожке к северу. Дорожка, изгибаясь, исчезала в темных зарослях. Слева от него шагали облаченные в форму полицейские, справа — Стэн Даффи, главный городской инженер по гидравлике. Даффи постоянно забегал вперед и оглядывался на полицейских с явным нетерпением.

— А помедленнее нельзя? — пропыхтел Уокси. — У нас не марафон.

— Не люблю я гулять по парку в такой поздний час, — ответил Даффи писклявым, пронзительным голосом. — Особенно после всех этих убийств. Вы должны были прибыть в участок полчаса назад.

— Весь город к северу от Сорок второй — один сплошной бедлам, — сказал Уокси. — Вы и представить себе не можете, какие там пробки. — Он покачал головой. — И все из-за этой бабы Вишер. — Откуда ни возьмись появляется демонстрация. Южная и Западные улицы забиты полностью, а часть народу до сих пор болтается на Пятой авеню, создавая полный хаос. Они не получили разрешения на свой проклятый марш, и эта ведьма даже не удосужилась никого предупредить. Если бы он, Уокси, был мэром, то всех бы засадил за решетку.

Справа от них черным пятном на темном фоне возникла оркестровая раковина. Пустая, безмолвная, густо испещренная граффити, она могла служить идеальным убежищем для грабителей. Даффи, нервно глянув в ее сторону, поспешил ускорить шаг.

Двигаясь по Восточному проезду, они обогнули пруд. Издали, из-за темных границ парка до Уокси доносились злобные выкрики, радостные вопли, рев клаксонов и шум моторов. Он бросил взгляд на часы. Восемь тридцать. Согласно плану, они должны были приступить к подготовке сброса воды в восемь сорок пять. Времени практически не оставалось.

Насосная станция Резервуара Центрального парка располагалась в каменном здании примерно в четверти мили к югу от Резервуара. Уокси уже различал ее сквозь деревья. Сквозь единственное грязное окно пробивался желтый свет, над притолокой двери были вырезаны буквы «НСРЦП». Уокси замедлил шаг, а Даффи уже открывал замок на тяжелой металлической двери. Дверь распахнулась, за ней была старая, потрепанная комната: на каменных стенах висели карты, схемы и запыленные, давно забытые водомерные приборы. В углу стоял компьютер с несколькими мониторами, принтером и периферией весьма необычной конфигурации.

Когда все вошли в помещение, Даффи тщательно закрыл за собой дверь, запер ее на замок и подошел к пульту управления.

— Мне никогда не приходилось этого делать. — Он нер — возно выдвинул ящик и достал оттуда справочник весом не менее пятнадцати фунтов.

— Сейчас не время вилять. Без нас вам это дерьмо все едино не свалить, — сказал Уокси.

Даффи, как бы намереваясь что-то сказать, посмотрел на капитана, но, видимо, передумав, начал листать справочник. Через несколько минут он подвинул к себе клавиатуру и что-то набрал на ней. На экране самого большого монитора высветилась группа команд.

— Как эта штука работает? — спросил Уокси, переминаясь с ноги на ногу. В помещении была слишком высокая влажность, и у него начали болеть суставы.

— Все очень просто, — ответил Даффи. — Вода с Кэтскиллских гор своим ходом стекает в Резервуар Центрального парка. Резервуар кажется большим, но на самом деле он содержит всего лишь трехдневный запас воды для Манхэттена. Скорее его можно считать резервным баком, компенсирующим пики или падения в потреблении.

Постучав пальцем по клавиатуре компьютера, он продолжил:

— Эта следящая система запрограммирована так, что может предвидеть рост или сокращение потребления воды и, соответственно, регулировать ее поступление. Система способна автоматически открывать и закрывать заслонки даже у горы Шторм-Кинг — а это более чем в сотне миль от города. В программу заложены данные об уровне использования воды за последние двадцать лет, в нее постоянно вводятся прогнозы погоды, и она выдает оценку возможного потребления.

Почувствовав себя в безопасности, Даффи сразу стал очень мил и охотно делился своими познаниями.

— Само собой разумеется, что время от времени оценки машины расходятся с действительностью. Когда потребности оказываются меньше, чем ожидалось, и в Резервуар поступает слишком много воды, компьютер открывает главную заслонку и сбрасывает избыток в ливневый коллектор или в канализационную систему. Когда же потребление неожиданно возрастает, главная закрывается, дополнительные заслонки выше по течению открываются и приток усиливается.

— Неужели? — вежливо проговорил Уокси. Он утратил всякий интерес к рассказу уже на второй фразе.

— Сейчас я должен перейти на ручное управление и одновременно открыть и верхние заслонки, и главную. Вода, поступая в Резервуар, сразу же начнет изливаться в канализационную систему. Это простое, но в то же время весьма элегантное решение. Мне останется только запрограммировать систему на сброс в полночь двадцати миллионов кубических футов — примерно сотни миллионов галлонов — и после этого скомандовать возврат к обычному автоматическому режиму.

— Значит, Резервуар не будет осушен? — спросил Уокси.

— Ну конечно, нет, капитан, — снисходительно улыбнулся Даффи. — У нас нет намерения создать в городе кризис с водой. Поверьте, операция будет произведена с минимальным уроном для водоснабжения. Думаю, что уровень Резервуара понизится не более чем на десять футов. Мы имеем дело с совершенно потрясающей системой. Трудно поверить, что она была в принципе разработана более века назад. Ведь тогдашние инженеры смогли предвидеть потребности даже наших дней. — Улыбка сошла с его лица. — Но ничего подобного тому, что мы собираемся сотворить сейчас, раньше не делалось. Во всяком случае, в таких масштабах. Вы уверены, что это действительно необходимо? Если все клапаны откроются одновременно, то… Я хочу сказать, что мы получим тот еще прибой.

— Вы слышали, что сказал шеф, — ответил Уокси, потирая нос большим пальцем. — Главное, чтобы все сработало как надо.

— На этот счет можете не сомневаться. Все сработает в лучшем виде, — бросил Даффи.

Уокси положил руку ему на плечо и произнес почти что нежно:

— Конечно, сработает. Потому что, если ничего не сработает, вы окажетесь младшим оператором по очистке дерьма на канализационной станции Нижнего Гудзона.

— Послушайте, капитан, — нервно усмехнулся Даффи, — в угрозах нет никакой нужды.

Он вернулся к работе с компьютером, а Уокси принялся расхаживать по комнате. Полицейские стояли у дверей, не проявляя ни малейшего интереса к происходящему.

— Сколько времени уйдет на сброс воды? — спросил Уокси.

— Около восьми минут.

— Восемь минут, чтобы вылить сто миллионов галлонов? — недоверчиво фыркнул капитан.

— Насколько я понимаю, вы хотите, чтобы сброс произошел как можно быстрее, чтобы промыть тоннели под Центральным парком. Не так ли?

Уокси утвердительно кивнул.

— Восемь минут потребуется, чтобы слить необходимую массу. Правда, до этого почти три часа уйдет на то, чтобы вся гидравлика была приведена в готовность. Затем вода начнет изливаться из Резервуара и одновременно пополнять его через северные акведуки. Это предотвратит чрезмерное падение уровня Резервуара. Расчет должен быть точным, так как приходящий поток будет существенно превышать сброс. И это означает… хм-м-м… довольно серьезное наводнение в Центральном парке.

— Тогда остается надеяться, что вы, черт бы вас подрал, понимаете, что делаете. Мне надо, чтобы все прошло строго по расписанию. Никаких опозданий, никаких сбоев.

Ответом ему был стук клавишей.

— Перестаньте волноваться, — сказал Даффи, задержав палец над клавиатурой. — Опозданий и сбоев не будет. Потому что, как только я нажму на эту клавишу, гидравлика начнет перенастраиваться. Остановить процесс будет уже невозможно. Понимаете…

— Жмите! — приказал Уокси.

Даффи подчеркнуто театрально опустил руку и повернулся к Уокси:

— Дело сделано. Теперь остановить поток способно только чудо. А чудеса, да будет вам известно, в Нью-Йорке не дозволены.

45

Д ’Агоста посмотрел на кучку предметов из хромированной стали и резины, взял один из них, повертел в руках и с отвращением швырнул на стол.

— Ничего подобного никогда не видел, — сказал он. — А это не могло оказаться там случайно?

— Уверяю вас, Винсент, — ответил Пендергаст, — что они были тщательно разложены на алтаре, как своего рода приношение. — Все молчали. Агент ФБР нетерпеливо расхаживал по лаборатории. — Меня беспокоит еще кое-что, — продолжил он. — Кавакита был тем человеком, который выращивал растение Мбвуна в аквариумах. Почему, спрашивается, они убили его и сожгли лабораторию? Почему уничтожили единственный источник наркотика? Любой наркоман больше всего страшится потерять источник зелья. А лабораторию сожгли умышленно. Вы сами сказали, что в золе обнаружены следы катализатора.

— Если, конечно, они не стали выращивать наркотик в другом месте, — заметил д’Агоста, теребя с отсутствующим видом нагрудный карман пиджака.

— Не мучайтесь. Курите, — сказала Марго.

— Неужели можно? — поднял глаза д’Агоста.

— Только одну, — улыбнулась Марго. — Но не проболтайтесь нашей директрисе Мириам.

— Пусть это будет нашей маленькой тайной, — посветлел лицом д’Агоста.

Он вытянул из кармана сигару, проткнул кончик острием карандаша, подошел к единственному окну и распахнул его настежь. Лейтенант зажег сигару, затянулся и с наслаждением выдохнул клуб дыма в сторону Центрального парка.

«Как бы мне хотелось иметь порок, который доставлял мне хотя бы раза в два меньше удовольствия», — подумала Марго.

— Я уже думал о существовании альтернативного источника, — сказал Пендергаст, — и внимательно искал следы подземного сада. Но никаких плантаций мне обнаружить не удалось. Ферма для разведения лилий требует стоячей воды и свежего воздуха. Не представляю, как можно укрыть нечто подобное под землей.

Д’Агоста облокотился о подоконник и выпустил в окно очередную струйку голубого дыма.

— Ничего себе заваруха! — Он мотнул головой в южном направлении. — Представляю, какую икру начнет метать Хорлокер, увидев это.

Марго подошла к окну и посмотрела на ярко-зеленый покров Центрального парка, казавшийся в розовом свете заката тенистым и таинственным. Откуда-то справа, со стороны Южной улицы, доносился отдаленный вой множества клаксонов. По Площади Великой армии неторопливо, словно поток густой черной патоки, текла толпа.

— Впечатляющий марш, — сказала она.

— Угу, — кивнул д’Агоста. — И ведь каждый из этих людей — потенциальный избиратель.

— Надеюсь, доктор Фрок благополучно добрался до дома, — пробормотала Марго. — Доктор терпеть не может толпу.

Она перевела взгляд на север в сторону Овечьей поляны, фонтана «Вифезда» и задержала взор на спокойной глади Резервуара. В полночь эта вода обрушится двадцатью миллионами кубических футов смерти на нижние тоннели Манхэттена. Внезапно Марго ощутила жалость к несчастным, заточенным в недрах Морщинникам. В плане затопления была какая-то несправедливость. Но она тут же вспомнила ряды забрызганных кровью мышиных клеток, и перед ее мысленным взором предстали разорванные b. meresgrii. Этот смертоносный препарат тысячекратно усиливал естественную склонность к агрессии, которой эволюция наградила практически все живые существа. И заразивший себя Кавакита считал, что процесс необратим…

— Как хорошо, что мы здесь, а не там, внизу, — сказал д’Агоста, методично попыхивая сигарой.

Марго согласно кивнула. Краем глаза она видела, как Пендергаст расхаживает по лаборатории, время от времени поднимая со стола непонятные предметы и тут же возвращая их на место.

«Когда солнце взойдет над парком в следующий раз, — подумала Марго, — Резервуар станет легче на двадцать миллионов кубических футов». Ее взгляд снова задержался на водной глади. Казалось, вода светится изнутри розоватым, оранжевым и зеленым сиянием. Марго понимала, что это всего-навсего отражение закатного неба. Сцена была завораживающей: тихая водная гладь — и орущая толпа, которой аккомпанировал непрерывный вой клаксонов.

Внезапно Марго вздрогнула. «Никогда еще не видела зеленого заката», — мелькнуло у нее в голове.

Она напрягла зрение, но водная гладь быстро темнела в наступающих сумерках. Все же ей удалось ясно различить тусклые зеленые полосы на поверхности воды. «Стоячая вода и свежий воздух… Нет, это невозможно. Кто-то бы обязательно это заметил. Обязательно?»

Марго медленно отвернулась от окна и посмотрела на Пендергаста. Агент ФБР поймал ее взгляд, увидел выражение лица и замер.

— Что случилось, Марго?

Она не ответила, но Пендергаст, проследив за ее взглядом, вновь обращенным на Резервуар, окаменел. Когда он снова посмотрел на Марго, девушка прочла в его глазах ту же мысль, которая осенила и ее.

— Пожалуй, стоит пойти и взглянуть, — негромко сказал он.

От беговой дорожки Резервуар Центрального парка отделяло высокое цепное ограждение. Д’Агоста захватил его основание и, рванув изо всех сил, оторвал цепь от земли. Марго проползла по служебной, засыпанной гравием дорожке к поверхности воды. Следом за ней ползли Пендергаст и д’Агоста. Она приблизилась к самому краю и, войдя в воду, подошла к группе растений, таких необычных и таких ужасающе знакомых. Марго выдернула одно и подняла его из воды, с узловатых корней стекала вода.

— Liliceae mbwunensis, — сказала она. — Итак, ее выращивали в Резервуаре. Так вот, значит, каким способом Кавакита рассчитывал решить проблему снабжения наркотиком. Возможности аквариумов ограниченны. Он не только синтезировал препарат, но и сумел вывести гибрид, способный произрастать в умеренном климате.

— Вот вам и альтернативный источник, — сказал д’Агоста, попыхивая сигарой.

Пендергаст подошел к Марго, разгреб руками темную воду, выдернул пучок растений и принялся изучать их в вечерних сумерках. Несколько бегунов, остановившись на окружающей Резервуар дорожке, изумленно взирали на девицу в лабораторном халате, грузного мужчину с сигарой в зубах и высокого, стройного, на удивление светловолосого человека в дорогом черном костюме, стоящих по грудь в источнике свежей воды для острова Манхэттен. Пендергаст выдернул еще одно растение, с его стебля свисали крупные коричневые стручки. Один из них свернулся спиралью и лопнул.

— Они начинают плодоносить, — негромко сказал Пендергаст. — Сброс Резервуара отправит растение в Гудзон, а оттуда в океан.

Повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь отдаленной какофонией автомобильных клаксонов.

— Но ведь эта штука не может произрастать в соленой воде, — продолжал Пендергаст. — Не так ли, доктор Грин?

— Нет. Конечно, не может. Соленость… — И тут Марго осенила мысль поистине ужасающая. — О Боже! Какая же я дура!

Пендергаст вопросительно вскинул брови.

— Соленость, — повторила она.

— Боюсь, я не совсем вас понял, — сказал Пендергаст.

— Одноклеточным организмом, на который оказывал действие зараженный вирусами препарат, оказался только b. meresgrii, — очень медленно начала Марго. — Междуb. meresgrii и другими одноклеточными, на которых мы испытывали препарат, было только одно различие. Агар для b. meresgrii был помещен на соляную пластину. B. meresgrii — морской организм и для него требуется соляная среда.

— И?.. — спросил д’Агоста.

— Это обычный метод активизации вирусов. Просто надо добавить немного соляного раствора в вирусную культуру. Когда семена попадут в океан, вирус активизируется и выбросит продукт своей жизнедеятельности в экосистему.

— Приливная волна поднимается по Гудзону вдоль всего Манхэттена, — заметил Пендергаст.

Марго бросила лилию в воду и шагнула к берегу.

— Мы видели, что наркотик делает с единственным микроскопическим организмом. Одному Богу известно, что может случиться, если он попадет в океан. Экологический баланс в океане будет существенно нарушен. А вся пищевая цепочка в мире в первую очередь зависит от океана.

— Позвольте, — вмешался д’Агоста, — океан — место довольно обширное.

— Океан разносит семена не только пресноводных растений, но и многих видов, произрастающих на суше, — сказала Марго. — И кто может сказать, какие растения и животные колонизирует вирус, и каковы могут быть последствия этой колонизации? А размножится ли вирус в океане, или семена достигнут эстуария рек или переувлажненных районов, никакого значения не имеет.

Пендергаст выбрался из воды и повесил растение через плечо. Капли с узловатых корней оставили на пиджаке заметный след.

— В нашем распоряжении три часа, — сказал он.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ХИЖИНА ИЗ ЧЕРЕПОВ

Для наглядности рассмотрим стратификацию подземного сообщества Нью-Йорка как геологический разрез или же как пищевую цепочку, показывающие развитие особи от жертвы до хищника. Самое высокое положение в цепи занимают те, кто обитает в сумеречном мире — переходном мире между подземельем и поверхностью. Эти люди днем посещают суповые кухни, конторы социальной помощи — некоторые даже имеют работу — и возвращаются в тоннели ночью, чтобы там пить или спать. Следующее место в иерархии занимают те, кто прожил под землей длительное время и привык к бродячему образу жизни, возможно, в силу каких-либо патологических отклонений. Не исключено, что эти люди просто предпочитают темную, но теплую подземную помойку помойке светлой, но холодной и враждебной, которую являют собой многие улицы нашего города. Еще ниже (часто в буквальном смысле) обитают нарушители закона и преступники. Эти люди используют тоннели в качестве укрытия. И последними на этой иерархической лестнице стоят люди с нарушениями психики, для которых нормальная жизнь наверху стала слишком сложной и болезненной. Они избегают ночлежек и отыскивают собственный «темный уголок». Само собой разумеется, что имеются и другие, не столь четко очерченные группы, существующие на границах главных страт. Это убийцы-хищники, лжепророки и просто безумцы. Численность последней категории постоянно возрастает в результате поспешного судебного решения в конце семидесятых и начале восьмидесятых годов закрыть многие психиатрические лечебницы штата.

Все человеческие особи имеют склонность объединяться в сообщества для обороны, взаимопомощи и социального общения. Бездомные — в том числе самые отчужденные от общества «кроты» — не являются исключением. Те, кто избрал жизнь в полной тьме под землей, образуют свои общности и создают группы. Впрочем, термин «общность» в данном случае может ввести в заблуждение, так как общность или общество подразумевают стабильность, регулярность и порядок. Подземная же жизнь, по определению, является неорганизованной и беспорядочной. Союзы, группы и сообщества сливаются и рассыпаются с такой же легкостью, как ртуть. В местах, где жизнь коротка и часто жестока, где отсутствует естественное освещение, все проявления цивилизованного общества разлетаются, как зола на ветру».

Л. Хейворд. «Подземный Манхэттен: его обитатели и касты».

(Готовится к выпуску.)

46

Х ейворд вглядывалась в глубину заброшенного тоннеля, туда, где по стенам и потолку спасительными маяками плясали лучи фонарей. Щит из плексигласа, тяжелый и неуклюжий, давил на ее плечо. Справа от себя она ощущала в темноте присутствие сержанта Карлина — настороженного, но спокойного. Похоже, он свое дело знает. Понимает, что под землей нет ничего хуже зазнайства. Подземные жители хотят одного: чтобы их оставили в покое, и приходят в ярость при появлении полицейского. В большее возбуждение кротов может привести лишь отряд копов, спустившихся под землю с намерением изгнать их из нор.

Из первых рядов, в которых шел и Миллер, доносились обрывки хвастливых разговоров и смех. Пятый взвод уже изгнал на поверхность две группы обитателей пограничной области. Бездомные в ужасе ринулись наверх, едва завидев фалангу синих мундиров численностью в тридцать человек. Копы чувствовали себя победителями. Хейворд только покачала головой: встреча с самыми крутыми еще впереди. Ее удивляло небольшое число встреченных до сих пор кротов. Под «Коламбус-сёркл» их должно быть значительно больше. Она заметила несколько тлеющих — видимо, совсем недавно оставленных — костров. Значит, кроты ушли глубже. И неудивительно. Полицейские двигались со страшным шумом.

Взвод продолжал шагать по тоннелю, изредка ненадолго останавливаясь, когда Миллер отправлял группу осмотреть ниши и боковые проходы. Хейворд видела, как копы, пиная на ходу мусор, возвращаются с пустыми руками. В тоннеле стоял тяжелый аммиачный дух. Хотя отряд уже спустился ниже, чем при обычных «очистках», атмосфера пикника сохранялась по-прежнему. «Что ж, подождем, когда парни начнут задыхаться», — подумала она.

Тоннель неожиданно закончился, и взвод, выстроившись в линию, двинулся по одному по металлической лестнице на следующий уровень. Никто не знал, ни где болтается Мефисто, ни какова численность сообщества «Шестьсот шестьдесят шестая дорога», которое, собственно, и было их главной целью. Впрочем, отсутствие информации никого не беспокоило.

— Он вылезет из своей норы, — говорил Миллер. — Если мы его не обнаружим, то газ уж отыщет точно.

Шагая за шумной толпой, Хейворд не могла избавиться от ощущения, что опускается в горячую, полную нечистот воду. Лестница привела их в недостроенный тоннель. Вдоль грубых каменных стен тянулись слезящиеся водопроводные трубы весьма почтенного возраста. Громкие разговоры и смех в первых рядах постепенно стихли. Теперь оттуда слышался лишь осторожный шепот и короткие реплики.

— Смотри под ноги! — Хейворд направила вниз луч фонаря: пол был испещрен пробуренными в камнях отверстиями.

— Не хотелось бы угодить в такую дыру, — сказал Карлин. Его большая голова казалась из-за шлема просто огромной.

Карлин швырнул в ближайшее отверстие камешек и прислушался. Через несколько секунд до них донесся глухой звук.

— Не меньше ста футов. И судя по звуку, там тоже пустоты.

— Взгляни-ка на это, — прошептала Хейворд, освещая фонарем сгнившие деревянные трубы.

— Да им, наверное, лет сто. Думаю, что…

Хейворд предостерегающе положила ладонь на руку Карлина. Из глухой темноты тоннеля доносилось негромкое постукивание.

По колонне прошелестел шепоток. Стук сделался чаще и вдруг замедлился, видимо, следуя какому-то тайному ритму.

— Кто здесь? — прокричал Миллер.

К первому невидимому барабану присоединился второй. Ко второму — третий. Еще один. И еще. Вскоре начало казаться, что весь этот грохот исторгает сам тоннель.

— Что это, дьявол вас побери?! — Миллер вытащил оружие и направил его в глубину тоннеля. — Полиция! Выходите немедленно!

Ответом ему был все тот же издевательский стук.

— Джонс! Макмагон! Проследуйте со своими группами вперед на сто ярдов! — рявкнул Миллер. — Станислав! Фредерик! Прикройте их с тыла!

Небольшие отряды скрылись в темноте и вернулись через несколько минут с пустыми руками.

— Только не говорите мне, что там никого нет! — орал Миллер в ответ на пожатие плеч его подчиненных. — Ведь кто-то производит этот шум.

Постукивание перешло в негромкую ровную дробь.

— Кроты стучат по трубам, — выступила вперед Хейворд.

— Заткнитесь, сержант! — мрачно распорядился Миллер.

Все остальные с интересом посмотрели на нее.

— Таким образом они переговариваются между собой, сэр, — мягко пояснил Карлин.

Миллер равнодушно посмотрел в глубину тоннеля.

— Они знают, что мы здесь, — сказала Хейворд. — Кажется, они предупреждают соседние группы. Говорят, что их атакуют.

— Кто бы сомневался! — издевательски фыркнул Миллер. — Вы, сержант, часом, не телепатка?

— Вы понимаете азбуку Морзе, лейтенант? — с вызовом спросила Хейворд.

Миллер замолчал — но ненадолго.

— Девица Хейворд считает, что туземцы волнуются, — хмыкнул он.

Однако мало кто поспешил разделить его веселье. А стук между тем продолжался.

— И о чем же они сейчас толкуют? — ехидно поинтересовался Миллер. Хейворд прислушалась.

— Они мобилизуют силы.

Какое-то время все напряженно молчали.

— Не пудри нам мозги, сержант! — Рявкнул наконец Миллер и, повернувшись к отряду, скомандовал: — Вперед, бегом! Мы и так здесь даром потратили время.

Хейворд уже собиралась возразить, но не успела. Совсем рядом с ней раздался глухой удар. Коп, стоявший в первой шеренге, пошатнулся, застонал и выронил щит. К ногам Хейворд отскочил большой камень.

— Построиться! — взревел Миллер. — Сомкнуть щиты!

Вокруг отряда, рассекая тьму, заметались десятки лучей, освещая ниши и потолок. Карлин подошел к пострадавшему:

— Ты цел?

Полицейский — это оказался Макмагон, — тяжело дыша, кивнул:

— Эта сволочь угодила мне в живот. Хорошо, что основной удар пришелся в бронежилет.

— Выходите!!! — прокричал Миллер.

В ответ из темноты вылетели еще два камня. В узких лучах фонарей они казались летучими мышами. Первый упал на пыльный пол тоннеля, второй ударился о щит лейтенанта. Раздался грохот: Миллер открыл огонь. Резиновые пули, отразившись от потолка, заметались по тоннелю.

Хейворд стояла и слушала, как эхо выстрелов гуляет по тоннелю, постепенно затихая вдали. Полицейские, переступая с ноги на ногу, тревожно оглядывались по сторонам. Они уже начали нервничать. Для «чистки» таких масштабов сил явно не хватало.

— Где они, дьявол их побери?! — спросил Миллер, ни к кому не обращаясь.

Хейворд глубоко вздохнула и выступила вперед:

— Лейтенант, нам надо начать движение немедленно, или…

Она не успела закончить фразу: из темноты полетели бутылки, камни и какие-то комья. Полицейские пригнулись и прикрылись щитами.

— Дерьмо! — выкрикнул кто-то. — Эти выродки кидаются дерьмом!

— Выстроиться! — орал Миллер. — Построиться в шеренгу!

Хейворд оглянулась на Карлина, и до нее долетел чей-то шепот:

— Боже всемогущий! Что же это?

Она резко обернулась, и от ужаса у нее задрожали колени. Позади них в темном тоннеле копошилась темная масса грязных оборванцев. Это была отлично спланированная и прекрасно исполненная атака с тыла. В свете фонарей оценить число нападавших было невозможно, казалось, их были сотни. Бездомные яростно вопили, размахивая металлическими прутьями и потрясая камнями.

— Сзади! — завопил Миллер. — Кругом! Огонь!

Поднялась беспорядочная стрельба. Выстрелы в замкнутом пространстве тоннеля звучали неестественно громко. Несколько нападавших из первых рядов упали, корчась от боли и раздирая на себе лохмотья. Потом канонада внезапно стихла.

— Смерть свиньям! — заорал грязный высокий крот с безумным взглядом и копной седых свалявшихся волос. Толпа снова двинулась вперед. Миллер, выкрикивая противоречивые команды, укрылся за спинами растерянных полицейских. Прогремело еще несколько выстрелов, но фонари освещали лишь стены и потолок и целиться было невозможно. Кроты улюлюкали, визжали, орали, и от этих криков у Хейворд волосы вставали дыбом.

— Боже мой, — прошептала она, увидев, как толпа, вырвавшись из рассеченной лучами фонариков тьмы, столкнулась с фалангой полицейских.

— С другой стороны! — выкрикнул какой-то коп. — Они заходят с другой стороны!

Раздался звон битого стекла, и темнота сгустилась еще больше. Теперь ее разрывали лишь вспышки выстрелов. Грохот пальбы, удары резиновых пуль о стены и тела смешивались с воплями боли и ярости. Хейворд приросла к месту. Вокруг царили хаос и тьма. Она постаралась выровнять дыхание.

Внезапно по ее спине скользнула чья-то рука. Паралич исчез мгновенно. Выпустив щит, Хейворд перехватила эту грязную руку, наклонилась и, резким рывком перебросив нападавшего через плечо, изо всех сил опустила тяжелый башмак на его живот. Вопль боли заглушил не только шум схватки, но и выстрелы. Из темноты к ней метнулась еще одна фигура. Хейворд инстинктивно заняла оборонительную позицию: припала к земле, перенесла вес на одну ногу и прикрыла лицо согнутыми в локтях руками. Она сделала ложный замах, рубанула левой и уложила нападавшего ударом каблука с поворотом на сто восемьдесят градусов.

— Вот это да! — услышала она совсем рядом восторженный шепот Карлина.

Вокруг царила непроглядная тьма. Хейворд лихорадочно сунула руку за пояс, вытащила сигнальный патрон и рванула запальный шнур. Призрачный оранжевый свет залил тоннель, и Хейворд увидела, что полицейские, прижавшись к стенам, с трудом отбиваются от наседающих на них кротов. Позади нее раздался хлопок: у Карлина нашлось достаточно хладнокровия, чтобы последовать ее примеру.

Миллера нигде видно не было. Подхватив щит и вытащив из кожаного футляра дубинку, Хейворд сделала несколько неуверенных шагов вперед. Пара подземных жителей бросились на нее, но умелые удары дубинкой мгновенно заставили их отступить. Карлин держался рядом. Неустрашимый гигант ловко орудовал своей дубинкой и прикрывал щитом фланг. Хейворд знала, что большинство обитателей подземелья ослаблены скверным питанием и наркотиками. Свет сигнальных патронов на время лишил кротов их преимущества, но главной опасностью по-прежнему оставалось серьезное численное превосходство.

Вокруг них собрались полицейские и образовали вдоль стены заграждение из щитов. Хейворд видела, что с тыла напало сравнительно немного кротов, и сейчас они слились с основной толпой бездомных. Большая часть полицейских группировалась с одной стороны от нападавших, которые, сыпя проклятиями и камнями, медленно отступали к лестнице. Для того чтобы вырваться, необходимо было попытаться обойти толпу с фланга и вытеснить бездомных по лестнице на уровень ближе к поверхности.

— За мной! — выкрикнула Хейворд. — Гоните их к выходу!

Она повела копов сквозь град камней и бутылок к правому флангу противника. Кроты не выдержали и побежали, а Хейворд, усиливая панику, принялась палить в потолок. Камни и бутылки продолжали лететь, но уже не в том количестве. На бегу бросать было трудно, да и боезапас у кротов существенно истощился. Вопли и проклятия не стихали, но боевой дух подземных жителей уже был сломлен, и Хейворд с облегчением следила за тем, как противник в беспорядке отступает.

На мгновение она остановилась, чтобы лучше оценить ситуацию. Два копа лежали на грязном полу тоннеля. Один стонал, обхватив руками голову, второй, по-видимому, был без сознания.

— Карлин! — крикнула она, кивком указывая на раненых.

Неожиданно в рядах отступающих раздался громкий крик. Хейворд как можно выше подняла пылающий факел и, вытянув шею, посмотрела в сторону источника шума. Она увидела Миллера, которого отсекала от основных сил большая группа бездомных. Видимо, во время первой атаки он бежал в глубь тоннеля, а вторая волна атакующих захватила его врасплох.

Хейворд услышала хлопок и увидела клуб дыма, почему-то казавшегося зеленым в мерцающем свете факела. Миллер запаниковал и пустил в ход слезоточивый газ.

«Боже, только этого нам не хватало!» — подумала она и закричала:

— Маски!

Газ плыл в их сторону, лениво клубясь и стелясь по земле, словно ядовитый ковер. Хейворд натянула маску и поправила ремни.

Из облака вынырнул Миллер, похожий в противогазе на инопланетянина.

— Травите их! — раздалась приглушенная маской команда.

— Нет! — крикнула Хейворд. — Только не здесь. У нас двое раненых.

Она шагнула вперед, но Миллер, не обращая на нее внимания, сорвал с пояса ближайшего копа канистру, нажал на спуск и швырнул канистру в толпу. Потом полетели еще баллоны: это обезумевшие от страха полицейские последовали примеру своего командира. Послышались негромкие хлопки, и кроты исчезли в клубах газа. Хейворд слышала, как Миллер приказывал остальным полицейским бросить канистры в пробуренные в полу тоннеля скважины.

— Выкурите мерзавцев, — приговаривал он. — Если внизу кто-нибудь и прячется, мы их оттуда выгоним.

Карлин бросил взгляд на распростертое тело полицейского.

— Прекратите, дьявол вас побери! — проревел он.

Клубы газа медленно поднимались к потолку и расползались по тоннелю. Полицейские, встав на колени, опускали канистры в скважины. Бездомные, спасаясь от газа, устремились к лестнице.

— Время! — орал Миллер писклявым, срывающимся голосом. — Пора мотать отсюда!

Большинство полицейских, видимо, не нуждаясь в дальнейшем подстегивании, исчезли в клубах газа.

Хейворд снова протолкалась к Карлину и вместе с Макмагоном склонилась над лежащим полицейским. Второй пострадавший уже сидел. Он прижал руки к животу и икал, испытывая, судя по всему, позывы на рвоту. Клубы газа неумолимо подбирались к ним.

— Оттащим их чуть дальше, — сказала Хейворд. — Нам не натянуть на него маску, пока он не отблюется.

Тот коп, что был в сознании, поднялся на ноги и принялся раскачиваться, держась за голову. Хейворд помогла ему отойти в безопасное место в глубину тоннеля, а Макмагон и Карлин потащили туда же второго.

— Да очнись же ты, приятель, — бормотал Карлин, похлопывая его по щекам. Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть рассеченный лоб пострадавшего. Кипящая стена газа неумолимо приближалась.

Веки копа затрепетали, и он открыл глаза.

— Ты в порядке?

— В дерьме… — Он попытался сесть.

— Ты способен соображать? — спросил Карлин. — Как тебя зовут?

— Биил…

Волна газа была уже в двух шагах. Карлин протянул руку и отстегнул от пояса копа противогаз.

— Я натяну на тебя эту штуку, не возражаешь?

Человек, назвавшийся Биилом, тупо кивнул. Карлин надел на него маску, проверил воздушный клапан и помог парню встать на ноги.

— Я не могу идти, — прогудел Биил в противогаз.

— Опирайся на нас, — велел Карлин. — Мы тебя отсюда вытащим.

Облако накрыло их полностью, и теперь зеленоватый туман таинственно мерцал в угасающем свете сигнальных патронов. Они двинулись к Хейворд, чуть ли не волоча раненого, а девушка тем временем помогала второму пострадавшему приладить маску.

— Пошли, — сказала она.

Они осторожно передвигались в облаках газа. Тоннель опустел. Бездомные, спасаясь от газовой атаки, бежали, а Миллер во главе отряда последовал за ними. Хейворд попыталась воспользоваться рацией, но безрезультатно — помехи оказались слишком сильными. Откуда-то издалека доносились кашель и проклятия; обитатели нижних уровней пытались выбраться на поверхность. Наконец ей удалось отыскать лестницу. Воздушный поток медленно нес газ по тоннелю. Облако ползло на верхний уровень, и теперь путь к спасению лежал через ядовитые клубы. Хейворд знала, что газ выкурит из подземелья всех оставшихся кротов, и ей меньше всего хотелось оказаться там, где они станут вылезать на поверхность.

Уже почти добравшись до лестницы, Биил судорожно согнулся, и его вырвало прямо в маску. Оставив на миг второго пострадавшего, Хейворд сорвала с Биила противогаз. Его голова упала на грудь — и тут же дернулась назад, когда по слизистой ударили ядовитые пары. Биил содрогнулся всем телом, вырвался из рук товарищей и рухнул на пол, зарыв лицо в ладони.

— Надо немедленно убираться! — крикнул Макмагон.

— Можешь идти, — пожала плечами Хейворд, — но я этого парня здесь не брошу.

Макмагон растерялся. Карлин молча смотрел на него.

— О’кей. Я с вами, — буркнул наконец Макмагон.

Им с трудом удалось поставить Биила на ноги. Тот, не соображая, что делает, хватал газ широко открытым ртом.

Хейворд приблизила маску к его уху и спокойно сказала:

— Или ты идешь, или нам всем крышка. Другого варианта, приятель, нет.

47

В центре контроля кризисных ситуаций департамента полиции города Нью-Йорка все внимательно следили за тем, как идет подготовка к осушению Резервуара. Когда Марго вслед за д’Агостой и Пендергастом вбежала в помещение, первое, что она увидела, были блоки коммуникации, размещенные на тележках. Полицейские в формах склонились над столами, с которых свисали карты, схемы и диаграммы. По полу змеились ручейки электропроводов, сливаясь в некоторых местах в широкие реки.

Хорлокер и Уокси сидели за длинным столом спиной к аппаратуре. Их лица лоснились от пота. За экраном компьютера сидел человек с усиками щеточкой.

— Что это? — спросил, увидев их, Хорлокер. — Визит представителей дамского комитета?

— Сэр, — сказал д’Агоста. — Резервуар осушать нельзя.

— Д’Агоста, — вскинул голову Хорлокер, — у меня нет времени. Помимо подземного дерьма, у меня полон рот хлопот с этой бабой Вишер. Кроме того, сейчас под Манхэттеном проходит «зачистка» века. Мне пришлось размазать людские ресурсы тонким слоем, как блин на сковородке. Поэтому напиши-ка ты мне лучше служебную записку. О’кей? — Он с интересом посмотрел на вошедших: — Вы что, ребята, плаванием занимались?

— Резервуар полон смертоносных лилий, — выступил вперед Пендергаст. — Это то растение, в котором нуждался для выживания Мбвун. Растение, из которого Кавакита извлекал свой наркотик. И оно вот-вот начнет плодоносить. — Он снял с плеча покрытое грязью растение и швырнул его на стол. — Вот, полюбуйтесь. Набито «глазурью». Теперь мы знаем, где они выращивали наркотик.

— Что за дьявол! — возопил Хорлокер. — Немедленно уберите эту дрянь с моего стола!

— Эй, д’Агоста, — вмешался Уокси, — ты не так давно убеждал нас в том, что твоих зелененьких монстров, поселившихся в дерьме, надо поскорее смыть в канализацию. И вот теперь, когда мы к этому приступили, ты что, решил передумать? Выбрось это из головы.

Д’Агоста с отвращением взирал на жирную потную шею Уокси.

— Послушай, ты, мешок дерьма. Во-первых, осушить Резервуар была твоя идея…

— Следи за выражениями, лейтенант, не то…

— Джентльмены, умоляю, — произнес Пендергаст и повернулся к Хорлокеру: — У нас еще будет много времени для выяснения подобных вопросов, однако сейчас нас должна занимать иная проблема. Дело в том, что когда растение попадет в соленую воду, содержащийся в нем реовирус активизируется. Эксперименты доктора Грин свидетельствуют о том, что вирус оказывает влияние на самые разнообразные жизненные формы, начиная от одноклеточных и кончая морскими животными, которых употребляет в пищу человек. Полагаю, вы не пожелаете стать лицом, несущим ответственность за глобальную экологическую катастрофу?

— Весь этот треп — просто-напросто большая бочка гов… — начал Уокси.

Хорлокер жестом остановил капитана, перевел взгляд на большое растение, загрязняющее разбросанные на командирском столе бумаги, и сказал:

— Оно не кажется мне столь опасным.

— Нет никаких сомнений в том, что это Liliceae mbwunensis, — пояснила Марго. — Растение несет в себе генетически перестроенный реовирус Мбвуна.

Хорлокер посмотрел на растение, на Марго и снова на растение.

— Я прекрасно понимаю ваши сомнения, — спокойно сказал Пендергаст. — Но со времени утреннего совещания произошло очень много событий. Я прошу всего лишь двадцать четыре часа. Доктор Грин проведет за это время все необходимые исследования, и мы представим вам доказательства того, что это растение просто нашпиговано наркотиком. Мы приведем доказательство того, что под воздействием соленой воды произойдет выброс реовируса в экосистему. Я знаю, что мы правы. Но если я ошибусь, то обещаю вам оставить это дело, и вы сможете спокойно осушить Резервуар в любое время.

— Вам следовало оставить дело еще вчера, — фыркнул Уокси. — Вы работаете в ФБР, и это все не в вашей юрисдикции.

— После того как выяснилось, что дело связано с производством и распространением наркотиков, я без малейшего труда могу поставить его под свою юрисдикцию, — ровным голосом произнес Пендергаст. — И очень быстро. Это вас удовлетворит?

— Постойте, постойте! — Хорлокер ожег Уокси ледяным взглядом. — В этом нет никакой необходимости. Но почему бы нам не вылить в Резервуар хорошую дозу гербицида?

— В данный момент я не могу назвать гербицид, который, надежно истребив растение, не нанес бы вреда миллионам жителей Манхэттена, пьющим эту воду, — сказал Пендергаст. — Может быть, вам, доктор Грин, известно подобное вещество?

— Только тиоксин, — после недолгого размышления ответила Марго. — Но для получения нужного эффекта требуется двадцать четыре часа, а то и все сорок восемь. Тиоксин действует чрезвычайно медленно.

И тут ее осенило. «"Тиоксин". Это слово я слышала совсем недавно. В этом нет никаких сомнений. Но где?» Вспомнила. Это было одно из слов в сожженной записной книжке Кавакиты.

— Тем не менее мы его выльем, — подняв глаза к потолку, произнес Хорлокер. — Я предупрежу управление защиты окружающей среды. Господи, простое дело превращается в какую-то дьявольщину.

Он посмотрел на испуганного человечка за компьютером. Человечек сгорбившись пялился в экран с подчеркнуто преувеличенным вниманием.

— Стэн!

Человечек вздрогнул.

— Стэн, думаю, что следует остановить сброс, — вздохнул Хорлокер. — По крайней мере до тех пор, пока мы не сообразим, что делать. Уокси, свяжись с Мастерсом. Пусть продолжает зачистку. Но скажи ему, что нам придется продержать бездомных из погреба в морозильнике еще двадцать четыре часа.

Марго увидела, как побледнел Стэн.

Хорлокер повернулся к инженеру:

— Даффи, вы меня слышали?

— Я не могу этого сделать, сэр, — едва слышно пискнул человечек, именуемый Стэнли Даффи.

В помещении повисла тишина.

— Что? — не веря своим ушам, прошипел Пендергаст.

Марго посмотрела на Пендергаста, и ее охватил ужас. Ведь она полагала, что для отмены операции им потребуется всего лишь убедить Хорлокера.

— Как это не можешь? — взорвался Хорлокер. — Вели компьютеру прекратить процесс.

— Ничего не выйдет, — сказал Даффи. — Я уже объяснял капитану Уокси, что, запустив последовательность операций, система начнет действовать в соответствии с законом всемирного тяготения. Бесчисленное количество тонн воды уже поступили в систему. Гидравлика действует автоматически и…

— Что, дьявол тебя побери, ты несешь? — Хорлокер хлопнул кулаком по столу.

— С помощью компьютера остановить процесс я не могу, — придушенно ответил инженер.

— Он мне ничего не говорил! — взвизгнул Уокси. — Клян…

Хорлокер метнул на него яростный взгляд, и капитан заткнулся на полуслове. Шеф полиции снова повернулся к инженеру:

— Я не желаю слышать о том, что вы сделать не можете. Скажите мне лучше, что вы можете.

— Ну хорошо, — неохотно заговорил Даффи. — Кто-то должен спуститься к главной заслонке и закрыть все клапаны вручную. Но операция эта крайне опасна. Не думаю, что ручным управлением пользовались после того, как была введена в строй автоматическая система. А это произошло больше десяти лет назад. О том, чтобы прекратить приток в Резервуар, вообще забудьте! По трубе акведука диаметром восемь футов с севера штата уже катят миллионы кубических футов воды. Если вам даже удастся закрыть заслонки, то воду уже ничем не остановить. Достигнув Резервуара, она перельется через край, зальет Центральный парк и…

— Пусть даже возникнет озеро имени Эда Коха, мне на это плевать. Берите с собой Уокси, прихватите людей столько, сколько надо, и вперед!

Уокси в ужасе посмотрел на шефа:

— Но, сэр… Не будет ли полезнее, если я… — фразы он так и не закончил.

— Сэр, туда крайне трудно проникнуть, — залопотал Даффи, судорожно двигая маленькими потными ручками. — Система задвижек находится непосредственно под Резервуаром, там очень мощный поток, и пострадать там…

— Даффи, — оборвал его Хорлокер. — Убирайся отсюда к дьяволу и заткни эти клапаны! Ты меня понял?

— Да, — пискнул Даффи и побледнел еще сильнее.

— Ты это затеял, — продолжил шеф, поворачиваясь к Уокси, — тебе это и прекращать. Вопросы?

— Так точно, сэр.

— Слушаю.

— Я хотел… я хотел сказать, никак нет, сэр.

В комнате повисла тишина. Никто не двигался.

— Да шевелите же вы своими задницами! — рявкнул Хорлокер.

Уокси встал со стула и нехотя поплелся вслед за Даффи к дверям. Марго отступила в сторону, пропуская его.

48

К рошечная дверь в «Винный погребок» — шикарный клуб, из тех, что столь расплодились в последний год на Манхэттене, — была сделана в стиле «ар деко». Создавалось впечатление, что о необходимости входа вспомнили случайно и пробили его в последний момент в левом углу фасада дома, известного под названием «Хемпшир-Хаус». Заняв выгодную позицию рядом с дверью, Смитбек смотрел на море голов, простиравшееся на восток и на запад. В темном море виднелись зеленые пятна старых деревьев гинкго, окаймляющих вход в Центральный парк. Некоторые демонстранты стояли в почтительном молчании. Другие — в основном молодые люди в белых рубашках с закатанными рукавами и ослабленными узлами галстуков — пили пиво, пряча банки и бутылки в бумажных пакетах, или радостно шлепали друг друга по плечам. Во втором ряду Смитбек увидел девушку с большим плакатом:

ПАМЕЛА, МЫ ТЕБЯ НЕ ЗАБУДЕМ.

По щеке девицы катилась слеза. В другой руке она держала газету с его недавней статьей. В первых шеренгах демонстрантов царила тишина, однако из недр толпы до Смитбека доносились вопли и крики, мешавшиеся с совсем уж отдаленным хрипом полицейских громкоговорителей, воем сирен и гудением клаксонов.

Миссис Вишер ставила свечу у большого портрета дочери. Рука ее была тверда, но пламя трепетало под порывами прохладного ночного ветра. Все смолкли, когда миссис Вишер опустилась на колени и стала молиться. Осенив себя крестным знамением, она поднялась с колен и отошла к горе цветов, позволив тем самым близким друзьям поставить свои свечи рядом с ее огоньком. Прошла минута. Затем другая. Миссис Вишер бросила последний взгляд на окруженную свечами фотографию. Она пошатнулась, и Смитбек протянул ей руку. Миссис Вишер с недоумением посмотрела на него, словно забыв, зачем она здесь оказалась. Вернувшись к реальности, миссис Вишер крепко, чуть ли не до боли сжала его руку. Потом, отступив от Смитбека, повернулась лицом к толпе.

— Я хочу разделить скорбь со всеми матерями, которые потеряли в результате преступлений и убийств своих детей. Их дети пали жертвой болезни, охватившей наш город и нашу страну. Это все.

Несколько человек с телевизионными камерами сумели пробиться в первые ряды, но миссис Вишер, как бы защищаясь от них, подняла руку и выкрикнула:

— А теперь в Центральный парк! На Большую лужайку!

Смитбек остался рядом с ней, а толпа, словно в ее недрах заработал невидимый двигатель, медленно потекла на запад. Несмотря на то что молодежь изрядно выпила, марш, судя по всему, оставался под контролем. Демонстранты, казалось, чувствовали, что принимают участие в историческом событии. Они прошли Седьмую авеню, которая, насколько хватало глаз, представлялась непрерывной линией красных хвостовых огней автомобилей. Гудение клаксонов и вой полицейских сирен слились в постоянный, несмолкающий рев. Чтобы свериться с расписанием хода демонстрации, опубликованным в «Пост», Смитбек уперся взглядом в газету и тут же наступил на роскошные, шитые на заказ ботинки, принадлежащие виконту Эдеру. Итак, сейчас девять тридцать. Все идет строго по плану. Остались три остановки — и все на Западной улице Центрального парка. После чего они войдут в парк для последнего полуночного бдения.

Когда они делали большой круг по «Коламбус-сёркл», Смитбек посмотрел на Бродвей — широкое пустое пространство между двумя рядами домов. Полиция на Бродвее успела подсуетиться, и, приглядевшись, Смитбек увидел, что движение перекрыто где-то в районе Таймс-сквер. Обычно кишащая людьми и машинами магистраль опустела, и мостовая тускло поблескивала в свете бесчисленных уличных фонарей. Вдали маячили несколько полицейских машин и совсем немного копов. Остальные силы правопорядка, видимо, все еще проводили мобилизацию, чтобы попытаться привести в порядок уличное движение и не позволить демонстрации разрастись. Может быть, поэтому их так мало сейчас в поле зрения. Смитбек покачал головой. Поразительно, как одной решительной женщине удалось ввергнуть в паралич практически весь городской центр. Теперь уже власти не смогут игнорировать ее. Так же, как и не смогут игнорировать его статьи на эту тему. Смитбек уже успел набросать план дальнейших действий. Вначале он опубликует аналитическую статью о демонстрации. Статья будет как бы продиктована самой миссис Вишер, но в ней будет и его личная позиция. За статьей последует серия портретов, интервью и других материалов, которые лягут в основу будущей книги. Пожалуй, от продаж в США издания в твердом переплете он получит не менее полумиллиона баксов. И миллион — от продаж книги в бумажной обложке. А потом пойдут гонорары из-за границы. Они принесут ему по меньшей мере…

Его расчеты были прерваны каким-то странным низким рокочущим звуком. Смитбек на мгновение остановился и тут же двинулся дальше. То, что он слышал, было даже скорее не звуком, а какой-то глухой вибрацией. Толпа притихла. Видимо, и остальные что-то услышали. Неожиданно, примерно в двух кварталах от него, на пустынной мостовой Бродвея над асфальтом поднялась крышка люка и, качнувшись, упала в сторону. К небу взвилось облако, издали напоминавшее клубы пара. За облаком из люка возник, чихая и кашляя, до невозможности чумазый человек. Грязные лохмотья болтались на тощем теле. На мгновение Смитбеку показалось, что это Стрелок-Радист — парень, который сопровождал его к Мефисто. Потом из люка появился второй человек, из его рассеченной головы обильно лилась кровь. За вторым — третий. За ним — еще один. И еще.

Рядом со Смитбеком кто-то громко втянул в себя воздух. Обернувшись, он увидел, что миссис Вишер остановилась.

— Что это? — шепотом спросила она, глядя на появляющихся из-под земли дикарей.

И тут — уже ближе к демонстрантам — открылся второй люк, и из него выскочили несколько истощенных, кашляющих и утративших всякую ориентировку людей. Смитбек, не веря своим глазам, смотрел на немыслимо грязных типов. Спутанные патлы и корка грязи на лицах не позволяли определить не только возраст, но и пол выходцев из преисподней. Некоторые сжимали в руках обрезки труб, металлические прутья и сломанные полицейские дубинки. На голове одного из подземных жителей красовалось нечто похожее на совершенно новую полицейскую фуражку. Демонстранты, уже достигшие Бродвея, остановились, чтобы не пропустить ничего из необычайного спектакля. Толпа гудела. Пожилые, элегантно одетые люди тихонько ворчали, а юные «белые воротнички» и бойкие клерки визжали и вопили, выражая тем самым восторг или презрение. Из входа на станцию подземки поднялось облако зеленоватого дыма и выскочила еще одна группа бездомных. Из люков на мостовой и из метро появлялись все новые и новые люди. На Коламбус-сёркл начала формироваться армия из оборванцев, которые быстро переходили от растерянности к враждебности.

Один из бездомных выступил вперед и уставился на первые ряды демонстрантов. Затем он издал яростный рев и словно жезл воздел над головой длинный металлический прут.

Из глоток оборванцев вырвался громкий вопль и, отвечая на призыв своего вождя, они выбросили вверх руки. Смитбек успел заметить, что в каждой руке что-то было — камень, кусок бетона или железка. На многих лицах виднелись синяки и порезы. Создавалось впечатление, что все они уже готовы к схватке — или только что вышли из битвы.

«Что за чертовщина? — подумал Смитбек. — Откуда вдруг возникли эти типы?» На какой-то миг он решил, что является свидетелем хорошо подготовленного массового ограбления. Но тут же вспомнил, как Мефисто, скрываясь в темноте, сказал ему: «Мы найдем способ сделать так, чтобы наши голоса услышали».

«Только не сегодня, — подумал он. — Хуже времени для этого выбрать невозможно».

Небольшой клуб дыма достиг демонстрантов, и они тут же принялись кашлять, лихорадочно хватая воздух широко открытыми ртами. У Смитбека началась резь в глазах, и он наконец понял: то, что он принял за пар, на самом деле оказалось слезоточивым газом. Чуть дальше, в глубине пустынного Бродвея, из запасного выхода подземки выползли и, спотыкаясь, побрели к далеким полицейским машинам несколько копов в грязной и разорванной униформе. «Черт побери! — подумал Смитбек. — Там, внизу, видимо, произошло что-то очень серьезное».

— Где Мефисто? — заорал кто-то из бездомных.

— Я слышал, как за ним гнались! — ответил другой.

Толпа угрожающе зашевелилась.

— Грязные свиньи! — раздался чей-то крик. — Они его наверняка замочили!

— Что делают здесь эти мешки с дерьмом? — поинтересовался позади Смитбека чей-то юный голос.

— Не ведаю, — ответил его собеседник. — Знаю только, что час слишком поздний для того, чтобы обналичивать чеки социальной помощи.

Смитбек услышал смех и улюлюканье.

— Ме-фи-сто! Ме-фи-сто! — скандировала разъяренная толпа оборванцев.

— Они его уби-и-или! — завизжала какая-то женщина. — Эти сволочи убили его!

Человек, который выступил вперед, взмахнул своим металлическим жезлом и закричал:

— Они за это заплатят! Теперь им от нас не уйти!

Он воздел руки к небу и крикнул:

— Они травили нас газом!

Толпа ответила ему яростным ревом.

— Они разрушили наше жилье!

На Смитбека накатилась новая волна воинственного рева.

— А теперь мы уничтожим их дома! — И предводитель метнул железный прут в стеклянную стену банковского офиса. Стекло разлетелось вдребезги. Сработал сигнал тревоги. Впрочем, вой сирен тотчас утонул в реве толпы.

— Эй! — закричал кто-то позади Смитбека. — Видели, что сделал этот ублюдок?

Бездомные швыряли все, что попадало им под руку, в окна протянувшихся вдоль Бродвея домов. Все больше и больше оборванцев появлялись из люков, вентиляционных отверстий и станций подземки, заливая своей слепой яростью Бродвей и Западную улицу Центрального парка. Сквозь крики толпы доносился вой сирен «скорой помощи». Весь асфальт был уже усыпан яркими блестками битого стекла.

Смитбек вздрогнул от неожиданности, услышав усиленный динамиком голос миссис Вишер.

— Вы видите это? — Ее слова, отразившись от фасадов зданий, эхом прокатились по Центральному парку. — Негодяи хотят разрушить все то, что мы стремимся сохранить!

Из толпы демонстрантов раздались крики возмущения. Смитбек снова огляделся и увидел, как пожилые демонстранты — главные сторонники миссис Вишер — переговариваются между собой, указывая в сторону Пятой авеню и Западной улицы Центрального парка. Они явно предпочитали удалиться, пока не началась драка. Другие, более юные и воинственные участники марша, что-то выкрикивали, протискиваясь в первые ряды.

Повсюду суетились телеоператоры, наводя свои камеры то на миссис Вишер, то на бездомных.

А толпа оборванцев двинулась по улице, сквернословя, выкрикивая угрозы и бросая в окна метательные снаряды, запасы которых непрерывно пополнялись из стоящих вдоль домов урн и мусорных ящиков.

Миссис Вишер посмотрела на море своих сторонников, простерла руки и тут же крепко сжала их вместе, словно обнимая демонстрантов и приглашая их под свои знамена.

— Взгляните на эти отбросы общества! Неужели именно в эту ночь мы позволим им восторжествовать? — В наступившей мгновенно тишине она обвела демонстрантов полувопросительным-полуосуждающим взглядом. Передовые ряды бездомных, услышав ее громовой голос, звучавший одновременно из десятков громкоговорителей, в замешательстве начали останавливаться.

— Ни за что! — донеслось в ответ из толпы демонстрантов.

Со смешанным чувством восторга и ужаса Смитбек смотрел, как миссис Вишер медленно поднимает руку над головой и затем резко, командным жестом, выбрасывает ее вперед, указывая холеным пальцем с ногтем, покрытым дорогим лаком, на толпу бездомных.

— Вот те люди, которые хотят уничтожить наш город! — выкрикнула она.

— Только посмотрите на этих ублюдков! — завопил, выскочив из толпы демонстрантов, какой-то молодой человек. За его спиной сбилась шумная группа юнцов. От бездомных их отделяло не больше десяти футов. — Иди работать, ты, задница! — крикнул Молодой предводителю оборванцев.

Над толпой подземных жителей повисла тяжелая, исполненная угрозой тишина.

— Думаешь, я плачу налоги и протираю задницу на работе для того, чтобы ты бесплатно катался на моем горбу? — продолжал Молодой.

По толпе бездомных прокатился зловещий ропот.

— Почему бы тебе не сделать что-нибудь полезное для своей страны, вместо того чтобы прожирать ее ресурсы? — Молодой сделал шаг в сторону предводителя и, плюнув на землю, закончил: — Ты, бездомный кусок дерьма!

Предводитель оборванцев, в свою очередь, шагнул вперед и поднял вверх культю левой руки.

— Посмотри, что я сделал для своей страны! — закричал он срывающимся голосом. — Я отдал ей все! — Вождь бездомных в ярости смотрел на Молодого. — Вьетнам! Ты когда-нибудь слышал о нем?

Подземные жители двинулись вперед. Гневный ропот начал переходить в один яростный крик.

Смитбек посмотрел на миссис Вишер. Ее взор был обращен на бездомных. Лицо напоминало холодную каменную маску. Только сейчас он окончательно понял, что миссис Вишер действительно считает несчастных своими врагами.

— Поцелуй меня в задницу, ты, нищий паразит! — проревел чей-то пьяный голос.

— Ограбь какого-нибудь либерала! — выкрикнул рыхлый юноша под одобрительный хохот окружающих.

— Эти гады убили моего брата! — злобно прокричал один из кротов. Разорван в куски ради этой страны на холме Фон Мак второго августа 1969 года. — Он остановился и, подняв средний палец в непристойном жесте, бросил в лицо толстяку: — А ты, толстозадый, можешь забирать себе эту вшивую страну.

— Жаль, что они не закончили дело и не взорвали твою жопу! — взвизгнул все тот же пьяный голос. — На наших улицах было бы меньше одним мешком дерьма.

Из толпы бездомных вылетела бутылка и врезалась пьяному в лоб. Он, шатаясь, попятился. Из раны потоком лилась кровь.

И тогда демонстрация взорвалась. Молодые люди, что-то нечленораздельно вопя, кинулись на бездомных. Смитбек бешено закрутил головой. Те, что постарше и поумнее, куда-то исчезли. На улице остались лишь подвыпившие юнцы. Каким-то образом журналист оказался в обезумевшей толпе, бегущей с криками на ряды оборванцев. Он растерянно озирался, ища глазами миссис Вишер. Однако ни ее самой, ни ее эскорта уже нигде не было.

Толпа тащила Смитбека словно приливной вал. Сквозь крики и свист уже доносились звуки ударов. Боевой клич смешался со стонами и криками боли. Кто-то со страшной силой двинул Смитбека по плечу, и он упал на колени, инстинктивно прикрывая голову руками. Краем глаза он видел, как скользит по мостовой его магнитофон. Кто-то отфутболил магнитофон ногой, кто-то другой просто раздавил его. Смитбек попытался подняться, но тут же сделал нырок, вовремя увидев летящий в его сторону бетонный обломок. Вокруг царил полный хаос.

Оставалось лишь догадываться, кто или что вынудило бездомных подняться на поверхность в таком количестве. Смитбек понимал лишь одно — каждая из сторон видела в противнике воплощение зла. Стадный инстинкт победил разум.

Смитбек снова поднялся на колени и огляделся по сторонам. Со всех сторон на него сыпались толчки, а иногда и пинки. Демонстрация с треском провалилась, но статью еще можно спасти. А может, и не просто спасти — если беспорядки и в самом деле окажутся такими массовыми, как представляется ему сейчас. Но прежде всего следует выбраться из толпы и найти хорошую точку обзора. Он быстро глянул на север, в сторону парка. Над морем поднятых ввысь кулаков и палок возвышалась бронзовая статуя Шекспира. Великий драматург равнодушно взирал на кипящий у его ног хаос. Пригибаясь к земле, Смитбек стал энергично проталкиваться к монументу. Какой-то бездомный с безумными глазами бросился на него, злобно и угрожающе размахивая пустой бутылкой. Смитбек инстинктивно выбросил вперед кулак, и поверженный враг рухнул на землю, схватившись за живот. И тут Смитбек с изумлением понял, что это — женщина.

— Прошу прощения, мэм, — бросил он, продолжая путь.

На Южной улице Центрального парка под ногами хрустели осколки стекла и скрипели какие-то обломки. Оттолкнув очередного оборванца и благополучно проскочив мимо группы молодых людей в весьма дорогих, но изодранных костюмах, Смитбек выбрался на тротуар. Здесь — на краю толпы — обстановка была гораздо спокойнее. Стараясь не вляпаться в голубиный помет, журналист вскарабкался на пьедестал и ухватился за нижнюю складку одеяния Шекспира. Затем он уперся рукой в открытую бронзовую книгу, подтянулся и оказался на широких бронзовых плечах.

Вид, открывавшийся с Шекспира, вызывал почтительный трепет. Свалка охватила несколько кварталов на Бродвее и всю Южную улицу Центрального парка. Из станции подземки на Коламбус-сёркл, из-под водосточных решеток и из вентиляционных труб лезли все новые и новые оборванцы. Смитбек и не подозревал, что в мире существует так много бездомных и такое количество юнцов. Со своего поста он видел, как пожилые демонстранты — старая гвардия миссис Вишер, — соблюдая полнейший порядок, двигаются в направлении Амстердам-авеню, стремясь оказаться как можно дальше от поля брани. Некоторые размахивали руками, тщетно стараясь привлечь внимание такси. А прямо под ним то возникали, то исчезали группы дерущихся людей. Все с той же странной смесью ужаса и восторга он отслеживал траектории разнообразных метательных снарядов, любовался кулачными боями и фехтованием на палках. На мостовой уже лежали первые жертвы. Видимо, раненые — если не хуже. Осколки стекла, камни, обломки бетона устилали улицу, мешаясь с кровью. Однако большинство противников ограничивались тем, что кричали друг на друга или принимали угрожающие позы. В толпе наконец появились отряды полицейских. Но копов было очень мало, а враждующие стороны перемещались в парк, там усмирить их будет гораздо труднее. «Куда подевались копы?» — снова спросил себя Смитбек.

Несмотря на охватившие его ужас и отвращение, какая-то часть его души пела от восторга. Это будет замечательный материал! Журналист напряженно всматривался в темноту, стараясь запечатлеть увиденные картины и прокручивая в уме возможное начало статьи. Толпа бездомных тем временем стала одерживать верх. Кроты в своем праведном гневе загнали демонстрантов в южную оконечность парка. Ослабленные длительным недоеданием, алкоголем и наркотиками бездомные владели искусством уличной драки несравненно лучше, чем молодые банковские служащие и брокеры. Толпа бодро разбила несколько телевизионных камер. Немногие уцелевшие операторы отошли в тылы под прикрытие передовых фаланг. Сцену битвы заливали лучи прожекторов. Фотографы, забравшись на крыши близлежащих домов, снимали происходящее дорогими камерами с телеобъективом.

Внимание Смитбека привлекло какое-то синее пятно. Он присмотрелся получше: сквозь толпу, размахивая дубинками, пробивалась небольшая, тесно сплоченная группа копов. В центре группы находились какой-то до смерти перепуганный цивильный тип с усиками щеточкой и толстый, потный коп, в котором Смитбек без труда узнал капитана Уокси.

Журналист с интересом следил, как группа прокладывает путь сквозь ряды дерущихся. В поведении полицейских он уловил некую странность: копы не пытались прекратить драку или утихомирить толпу. Все их усилия были направлены лишь на то, чтобы защитить Уокси и типа с усиками, следующих в центре группы. Пока Смитбек размышлял, группа пересекла мостовую и бегом устремилась в парк. Копы явно спешили выполнить какое-то задание — задание, судя по спешке, чрезвычайно важное.

«Но какое задание, — спросил себя Смитбек, — может быть более важным, чем прекращение беспорядков?»

Еще несколько секунд он неподвижно сидел на плечах Шекспира. Единственно верное решение принять было мучительно трудно. В конце концов Смитбек соскользнул со статуи, перескочил через невысокое каменное ограждение и помчался вслед за копами в негостеприимную темноту парка.

49

Д Агоста вынул изо рта незажженную сигару и с отвращением уставился на изжеванный кончик. Марго отследила взглядом, как в поисках спичек он похлопал себя по карманам. Так ничего и не найдя, лейтенант перехватил ее взгляд и вскинул брови в молчаливом вопросе. Марго отрицательно покачала головой. Д’Агоста повернулся к Хорлокеру, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, передумал. Шеф прижимал к уху трубку радиотелефона, и вид у него был не очень счастливый.

— Мизнер? — кричал шеф. — Мизнер, ты меня слышишь?

Из трубки донесся какой-то хрип, и Марго решила, что это Мизнер вышел на связь.

— Усмири и произведи арест этих… — начал Хорлокер.

Трубка снова что-то прохрипела в ответ.

— Пять сотен? Из-под земли? Послушай, Мизнер, не вешай мне лапшу на уши. Почему они до сих пор не в автобусах?

Хорлокер замолчал, слушая собеседника. Краем глаза Марго увидела, как Пендергаст, сидя на столе и наклонившись к шефу, прислушивается к голосу из трубки, делая при этом вид, что просматривает свежий номер «Полицейской газеты».

— Пустите в ход дубинки, применяйте газ, мне плевать, как вы сделаете это… Демонстранты?! — Он опустил трубку, огляделся так, словно не мог поверить услышанному, и поднес трубку к другому уху. — Нет-нет! Ради всего святого, не используй газ вблизи демонстрантов. Большинство людей из двадцатки и двадцать второго находятся под землей. Тридцать первый участок комплектует своими людьми пункты сбора. Северная часть города оголена, как… ладно, не важно. Скажи Перилльо, что я хочу через пять минут собрать совещание всех своих замов. Привлеки людей из других муниципальных округов, призови всех, кто сейчас не на службе, не забудь про копов, которые снимают показания счетчиков на муниципальных стоянках. Одним словом, мобилизуй всех и брось в район парка. Ты меня понял?

Хорлокер швырнул трубку и схватил другую с аппарата, стоящего перед ним на столе.

— Куртис! Соедини меня с кабинетом губернатора! Бездомные, которых мы выкурили из-под земли в районе Центрального парка, учинили мятеж. Они вошли в столкновение с большой демонстрацией, проходящей по Южной улице Центрального парка. Мы должны вызвать Национальную гвардию. Свяжись с Мастерсом и скажи, что нам может понадобиться оперативный вертолет. На всякий случай. Пусть выведет броневики из арсенала на Лексингтон-авеню. Хотя нет, броневиков не надо. Они скорее всего не смогут прорваться. Свяжись с полицейским участком в самом парке. Мэру я позвоню лично.

На сей раз он положил трубку не так торопливо. По его лбу стекала одинокая капля пота. Хорлокер оглядел командный пункт, явно не замечая ни работающих копов, ни радиоустройств, бормочущих что-то на разных волнах. Вид у него был как у человека, для которого неожиданно рухнул весь его мир.

Пендергаст аккуратно сложил «Полицейскую газету» и положил ее на стол. Потом он наклонился вперед, пригладил свои светлые волосы и небрежно бросил:

— Вот я сейчас размышлял…

«Ого!» — мысленно воскликнула Марго.

Пендергаст подвинулся на столе, оказавшись прямо напротив шефа Хорлокера.

— Так вот, ситуация слишком опасна для того, чтобы решением проблемы занимался всего лишь один человек.

Хорлокер закрыл глаза. Затем, с видимым усилием, он поднял на Пендергаста страдальческий взгляд.

— О чем вы, черт бы вас побрал?!

— Мы слишком доверились эсквайру Уокси, поручив ему закрыть заслонки и остановить процесс сброса воды.

— Так. Ну?

Пендергаст поднес палец к губам, словно желая поделиться страшной тайной.

— Я не хочу показаться неделикатным, однако капитан Уокси не проявил себя как… хм-м-м… самый надежный мальчик на посылках. Если у него ничего не получится, катастрофа нам обеспечена. Лилия Мбвуна проникнет через Тоннели Астора в открытое море. Попав в соленую среду, реовирус вырвется на свободу. Как вы понимаете, он способен существенно изменить экологию океана.

— Более того, — позволила себе вмешаться Марго, — вирус может и сам включиться в пищевую цепь и таким образом… — Она замолчала.

— Я уже слышал этот рассказ, — сказал Хорлокер. — При повторении он не стал лучше. Объясните, к чему вы гнете?

— К тому, что у нас в Бюро зовется «избыточным решением».

Хорлокер уже собрался ответить, но из-за пульта раздался голос полицейского:

— Сэр, на связи капитан Уокси. Я пустил его на открытую линию.

Хорлокер еще раз поднял телефонную трубку:

— Уокси, доложи обстановку! — Шеф замолчал, выслушивая ответ. — Громче! — завопил он. — Ничего не слышно! Что?! Что значит — «ты не уверен»? Так позаботься об этом, черт возьми! Дай-ка мне лучше Даффи. Уокси? Уокси, ты меня слышишь? Ни черта не слышно. Уокси! Уокси!

Шеф со страшным грохотом швырнул трубку на рычаг аппарата:

— Свяжите меня с Уокси!

— Вы позволите мне продолжить? — спросил Пендергаст. — То, что я сейчас слышал, еще раз говорит о том, что времени у нас в обрез. Это вынуждает меня быть кратким. У нас должен быть резервный план с целью не допустить реовирус в Гудзон. План нужен на тот случай, если у Уокси ничего не выйдет, и Резервуар все же будет опорожнен.

— И как, по-вашему, мы сможем это сделать? — спросил д’Агоста. — Сейчас почти десять. До сброса воды осталось чуть больше двух часов.

— А не могли бы мы каким-нибудь образом предотвратить выброс растений? — неуверенно спросила Марго. — Поместить фильтры на трубы или еще что-нибудь?

— Интересная мысль, доктор Грин, — кивнул Пендергаст, обращая на нее взгляд своих светлых глаз. Он задумался. — Полагаю, что фильтры в пять микрон подошли бы вполне. Но никто не производит фильтров, способных прикрыть трубы столь большого диаметра. Кроме того, как смогут фильтры противостоять давлению воды? И насколько мы можем быть уверены в том, что обнаружили все возможные выходы? — Он покачал головой. — Мне представляется, что выходы из Тоннелей Астора можно запечатать только взрывами. Я изучил схемы. Дюжины зарядов взрывчатки С-4, расположенных в нужных местах, будет вполне достаточно.

Хорлокер повернулся вместе с креслом в сторону Пендергаста и, как бы фиксируя свершившийся факт, деловым тоном произнес:

— Вы сошли с ума.

В дверях раздался шум, Марго повернула голову и увидела, как в помещение Центра контроля кризисных ситуаций вваливается группа полицейских. Их мундиры были грязны и изорванны, а у одного на лбу зиял глубокий порез. Копы втащили чрезвычайно чумазого типа в потрепанном бархатном костюме. Его длинные седые волосы свалялись в клочья и были забрызганы грязью и кровью. На шее болталось большое бирюзовое ожерелье, длинная растрепанная борода почти касалась закованных в наручники рук.

— Мы захватили вожака!

— Да это же Мефисто! — воскликнул д’Агоста, не веря своим глазам.

— Неужели? — ехидно поинтересовался Хорлокер. — Ваш приятель?

— Нет, просто светский знакомый, — ответил Пендергаст.

Мефисто перевел взгляд с д’Агосты на Пендергаста.

— Ты?! — прошипел он. — Вайти? Так вы, значит, шпионы? Предатели! Свиньи! — Мефисто стал вырываться с новой силой и даже освободился — но для того лишь, чтобы мгновение спустя оказаться на полу. В бессильной ярости колотя по полу схваченными браслетами руками, он плюнул в сторону Пендергаста и выкрикнул:

— Иуда!

— Полный псих, — пожал плечами Хорлокер.

— Вряд ли, — возразил Пендергаст. — Сомневаюсь, чтобы вы вели себя по-иному, если бы вас выгнали из дома и при этом еще травили бы газом.

Мефисто снова вырвался на свободу.

— Да держите же вы его, во имя всего святого! — завопил Хорлокер, отступая на безопасное расстояние. Повернувшись к Пендергасту, он оскорбительно ласково, по-отечески, произнес: — Интересно, правильно ли я вас понял? Неужели вы предлагаете взорвать Тоннели Астора?

— Не столько сами тоннели, сколько выходы из них, — ответил Пендергаст, не обращая внимания на сарказм. — Жизненно важно не допустить воду из Резервуара в океан. Но, возможно, нам удастся решить обе задачи: очистить Тоннели Астора от их обитателей и одновременно остановить распространение реовируса. Для этого нам надо удержать воду на сорок восемь часов и позволить гербициду завершить свою работу.

Краем глаза Марго заметила, как замер Мефисто.

— Мы могли бы направить команду аквалангистов из реки по коллектору, — продолжал Пендергаст. — Путь к стокам из Тоннелей Астора не очень сложен.

Хорлокер покачал головой.

— Я внимательно изучил всю систему, — сказал агент ФБР. — Когда Тоннели Астора заполнятся, избыток воды пойдет в Вестсайдский обводной. И этот путь необходимо блокировать взрывами.

— Не верю я в вашу затею, — обреченно сказал Хорлокер, опуская голову на сложенные перед собой руки.

— Но и этого может оказаться недостаточно, — продолжал Пендергаст, словно рассуждая вслух. — Для полной уверенности надо бы запечатать Чердак дьявола и сверху. Судя по схемам, Бутылочное горлышко со всеми его дренажными трубами является закрытой системой вплоть до самого Резервуара. Поэтому, чтобы удержать воду в системе, следует перекрыть все возможные стоки ниже Бутылочного горлышка. Это также не позволит монстрам спастись, укрывшись в каком-нибудь воздушном кармане.

Хорлокер не проявил никакого интереса. Пендергаст взял листок бумаги и быстро набросал схему:

— Взгляните, вода пройдет через Горлышко вот здесь. Вторая команда взрывников спустится с поверхности и заблокирует все выходы ниже Бутылочного горлышка. Еще несколькими уровнями ниже находится Чердак дьявола и сливы, ведущие в реку. Команда аквалангистов спецназа запечатает эти сливы. — Агент ФБР поднял глаза и закончил: — Вода будет задержана в Тоннелях Астора, а Морщинникам придет конец. Всем до единого.

Закованный в наручники человек издал низкий стон, от которого у Марго зашевелились волосы.

— Вторую команду, естественно, поведу я, — спокойно продолжал Пендергаст. — Потребуется проводник, а я там уже был. У меня есть довольно примитивная карта, и я изучил городские карты всех уровней, расположенных ближе к поверхности. Я мог бы пойти и один, но доставка пластита потребует несколько человек.

— Ничего у тебя не выйдет, Иуда! — прохрипел Мефисто. — Ты не доберешься к сроку до Чердака дьявола.

Хорлокер резко поднял голову, хлопнул ладонью по столу и объявил:

— Хватит! Достаточно я слушал болтовни. Игры окончены, Пендергаст. Я должен обеспечить выход из кризисной ситуации. Поэтому убирайтесь отсюда!

— Только я знаю тоннели достаточно хорошо, чтобы провести вас вниз и вывести на поверхность до полуночи, — прошипел Мефисто, сверля Пендергаста взглядом.

Пендергаст ответил ему таким же долгим, внимательным взглядом.

— Возможно, вы и правы, — произнес он наконец.

— Довольно! — рявкнул Хорлокер и повернулся к полицейским: — А этого заприте хорошенько. Мы займемся им позже, когда осядет пыль.

— А что вы желаете получить взамен? — вежливо спросил Пендергаст пленника.

— Место для жилья. Свободу от всякого рода угроз. Кроме того, все потери моих людей должны быть компенсированы.

Пендергаст спокойно смотрел на Мефисто. Что он думал, понять было невозможно.

— Я же сказал, уберите отсюда этого человека! — заорал шеф полиции.

Копы схватили Мефисто и поволокли к выходу.

— Стоять! — скомандовал Пендергаст. Это было сказано негромко, но настолько повелительно, что полицейские инстинктивно замерли.

Хорлокер повернулся к Пендергасту. На виске шефа бешено пульсировала жила.

— Что это значит? — свистящим шепотом спросил он.

— Шеф Хорлокер, этот человек переходит в мое распоряжение в соответствии с полномочиями, предоставленными мне как федеральному агенту правительством Соединенных Штатов Америки.

— Не пугайте меня, Пендергаст!

— У нас осталось только два часа, — прошипела Марго.

Пендергаст кивнул и повернулся к Хорлокеру:

— Я был бы рад задержаться и обменяться с вами любезностями, но боюсь, у меня не осталось для этого времени. Винсент, возьмите, пожалуйста, у этих джентльменов ключи. — Пендергаст посмотрел на полицейских: — Освободите этого человека. Я забираю его в свое распоряжение.

— Не делайте этого! — заорал Хорлокер.

— Сэр, — твердо сказал один из копов. — Мы не можем драться с федералом, сэр.

Пендергаст подошел к взлохмаченному человеку в бархатном костюме, который уже стоял рядом с д’Агостой, растирая закованные в наручники запястья.

— Мистер Мефисто, — негромко произнес агент ФБР. — Мне неизвестна та роль, которую вы сыграли в сегодняшних событиях, и поэтому я не могу гарантировать вам личной свободы. Но если вы мне сейчас поможете, то мы, вероятно, сможем избавить город от убийц, преследовавших и ваше сообщество. И я лично гарантирую вам, что ваше требование касательно предоставления свобод для бездомных будет рассмотрено тщательно и со всей справедливостью. — С этими словами он протянул Мефисто руку.

Мефисто сощурился.

— Вы мне уже как-то раз солгали, — прошипел он.

— Увы, это был единственный способ вступить с вами в контакт, — сказал Пендергаст, не убирая руки. — Теперь это перестало быть схваткой между теми, у кого есть все, и теми, кто всего лишен. Если мы проиграем, все погибнет. И Парк-авеню и «Дорога Шестьсот шестьдесят шесть».

Последовала долгая пауза. Наконец Мефисто молча кивнул и протянул руки.

— Как трогательно, — произнес Хорлокер. — Надеюсь, вы оба утонете там в дерьме.

50

С митбек вглядывался сквозь проржавевшую решетку мостков вниз, в выложенный красным кирпичом и уходящий во тьму ствол шахты. Откуда-то из головокружительной глубины до него доносились голоса Уокси и других копов. Но он лично не видел и не знал, чем они там занимаются. Оставалось только надеяться, что все это не окажется пустой затеей. Но, коль скоро он проследил Уокси до этого места, видимо, стоит потратить еще немного времени и узнать, что же здесь, черт побери, происходит.

Он осторожно двинулся вперед, изо всех сил пытаясь разглядеть пятерых находящихся ниже людей. Проржавевшие мостки были подвешены под гигантским металлическим потолком и шли пологой дугой к устью вертикальной шахты, которая, казалось, вела к самому центру земли. При каждом шаге мостки прогибались. Добравшись до отвесной лестницы, Смитбек вытянул шею и заглянул в холодную тьму. Изнутри шахту освещала батарея прожекторов, но даже их мощности было недостаточно, чтобы рассеять мрак. Из трещины на потолке сочилась вода. Тонкий ручеек, закручиваясь спиралью, падал вниз и бесшумно исчезал во мгле. Сверху доносились странные звуки, похожие на потрескивание корпуса подлодки под давлением воды. Из шахты дул свежий, прохладный ветерок.

Даже в самых диких своих фантазиях Смитбек не мог предположить, что под самым Резервуаром Центрального парка существует столь необычное место. Он, конечно, понимал, что гигантский металлический потолок над головой — не что иное, как дренажная ванна в нижней части Резервуара, там, где песчаное дно соприкасается со сложной системой сливных устройств и подпитывающими трубопроводами, и старался не думать об огромной массе воды прямо над головой.

Теперь он уже мог рассмотреть Уокси и его людей, стоящих в полумраке на узкой платформе у основания лестницы. Смитбеку казалось, что он даже видит путаницу металлических труб, рычагов, штурвалов и цилиндров, похожих на какую-то адскую машину из кошмарного фильма об индустриальном веке. Покрытые влагой ступени были скользкими, крошечная платформа внизу не имела никаких ограждений. Смитбек спустился было на одну ступень, но тут же передумал и отступил назад. «Это прекрасная точка наблюдения», — подумал он, присев на корточки. Отсюда он видел все, что происходит внизу, оставаясь при этом практически незаметным.

По стенам плясали лучи карманных фонариков, снизу долетали искаженные голоса. Смитбек сразу узнал бас профундо, принадлежащий Уокси. Он запомнил его еще с того вечера, в кинобудке музея. Жирный коп, видимо, говорил с кем-то по радиотелефону. Затем он убрал аппарат и обратился к нервического вида человеку без пиджака. Похоже, между ними шел весьма оживленный спор.

— Ты лгун! — кричал Уокси. — Ты никогда не говорил мне, что не можешь остановить процесс!

— Говорил, говорил! — пищал в ответ коротышка. — А ты сказал мне, что никакой остановки не потребуется. Жаль, что я не включил магнитофон, потому что…

— Ладно, заткнись. Это и есть клапаны?

— Вон они. Сзади.

Молчание. Скрежет металла. Шум шагов.

— Платформа надежна? — снова донесся из шахты голос Уокси.

— Откуда мне знать? — ответил писклявый. — После компьютеризации системы все ремонтные работы прекратились.

— Ладно-ладно! Давай, Даффи, делай что положено и пошли отсюда.

Смитбек высунул нос и вгляделся в шахту. Коротышка по имени Даффи изучал клапаны.

— Надо повернуть все эти рукоятки, и главная заслонка закроется, — послышался его голос. — Компьютерная система будет пытаться осушить Резервуар, но ручное управление удержит воду. Наша главная задача перекрыть сифон. Но я уже говорил, что этого еще никто не пытался сделать.

— Отлично. Может быть, за это тебе обломится Нобелевская премия. Приступай!

«Приступай» к чему? Похоже, они хотят не допустить осушения Резервуара. Мысль о миллионах галлонов воды, которые должны ринуться вниз, заставила Смитбека обратить взор в сторону далекого выхода. Но почему? Неужели произошел сбой компьютера? Что бы это ни было, не стоило ему оставлять место самых крупных за последние сто лет беспорядков. Сенсация явно лежит не здесь.

— Помогите мне повернуть это, — сказал Даффи.

— Вы слышали! — рявкнул Уокси. Два копа отделились от группы и взялись за обод большого штурвала. Послышалось напряженное пыхтение.

— Оно не крутится, — объявил наконец один.

Тот, кого звали Даффи, склонился к колесу, чтобы получше его рассмотреть.

— Кто-то здесь поработал! — крикнул он. — Посмотрите! Вал залит свинцом! А эти клапаны просто-напросто сломаны. И судя по всему, совсем недавно.

— Не вешай мне лапшу на уши, Даффи!

— Да посмотри сам! Вот эту штуку вообще, к дьяволу, отломили.

Наступила тишина. Потом Уокси выругался:

— Дерьмо на палке! Это можно починить?

— Конечно, можно. Но для этого нужно двадцать четыре часа, ацетиленовая горелка, установка дуговой сварки, новые крышки для клапанов и еще с десяток деталей, которые не производятся вот уже сто лет.

— Это не пойдет. Если мы не закроем заслонку, нам всем хана. Ты, Даффи, нас в эту заваруху втянул, тебе из нее и выпутываться.

— Да чтоб ты сдох, капитан! — разнесся по шахте визгливый голос. — Я сделал все, что от меня требуется. А ты — идиот и грубиян. И жирный притом!

— Твои слова, Даффи, попадут в мой доклад.

— В таком случае не забудь вставить слово «жирный», потому что…

Фраза оборвалась на полуслове.

— Вы чувствуете запах? — спросил полицейский, стоящий у самой лестницы.

— Что за чертовщина?! — послышался другой голос.

Смитбек втянул носом сырой, прохладный воздух, но не уловил ничего, кроме запаха влажного кирпича и плесени.

— Уходим! Быстро! — сказал Уокси, вцепившись в лестничную перекладину.

— Постой! — закричал Даффи. — А как же заслонка?

— Ты сам сказал, что ее нельзя починить!

До Смитбека донесся какой-то дребезжащий звук.

— Что это? — дрожащим голосом спросил Даффи.

— Ты идешь или нет? — поинтересовался Уокси, с трудом поднимая по лестнице свою тушу.

Смитбек увидел, как Даффи в нерешительности посмотрел вниз через край платформы, резко повернулся и полез по лестнице. За Даффи двинулись и остальные. Через несколько минут они окажутся на мостках, сообразил Смитбек. К этому времени ему необходимо убраться, проделав длинный путь по колышущейся решетке. И за все свои страдания он ничего не получил. Он уже повернулся, чтобы уйти, надеясь захватить окончание беспорядков и размышляя о том, где сейчас может быть миссис Вишер. «Боже, какой прокол, — мысленно укорял он себя. — Неужели журналистский инстинкт мог так меня подвести? Ведь этот придурок Брайс Гарриман уже, наверное…»

Снизу раздался протестующий скрип ступенек и затем удары по металлу.

— В чем дело?! — послышался голос Уокси.

Журналист повернулся и быстро поглядел вниз. Он видел, как замерли карабкающиеся по лестнице фигуры. Вопрос Уокси еще звучал, отражаясь эхом от стен шахты и затихая где-то в ее глубине. Ответом ему была тишина. Через несколько мгновений ее нарушил скрежет металла, сквозь который доносились странные хрипы и урчание. У Смитбека от ужаса волосы встали дыбом.

С лестницы вниз ударили лучи карманных фонариков.

— Кто здесь?! — прокричал Уокси.

— По лестнице поднимаются какие-то люди, — сказал коп.

— Мы полицейские! — Голос Уокси сорвался на визг.

Тишина.

— Назовите себя! — снова завопил капитан.

— Они поднимаются! — сообщил коп.

— Опять тот же запах, — произнес другой голос.

Смитбека словно молотом по голове ударило. Отвратительный козлиный дух почти физически вернул его в ту кошмарную ночь восемнадцать месяцев назад в чреве музея.

— Приготовить оружие! — в ужасе завопил Уокси.

Теперь Смитбек тоже видел их. Из глубины шахты по лестнице стремительно карабкались темные фигуры. Черные капюшоны скрывали их лица, а полы черных балахонов развевались на ветру.

— Эй там, внизу! — кричал Уокси. — Вы меня слышите? Остановитесь и назовите себя! — Он изогнулся и бросил быстрый взгляд на ползущих ниже его полицейских. — А вы, — крикнул он, — подождите их! Узнайте, что им надо! Если они незаконно проникли в помещение под Резервуаром, произведите арест. — Капитан снова прижал брюхо к лестнице и принялся отчаянно карабкаться по ступеням. Даффи следовал за ним.

Смитбек следил за тем, как странные фигуры, миновав площадку, приближались к поджидающим их копам. Последовала короткая пауза, вслед за которой, как показалось Смитбеку, внизу развернулась борьба. В полумраке схватка представлялась каким-то странным, не лишенным изящества танцем. Но эту иллюзию разрушил грохот девятимиллиметрового служебного пистолета. В замкнутом пространстве звук выстрела прозвучал оглушающе громко. Отражаясь от стен шахты, он прогрохотал раскатом грома и утонул в диком вопле. Смитбек увидел, как самый нижний из полицейских сорвался со ступеней и полетел в шахту. Одна из фигур в балахонах все еще висела на нем. Отчаянный крик копа постепенно затихал, отражаясь от стен, и наконец совсем сошел на нет в темной глубине.

— Остановите их! — прокричал Уокси, с трудом преодолевая очередную ступеньку. — Не позволяйте им приближаться!

Смитбек с ужасом наблюдал за тем, как странные существа еще быстрее заскользили вверх. Металлические ступени скрежетали и стонали под тяжестью их тел. Второй коп безостановочно палил в темные фигуры. Но вот страшная лапа схватила его за лодыжку и с огромной силой сорвала с лестничной перекладины. Падая, коп продолжал стрелять, и всполохи выстрелов еще несколько раз мелькнули в темноте шахты. Третий полицейский повернулся и проворно полез наверх.

Темные существа передвигались длинными, затяжными прыжками, перескакивая каждый раз через две, а то и через три перекладины. Одна из фигур попала в луч света, и Смитбек увидел, как мелькнула под капюшоном огромная покрытая слизью морда. Первое чудовище догнало полицейского и нанесло ему широкий рубящий удар под голень. Полицейский вскрикнул и завертелся ужом, но не выпустил перекладину. Монстр поднялся выше и принялся рвать когтями лицо и горло несчастного. Другие чудовища пронеслись мимо них, продолжая подъем.

Смитбек хотел бежать — и не мог, не в силах оторваться от разворачивающегося зрелища. Нога Уокси соскользнула с перекладины, и он повис на лестнице, отчаянно пытаясь нащупать ступени. Даффи быстро карабкался наверх, но темные фигуры уже почти настигли его.

— Они схватили меня за ногу! — отчаянно заверещал Даффи. Смитбек услыхал звуки борьбы. — Господи! Да помогите же мне!

Истерический выкрик многократно отразился от стен колодца, усиливая безумие всего происходящего.

Смитбек увидел, как Даффи, в котором отчаяние пробудило нечеловеческие силы, высвободил ногу и с невероятной стремительностью полез вверх мимо болтающегося в воздухе Уокси.

— Нет! Нет! — истошно кричал Уокси, отбиваясь ногой от протянувшего к нему лапы монстра. Капитан случайно сбил с чудовища капюшон, и, увидев то, что скрывалось под ним, Смитбек инстинктивно отвернулся. Но мозг успел запечатлеть то, что невозможно было представить даже в самых страшных кошмарах: узкие зрачки ящерицы, толстые влажные губы, морщины и складки обвисшей кожи. Он понял: это — Морщинники, о которых говорил Мефисто. Теперь Смитбек знал, почему их так называли.

Кошмарное зрелище вывело его из паралича, и Смитбек быстро зашагал по мосткам. Он слышал, как выстрелил из табельного пистолета Уокси. Вслед за выстрелом раздался дикий крик боли, от которого у Смитбека подкосились колени, затем — еще два быстрых выстрела, а за ними — душераздирающий вой Уокси, который тут же перешел в булькающие хрипы.

Смитбек уже почти бежал, изо всех сил стараясь сохранять ясность мыслей. За своей спиной он слышал, как Даффи — «Господи, пусть это будет Даффи!» — всхлипывая, карабкается по ступеням. «Я получил хороший гандикап», — думал он. Чудовищам еще предстояло подняться на добрых сто футов. Он даже решил было вернуться и помочь Даффи, но тут же понял, что никакой реальной помощи оказать все равно не сможет. «Боже! — молился он, — позволь мне всю оставшуюся жизнь страдать оттого, что я оставил ближнего в беде. Больше я тебя никогда ни о чем не попрошу».

Но когда он добрался до широких каменных ступеней, и когда над ним появился столь сладостный круг лунного неба, Смитбек с ужасом увидел зловещие, закрывающие звезды фигуры. И эти фигуры начали спускаться — О Господи! — прямо к нему. Смитбек упал на мостки, отчаянно оглядывая кирпичные стены. Сбоку от себя он заметил вход в боковой тоннель — старинную каменную арку, украшенную похожими на иней потеками известняка. Темные фигуры стремительно приближались. Смитбек метнулся к арке, проскочил под ней и оказался в низком тоннеле. Под потолком тянулся ряд тусклых электрических ламп. С отчаянной решимостью Смитбек помчался по тоннелю, а коридор вел туда, где ему хотелось оказаться меньше всего.

Тоннель уводил его все глубже и глубже.

51

Д ежурный агент отдела снабжения ФБР сидел, откинувшись на спинку стула и уткнувшись в последний номер журнала «Солдаты удачи». Стул под ним весьма опасно покачивался на задних ножках. При их появлении агент удивленно раскрыл глаза. Наверное, ему еще ни разу не доводилось видеть в подвальном помещении Агентства столь грязного типа, с таким диким взглядом и чудовищно взлохмаченной бородой — и уж тем более в обществе симпатичной молодой женщины и плотного мужчины в плохо сшитом костюме. Внезапно агент сощурился и сморщил нос. «Видимо, до него докатилось благоухание Мефисто», — догадалась Марго.

— Чем, черт побери, я могу вам помочь, леди и джентльмены? — осведомился агент, опуская журнал и медленно приводя стул в нормальное положение.

— Они с мной, — бросил Пендергаст, выступая вперед и предъявляя удостоверение. Увидев Пендергаста, дежурный вскочил на ноги. Журнал шлепнулся на пол.

— Мне надо получить кое-какое вооружение, — негромко произнес Пендергаст.

— Сей момент, сэр! — Агент поспешно открыл замки и распахнул находящуюся за его спиной бронированную дверь.

Переступив через порог, Марго оказалась в огромном зале, уставленном деревянными шкафами.

— Что в них? — спросила она у Пендергаста.

— Запасы на случай чрезвычайного положения. Продовольственные рационы, медикаменты, вода, пищевые добавки, одеяла, спальники, запчасти к системам жизнеобеспечения, топливо.

— Хватит, чтобы выдержать осаду, — пробормотал д’Агоста.

— Угадали, лейтенант. — Пендергаст быстро прошел к небольшой металлической двери в дальней стене, набрал шифр и отворил тяжелую панель. За дверью виднелся узкий коридор, по стенам тянулись ряды шкафов из нержавеющей стали, к каждому прикреплены пластинки из плексигласа:

M-16/XM-148

CAR-15/CM177E2

KEVLAR S-M

KEVLAR L–XXL.

— Коп и его игрушки, — заметил Мефисто.

Пендергаст быстро подошел к одному из шкафов, открыл его и извлек оттуда три прозрачные пластиковые маски, прикрепленные к небольшим кислородным баллонам. Оставив одну себе, он протянул две другие д’Агосте и Мефисто.

— На случай, если по пути у вас возникнет желание кого-нибудь потравить газом? — поинтересовался Мефисто, неловко перехватив маску закованными в браслеты руками. — А я-то думал, мы договорились по-честному.

— Я знаю. Вы считаете, что полиция очень плохо обошлась с вашими людьми, — негромко сказал Пендергаст. — Не могу с вами не согласиться. Прошу вас поверить лишь в то, что я к этому не имею ни малейшего отношения.

— Двуликий Янус заговорил снова. Майор из «Могилы Гранта». Мне с самого начала следовало догадаться, что это просто очередной кусок дерьма.

— Меня вынудила прибегнуть к обману ваша параноидальная подозрительность, — ответил Пендергаст, открывая еще несколько шкафов. Оттуда он извлек налобные фонари, несколько пар очков с удлиненными линзами (Марго догадалась, что это приборы ночного видения) и какие-то непонятные продолговатые ярко-желтые баллоны.

— Что касается меня, то я никогда не видел в вас врага, — закончил агент ФБР.

— Если так, снимите с меня эти железки! — Мефисто вытянул перед собой руки.

— Не делайте этого! — забеспокоился д’Агоста.

Пендергаст достал из сейфа несколько метательных ножей из арсенала коммандос, а затем, порывшись во внутреннем кармане пиджака, подошел к Мефисто и неуловимым движением руки открыл замок наручников.

Мефисто презрительно швырнул железки.

— Собираешься поиграть этими перышками там, под землей, Вайти? — спросил он. — Ножички спецназа? Они против Морщинников не годятся. Разве только чтобы их слегка пощекотать?

— Я надеюсь, что нам не придется встретиться с обитателями Тоннелей Астора, — ответил Пендергаст, засовывая за пояс пару пистолетов и продолжая рыться в шкафу. — Но я давно понял, что чрезмерная подготовка никогда не повредит.

— Что же, агент ФБР, желаю тебе хорошей охоты на индеек. На обратном пути мы можем задержаться у «Шестьсот шестьдесят шестой дороги», чтобы выпить чайку с бисквитами и славно побеседовать. А может, и зафаршировать твои трофеи.

Пендергаст отошел от сейфа, неторопливо приблизился к Мефисто и спросил, наклонившись к нему почти вплотную:

— Скажите, мистер Мефисто, что мне следует сделать, дабы убедить вас в том, что мы находимся в исключительно серьезной ситуации?

Пендергаст говорил негромко, но в его голосе звучал намек на угрозу.

— Вы должны доверять мне полностью, — отступая на шаг, ответил Мефисто.

— Если бы я вам не верил, то не освободил бы вас от браслетов, — проговорил Пендергаст.

— Что же, докажите это еще раз. Дайте мне пушку. Один из тех замечательных М-16, которые, как я заметил, здесь имеются. Или хотя бы двенадцатизарядный помповик.

— Пендергаст, не сходите с ума, — вмешался д’Агоста. — Парень не в себе. Сегодня он в первый раз увидел дневной свет с того времени, когда президентом США еще был Джордж Буш.

— За какое время вы можете доставить нас в Тоннели Астора? — спросил Пендергаст.

— Примерно за девяносто минут, если вы не побоитесь в пути промочить ножки.

Последовало молчание. Наконец Пендергаст кивнул:

— Вы, кажется, разбираетесь в оружии. У вас имеется боевой опыт?

— Седьмой пехотный корпус. Ранен во славу Соединенных, хрен бы их взял, Штатов Америки в районе Железного треугольника.

Марго со смешанным чувством отвращения и восхищения увидела, как Мефисто расстегнул свои грязные штаны и спустил их, демонстрируя шрам, пересекающий наискось весь живот и заканчивающийся жутким багровым узлом чуть ли не у бедра.

— Прежде чем положить на носилки, им пришлось нашпиговать меня снова моими собственными кишками, — закончил ветеран с кривой ухмылкой.

На сей раз Пендергаст задумался надолго. Затем, видимо, приняв решение, он открыл еще один сейф и извлек из него два автомата. Один повесил на плечо себе, а другой кинул д’Агосте. А потом он вытащил коробку с картечью и короткоствольным помповым ружьем.

— Не подведи меня, солдат, — сказал Пендергаст.

Мефисто выхватил из его рук оружие и, ни слова не говоря, передернул затвор.

Марго заметила в действиях Пендергаста некую закономерность, и закономерность эта ей крайне не понравилась. Пендергаст уже извлек из шкафов множество предметов, но ни один из них не предназначался ей.

— Позвольте, — наконец не выдержала она. — А как же я? Где мое снаряжение?

— Боюсь, вам придется остаться, — ответил Пендергаст, извлекая из очередного металлического шкафа бронежилеты и внимательно изучая этикетку, указывающую их размеры.

— Кто, черт возьми, имел право решить, что я не иду? Или это только потому, что я женщина?

— Доктор Грин, умоляю! Вы же прекрасно понимаете, что пол тут ни при чем. Просто у вас нет достаточного опыта участия в подобного рода полицейских операциях, — ответил Пендергаст, переходя к следующему шкафу. — А, вот они! Винсент, вас не затруднит подержать их некоторое время?

— Осколочные М-26? — не очень уверенно спросил д’Агоста, принимая из рук агента ФБР гранаты. — Похоже, дружище, у вас здесь добра хватит для того, чтобы организовать вторжение в Китай.

— Нет опыта? — возмущенно переспросила Марго. — Вы забыли, что именно я спасла вашу задницу полтора года назад в музее. Если бы не я, вы давно бы уже превратились в Мбвуний помет.

— Я первый, кто готов это признать, доктор Грин, — ответил Пендергаст, закрепляя на спине ранец, снабженный длинным шлангом со странным наконечником.

— Только не говорите мне, что это огнемет, — попросил д’Агоста.

— Так называемый «длиннопламенный», серия АВТ, если не ошибаюсь, — вмешался Мефисто. — Когда я служил в пехтуре, сироп, который он распылял, мы называли «пурпурный туман». Садистское оружие морально разложившейся нации, — закончил он, с любопытством оглядывая остальные сейфы.

— Я — антрополог, — продолжала Марго, — и знаю эти создания лучше, чем кто-либо. Вам потребуются мои познания.

— Это недостаточное основание для того, чтобы рисковать вашей жизнью, — ответил Пендергаст. — Доктор Фрок тоже антрополог. Неужели вы полагаете, что нам следует скатить профессора вниз, чтобы услышать его просвещенное мнение?

— Но именно я решила загадку! — Марго невольно повысила голос.

— Марго права, — вмешался д’Агоста. — Если бы не она, нас бы здесь не было.

— Тем не менее это не дает нам права втягивать ее в дальнейшее, — не отступал Пендергаст. — Кроме того, мисс Грин еще ни разу не спускалась под землю и не служит в полиции.

— Послушайте! — воскликнула Марго. — Забудьте о моих познаниях. Забудьте о моей помощи в прошлом. Но я же великолепный стрелок, д’Агоста это подтвердит. И я никоим образом не стану вам обузой. Может случиться так, что именно вы будете пыхтеть, следуя за мной. И последнее: если там, внизу, возникнет опасность, вам понадобится каждый лишний человек!

Пендергаст обратил на нее взор своих светлых глаз, и Марго почти физически ощутила, как взор этот проникает глубоко в ее мысли.

— Скажите, доктор Грин, но только откровенно, почему вы так этого хотите? — спросил он.

— Да потому… — Марго осеклась. И правда, почему? Куда как проще было бы пожелать им удачи, отправиться домой, заказать ужин из ближайшего тайского ресторана и открыть наконец роман Теккерея, который она уже чуть ли не месяц не может начать читать…

И тут она поняла, что это вовсе не вопрос желания или нежелания. Восемнадцать месяцев назад она смотрела в лицо Мбвуна и видела свое отражение в его ужасных глазах. Тогда они с Пендергастом сумели убить чудовище, и Марго казалось, что все кончено. Дело сделано. Теперь она знала, что это совсем не так.

— Несколько месяцев назад со мной пытался связаться Грег Кавакита, — сказала Марго, — но я ничего не сделала, чтобы найти его. Если бы я тогда откликнулась, то всего того, что творится сейчас, скорее всего можно было бы избежать. — Она помолчала. — Мне необходимо самой увидеть, что все это кончилось.

Пендергаст по-прежнему не сводил с нее вопросительного взгляда.

— В конце концов это вы, черт вас возьми, снова втянули меня в расследование! — воскликнула Марго, поворачиваясь к д’Агосте. — Мне этого хотелось меньше всего! Но раз уж я оказалась здесь, мне надо увидеть, чем все кончится.

— И она опять права, — кивнул д’Агоста. — Я привлек ее к расследованию.

Пендергаст совершенно несвойственным ему жестом положил руки ей на плечи.

— Марго, прошу вас, — негромко произнес он. — Постарайтесь меня понять. Тогда, в музее, у нас не было выбора. Мы были заперты внутри вместе с Мбвуном. Сейчас все совсем иначе. Мы сознательно пускаемся в опаснейшее предприятие. Вы же лицо сугубо гражданское. Простите, но это все.

— Для разнообразия я тоже соглашусь с майором Вайти, — сказал Мефисто, глядя на Марго. — Вы представляетесь мне личностью цельной: честной и порядочной. Вам не место в нашей компании. Поэтому позвольте им рискнуть своими, состоящими на государственной службе, задницами.

Пендергаст еще раз поглядел ей в глаза, опустил руки и повернулся к Мефисто.

— Каким путем отправимся? — спросил он.

— Лексингтонская линия под универмагом «Блумингдейл». В скоростном тоннеле, примерно в миле к северу от станции есть заброшенная шахта. Вначале она ведет прямо под парк, а потом сворачивает к Бутылочному горлышку.

— О Боже! — прошептал д’Агоста. — Видимо, именно этот путь Морщинники избрали для нападения на поезд.

— Видимо, да, — ответил Пендергаст и замолчал, погрузившись в собственные мысли. — Нам следует взять взрывчатку в секции «С», — вдруг сказал он, поворачиваясь к дверям. — Пошли, у нас осталось менее двух часов.

— Пойдемте, Марго, — бросил через плечо д’Агоста, припустившись рысцой за Пендергастом. — Мы проводим вас к выходу.

Марго посмотрела им в спину.

— Черт! Черт! Черт! — выкрикнула она в бессильной ярости и, швырнув на пол сумку, отвесила хороший пинок ближайшему шкафу. А потом опустилась на пол и закрыла лицо руками.

52

С ноу бросил взгляд на здоровенные стенные часы. Тонкие стрелки за защитной металлической сеткой показывали пятнадцать минут одиннадцатого. Он обвел взглядом безлюдное помещение, в котором валялись запасные баллоны с воздушными регуляторами, разорванные ласты да маски слишком большого размера. Взгляд его остановился на громоздящейся на столе куче бумаг, и Сноу недовольно поморщился. Он торчит здесь под предлогом последствий легочной инфекции, а на самом деле и он, и вся команда полицейских аквалангистов прекрасно знают, что его просто-напросто упрятали в конуру. Сержант отвел его в сторону и сказал, что он тогда здорово сработал, но только Сноу ему не поверил. Хоть найденные им скелеты и положили начало серьезному полицейскому расследованию, это все равно ничего не меняло. По сути дела, он тогда наложил в штаны. И причем при первом настоящем погружении. Даже Фернандес — и тот решил не тратить силы, чтобы над ним издеваться.

Сноу вздохнул и поглядел сквозь мутное окно на пустой причал и темную маслянистую воду, чуть поблескивающую отраженными ночными огнями. Весь отряд еще в сумерки отправился к месту крушения вертолета на Ист-ривер. Да и в самом городе что-то творилось. На полицейских частотах непрерывно шли сообщения о демонстрантах, волнениях, мобилизации сил и принятых для усмирения толпы мерах. Похоже, жизнь кипела везде, кроме затхлого угла Бруклинских доков, в котором он вынужден торчать и сортировать рапорты.

Сноу вложил несколько листков в скоросшиватель и бросил папку в ящик для исходящих. «Мертвая собака, извлеченная из канала Говейнас. Причина смерти: огнестрельная рана. Владелец: неизвестен. Дело закрыто».

Он потянулся за следующей папкой. Прыгун. «Рендольф Роэлл. 22 года. Мост Трайборо. В кармане обнаружена предсмертная записка. Самоубийство. Причина смерти: утопление. Дело закрыто».

И тут до Сноу донесся шум дизеля: к пирсу приближался катер. Для своих рановато, да и двигатель вроде не тот, более басистый. Наверное, нуждается в регулировке.

По доскам пирса прогрохотали шаги, и дверь распахнулась настежь, пропуская каких-то людей в черных гидрокостюмах без опознавательных знаков и с лицами, вымазанными черно-зеленой краской. У каждого на шее висела сумка из резины и латекса.

— Где аквалангисты? — пролаял с техасским акцентом здоровенный детина, вошедший первым.

— Авария вертолета на Ист-ривер, — ответил Сноу. — А вы кто такие? Второй отряд?

Он посмотрел в окно и крайне изумился, увидев не знакомый бело-голубой полицейский катер, а судно с мощным двигателем на подводных крыльях. Неизвестный катер, как и его команда, был выкрашен в темный цвет.

— Все? — спросил гигант.

— Все, кроме меня. А вы кто такие?

— Ну, во всяком случае, не блудные родственники твоей матушки, голубчик. Нам нужен кто-нибудь, кто знает кратчайший путь к Вестсайдскому обводному. И этот кто-нибудь нужен нам немедленно.

Сноу вдруг — непонятно почему — встревожился.

— Я сейчас радирую сержанту и…

— Нет времени. А ты?

— Ну… Я знаю все водостоки вдоль берегов Манхэттена. Каждый полицейский ныряльщик должен…

— Ты можешь нас туда доставить? — спросил незнакомец, обрывая Сноу на полуслове.

— Вы хотите попасть в Вестсайдский обводной? Но большинство тоннелей закрыты решетками или слишком узкие для…

— Отвечай на вопрос: да или нет?

— Думаю, что смогу, — слегка неуверенно ответил Сноу.

— Фамилия?

— Сноу. Полицейский Сноу.

— Вали в катер!

— Но мои баллоны и костюм…

— У нас есть все, что нужно. Оденешься на катере.

Сноу выбрался из-за стола и вышел вслед за странными людьми на причал. Ему почему-то показалось, что отказаться от приглашения он не может.

— Вы еще не сказали мне, кто…

Верзила, уже поставив одну ногу на планшир катера, оглянулся через плечо:

— Рахлин. Коммандер. Начальник патруля морского спецназа. Код — «Голубая семерка».

Моторист рывком отвел катер от пирса.

— Про руль не забудь, — бросил Рахлин и, подозвав к себе Сноу, сказал: — А суть операции вот в чем.

Он открыл прикрытый пробковым матом и служивший сиденьем рундук и извлек оттуда пачку водостойких карт.

— Всего будет четыре группы. По два человека в каждой. — Он огляделся: — Донован!

— Сэр! — откликнулся невесть откуда появившийся подводник. Даже в массивном гидрокостюме он казался жилистым и сухим. Лица под неопреновым капюшоном и темной краской Сноу рассмотреть не смог.

— Донован, ты и Сноу работаете в паре.

В последовавшем в ответ молчании Сноу почудилось непонятное отвращение.

— Какая предстоит работа? — спросил он.

— ПВР, — коротко сказал Рахлин.

— Что?

— Подводные взрывные работы, — бросил коммандер, обжигая Сноу взглядом. — Это все, что тебе следует знать.

— Это связано с обезглавленными мертвецами? — спросил Сноу.

Командир диверсантов посмотрел на него еще раз — уже более пристально:

— Для только что оторвавшегося от мамкиного соска крысенка, купающегося в ванне и именуемого по-ли-цей-ским аквалангистом, ты задаешь слишком много вопросов, дорогуша.

Сноу молчал, не решаясь поднять глаза.

— Мы можем самостоятельно проложить путь вот с этого места. — Рахлин развернул карту и ткнул пальцем в синюю точку. — Однако из-за строительства новых очистных сооружений карта устарела. Эти участки, как ты можешь видеть, выделены. Поэтому ты должен будешь доставить нас вот сюда! — Он снова ткнул пальцем в синюю точку.

Сноу склонился над ламинированной картой. На верхнем белом обрезе изящным шрифтом было напечатано:

1932 г. СХЕМА КАНАЛИЗАЦИОННЫХ И ЛИВНЕВЫХ СИСТЕМ ВЕСТ-САЙДА.

НИЖНИЙ КВАДРАНТ.

Под надписью был лабиринт блеклых пересекающихся линий. У западной границы Центрального парка Сноу заметил несколько групп точек, нанесенных совсем недавно. Он изучал сложные переплетения каналов, лихорадочно перебирая в уме все возможные варианты. Самый удобный вход в Вестсайдский обводной — в Протоке Гумбольдта, но пока туда доберешься, уйдет масса времени. Да и кроме того, Сноу страшно не хотелось туда возвращаться — особенно если этого можно избежать. Он тщательно припоминал тренировочные поездки — долгие дни, когда катер тыкался носом в каждую грязную дыру на береговой линии. Итак, в какой еще точке происходит сброс воды из Вестсайдского обводного?

— Я понимаю, что это непросто, — спокойно сказал Рахлин. — Но все же поторопись. У нас не так много времени.

Сноу поднял глаза. Он знал еще один путь. Очень прямой. «Что же, — подумал он, — раз они сами это хотят…»

— Станция переработки фекальных вод на Нижнем Гудзоне. Мы сможем пройти через главный отстойник.

Ответом ему было молчание. Сноу огляделся.

— Опускаться в вонючее дерьмо? — раздался чей-то голос.

— Вы слышали, что сказал этот человек! — оборвал все разговоры командир. Он швырнул Сноу гидрокостюм: — А теперь сведи свою милую маленькую попочку вниз в кокпит и смени одежонку. Мы должны закончить работу и собраться у точки выхода за шесть минут до полуночи.

53

М арго, дымясь от ярости, сидела на покрытом кафельной плиткой холодном полу. Она не знала, на кого больше злится. На д’Агосту, который ее в это дело втянул, на Пендергаста, отказавшегося взять ее с собой в экспедицию, или на самое себя за то, что не плюнула на всю эту заваруху. Но она просто не могла сделать этого. Теперь она понимала, какой неизгладимый след оставили в ее душе убийства в музее и особенно последняя схватка в музейных подвалах. Эти события лишили ее сна, разрушили душевный покой. А теперь еще и это…

Она знала, что Пендергаст заботится о ее безопасности, но не могла избавиться от чувства досады. «Если бы не я, он до сих пор блуждал бы впотьмах, — думала Марго. — Ведь это я установила связь между Мбвуном и Уиттлси, я сообразила, что происходит на самом деле». Будь у нее хоть немного времени, она бы распутала клубок и связала бы все оборванные концы. Она установила бы, что означают записи в журнале Кавакиты, узнала бы, что он делал с тиоксином и для чего синтезировал в своей последней лаборатории витамин D.

В тиоксине, конечно, смысл был. Судя по обрывкам оставшихся записей, Кавакита под конец радикально изменил взгляды. Видимо, понял, что последняя модификация препарата, не влияя на тело, уродует мозг. Возможно, он понял и то, что контакт растения с солевой средой таит страшную угрозу для экологии. Так или иначе, но он, судя по всему, пытался исправить свою ошибку и очистить Резервуар от Liliceae Mbwunensis. Вероятно, монстры прознали о его намерениях. Это проливает свет на причины смерти. Но все это не объясняет, за каким дьяволом ему понадобился витамин D. Может, для генетического анализа? Нет, это полная чушь…

Марго резко выпрямилась. Дыхание ее участилось. «Итак, Кавакита планировал уничтожить растения. Уверена, что это именно так, — думала она. — Следовательно, он понимал, что подвергает себя чудовищному риску. Витамин D не мог служить цели производства „глазури“. Он был призван…»

И в этот момент ей открылась истина.

Марго вскочила на ноги. Нельзя терять ни секунды! Она принялась распахивать дверцы шкафов, вышвыривая их содержимое на пол и выбирая из кучи то, что ей было нужно. Кислородная маска, очки ночного видения, коробки тупорылых разрывных пуль девятимиллиметрового калибра для ее пистолета.

Тяжело дыша, Марго выбежала из оружейного в более просторное складское помещение. Она торопливо шагала вдоль рядов деревянных шкафов, вглядываясь в пластиковые таблички. Остановившись у одного шкафа, Марго извлекла из него три литровые бутылки с сифонными крышками. Те, какими пользуются во время матча спортсмены. Она поставила бутылки рядом со своей сумкой, открыла другой шкаф и достала несколько пластиковых емкостей, содержащих по галлону дистиллированной воды. Затем снова бросилась вдоль шкафов, что-то бормоча себе под нос. Наконец она нашла, что искала: на полках рядами стояли флаконы с лекарствами. Лихорадочно пробежав глазами этикетки, она схватила нужные пузырьки и бросилась к сумке.

Марго опустилась на колени, открыла флаконы, высыпала их содержимое на пол. На кафельных плитках образовались небольшие холмики белоснежных таблеток.

— Какая концентрация, Грег? — спросила она. — Грег не ответит, но полагаю, что высокая.

При помощи одного из флаконов она растерла таблетки в порошок и высыпала несколько пригоршней в каждую из литровых бутылей. Затем залила порошок водой и энергично потрясла бутылки, глядя на белесую суспензию. Грубовато, пожалуй, но ни на что лучшее времени не оставалось. Так или иначе, все равно скоро растворится.

Она вскочила на ноги и схватила сумку. Пустые бутылки с грохотом покатились по коридору.

— Кто там? — послышался голос. Марго поняла — увы, слишком поздно, — что напрочь забыла об охраннике. Поспешно сунув бутылки в сумку и забросив ее через плечо, она направилась к выходу.

— Прошу прощения, я что-то размечталась. — Оставалось надеяться, что эти слова прозвучали искренне.

Охранник нахмурился и начал медленно вставать со стула.

— Куда направился агент Пендергаст? — поспешно спросила Марго. — Он, кажется, говорил что-то о секции «С».

Упоминание Пендергаста возымело желаемое действие.

Страж опустился на стул и сказал:

— Лифт номер четыре. Подниметесь на два этажа и там налево.

Марго поблагодарила охранника и поспешно направилась к ряду лифтов в конце коридора. Дверь кабинки закрылась. Марго взглянула на часы и выругалась. Времени не оставалось. Она нажала на кнопку первого этажа. Когда кабинка остановилась, Марго вылетела в вестибюль со спринтерской скоростью, однако, заметив многочисленных охранников, перешла на шаг и, сдав свой гостевой пропуск, вышла в душную манхэттенскую ночь.

Оказавшись на улице, Марго подбежала к краю тротуара и тут же схватила такси.

— Пятьдесят девятая и Лекс! — бросила она, захлопывая за собой дверцу.

— О’кей, но быстро не получится, — сказал водитель. — Там около парка то ли демонстрация, то ли беспорядки. Машины слиплись плотнее, чем шерсть под собачьим хвостом.

— Так сделайте хоть что-нибудь! — взмолилась Марго, бросая на переднее сиденье рядом с таксистом двадцатку.

Машина, совершая головоломные виражи, рванула на восток и свернула по Первой авеню на север. В районе Сорок седьмой улицы Марго увидела перед собой что-то похожее на бесконечную парковку легковых автомобилей, грузовиков и автобусов. Двигатели работали на холостом ходу, клаксоны ревели. Шесть рядов красных габаритных огней уходили в бесконечную даль.

Марго схватила сумку, выскочила из машины и помчалась на север, лавируя в толпе пешеходов.

Через семь минут она добежала до входа в подземку и ринулась вниз, перескакивая через две ступеньки. От тяжести сумки неимоверно ныло плечо. Сквозь шум моторов и вопли клаксонов до нее доносился отдаленный приглушенный рев. Казалось, одновременно кричат десятки тысяч глоток. Наконец Марго оказалась под землей, и все звуки, кроме грохота поездов, исчезли. Отыскав в кармане жетон, она прошла через турникет и побежала вниз, к линии экспресса. Там, не решаясь отойти от ярко освещенных ступеней, уже топтались несколько человек.

— Ты видел этих типов? — спросила молодая женщина в майке Колумбийского университета. — Что за штука висела у одного из них на спине?

— Скорее всего баллон с крысиным ядом, — ответил ее спутник. — Крысы там вырастают ой-ой-ой какие. Вчера вечером на станции Четвертой Западной улицы я сам видел одну ростом со взрослого…

— Куда они пошли? — задыхаясь, перебила его Марго.

— Спрыгнули на пути и побежали к северу…

Марго подошла к северной оконечности платформы. Перед ней уходили вдаль, исчезая в темноте, серебристые рельсы экспресс-линии. Между рельсами поблескивали в свете редких фонарей лужицы грязной стоячей воды. Она быстро оглянулась назад, убедилась, что поезда на подходе нет, сделала глубокий вздох и спрыгнула на рельсы.

— Смотрите, еще одна! — крикнул кто-то позади нее.

Пристроив сумку поудобнее, Марго побежала на север, стараясь не потерять равновесие на гравийном балласте и не споткнуться о неровные выступы бетонных шпал. На бегу она вглядывалась вдаль, пытаясь различить тени или силуэты. Она уже хотела было позвать Пендергаста, но вовремя одумалась. Именно на этой линии, только чуть дальше, произошла не так давно подземная бойня.

Едва она успела об этом подумать, как легкий порыв ветра шевельнул волосы у нее на затылке. Марго обернулась — и сердце ее упало. В тоннеле виднелся символ четвертого экспресса — большой красный светящийся круг. Поезд был еще далеко, но ошибки быть не могло.

Она побежала быстрее, хватая открытым ртом густой влажный воздух. Поезд остановится на несколько мгновений, чтобы выпустить и впустить пассажиров, а потом снова помчится в ее направлении. Девушка отчаянно крутила головой в поисках ниши или любого другого места, где можно было бы укрыться от надвигающегося поезда, но взгляд натыкался лишь на гладкие, уходящие вдаль стены тоннеля.

Сзади до нее долетел стук закрывающихся дверей, шипение воздушных тормозов. Поезд набирал скорость. Оставалось только одно убежище — узкое пространство между путями, идущими на север, и линией рельсов, ведущих к югу. Осторожно переступив через третий, находящийся под напряжением рельс, Марго нырнула между ржавыми балками и встала, втянув живот, чтобы сделаться как можно тоньше. Перед ней торчал похожий на одинокого часового рычаг ручного перевода стрелки.

Поезд приближался. Его свисток надрывался, предупреждая о смертельной опасности. Порыв ветра от проносящихся мимо вагонов толкнул Марго назад, чуть не вышвырнув на южный путь. Она отчаянно вцепилась в рычаг. Вагоны мелькали мимо нее полосой освещенных окон, похожих на кадры кинопленки. Но вот состав промчался мимо и, рассыпая фонтан искр, унесся на север, чуть покачивая из стороны в сторону красными хвостовыми огнями.

Напоследок Марго обдало облаком пыли. Она закашлялась. Глаза слезились. Марго поспешно вылезла на путь и быстро огляделась по сторонам. Далеко впереди, в багровых огнях уходящего поезда она заметила три фигуры, очевидно, выскользнувшие из ниши в стене.

— Пендергаст! — закричала она. — Агент Пендергаст, постойте!

Фигуры остановились, а затем повернулись к ней. Марго что было сил помчалась вперед. Пендергаст внимательно смотрел на нее.

— Доктор Грин? — услышала она знакомый тягучий голос.

— Бог мой, Марго! — сердито выпалил д’Агоста. — Какого дьявола вы здесь делаете? Ведь Пендергаст вам ясно сказал, что…

— Заткнитесь и послушайте! — прошипела Марго. — Я догадалась, что делал Кавакита с витамином D, который он синтезировал в своей лаборатории. Витамин не имел никакого отношения ни к растению, ни к «глазури», ни к чему-либо еще. Витамин должен был служить оружием.

Даже в темноте она разглядела недоверие, написанное на лице лейтенанта. За его спиной молча стоял похожий на темное привидение Мефисто.

— Это так, — тяжело дыша, продолжала она. — Мы знаем, что Морщинники ненавидят свет. Так? Но это больше чем ненависть. Они света боятся. Свет несет им смерть.

— Боюсь, что я не совсем вас понимаю, — сказал Пендергаст.

— Вообще-то они боятся не света, а того, что порождает свет. Солнечные лучи, попадая на кожу, активизируют витамин D. Яркий свет причиняет этим существам острую боль и способен даже вызвать смерть. Именно поэтому погибли некоторые культуры одноклеточных в наших опытах. Мы их оставили на ночь под лампой. Кроме того, это, видимо, объясняет, почему монстров стали называть Морщинниками. Кожа при недостатке витамина D утолщается и становится морщинистой. Кроме того, дефицит витамина D вызывает остеомаляцию — размягчение костей. Помните, как доктор Брамбелл сказал, что скелет выглядит так, словно его владелец при жизни страдал кошмарной цингой? И это действительно так.

— Это только домыслы и догадки, — произнес д’Агоста. — Где доказательства?

— С какой иной целью мог синтезировать витамин D Кавакита? — выкрикнула она. — Подумайте, ведь витамин был так же ядовит и для него! Грег знал, что, если он уничтожит источник зелья, монстры нападут на него. А затем, лишившись наркотика, они начнут массовые убийства людей. Нет, он должен был уничтожить не только растения, но и Морщинников.

— Да, пожалуй, это единственное разумное объяснение, — кивнул Пендергаст. — Но почему вы взяли на себя столь тяжкий труд, чтобы добраться сюда и все объяснить?

— Да потому, что у меня здесь, — она похлопала по сумке, — три литра раствора витамина D.

— Вот как? — фыркнул д’Агоста. — Значит, недостатка в огневой мощи у нас не будет?

— Если их там внизу столько, сколько мы предполагаем, излишка огневой мощи быть просто не может, — сказала Марго. — Вспомните, сколько сил потребовалось, чтобы уложить Мбвуна.

— Мы сделаем все, чтобы избежать контактов.

— Но вы сильно рискуете, даже обладая оружием из арсенала ФБР, — ответила Марго. — Пули могут их ранить, а мое оружие поражает жизненные центры.

— Что же, доктор Грин, — вздохнул Пендергаст. — Отдайте нам бутылки, и мы распределим их между собой.

— Ни за что! Бутылки понесу я. И я иду с вами.

— На подходе еще один поезд, — сообщил Мефисто.

— Я уже имел возможность объяснить вам… — начал Пендергаст, но Марго перебила его:

— Я зашла уже слишком далеко! И нет таких сил, которые могли бы заставить меня повернуть назад. И прошу вас, не говорите мне больше ничего о грядущих опасностях. Может, вы хотите, чтобы я дала расписку в том, что не стану предъявлять счет властям, если оцарапаюсь? Давайте бумагу, я напишу все, что требуется.

— В этом нет необходимости, — вздохнул Пендергаст. — Что же, как вам будет угодно, доктор Грин. Мы не можем тратить время на дальнейшие споры. Мефисто, ведите нас вниз.

54

С митбек замер и прислушался. До него снова долетел звук шагов, но уже более отдаленный. Он несколько раз глубоко вдохнул и энергично сглотнул, пытаясь вернуть на место сердце, которое, как ему казалось, колотилось где-то в горле. Он уже давно заблудился в узких коридорах и не имел никакого представления, куда он сейчас идет. Ему казалось, что он совершил полный круг и теперь направляется в сторону таинственных существ, кем бы — или чем бы — они ни были. Инстинкт подсказывал, что от места ужасной бойни он все же удаляется. Осклизлые стены тоннелей хотя и меняли направление, но оставались неизменны в одном: они вели все ниже и ниже.

Смитбек не сомневался, что те отвратительные создания, которых он видел, и есть Морщинники. Те самые, о которых когда-то говорил Мефисто. Может быть даже, это были именно те, кто убивал людей в подземке. Морщинники. На его глазах они за несколько минут убили четверых… Крик Уокси еще долго звучал в его ушах, и Смитбек никак не мог разобраться, какие звуки подлинные, а какие — лишь плод его воображения.

Но вот его ушей достиг еще один звук, на сей раз — вполне реальный. Шаги. Приближающиеся шаги. Смитбек завертелся на месте, панически пытаясь отыскать хоть какое-нибудь убежище. Внезапно в глаза ему ударил яркий свет. На него надвигалась какая-то темная фигура. Смитбек приготовился к схватке, надеясь лишь, что она не окажется мучительно долгой.

И тут неизвестный, взвизгнув от ужаса, отступил назад. Фонарь упал на пол и подкатился к ногам Смитбека. Журналист почувствовал огромное облегчение, увидев знакомые усы щеточкой. Усы принадлежали Даффи, который сражался с чудовищем на лестнице чуть ниже Уокси. Одному Богу известно, как ему удалось ускользнуть от преследователей.

— Успокойтесь! — прошептал Смитбек, быстро подхватывая фонарь, пока тот не укатился дальше. — Я журналист, и я видел все, что произошло.

Даффи был слишком напуган, чтобы поинтересоваться, что делает журналист под Резервуаром. Впрочем, возможно, ему просто не хватало дыхания. Он уселся на кирпичный пол, тяжело и часто дыша. Грудь его вздымалась и опускалась, как кузнечные мехи. Каждые несколько секунд он оборачивался назад и внимательно вглядывался в темноту за спиной.

— Вы знаете, как отсюда выбраться? — резко спросил Смитбек.

— Нет, — выдохнул Даффи. — Впрочем, может быть, знаю. Помогите мне подняться.

— Билл Смитбек, — шепотом представился журналист. Он подошел к дрожащему инженеру и помог ему встать на ноги.

— Стэн Даффи, — прохрипел усатый.

— Как вам удалось убежать от этих монстров?

— Я оторвался где-то в районе сливных заслонок, — ответил Даффи, и по его забрызганным грязью щекам покатились слезы.

— Почему все эти тоннели ведут только вниз, и не один не выходит на поверхность?

Даффи отрешенно вытер глаза рукавом и ответил:

— Мы находимся в тоннелях вторичного слива. Когда возникает чрезвычайная ситуация, вода стекает как по главной трубе, так и по трубам вторичного слива прямо в Бутылочное горлышко. Это закрытая система. Все, что находится в этом месте, может выйти только через Бутылочное горлышко. — Инженер замолчал и широко раскрыл глаза, словно вдруг что-то вспомнил. Затем он бросил взгляд на часы: — Надо торопиться! У нас осталось всего девяносто минут.

— Девяносто минут? До чего? — спросил Смитбек.

— Резервуар опорожнят в полночь. Остановить слив невозможно. Поток пройдет как раз через эти тоннели.

— Что? — еле слышно выдохнул Смитбек.

— Чтобы избавиться от чудовищ, они хотят затопить нижние уровни — Тоннели Астора. Или хотели. Теперь они передумали. Слишком поздно…

— Тоннели Астора? — переспросил журналист. «Наверное, это и есть Чердак дьявола, о котором толковал Мефисто», — подумал он.

Даффи резко выхватил фонарь у Смитбека из рук и помчался вниз по тоннелю.

Журналист рванул следом. Узкий коридор слился с другим, более широким, уходящим спиралью вниз наподобие гигантского штопора. Здесь не было никакого света, кроме бешено скачущего на стенах луча фонарика. Смитбек держался поближе к стене, чтобы не наступить в бегущий по полу ручеек. Правда, он не совсем понимал, почему так боится промочить ноги. Даффи мчался прямо по центру, поднимая тучу брызг. Производимый им шум разбудил бы и мертвого.

Через несколько секунд Даффи застыл как вкопанный.

— Я их слышу! — взвизгнул он.

— А я ничего не слышу, — ответил Смитбек, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам.

Но Даффи, не реагируя на его слова, снова помчался вперед, и Смитбеку пришлось бежать за ним. Сердце бешено колотилось в его груди, мысли о сенсационной статье давно уже выветрились из головы. В стене тоннеля открылось темное отверстие, и Даффи нырнул туда. Смитбек бросился следом — в тот же миг почва разверзлась под его ногами, и он покатился по влажному желобу вниз. Снизу доносился вой Даффи. Пытаясь задержать падение, журналист скреб пальцами скользкую поверхность. Это походило на ночной кошмар с падением — только еще ужаснее. Смитбек падал в черноту тоннеля, проваливаясь в самые недра Манхэттена. Потом он услышал плеск и — мгновение спустя — сам оказался в луже глубиной примерно двадцать дюймов. Удар был довольно сильным, и, поднявшись на ноги, Смитбек ощутил боль во всем теле. Вновь обретенная твердь под ногами обнадеживала. Пол в тоннеле казался ровным, вода — относительно свежей.

Рядом горестно выл Даффи.

— Заткнись! — рявкнул Смитбек. — Ты привлечешь сюда всех чудовищ.

— О Боже, — причитал Даффи, — сделай так, чтобы этого не случилось. Это не должно произойти…

Смитбек протянул руку во тьму, нащупал плечо Даффи, резко притянул его к себе и прошипел:

— Заткнись же!

Рыдания сменились негромкой икотой.

— Где фонарь? — прошептал Смитбек.

В ответ раздались новые рыдания. Однако вскоре темноту прорезал тонкий луч света, значит, Даффи каким-то чудом не выпустил из рук фонарик.

— Где мы?

Икота и рыдания прекратились.

— Даффи!!! Где мы находимся?

— Не знаю, — всхлипнул инженер. — В одной из сливных труб, наверное.

— Ты хоть какое-нибудь представление имеешь, куда она ведет?

— Через нее выливается излишек воды из Резервуара. — Слова Даффи перемежались всхлипываниями. — Если мы двинемся дальше через Бутылочное горлышко, то, может быть, доберемся до нижней сливной системы.

— А оттуда мы сможем выбраться на землю? — спросил Смитбек.

— Не знаю. — Даффи икнул.

Смитбек молча вытер ладонью лоб. Он пытался скатать страх и боль в один маленький комок и загнать этот комок как можно глубже. Он попробовал подумать о статье. Боже, да ведь он просто прославится, если вдобавок к событиям в музее опишет все, что ему пришлось сегодня пережить. А если повезет, он опубликует и материалы о Вишер. Но вначале…

Послышался плеск воды. Расстояние до источника звука определить было трудно — мешало эхо. Ясно было одно — плеск приближался. Смитбек, напрягая слух, уставился во тьму.

— Они гонятся за нами! — заорал Даффи ему прямо в ухо.

Смитбек снова схватил его за плечо.

— Даффи, заткнись и постарайся услышать, что я говорю. Убежать от них мы не сможем. Мы можем только потеряться. Ты знаешь систему и должен сказать, как это сделать.

Инженер, отчаянно всхлипывая, пытался вырваться.

Смитбек что есть силы сдавил ему плечо.

— Послушай, все будет в порядке, если ты успокоишься и немного пораскинешь мозгами, — прошипел он.

Даффи как будто немного пришел в себя. Теперь из темноты доносилось только его тяжелое дыхание.

— Ну хорошо, — наконец сказал он. — Система аварийного сброса имеет насосные станции. Внизу. Чуть выше Бутылочного горлышка. Если мы находимся рядом с ними, то можем там спрятаться и…

— Пошли, — бросил Смитбек.

Они зашлепали по воде. Луч фонарика плясал по стенам. Низкий тоннель сделал поворот, и взору Смитбека открылся какой-то огромный древний механизм. Над гранитным ложем возвышалась гигантская металлическая гайка или нечто весьма на нее похожее. Из гайки в разные стороны выдавались толстенные, изрядно проржавевшие трубы, а чуть дальше виднелась масса спутанных труб, похожих в полутьме на чудовищные потроха. У основания машины находилась небольшая огороженная платформа. Основной поток воды шел мимо станции. Слева от себя Смитбек заметил крошечный боковой тоннель. Взяв у инженера фонарь, он перелез через ограждение, а затем помог перебраться Даффи.

— В трубу, — прошептал Смитбек, толкая инженера в узкий лаз и втискиваясь следом. Но прежде чем укрыться в темноте, он швырнул горящий фонарь в поток.

— Вы с ума сошли? Вы выбросили…

— Он, слава Богу, пластмассовый, — прервал его Смитбек, — и будет плавать. Рассчитываю, что они двинутся на свет вниз по течению.

Беглецы скорчились в абсолютной тишине. Толстые стенки древнего механизма не пропускали ни звука. Все же через несколько минут Смитбек услышал плеск. Морщинники приближались и, судя по звуку, довольно быстро. Он слышал, как позади ворочается Даффи, и молил Бога о том, чтобы инженеру не изменила выдержка. Плеск сделался громче, и Смитбек смог расслышать даже дыхание. Морщинники дышали тяжело, как загнанные лошади. Звук шагов уже начал было удаляться, но неожиданно смолк.

Тяжелый козлиный дух стал невыносим. Смитбек зажмурился. Во тьме позади него крупной дрожью трясся Даффи.

Снова послышался плеск, теперь совсем рядом. Чудовища топтались на месте, громко втягивая воздух, как бы принюхиваясь. Смитбек окаменел, вспомнив, каким острым чутьем обладал Мбвун. Плеск не стихал. Наконец Смитбек услышал, как удаляется шум. Существа двинулись вниз по тоннелю.

Смитбек дышал глубоко и медленно, ведя счет каждому вдоху. На счете тридцать он повернулся к Даффи:

— В какой стороне находятся ливневые стоки?

— В дальнем конце трубы, — прошептал инженер.

— Пошли.

Осторожно развернувшись в узком вонючем пространстве, они поползли по трубе. Первым на воздух выбрался Даффи. Смитбек услышал, как в воду опустилась одна нога инженера. За ней вторая. Вот Даффи сделал шаг, освобождая место для журналиста… И в это мгновение в непроницаемой тьме раздался пронзительный нечеловеческий крик. В лицо Смитбеку брызнула струя теплой жидкости. Липкой. Это была не вода. Журналист отпрянул и пополз назад по трубе.

— Помогите! — прохрипел вдруг Даффи. — Нет, не надо, не надо… О Боже, это мои кишки, Господи, кто-то…

Голос перешел в бульканье, которое вскоре стихло, поглощенное шумом воды. Смитбек в слепом ужасе полз назад. До него доносился звук, похожий на тот, который бывает, когда тесаком рубят мясо. Вслед за этим ужасающим звуком раздался хруст вырываемых из суставов костей.

Смитбек вывалился из трубы, рухнул спиной в поток, вскочил на ноги и кинулся в боковой тоннель. Он ничего не видел, ничего не слышал, ни о чем не думал. Он только бежал. Мчался, наталкиваясь на стены тоннеля и тотчас отлетая от них. Ему встречались разветвления, и он нырял, не выбирая, куда попало, спускаясь все ниже и ниже в темное чрево земли. Тоннель слился с другим, другой — с третьим. Каждый новый тоннель становился все шире и шире. Он мчался и мчался… Вдруг сзади его схватила за шею чья-то мощная лапа. Одновременно вторая лапа зажала ему рот.

55

П римерно через час после начала побоище на Южной улице Центрального парка постепенно стало сходить на нет. Задолго до одиннадцати часов большинство дерущихся успели разрядить свой гнев. Впрочем, и энергию тоже. Раненых вынесли с поля боя, вместо кулаков, дубинок и камней в ход пошли выкрики, оскорбления и угрозы. Тем не менее в самой горячей точке битва продолжалась. На смену пострадавшим прибывали новые люди — одни из чистого любопытства, другие под влиянием винных паров. Последние были готовы в любой момент ввязаться в свару. Телерепортеры, превзойдя самих себя, чуть ли не бились в истерике. При помощи современных средств связи весть о битве с быстротой молнии распространилась по всему Манхэттену, начиная от Первой и Второй авеню, где в маленьких барах собирались молодые республиканцы, чтобы вдосталь поиздеваться над президентом-либералом, и кончая местами сбора марксистов в Ист-Виллидж. Множились слухи. Некоторые утверждали, что полиция организовала избиение бездомных — нечто вроде геноцида, — натравив на них тех, кому надоело помогать неимущим. Другие столь же безапелляционно заявляли, что левые радикалы, объединившись с бродягами, жгут баки, убивают порядочных граждан и грабят магазины. Те, кто прибывал, ответив на призыв защитить порядок, схватывались, и часто очень жестоко, с группами кротов, все еще выбегавшими из-под земли в районе Центрального парка.

Авангард движения «Вернем себе наш город» — брамины богатства и успеха — быстренько ретировались с поля боя. Большинство из них, испытывая отвращение, вернулись в свои городские особняки или двухэтажные апартаменты. Некоторые продолжили путь на Большую лужайку, полагая, что полиция быстро покончит с беспорядками, после чего можно будет приступить к запланированному бдению. Но по мере того, как копы теснили бунтовщиков, центр побоища перемещался в парк, постепенно приближаясь к Резервуару и расположенной за ним Большой лужайке. Царящая в парке темнота, множество деревьев, густой подлесок и лабиринт тропинок чрезвычайно затрудняли и замедляли действия полиции.

Полиция двигалась вперед с превеликой осторожностью. Большая часть сил (и без того обескровленных операцией по зачистке) прибыла на место беспорядков с опозданием. Полицейское начальство, зная, что в толпе находится нью-йоркская элита, не могло дать команду применить против мятежников слезоточивый газ. Комиссар понимал, что следствием подобного приказа для него станет конец карьеры. Кроме того, крупные отряды полиции пришлось направить в соседние районы, откуда начали поступать сообщения о спорадических вспышках вандализма и грабежах магазинов. Все с ужасом вспоминали случившийся три года назад бунт на Краун-Хайтс, подавить который удалось только через трое суток.

Хейворд смотрела, как санитары катят носилки с Биилом к машине «скорой помощи». Задние ножки носилок сложились, и они скрылись в чреве кареты. Биил застонал и поднял руку к забинтованной голове.

— Осторожнее, — сказала Хейворд, обращаясь к медикам. Она взялась рукой за створку дверцы, сунула голову внутрь и спросила: — Как дела?

— Вроде получше, — слабо улыбнулся Биил.

— Все будет в лучшем виде.

Она кивнула и хотела было уйти, но Биил остановил ее:

— Сержант, этот мерзавец Миллер хотел меня там бросить, чтобы я сам выбирался. Или чтобы утонул. Я вам, ребята, обязан жизнью.

— Да брось ты, — отмахнулась Хейворд. — Это же часть нашей работы. Разве нет?

— Наверное, — согласился Биил. — Но я все едино этого не забуду. Спасибо.

Хейворд оставила коллегу на попечение медиков и подошла к сидящему в кабинке шоферу.

— Что нового? — спросила она.

— А что бы вы хотели услышать? — в свою очередь поинтересовался водитель, изучая путевой лист. — Фьючерсы на золото? Международное положение?

— Заткнись, остряк, — огрызнулась Хейворд. — Я хочу знать об этом, — она махнула рукой в сторону Центрального парка.

В полутемном городе царил какой-то сюрреалистический покой. Если не считать карет «скорой помощи» да расположившихся на всех углах полицейских машин, в близлежащих кварталах не было видно ни единого автомобиля. Широкая улица была еле освещена. Целыми остались лишь несколько фонарей, остальные шипели, выплевывая искры. Мостовая была усеяна обломками бетона, битым стеклом и разнообразным мусором. Далее к югу, как могла заметить Хейворд, город как всегда светился огнями.

— Интересно, где ты была? — спросил водитель. — Трудно не заметить, что здесь проистекало, если, конечно, ты не провела последний час в центре земли.

— Ты недалек от истины. Я выгоняла бездомных из-под парка. Они оказали нам сопротивление. Этого парня ранили, и мы потратили много времени, вытаскивая его на поверхность. Мы были глубоко под землей, и слишком сильно трясти нам его не хотелось. Понятно? Мы вылезли пять минут назад на станции Семьдесят второй улицы лишь для того, чтобы увидеть перед собой город-призрак.

— Выгоняла бездомных? — переспросил водитель. — Так, значит, ты из тех, кто во всем виноват?

— В чем виноват? — нахмурилась Хейворд.

Водитель постучал пальцем по уху, а затем показал на восток. Иного ответа, по его мнению, не требовалось.

Хейворд прислушалась. Сквозь потрескивание рации и отдаленный пульс города до ее слуха донесся шум из глубины Центрального парка — сердитый гул громкоговорителей, визг, крики, вой сирен.

— Ты что-нибудь слышала о демонстрации «Вернем себе наш город»? — спросил шофер. — На Южной улице Центрального парка. О ней заранее не объявили.

— Кажется, что-то слышала, — пожала плечами Хейворд.

— Ну так вот. Из всех дыр вдруг полезли бездомные. Довольно озлобленные, надо сказать. Похоже, что вы, копы, попрактиковались на них в работе дубинками. Стали задираться с демонстрантами. Не успел никто опомниться, как началось массовое побоище. У всех, как мне сказали, вдруг как бы поехала крыша. Орали, визжали, шагали по упавшим. Затем пошли грабежи магазинов. Чтобы взять здесь ситуацию под контроль, копам понадобился целый час. Тогда битва переместилась в парк.

Фельдшер дал сигнал, водитель переключил передачу, и карета «скорой помощи» двинулась по улице, поливая фасады домов огнями проблесковых маячков. Бросив взгляд на Западную улицу Центрального парка, Хейворд увидела зевак, высунувшихся из окон квартир. Многие возбужденно размахивали руками, указывая в сторону Центрального парка. Самые же отчаянные вышли на тротуар, стараясь тем не менее не отдаляться от дверей, дабы не лишиться защиты в виде ливрейных швейцаров. Хейворд посмотрела на готический фасад «Дакоты». Здание осталось нетронутым. Оно величаво возвышалось над схваткой, словно его декоративный ров сумел отпугнуть бесновавшуюся здесь толпу. Она поймала себя на том, что смотрит на угловую башню, туда, где, по ее расчетам, должны были быть окна квартиры Пендергаста. Интересно, удалось ли ему вернуться с Чердака дьявола?

— Биила увезли? — услыхала она голос Карлина.

— Только что. А как другой?

— Отказался от медицинской помощи. Миллера не видела?

— Да он сейчас, наверное, уже сидит в каком-нибудь баре на Атлантик-авеню и хвастается своими подвигами, — криво усмехнулась Хейворд. — Ведь ты знаешь, как это бывает. Он получит повышение по службе, а нас предупредят о неполном служебном соответствии за неподчинение приказу.

— Может, оно так и бывает, — сказал Карлин с улыбкой. — Но только не на сей раз.

— Что ты хочешь этим сказать? — Не дожидаясь ответа, она продолжила: — Мы не можем доказать, что делал Миллер и как он это делал. Думаю, нам следует сообщить о своем местонахождении.

Хейворд взяла рацию, нажала на кнопку включения, и со всех волн на нее обрушился треск помех и какие-то несвязные панические выкрики.

«…Направляемся в сторону Большой лужайки. Требуется…»

«…Удерживаем восемь человек. Но все на пределе, если

транспорт не прибудет, они скроются в темноте…» ...